Пока я жив. Глава 29. Павел

Курс молодого бойца начался с подъёма в шесть утра и не заканчивался, казалось, никогда.

Нас поднимали по команде, затемно. Воздух в казарме был холодный, спёртый, пропитанный запахом портянок и свежей краски. Голос сержанта, резкий, как выстрел, разрывал тишину. Мы посыпались с коек, путаясь в одеялах, натягивая форму, застёгивая ремни. Времени не было ни на что. Только бегом, только строем, только по уставу.

Так начались самые тяжёлые недели в моей жизни.

Нагрузки были адские. Я занимался боксом с двенадцати лет, привык к поту, к усталости, к тому, что тело воет, а ты продолжаешь. Но здесь всё было иначе. Строевая подготовка на плацу под палящим солнцем. Марш-броски в полной выкладке. рытьё окопов и траншей в сухой земле малой сапёрной лопаткой. Огневая, тактическая, химзащита. Бесконечные нормативы, которые нужно сдавать и пересдавать. Отбой — и через несколько часов снова подъём. И так день за днём.

Многие ломались. Кто-то уходил сам, не выдержав. Кто-то держался на зубах, но по ночам, в подушку, матерился шёпотом. Я не ломался. Я знал, куда шёл. Знал, что отец через всё это проходил. Знал, что отступить — значит предать всё, что было до этого.

Но тяжелее всех приходилось не мне.

Андрей Твердохлебов попал в наш взвод с самого начала. Я заметил его ещё на построении: невысокий, щуплый, с испуганными глазами и сутулыми плечами. Он был явно не из спортивных. Когда все сдавали подтягивания, он с трудом сделал четыре раза. Когда бежали кросс, он задыхался уже на первом километре. Он был умный, начитанный, но физически — намного слабее остальных.

Командиры не жалели никого. В армии нет скидок на слабость. И Андрей начал тонуть. Я видел, как он мучится, как по ночам лежит, глядя в потолок, как на утренних построениях едва стоит на ногах. Он не жаловался. Но в его глазах всё чаще появлялось то самое выражение, которое бывает у людей, готовых сдаться.

И тогда я подошёл к нему.

— Слушай, Андрюх, — сказал я вечером, когда мы разбирали оружие после занятий. — Давай я тебе помогу.

Он поднял на меня глаза.

— В смысле?

— По физподготовке. Подтяну тебя. По утрам, до подъёма. И вечером, после отбоя. Начнём с базы. Через месяц будешь бегать, как все.

Он недоверчиво усмехнулся.

— Ты серьёзно? Я же не ты. Я в жизни ничего тяжелее портфеля не поднимал.

— Вот и начнёшь, — сказал я. — Я сам тебя подтяну.

Он молчал, разглядывая свои руки. Потом кивнул.

— Ладно. Попробуем.

Мы начали на следующий же день. Вставали за двадцать минут до подъёма. Я вытаскивал его на улицу, заставлял бегать, отжиматься, работать на перекладине. Он пыхтел, матерился, иногда почти плакал от бессилия, но не бросал. Я стоял рядом и считал. Не давал спуску, но и не орал. Просто был рядом. Как отец когда-то был рядом со мной.

— Ты не жалей себя, Андрюх, — говорил я ему, когда он в очередной раз висел на перекладине, не в силах подтянуться. — Себя жалеть — последнее дело. Тело привыкает. Надо только не останавливаться.

Он стискивал зубы и делал ещё один. Потом ещё. И ещё.

Через две недели он подтянулся шесть раз. Через месяц — восемь. Не идеально, но уже что-то. Кросс он бежал уже не последним, а в середине. Командир взвода, суровый старший лейтенант Портнов, как-то остановил меня после занятий.

— Твердохлебов у тебя на глазах подтянулся, — сказал он. — Это ты с ним работаешь?

— Так точно, — ответил я.

— Молодец. Хорошая инициатива. Но смотри, чтобы не в ущерб себе. Ты и так первый.

— Себе не в ущерб, — сказал я. — Мне это тоже полезно.

Он кивнул и ушёл. А я подумал: вот так и куётся взвод. Не поодиночке, а вместе.

Сергей Ветровой, узнав о моём шефстве, только усмехнулся.

— Ты, Чупахин, вечно лезешь в чужие проблемы.

— Это не проблемы, — ответил я. — Это люди. И они будут рядом. В строю. В бою. Понимаешь?

Он помолчал.

— Понимаю. Но всё равно ты идейный. Таких, как ты, в армии мало.

— Значит, буду первым, — улыбнулся я.

Курс молодого бойца продолжался. Нас гоняли до седьмого пота, до дрожи в ногах, до темноты в глазах. Я не сдавался. Андрей — тоже. Он больше не был самым слабым. Он ещё не стал сильным, но уже не был тем испуганным парнем, который не мог подтянуться. И это было важно. Сергей присоединился к нам. Перед присягой наше трио было неразлучно.

Однажды вечером, после отбоя, Андрей подошёл ко мне.

— Паш, спасибо, — сказал он тихо.

— За что?

— За то, что не бросил. Я бы сам не справился.

Я посмотрел на него.

— Справился бы. Просто чуть позже. Но вместе — быстрее.

Он кивнул. И я видел: он верит. А это — уже половина победы.

Впереди была присяга. Потом — первый курс. Потом — вся жизнь. Но я уже понял главное: армия — это не только форма и оружие. Это люди. И если ты можешь помочь — помоги. Потому что завтра этот человек прикроет тебе спину. И от того, каким он станет сейчас, зависит очень многое.

Я лежал на койке, смотрел в потолок и думал об отце. Он бы мной гордился. Хотя, наверное, просто сказал бы: «Молодец». По-военному. Скупо. Но я знал, что за этим «молодец» стоит больше, чем за любыми длинными речами.

И это придавало сил.

А впереди был новый день. Подъём. Строевая. Марш-бросок. И снова — вперёд