Посвящение Вере, отцу и сестре

Посвящение
Вере, папе и сестре.

Мне не нужно, чтобы кто-то говорил мне, что время лечит. Время просто идёт. Оно не стирает, оно укладывает боль слоями, как листья осенью: новые ложатся сверху, а внизу всё так же лежит самое первое, самое острое.

Сентябрь — их месяц. В нём родилась Вера, в нём ушёл папа, в нём ушла сестра. В этом есть какая-то горькая, тихая закономерность, которую не объяснить, но нельзя и не замечать.

Вера, тебе было всего тридцать шесть. Ты всегда умела делать мир ярче. Ты смеялась так, что даже скучные дни становились светлее. Ты щёлкала задачи, как орешки, и я знала: если что-то совсем запутается, я приду к тебе, и ты покажешь, где спрятан простой выход. Ты могла бы стать великой. Но ты стала просто очень нужной. Моей лучшей подругой, с которой можно было говорить обо всём. А потом ты оказалась в темноте, и я видела это во сне — в этом глухом, холодном погребе. Я тянула тебя за руку, а ты всё не могла выбраться. А когда я поняла, что тебя уже нет, мне стало казаться, что я просто слишком поздно проснулась. Прости, что не успела.

Папа, тебе было всего сорок пять. Ты хотел жить. Но девять лет болезни медленно забирали силы, и в минуты здравого смысла ты осознавал, что становишься тяжестью для своих близких. Ты ушёл, чтобы не причинить вреда тем, кого любил, — и в этом была твоя тихая, горькая забота. Я помню твою щетину, выросшую за одну ночь. Помню берёзу. Помню, как страшно было, что мы даже не знаем точной даты, когда ты ушёл. И эти костяшки пальцев, стёртые до кости… Ты боролся. До самого конца. Прости, что мне тогда было нечем тебе помочь.

Сестра, тебе было всего пятьдесят три. А началось всё, когда тебе было девять. Ты видела то, что ребёнок не должен видеть, и это сломало тебя — не сразу, а на всю жизнь. Эпилепсия, инвалидность, годы страдания, которое ты не просила и не заслужила. Но ты жила. Жила пятьдесят три года, неся то, что сломало бы многих. Сегодня шестнадцать лет, как тебя нет. И мне не хватает твоего присутствия — просто того, что ты была рядом, несмотря ни на что.

Теперь мне 69. И эта боль не стала меньше. Она просто стала частью меня. Но вместе с ней — ваша память. Вера, твоя яркость. Папа, твоё тихое присутствие, которое я всё ещё ищу в тишине. Сестра, твоё мужество, которое не назовёшь мужеством, потому что у тебя просто не было другого выбора.

Пусть этот текст будет не про «надо забыть», а про «я помню». Про то, что вы были. Про то, что мне вас не хватает. Про то, что я храню ваши дороги и ваши тропы в своей памяти, и они никуда не исчезнут.

Ветер всё помнит.