Улитка на голубом льду

Время -  7:30.  Оно  подмигивало  ритмом  пульсирующих  секунд  в  красном  пластиковом  корпусе:  тик-так,  тик-тик.  Отсчитывает,  как  та  кукушка  на  болоте.  И  вдруг  застыло.
  Открываю  глаза -  белый,  бесформенный  мир,  наполненный  молочным  светом  и  не  имеющий  границ.  Первая  мысль:  это  вечерний  туман  поднялся  от  реки,  и  я  потерялся  в  нём.  Вторая... Второй  мысли  не  было.

Лежу  и  считаю  трещины  в  потолке,  представляя  себе  фантастических  чудовищ  из  осыпавшейся  штукатурки.   .  Сжимая  пальцы,  комкая  серую  простынь,  выдыхаю  сквозь  плотно  сжатые  зубы.
Пустота.  Вокруг  ничего.  Потом  вдруг  вижу  предмет,  замечаю  деталь.  Всматриваюсь  в  пейзаж,  сажусь  за  стол,  набираю  первое  слово,  второе,  третье…  мир  постепенно  оживает,  обретая  форму. (Зачем пишу, сам  не  знаю.  Скорее  всего по привычке).
Пытаюсь  склеить  разные  дни,  части  одних  суток  или  хотя  бы  нащупать  между  ними  причинно-следственные  связи.  Но,  похоже,  их  нет.  Злость  уже  испарилась,  интерес  прошёл.  Всё  уже  закончилось.  Осталась  пыль  усталости.  Это  всё  моё  достояние.  У  Декарта  и  то  больше  было,  и  я  искренне  завидую  ему.
Я  так  привык  описывать  и  считывать,  что  остальное  превратилось  в  "вариации  на  тему".  Пока  всё  хорошо,  я,  как  исправный  механизм,  именно  тем  и  занимаюсь,  что  описываю  и  считываю:  устройство  ввода-вывода. Если  что-то  меняется,  я  останавливаюсь.  И  тогда  остаётся  только  дышать  и  думать. Человек-за-клавиатурой: Как  же  меня  всё  это  достало!
Слоями  плавает  в  кухонном  пространстве  горький  сигаретный  дым. Кофе  закончился  практически  одновременно  с сигаретами.  Выкипает  второй  раз  чайник  из  швейцарской  нержавеющей  стали.  Ворчит  в  углу  холодильник,  вспоминая  баварские  сосиски  своей  исторической  родины.  Пронизывающий  холод  изнутри,  взгляд  в  себя  с  открытыми  глазами.   Вчерашние  новости,  старые  фильмы,  клетчатые  ворсинки  пледа,  звонкие  пружины  в  рёбра.  (Она не  позвонит,  или  я  сделаю  вид,  что  не  услышал).  Только  капает  кран  на  кухне,  только   синяя  ромашка  над  конфоркой  жадно  пожирает  мой кислород.
Утро  закончилось. Для  меня  начался  день,  хотя  оконные  стёкла  с  внешней  стороны  ещё  тёмно-синие.  И  всех  забот  у  меня  –  вымыть  чашку  и  заправить  постель.  Время  начинает  противно  скрипеть  и  замедляться.  Я  не  знаю,  чем  смазывают  у  времени  колёса. 
Серое  небо.  Взъерошенные  галки  на  фонарном  столбе,  пара  вымокших  голубей.  Лужи  на  асфальте.   Бесконечный  дождь,  которому  не  видно  конца...  Осень.  Улетели  скворцы.  Остались  только  вороны.  Они  собираются  здесь  зимовать.  Ну,  и  я  вместе  с  ними.
Колокол  церкви  бубнит  медленно  и  тревожно,  потом  неожиданно  стал  биться  в  истерике,  будто  сонный  звонарь  наконец  проснулся  и  решил  порадовать  всю  округу.  Старшеклассники  курят  в  углу  у  забора  школы.  Утренние  пьяницы  прячутся  от  дождя на  детской  площадке.  В  торговой  палатке  рябеют  арбузы,  рядом  в  цветочном  ларьке  хризантемы  сменили  летние  ромашки.  Зелёные  цвета  неспешно  приобретают  жёлтые  оттенки.  Среди  нескошенной  ещё  травы  встаёт  во  весь  рост  голубоглазый  цикорий.  Под  окном  в  доме  напротив  зажгли  золотые  шары  –  предвестники  осени.  С  балкона  дома  напротив  сосед  репетирует  сцену  суицида,  репетирует  плохо,  актёр  из  него  дрянной,  Станиславский  был  бы  не  доволен.  А по  парку  бегают  девушки-первокурсницы.  Розовые  щёки,  здоровье  и  задор.  Куча  энергии.  Вся  жизнь  впереди.  Надежды,  мечты.  А  что  у  меня?  Ни-че-го.  Ни  любви,  ни  дружбы.  Будто  холодная  улитка  на  голубом  льду.  Ни  следов,  ни  отпечатков.

 Но  меня  греют  этим  дождливым  утром  воспоминания,  старые,  нуждающиеся  в  чистке  и  латании,  и  совсем  молодые  -  как я  попал  вчера  под  дождь,  как  он  проглотил  меня,  стянув  на  мне  тугую  паутину  одежды.  Как  я  сбежал  от  парапета,  сбежал  с  набережной,  хоть  она  и  звала  меня,  тянула  к  себе  за  руку,  охватив  браслетом  портовых  цепей  кисть  -  набережная  произносила  твоё  имя,  но  я  уже  давно  не  верю  тем,  кто  его  произносит;  она  твердила  его,  она  просила  меня  вернуться;  но  дождь  внезапно  ослеп,  опустился  бессильно  под  землю.  Я  не  вернулся,  не  обернулся  ни  разу.
Наша  с  тобой  последняя  встреча  состоялась  год  назад.  А  на  днях  я  заметил  тебя  проглоченной  подземным  переходом.  Ты  прошла  мимо  цветочных  лотков,  и  тени  продажных  цветов  ласкали   твои  ноги.  Я  не  попал  на  маковое  поле  твоего  тёплого  взгляда  -  ты  меня  не  заметила,  я  скрылся  за  телами,  растаял.  Я  видел  тебя.  В  один  лишь  миг  во  мне  всё  обледенело,  затянуло  горло,  рванул  кашель.  Я  опустился  на  землю;  я  видел  тебя,  твою  тень  и  её  контуры  -  сквозь  пёстрые  сгустки  полиэтилена,  накрашенных  лиц  и  стягивающей  подземной  духоты.

Ты  не  вспомнишь,  или  не  захочешь  вспоминать,  прошлое  лето...или  осень?...брось,  да  разве  это  важно?  Она  забудет  про  свитер...Который?... ну,  да.  Про  него.  И  ракушки?  Они  пылились больше  года.  Всё  в  той  же  банке. Там  ещё  конфеты  остались,  представляешь?  Кофейные.  И  клубника  со  сливками.  Твёрдые,  как  камни. Тебе  смешно?  Мне  тоже. У  меня  до  сих  лежат  твои  перчатки. Пусть  лежат.  И  книги  остались.  Открытка  -  жалко  выбрасывать...
И  если  потом  ничего  не  случится:  не  сорвётся  механизм  в  часах,  и  не  вздрогнут  стрелки,  ветер  о  стекло  не  ударится,  чайник  не  закипит... Поэтому  замрите,  пожалуйста,  -  на  полминуты  всего...
И  я  лениво  поинтересуюсь  о  работе.
А  она  ответит  о  чьём-нибудь  нездоровье.
И  мы  оба  улыбнёмся,  глядя  в  одну  точку.  А  потом  мы  замолчим.  Каждый  о  своём,  о  том,  что  ближе,  и  с  чем  так  жалко  было  когда-то  расставаться.
И  кипящий  чайник  может сгореть  от  тоски.  Всё  равно  пора  покупать  новый. Когда–то  он  горел  на  этой  кухне  чаще.
Существует  сухой  лёд,  бывают  слепые  дожди,  вот  и  с  тобой,  наверное,  также:  чем  спокойнее  голос  и  навороченной  фразы,  чем  суше  глаза,  тем  сильнее  тянет  предложить  жилетку:  обнять,  какой-нибудь  монотонной  чушью  закрыть  уши.  Вернуть  на  землю:  она  всё  сделает,  вот  только  с  ума сходить  не  стоит.