Тесный мир и бескрайний космос. Глава 10

Глава 10. Домоседство патологических бродяг



I

Лон-Диндитон, город Барнхорн. На следующий день.

На часах было 18:20 стандартного времени. Аскари отоспался после тяжелого приступа и валялся на кровати, дожидаясь утреннего света. Местные сутки менялись где-то в половину медленней космических, ночь длилась очень долго, полная мигрени, тошноты и мучительного головокружения.

Сквозь остекленную стену слева, в единственную комнату квартиры проникали городские огни, бросая длинную полосу белого света в синеватом сумраке. Арендованное Бади жилище состояло из одной единственной комнаты, тем не менее несравнимо более просторной, нежели каюта Каркадана, которая дала нищему бродяге лишь в малой части ощутить чего за такая штука настоящий «дом».

Жить в доме на планете — непривычное ощущение для Аскари: дурное, экстравагантное и гротескное. Но ему очень быстро понравилось домоседство, он стал считать квартиру каким-то сверхнадежным убежищем, берлогой и личной крепостью, в которой можно спрятаться от внешнего мира и всей вселенной.

Приходя сюда не в приступе и холодном поту, Аскари частенько предавался некому чувству безопасности, которое заставляло в неге опереться на крепко запертую входную дверь и замереть на несколько долгих секунд, переваривая в мыслях это сладкое ощущение.

На улице тем временем миновала сумеречная синева, за ней прошла блеклая серость и зажигалась рассветная заря. Тусклое, но хоть какое-никакое сияние доставало в проем между домами, проникая в комнату жизнерадостными серебристыми лучами. Повернувшись на левый бок, плут глядел на чужие балконы. Кроме них из окна ничего не было видно, даже малейшего клочка неба. Аскари долго так лежал, глядел в окно и думал о своей жизни. С каким-то особым трепетом и печалью ему вспоминался сегодня Азиз, лицо друга словно портрет четко всплывало из мыслей.

— Эх! — вздохнул он, по прошествии долгого времени наконец решившись идти на подъем: раздвинул одеяло, дополз до края кровати, сел и свесил ноги, зевая и расчесывая пальцами кучеряшки. За прошедший год юноша перестал быть идеально белоснежным, на голове отросли темные корни, превратившие его голову в подобие шоколадного кекса с кремовой верхушкой.

Поднявшись, сходив в санузел, умывшись и подмывшись там, как делают все цивилизованные мешраи, Аскари пришел на кухню, которая находилась напротив окна, в углублении, справа от прихожей. Сегодня он решил обойтись без променада в кофейню, чтобы не грохнуться на улице, и заварил какого-то чаю в пакетиках, который то ли забыли, то ли намеренно положили в уголке кухонной ниши.

Чай оказался черный, с рисунком желтого слона на пачке. Такой производили на экспорт в Зиарате, но вероятно это была наглая подделка. Во всяком случае, чай показался Аскари еще более невкусной дрянью, нежели обычно, а выглядел как грязно-коричневые помои. От безысходности, проходимец высыпал в него несколько пакетиков сахара, которые также заботливо лежали в стакане в уголке. Так чай стал немного вкусней, но не превратился чудесным образом ни в щербет, ни в кофе. Вероятно, подумал Аскари, если чай посолить — он все равно не станет хуже и сохранит свою планку.

Напившись, юноша выпотрошил карман валявшегося на табурете скафандра, достав оттуда КПК, и вернулся на кровать, подключившись к сети и разыскивая интересности на местных сайтах, а между тем ожидая, когда накроет новый приступ. Несколько раз он пробовал найти сведения о своей болезни и возможных путях лечения, однако не мог встретить даже малейшее упоминание о ней. Припомнив, что даже Агата, проштудировавшая штук пять медицинских справочников, ничего не узнала о синдроме скольжения, Аскари бросил это гиблое дело.

По зоне Примирения тем временем прокатывались новости о крупном событии: какая-то группа опытных старателей отправилась в галактику Люминария — ту маленькую и карликовую, соединенную с Аквитанией. Из галактик, оставшихся доступными через мосты, она считалась самой ближайшей к эпицентру ланиакейского взрыва. Там исследователи нашли убежище корпорации Элипсиан — огромное темпоральное хранилище, размером с небольшую планету, в котором находились сотни миллиардов беженцев, некогда эвакуировавшихся из соседней крупной галактики Цокса, которая на глазах разрушалась во время Коллапса.

Старатели продали сведения Директорату, тот конечно старался до поры до времени скрыть находку, но слухи просочились. В Люминарию направился целый флот Дозора, экспедиция Академии и тысячи грузовых кораблей, которые доставляли к убежищу продовольствие и планировали вывезти обратно первую партию беженцев, чтобы заселить на Аграстесе.

Среди слухов ходило также, что старатели нашли в убежище много промышленного оборудования, неизвестных ранее технологий и новых кораблей из столичных галактик Ланиакеи, что обещало еще сильнее усилить и без того сильный Директорат.

На рынке тем временем закатывался настоящий бум, ведь очевидно, что на Аграстесе теперь готовы покупать еще больше и больше еды. Население экуменополиса могло увеличиться в несколько раз, а устоявшаяся культура циадов — снова изменяться и перекраиваться. И отныне всем становилось понятно и то, зачем Директорат столь бережно экономил пустые клеточки планетарного города и уплотнял застройку — словно знал, что где-то во вселенной скрыты убежища на сотни миллиардов человек.



II

Пространство Содружества, система Крайтон, планета Лон-Антрим, аркология Чефтоньюп. Примерно тем же самым временем.

На подоконнике в гостиной стояли горшки с пышными пучками лимонной мяты, тянущейся вверх к желтоватому свету фитоламп. Нагнувшись над ними, Агата пшикала водой с распылителя на бархатистые листочки, то и дело испуская печальные вздохи.

Уже пятый день исследовательница гостила у своих родителей. Проделав сюда путь в раздосадованном одиночестве, она всем сердцем надеялась найти утешение в семейном кругу, а между тем развеселить своим присутствием и самих Анквицов. Но пребывание здесь не доставляло Агате и малейшего удовольствия. Она чувствовала себя не в своей тарелке, а все ее нутро, все мысли тянулись обратно в прошлое, к Аскари и в кабину Алдрина, где она совершила глубоко опрометчивую ошибку, так сильно поругавшись со своим единственным напарником.

Она не могла оправдывать воровство и прочие выходки плутоватого юноши. Но и забыть его, выбросить из жизни и прекратить любить тоже считала себя нисколь не способной. Аскари таки украл ее сердце. Забрал себе и убежал.

За окном, где-то далеко внизу, суровый океан темно-синего цвета, простершийся до самого горизонта, неистовствовал и бушевал от ураганного ветра. Волны поднимались на десятки метров, с ревом и пенящимися брызгами тараня собой крепкие стены пяти массивных небоскребов-аркологий, которые словно сказочные великаны встали ровной шеренгой по пояс в морской воде и высились на километры к затянутому тучами свинцовому небу.

Стихия все колебалась туда и сюда: то лукаво отступала от непробиваемых бетонных стен, желая обнажить самое дно океана, то с новой силой обрушивалась на грандиозное творение рук человеческих, испытывая на прочность. Это была планета Лон-Антрим — царство льда, шторма и глубоких вод.

С высоты средних этажей башни пейзаж был предельно мрачный и представлял из себя тонкую полосу туманного воздуха между бескрайней темной водой внизу и нависшими тучами вверху. Этот мир казался совершенно непригодным для жизни. Даже просто смотря на это пропитанное сыростью ледяное море, странница продрогала насквозь, желая спрятаться под одеяло.

— О чем грустишь, Агата? — послышался голос ее матери Гертруды, умевшей незаметно появляться в комнатах. Это была невысокая женщина глубоких средних лет, образованная, благовоспитанная и вся погруженная мыслями в искусство. Дома она обычно носила плиссированный алый кардиган и блузку дымчатого цвета, хорошо сочетавшиеся с ее платиновой прической, собранной в пучок. Руки она по привычке закутывала в полосатый палантин осенних тонов, с которым не расставалась почти все личное время.

— Да так... Ни о чем, — улыбнулась девушка своему отражению в окне, продолжая пшикать водичкой на мяту и заставляя ту испускать ментольно-лимонный аромат. В нынешней ситуации был только один несомненный плюс, заметила Агата: ей меньше приходилось лгать родителям.

— А Териху все время кажется, что ты какая-то грустная, — направилась мать к столу. Взяв среди остатков завтрака свою чашку, она наливала из стеклянного графина травяной чай, в котором плавали дольки лимона и толстые имбирные волокна. — А я говорю ему, что у тебя просто такое лицо. В конце концов, ты уже не маленькая пятнадцатилетняя девочка, чтобы быть всевечно и наивно счастливой. Ты маленькая двадцатидвухлетняя девочка. А я маленькая семидесятидевятилетняя девочка.

— Мам, ты все такая же молодая.

— Когда я смотрю на свое лицо в зеркале, то молодости совсем не чувствую. Хотя, я и в твоем возрасте уже ощущала себя мерзкой старухой... — клала она себе на блюдце печеньки из вазы. — Не представляю, что со мной станется, когда перевалит за сотню с полтинником. Между нами не будет совершенно никакой разницы, верно нас с тобой сочтут сестрами. Я когда видела Кларка с Нейманом на светских вечерах, они мне казались близнецами: две старые груды костей, измученные пластическими хирургами и напоминавшие отреставрированный в антикварной лавке кожаный диван. И не сказать, что между ними лежит пропасть в полвека.

Агата молчала. Она не особенно любила подобные «светские беседы» или как там еще возможно мягко назвать это сплетнесловие, гулявшее языком сквозь пространство и время по человеческим душам и рассуживающее все на свете.

Ее мать Гертруда давно вращалась в высоких кругах, где помимо своего мастерства в игре на альтовой флейте была также известна как властитель дум, афорист и острослов, умевший метко подмечать разные вещи — зачастую далеко отстраненные от действительности. Ее пробивная мысль уподоблялась главному калибру ланиакейского линкора, которому не пристало стрелять ближе, чем на световую секунду.

Агате казалось, что даже растения в горшках все понимают и сострадательно вянут от ее печальных вздохов, но Гертруда совершенно не видела хандры своей дочери. Да и саму дочь не всегда замечала.

— Кстати, — продолжила говорить музыкант, — на следующей неделе Винсортеры приглашают на свою годовщину свадьбы. Они каждый год устраивают шумное торжество, приглашают много гостей. Казалось бы, событие никчемное, особенно если вспомнить, что они и никогда не любили друг друга, но туда съезжаются дурнушки аж с Лон-Рикса. У Винсортеров шикарный особняк на одной из местных ледяных глыб, непременно состоится бал с концертом, а затем фуршет. Для нас с Терихом праздник как раз подпадает под конец отпуска, я не прощу себе пропустить столь удобную возможность для новой выходки... Гм, если хочешь, могу достать приглашение и тебе. Молодых офицеров там хоть отбавляй, все как на подбор в парадных мундирах, с форменными стрижками, галантные, любезные... М?..

— Мам, я...

— Как хочешь, как хочешь, дважды предлагать не стану. Но напоминаю тебе, рыцарь-дева: если ты не начнешь искать супруга здесь и сейчас, то раньше пятидесяти лет нормального замужества не жди.

— Ры... рыцарь-дева?! — в замешательстве переспросила Агата, обернувшись на мать.

Гертруда поняла, что перегнула палку и легенько отшутилась. Закончив сервировать себе блюдце, она вместе с чаем удалилась восвояси, как всегда занятая искусством и прочими возвышенными вещами.

— Эх!.. — снова вздохнула археолог, старалась отвлечься и забыть этот дурацкий разговор, снова смотрела на свое отражение в окне и окутанную мглою даль горизонта. О чем думала ее мать? Она совершенно ничего не знала о своей дочери. Однако, вполне возможно, ее неведение было и к лучшему.

Закончив бессмысленно крутить горшки с мятой, гостья родительского дома тоже собралась пить чай. Посреди уютной гостиной занимал место крупный обеденный стол, за которым и компании в десять человек не будет тесно. В левой сторонке, ближе к входным дверям, остался рассервированым их совместный завтрак, кончившийся парой часов ранее: два сорта чая, всевозможные сладости, яйца, паштет, рыбная икра и сливочное масло.

Сев на табуретку, Агата налила себе черный чай в большую кружку. Недолго думая, она пододвинула вазу с печеньками, а потом и масло, и ломтики батона, и паштет, устроив второй плотный завтрак. Странница давно заметила, что лучший для нее способ перестать грустить — это хорошенько пожрать.

Наевшись до упора и рези в желудке, Агата наконец позабыла об Аскари и своих бедах. С довольством поднявшись из-за стола, она поплелась вон из гостиной по комнатам апартаментов, думая чем бы заняться и на каком боку лучше полежать.

Ее родители жили очень богато, в одном из самых престижных жилых комплексов аркологии. Их квартира была внушительных размеров и казалась Агате целым особняком. За пять дней она так и не запомнила всех дорог, то и дело умудряясь где-то заплутать среди множества переходов между комнатами и несколькими ломаными коридорами.

Квартиру явно проектировал какой-то эпатажный дизайнер, прямая геометрия стен повсеместно нарушалась, вдоль проходов висели абстрактные картины, куски грубых необработанных материалов, графитовые плиты, полированные доски. Все это как-то подчеркивало суровость природы Лон-Антрима, напоминало про извергающиеся базальтом вулканы, потоки лавы, плавающие в ледяных водах снежные глыбы. Высокие потолки, в некоторых местах на два этажа, создавали в залах и коридорах простор. По всем внешним комнатам шли окна прямоугольной узкой формы, упиравшиеся краем почти в самую верхушку стен.

Сотни фоновых светильников в многоугольных нишах мягко теплились янтарными огоньками, создавая уют. В каждом тупике коридоров пряталась аккуратная теплица с пышными мхами или лишайниками за стеклом, под лестницами были устроены миниатюрные каморки-библиотеки с печатными книгами, куда так и хотелось запрятаться с кружкой горячего чая, особенно вспоминая о суровой погоде Лон-Антрима.

В общем, жилось здесь очень хорошо. Агата радовалась за родителей, особенно вспоминая как на Аграстесе они ютились в простой и непримечательной квартирке, где музыкальному дару было негде хорошенько разгуляться. Окажись странница в свои детские годы в этом большом жилище, точно была бы вне себя от счастья среди лабиринта комнат, тайных закоулков и всяких диковинок на стенах.

Кроме маленькой гостиной для чаепитий, откуда шла гостья, в апартаментах Анквицов находилась также и «большая» гостиная зала, снабженная звукоизоляцией. Она обычно использовалась для частного музицирования при визитах друзей. Отдельно у каждого из супругов также была и своя миниатюрная студия-кабинет для личных репетиций.

У Гертруды посреди комнаты стоял большой цилиндрический аквариум с экзотическими серебристыми рыбками с планеты Далет, которые реагировали на определенный тон музыки, начиная кружиться в танце. У Териха висела коллекция раритетных скрипок и большая виолончель, купленная где-то на аукционе. Помимо того, в квартире находились шесть свободных спален с санузлами и множество прочих комнат.

При том при всем вышеописанном, Анквицы нисколь не были привязаны к определенному месту жительства, вечно кочевали в гастролях, а сюда, в официальную резиденцию, возвращались лишь пару раз в год. Терих и Гертруда играли в небольшом, но очень знаменитом и уважаемом камерном оркестре. На Аграстесе их дарования не особо выделялись, а вот здесь, в пространстве Примирения, их оценили по достоинству. Они быстро вошли в светские круги Содружества, завели нужные знакомства и разбогатели.

— Эх!.. Гх... — ковыляла Агата, думая, что все-таки последние две пироженки и финальная кружка чая были лишними, превратив удовольствие в мучение.

Найдя дверь предоставленной ей комнаты, она вошла и заперлась за собой. Личные помещения выглядели относительно сдержанно и просто на фоне всех дизайнерских изысков в общей зоне квартиры. Слева стояла двуспальная кровать, справа стол, полочки, шкафы, а посередине — окно. За без малого пару лет скитаний по космосу, девушка совсем отвыкла от существования настоящих окон, в которые видно реальный пейзаж, хотя бы серую унылую дымку.

В первые дня четыре Агата часто сидела возле окна, но сейчас была не в том положении и скорей спешила лечь на постель, повернулась брюхом вверх и накрылась одеялом, словно питон ожидая переваривания проглоченной еды.

Снова и снова она вспоминала об Аскари, особенно о том нелепом поцелуе и объятьях. Мрачная хандра окутала ее душу, как тучи окутывают бескрайний океан Лон-Антрима. Странница хотела лишь одного — вернуть все как было, хотела снова лицезреть те прекрасные изумрудные глаза и смуглое лицо. Жизнь без этого скользкого плута казалась Агате утратившей всякий смысл.

Она глубоко жалела, что в выбрала себе этот тесный и ужасный корабль, душащую летающую гробницу, в которой она медленно умирала день за днем. Вернись она сейчас в прошлое, в тот самый день когда стояла пред кислым лицом чиновницы, то попросила бы лучше квартиру и жила нормальной жизнью, работая хоть уборщицей улиц.

Бросив опротивевшее старательское дело, ей хотелось отправиться в какую-нибудь далекую колонию и работать полевым инженером. Но мысль застрять где-то на отшибе мира и долгие годы там влачить существование нагоняла на свободолюбивую Анквиц еще больший мрак.

В таком духе авантюристка погрузилась в сон и продремала вплоть до того времени, когда Анквицы собрались обедать. Снова набивать желудок ей уже не хотелось, да и просто являться на глаза родителей и слушать глупые светские сплетни она не особенно желала. Причесавшись, умывшись и приведя себя немного в порядок, Агата решила прогуляться.

Парадная дверь квартиры Анквицов выходила в коротенькую подворотню, отделявшую от коридора-улицы жилого комплекса. На этой улице стояла тишина, людей не виднелось ни единой живой души, потому как проход в данное место имели лишь резиденты этих самых апартаментов.

Совершив несколько поворотов, Агата вышла через защищенную проходную, наконец попав на широкий двухуровневый проспект, по которому ходили люди и передвигался транспорт. Аркология Чефтоньюп с виду мало отличалась от любой заселенной людьми космической станции или крытого города на поверхности планет. В глаза бросалась только заметная чистота и аккуратность, непривычная после частых посещений Фаланды и стоянок в разном захолустье.

Странница неторопливо брела по одной из дорожек, идущих над проспектом. Шурша ладонью по перилам парапета, она выглядывала вниз на большую дорогу, на витрины магазинов на дне и поток людей. «Куда податься?» — думала Агата. Погружаясь с новой силой в глубины печали, она хотела убежать ото всех, спрятаться, скрыться на краю вселенной, сесть на какую-нибудь скалу и выть на звезды о потерянном Аскари.

Жители Чефтоньюпа смотрелись презентабельно и аккуратно, в моде стойко держались монохромные оттенки, драпировка и легкий глянец. Ничто, вроде бы, не мешало Агате смешаться с толпой, однако та все равно резко выделялась для восприятия прохожих. Глаза идущих мимо то и дело цеплялись, вскользь провожая взором светловолосую странницу в белом комбинезоне. Она засмущалась и ненароком решила, что депрессивная хандра буквально отпечаталась на ее лице.

Агата опустила глаза долой и старалась сама не смотреть на прохожих, но тем сделалась еще более угрюмая видом. Так она прошла около пяти-шести кварталов, дойдя до угла этажа и поворота главной улицы направо.

В угловой зоне раскинулась площадка, накрывавшая нижний проспект. На ней располагалось место для отдыха, посиделок. Хоть оно и являлось публичным, однако выглядело вполне по домашнему: посреди площади стройно горело желто-синее газовое пламя в декоративном очаге, вокруг него расставили квадратом диваны, на которых обильно валялись разноцветные пухленькие подушки. С настенных крюков свисали гамаки, подле которых плелась до потолка пышная зелень. То там, то сям стояли тумбочки, столики, с которых дозволялось свободно брать еду, сладкие угощения и книги. Немногочисленные люди отдыхали в этом уголке, тихонько болтая или просто наслаждаясь дремом.

После плотного завтрака и сна, у Агаты сильно пересушило горло, она решила сделать привал на этом месте, взяла из мини-бара бутылочку пеки и села где-то подальше от остальных, напиваясь газировкой в печали и одиночестве.

Покиснув здесь с четверть часа, девушка немного пришла в себя от печали, решила еще недолго прогуляться, а затем вернуться и поговорить с отцом. На выходе из зоны отдыха ей попалась доска объявлений. На улицах Чефтоньюпа редко встречалась реклама, буквально ни одна вывеска кислотных тонов не резала глаза на этом презентабельном жилом уровне. Агата уткнулась глазами в сухие строчки, увидев объявления о работе:

«Требуется опытный инженер-универсал в молодую колонию Сахитиам. Оплата 20 солидов в год. !Не меченый!»

«Повар в ресторан. Оплата 152 марки за смену.»

«Персональный уборщик, жилье и питание. 2500 марок в месяц. Только не меченые.»

«Ресторан «Филер» нанимает кухрабочих. График 2/2. Оплата 3000 марок в месяц.»

«Бродячий цирк им. Кариона Зарда ищет канатоходцев-жонглеров и дрессировщиков тираннозавров. Можно без опыта. Обучение, жилье и питание, гибкий график. Честная З/П каждый день.»

«Требуется портье в отель. Оплата 4000 марок в мес. Возраст от 50 до 100 лет. Благопристойный видом. Не меченый. Без судимостей и вредных привычек. С ровными зубами.»

— Нда! — вздохнула Агата. В этом месте ее взяли бы только на кухню или бродячий цирк. Да вот готовила авантюристка отвратительно, если только не считать отточенный навык разогревать замороженные полуфабрикаты и смешивать лапшу с консервами. А высоты и рептилий побаивалась.

Несчастная скиталица все читала сменяющиеся объявления. Каждое второе снабжалось вежливой просьбой не быть меченым. Печально, однако ничего удивительного. Содружество славилось высоким процентом носителей сигма-интерфейса. В таких местах как Лон-Антрим, меченым насчитывался каждый двадцатый житель, и подавляющее число не меченых могло ими без проблем стать. Однако к таким людям здесь относились не совсем благосклонно. Мягко говоря — не любили.

Многие жители пространства Примирения не доверяли меченым собратьям, считали их опасными, вредными, странными на голову, знающими то, чего не должно знать и тайно шепчущимися друг с другом при помощи телепатии. Меченых не пропускали ни в одно казино, что не вызывало восторга у жителей Лон-Антрима, горячо любивших всякие азартные игры. В некоторых отелях, в банках, ресторанах и ряде других общественных заведений меченых тоже не встречали с восторгом и могли без объяснений запретить вход. Никому не нужен посетитель, рассказывающий о тараканах на кухне и официантах, забывших вымыть руки после туалета.

Столь враждебное отношение отталкивало многих латентных носителей сигма-интерфейса от принятия сверхспособностей. Да и кроме мелких обидных неприятностей, у меченых имелся ворох других проблем.

Многие верили в городскую легенду, что одни меченые способны тайно взламывать других. Шутка, но невежество доходило до того, что меченые верили в нее сами. Не менее распространенными мифами было, что меченых похищает Амагера, что из-за мечености случаются галлюцинации, мигрени и бессонница.

Что было объективным фактом: сигма-интерфейс поддавался воздействию специального оружия. Амагера снабдила местные власти всем необходимым, чтобы держать массу меченых в узде. У служб безопасности имелись стан-пистолеты, стрелявшие так называемым «выключающим импульсом», который воздействовал на большинство меченых, заставляя их мгновенно терять сознание. Кроме того, на вооружении спецназа находились «антисигмовые» боеприпасы, хорошо убивающие даже мастеров обращения с нанооблаком. А также еще куча других примочек, вроде специальных детекторов выискивающие меченых сквозь стены. Не даром говорилось: «Меченый — помеченный».

В итоге всего вышеописанного, добровольно соглашались стать мечеными не большее число людей, чем идущих в деятели искусства. Сигма-интерфейс был уделом любителей практичности, энтузиастов, особой категории спортсменов и бойцов.



III

Планета Лон-Антрим, аркология Чефтоньюп. Через час.

Терих Анквиц сидел за столом в своем кабинете, проверял через ноутбук почту, согласовывал с начальником план новых гастролей, отвечал на письма друзей и знакомых, а между тем тайно писал мемуары. Обычные дела этого человека.

В комнату вежливо и неуверенно постучались. Музыкант отвлекся, увидев как из приоткрывшейся двери появилась Агата.

— Отец? Ты не занят?

— Входи, — чуть улыбнулся Терих. — Как дела? Опять гуляла?

— Д... да, — захлопнув за собой, девушка осторожно проходила вглубь комнаты. Рабочий стол находился прямиком напротив дверей, за спиной отца возвышалось окно, где снова моросил крупными каплями дождь. По обеим сторонам от мрачного пейзажа висели на стене коллекционные скрипки и, на особом месте, та самая виолончель.

С правой стороны находилось звуковое оборудование и слегка небрежно лежал неубранным в чехлы рабочий музыкальный инструмент, которым Терих делал свое искусное дело.

— Ты уже видела оранжерею?

— Да, еще вчера...

— О чем грустишь, Агата?

— Да так, ни о чем... Пап, можно тебя спросить? Об... одном сложном вопросе, — уселась она в гостевое кресло напротив владельца комнаты.

— Конечно.

— Я встречала во время путешествия людей... как бы сказать... аморальных. Мне таких следовало бы избегать их общества или терпеть их? Быть с ними, или переучивать, или... не знаю.

— Эх! Все люди в той или иной степени моральные уроды, Агата, — развел руками Терих. — Посмотри, например, на мою дражайшую супругу.

— Что? — смутилась девушка.

Ее отец хихикнул и прибавил:

— Лирическая шутка. Гертруду иногда уносит ветром. Она уже подбивала тебя пойти к Винсортерам?

— Да.

— Не ходи туда. Тебе нечего там делать, доченька. Но если ты хочешь найти настоящих моральных уродов, то это самое лучше место в галактике.

Агата усмехнулась.

— Если ты ступила на жизненный путь авантюриста, то было бы очень странно, не встреть ты в каком-нибудь порту негодяев или мерзавцев. Дам тебе несколько советов: не становись проституткой, не употребляй наркотики и не налегай на спиртное. А так... Просто будь осторожна, доченька.

«Великолепный отец!» — воскликнула Агата внутри себя.

— Переучивать моральных уродов — это дело крайне трудное и требует специальной квалификации. Лучше, просто подавай им хороший пример и не становись такой как они... Знаешь, Агата, — вздохнул Терих, совсем отвлекшись от работы и захлопнув ноутбук, — многие люди живут такой жизнью, какой живут, лишь потому, что не знают другой. Я слышал однажды историю об одном преступнике, мерзавце, опустившемся на самое дно человеке. Жизнь занесла его в одно поселение на окраине цивилизации, в общество порядочных людей. Они его не прогоняли, не арестовали, бесплатно приютили у себя и упорно терпели мелкие выходки. Он был до глубины души удивлен таким отношением к себе и растроган до самых слез, ведь думал что все на свете такие же как он сам: лживые, нечестные, безалаберные. Он бросил беспробудное пьянство, перестал воровать и хулиганствовать, нашел себе приличную работу и сделался вполне уважаемым человеком.

— Ты такой истории никогда не рассказывал.

— Узнал здесь, недавно, — улыбнулся отец. — Некоторым преступникам, Агата, требуется не тюрьма и не казнь. С ними... с ними следует просто по-человечески обращаться.

— Да, верно оно так, — кивнула странница. — Многие просто чем-то огорчены и расстроены, попали в отчаянную ситуацию. Нужно иметь сострадание, входить в чужое положение, а не судить человека.

— И если тебя когда-нибудь и кто-нибудь упрекнет в твоем выборе жизненного пути — не слушай. Жить оседло, даже на богатом Аграстесе, — это еще не есть счастье или успех. У тебя есть корабль, ты можешь полететь куда хочешь, найти что-то новое, стать первооткрывателем. У тебя столько возможностей помогать другим людям, попасть в какие-нибудь приключения.

Искать по трущобам малолетнего алкашика — было еще то приключение, вспоминала сейчас Агата. А тот нелепый поцелуй? Кража в порту? Находка бункера? Бегство от губернатора? Целый год пути сквозь дикий космос? В какой-то миг, весь ее взгляд на эту плачевную ситуацию перевернулся с головы на ноги: ее жизнь-то по настоящему живая, наполнена всевозможными инцидентами, случаями, проще говоря — настоящими приключениями. Какой бы она оказалась глупой дурочкой, выбери себе квартиру и останься на Аграстесе!

— Из-за этого ты печалилась? Из-за морального разложения общества?

— Н-не... — неуверенно дернула она плечом.

— Тебя обидел какой-то конкретный моральный урод? Или, может, влюбил в себя?

Агата замерла, стремительно краснея лицом.

— Знаешь, доченька. Если бы ты отправилась на какое-нибудь светское событие, где много неженатых чиновников, бизнесменов, офицеров, я волновался бы за тебя куда сильней, нежели чем броди ты по анархическим портам. Так твои шансы влюбиться в моральных уродов значительно меньше. Может тебе даже посчастливится встретить порядочного человека. Главное: не становись проституткой, не употребляй наркотики и... что я там третье говорил?.. Неважно! Главное поступай прилично.

Закончив разговор, Агата вышла из отцовского кабинета с облегчением на душе. Последний вопрос Териха ее, конечно, сильно сконфузил, испортив желанное облегчение смешанными чувствами. Поэтому девушка спешила ретироваться из квартиры, чтобы снова прогуляться и заодно проведать Алдрин. Да и вообще подумывала заканчивать с гостеванием. Если слухи дойдут до ее матери Гертруды, ситуация точно превратится катастрофу.

Странница шла к лифту в новых раздумьях. Миг радостного одушевления, этот живительный вдох, опять сменялся для нее печалью. Агата начала с новой силой винить себя за то, что бросила напарника. Теперь не из-за любовной страсти, а дружеской взаимовыручки и настоящей любви. Что сейчас с ним? Где он? Аскари мог снова пойти воровать и пьянствовать, а может уже и лежал мертвый в какой-нибудь подворотне. А ведь он еще и болел, у него мог случиться новый приступ.

Агата поняла, что это был глупейший поступок за всю ее жизнь. Ей следовало не бросать Аскари, а защищать, выручать и показывать живой пример достойного поведения, это стало бы настоящей любовью к любимому человеку. Но если в чем-то она и подавала пример, так лишь в обжорстве, беспробудной сериаломании и готовности поругаться из-за высоких моральных идеалов.

Так странница решила во что бы то ни стало отыскать Аскари живым или мертвым. Иден Хейг с почтением бы снял шлем, узнай силу ее нынешней целеустремленности.