Депрессия. Отрывок 3 из книги Extreme Trip

Вообще, от Шефа всегда можно было ожидать чего угодно. Григорий Петрович Челиков личностью был весьма незаурядной, с непростым характером и такой же биографией. Его становление как телевизионщика выпало на 90-е годы двадцатого века, поэтому и журналистская хватка у него была что надо. Пройдя сквозь огонь, воду и медные трубы, Григорий Петрович приобрёл клыки побольше, чем у собаки Баскервилей, и превратился в настоящего телеволка, способного разорвать в пух и прах любого, кто по той или иной причине имел дерзость встать у него на пути. Уничтожив основных своих конкурентов ещё в предыдущем тысячелетии и в хлам разругавшись с союзниками уже в новом веке, Григорий Петрович столкнулся с тем обстоятельством, что ему больше не с кем было воевать. Все его соперники либо слегли в могилы, либо превратились в денежные крепости с закабалёнными рабами в подземельях, лучниками на стенах и дружиной в казарме, так что добраться до них теперь уже не представляло никакой возможности. Собственно, одной из таких крепостей был и сам Григорий Петрович, и в редакции даже ходили слухи, что он живёт за границей совсем не из-за любви к пляжам Испании, а так сказать, по иным причинам. Но где бы ни проживал Григорий Петрович, сражение с этой жизнью для него не могло остановиться само собой, ибо оно его наполняло, ибо он и сам был той войной.
— Ждать звонка от Шефа, это точно хуже смерти, — подумал я и встал с кровати.
Подойдя к окну, я открыл форточку. В комнату ворвался звук улицы. Я взял с подоконника начатую пачку сигарет и снова, мысленно обещая себе бросить эту вредную привычку, закурил.
Кто-то из великих однажды сказал, а может, это был Хантер Томпсон, точно не помню: "Журналистика — это не профессия и не ремесло. Это дешевая забегаловка, прибежище всех посланных нахрен писак, актеров, режиссеров и прочих неудачников." Так оно и есть... Так и есть. Хотя, чего тут грустить — остальное человечество устроилось ничуть не лучше, чем я. Да и вообще, пожил бы старина Хантер сегодня: когда нет никаких гавнофильтров и каждый "большой" талант сам себе СМИ, пытающееся вещать из любого унитаза, где только есть Wi-Fi. О неудачниках-писателях, актерах и режиссерах уже речи не идет, вокруг сплошной обыватель с зажатым айфоном в руке и стопроцентной уверенностью, что умение нажимать кнопку "рек" на его девайсе, автоматически приравнивает его к нам, журналистам.
- «Хотя, собственно, какое мне до этого дело?» - размышлял я, стоя у окна, - «Почему нет — пусть снимают и пишут. Творить вообще свойственно человеку, - «Одна красавица снимает, что и как она ест на завтрак, и выкладывает это в сеть. Другой делает пародии на неё, наигрывая так, что одним пятиминутным выпуском способен уничтожить всё наследие Станиславского, Чехова и Мейерхольда вместе взятых. Третий ради лайков в интернете ходит в розовом халате с камерой по дому, преследуя жену и несчастных детей. Кормилец, блин, с золотой кнопкой YouTube. Нет, среди этого шлака я ещё неплохо устроился. По крайней мере, в журналистику меня привела мечта. Нужда, конечно, тоже, но всё-таки больше — мечта. Пусть глупая, пусть детская, но мечта. Я хотел увидеть жизнь, понять её, почувствовать и, может быть, кому-то об этом рассказать. Но оказалось, что рассказывать нечего и некому, и я стал просто клепать "за бабки" контент, дорогие мои телезрители. Контент, который "заходит". Только зачем я в очередной раз на этот кордебалет согласился? А какая, собственно, разница... Хотя, странно всё это, сам Шеф вдруг хочет со мной общаться. Интересно.»
Во время последнего моего сеанса связи с Григорием Петровичем общение у нас явно не задалось. Тогда Шеф был в плохом настроении и во время выражения своих мыслей совсем не скупился на эпитеты. Собственно, он и раньше на них никогда не скупился, но в тот вечер превзошёл даже самого себя, и в присутствии съёмочной группы телеканала «СпортЭкстрим» послал меня туда, куда обычно посылают людей. В ответ я сделал аналогичный жест, который мгновенно оставил меня без заработка на несколько будущих месяцев.
Устроившись поудобнее перед компьютером, я открыл «Скайп», после чего дотянулся рукой до стоявшего на полу пластмассового вентилятора, нажал на нём кнопку «вкл». Распугивая мух, пропеллер начал своё вращение, то и дело обдавая меня потоками тёплого воздуха. Через несколько минут позвонил Шеф.
— Итак, — сказал Григорий Петрович после обмена со мной скупыми онлайн-приветствиями, — сразу хочу предупредить тебя, друг мой дорогой, что этот наш разговор должен остаться только, между нами, иначе тебя ждут самые серьёзные последствия. Хочу, чтобы ты это сразу для себя уяснил.
— Григорий Петрович, мы даже обсуждать ещё ничего не начали, а я уже в чём-то, по-вашему, провинился? — возмутился я.
— Сейчас об этом проекте знают только два человека, — продолжил рассказывать Шеф, — я и Паша, и если идея уйдёт на сторону к конкурентам, то отвечать за это придётся тебе.
— Почему сразу мне? — спросил я.
— Паше я доверяю, — многозначительно ответил Шеф.
— А мне, значит, нет, — снова возмутился я.
— Тебе веры давно уже нет, — ответил Шеф. — И, если честно, я вообще не понимаю, почему Паша предложил именно твою кандидатуру, а не нашёл на это место действительно достойного исполнителя.
— Григорий Петрович, — вмешался Паша в разговор, — ради дела нам нужен наш человек проверенный, пусть и со своими минусами, но человек нам знакомый. В конце концов, этот парень сам умеет неплохо снимать на видеокамеру, а для журналиста, да ещё в таком проекте, ну вы сами всё понимаете… да и времени на поиски у нас тоже нет, уже середина июня…
— Ладно, хватит, — остановил Шеф редактора, и затем снова обратился ко мне, — надеюсь, дорогой товарищ, насчёт конфиденциальности ты уяснил.
Я ничего не ответил Григорию Петровичу, но тот, несмотря на это, продолжил говорить так, будто для всех нас дело было уже решённое:
— Суть нового проекта, — сказал Григорий Петрович, — заключается в следующем. Я хочу снять реалити-шоу о выживании. Такой «последний герой» в современном мире, но без всей этой телевизионщины, где есть сценарий, редактора и так далее. Этого мне не надо. Мне нужна жизнь! Такая, какая она есть, во всей красе! Нужно, чтобы у зрителя даже мысли в голове не возникало, что в нашем проекте что-то может быть не по-настоящему. Тогда всё получится.
— А что именно должно получиться? — спросил я. — В чём идея?
— Всё просто, — ответил Паша, — мы берём из комфортной Москвы человека и забрасываем его в незнакомую страну, туда, где он никогда не был. Забрасываем его без денег, вообще без всего, минимум одежды, возможно, разрешим взять с собой небольшой рюкзачок с самым необходимым, но не больше, и таким образом наш участник должен будет проехать по заданному нами маршруту, зарабатывая себе на еду, ночлег и продолжение путешествия.
— То есть никаких тебе кредиток, провезённых в носке, — добавил Григорий Петрович, — наличных, вшитых в трусы и так далее. Только реалити! Настоящее мясо, без прикрас, жизнь без денег в современном мире, всё как оно есть. Сможет герой так выжить или нет? Вот что нам предстоит выяснить.
— Звучит интригующе, — без энтузиазма произнёс я, а затем, немного прибавив энергии в голосе, спросил, — это же не в России будет сниматься, правильно?
— Ты глухой или слабоумный? —ответил мне Шеф, а затем, видимо, приложив определённые моральные усилия, изменил свой тон на более отеческий и пояснил, — я же говорю, забрасываем героя в чужую страну, и он путешествует.
— Просто хотел уточнить, — спокойно ответил я, — Мои функции на проекте какие, и состав группы какой? В общем, кто что делает, кто едет, и когда приступаем?
— Не приступаем, а приступаешь, — сказал Шеф, — из группы едешь только ты.
— В смысле? — удивился я.
— В прямом, — ответил Шеф, — снимать будешь сам себя. Как тебе такая идея?
— Ну, так себе, — неопределённо ответил я.
— Смотри, — произнёс Шеф, ещё больше подобрев при этом в голосе, — когда героя снимает оператор, то зритель уже не верит в происходящее, я — не верю, а нужна — правда. Именно это и составляет ценность нашего проекта и именно это и отличает его от всех ему подобных. Съёмочная группа всегда может подкармливать героя, то есть тебя, а этого допустить никак нельзя, иначе грош цена тогда всей этой задумке. Важно, чтобы всё было по-настоящему, чтобы ты голодал, спал под мостами, одним словом — выживал. Нужны твои реальные эмоции, ты должен преодолевать все трудности по-настоящему. Зритель любит, когда кому-то на экране плохо.
— «И этот кто-то, кому должно быть плохо, — я. Зашибись», — подумал я, но ничего не сказал Григорию Петровичу.
— Пойми, такого ещё никто в мире не делал, — восторженно говорил Шеф, — и какая слава тебя ждёт, будет зависеть только от тебя и от того, на что ты действительно способен. В этом проекте ты можешь показать всему миру, что ты на самом деле за человек. И если сделаешь всё правильно, то для тебя это путешествие станет новым витком в твоей карьере.
— И сколько я получу денег за этот виток? — спросил я.
После этих слов собеседника, Шеф взял небольшую паузу, а затем произнёс:
— Проект новый, — сказал Шеф, — такого ещё никто не снимал, поэтому, сам понимаешь, пока мне трудно оценить его окупаемость и назвать тебе конкретные цифры. Единственное, что точно тебе дам с собой, так это запечатанный конверт с деньгами на обратный билет. Если вдруг решишь сдаться, то открываешь конверт и едешь в ближайший аэропорт
— Но обязательно снимай это всё на видеокамеру, — добавил редактор Паша.
— Понял? – спросил Шеф.
— Понял, — ответил я. — А если не решу сдаться?
— Тогда просто продолжишь путешествовать дальше, — спокойно ответил Шеф.
— Григорий Петрович, я, конечно, всё понимаю, — сказал я. — Конверт с деньгами на билет домой — это замечательно, но хотелось бы всё-таки обозначить хоть какие-то цифры, мой гонорар за эту работу, так сказать, что-то же вы всё-таки планировали? Правильно?
— Разумеется, — скупо ответил мне Шеф. — Не переживай, заработаешь. Будем отталкиваться от того, что ты там мне наснимаешь.
— Хорошо, если всё кайфово наснимаю, сколько тогда получу денег? — спросил я.
— Выражаясь на твоём языке, — ответил Шеф, — кайфово отснимешь, кайфово и получишь, это я тебе гарантирую. А если у тебя кишка тонка ехать, так ты мне прямо сейчас и скажи об этом. Найдём вместо тебя другого. Только давай сразу, едешь или нет? Три секунды на размышление.
— Ладно, — сказал я. — Еду.
— Тогда можешь выбрать любую страну в Европе, — произнёс Шеф. — Поедешь сначала на две недели.
— Что можно делать в поездке, а что нельзя? — спросил я. — Какие всё-таки правила игры?
— Ты сейчас издеваешься?! — сказал Григорий Петрович, заметно при этом повысив на меня голос.
— Почему? — переспросил я.
— Я тебе пять минут назад всё подробно уже объяснил! — рявкнул на меня Шеф, а затем обратился к редактору Паше. — Паша, может, ещё подумаем насчёт этой кандидатуры?
Паша ничего не ответил Григорию Петровичу.
— Делать можно всё, чтобы выжить, — спокойным тоном сказал мне Паша. — Выжить любой ценой и привезти отснятый материал в Москву. Понятно?
— Понятно, — ответил я. — Хотел просто ещё раз уточнить, чтобы потом не было недопониманий, и чтобы никто потом не сказал, что я что-то там не так делаю… И ещё, тогда такой вопрос: с русскими людьми в этой поездке можно контактировать? Эмигрантами? Туристами?
— Да хоть с инопланетянами контактируй, только выживи, — снова рявкнул на меня Григорий Петрович. — Повторяю последний раз! Делать можно всё, что хочешь, главное — выживи и привези мне этот материал! Это твоя цель! Всё остальное не важно!
— Да, понял я, понял, не вопрос, — спокойно ответил я, — то есть знакомиться с русскими можно?
— Да!!! Можно!!! — снова рявкнул Шеф, а затем продолжил уже более спокойным тоном. — И не вздумай меня там обманывать, ни меня, ни зрителя. Я всё равно на экране всё увижу. Хотя бы недельку, но продержись там по-настоящему, пожалуйста.
— Да, не волнуйтесь вы так, Григорий Петрович, продержусь и две, как вы запланировали, — ответил я. — Сделаю всё в лучшем виде.
— В аэропорт поедешь прямо из редакции, — сказал Шеф. — Стас, мой охранник, тебя отвезёт. Не возражаешь?
— Без проблем, — ответил я. — Пусть везёт.