4. Камни говорят

Эстонская ССР. Гараж совхоза «Punane Kiir». 30 октября 1975. 19:23.
Гараж сверкал свежей краской — просторный, с аккуратными рядами тракторов и грузовиков, пахнущий соляркой.
Михалков, выходец из крестьянской среды, обошел свою «Волгу» с тем же вниманием, с каким его отец когда-то осматривал рабочую лошадку.
Техника для него была той же скотиной — только железной, требующей такого же ухода: вовремя кормить бензином, чистить да в тепле держать.
И относился он к ней с заботой, по-хозяйски.
«Хороша», — подумал он, как и положено советской машине.
— Ну вот, товарищ Кярп, теперь как у «белых людей», а? — сказал он, усмехаясь, докуривая папиросу.
Кярп кивнул, однако взгляд его непроизвольно скользнул к дальнему углу — туда, где в тени, за ящиками с инструментами, лежали обломки каменных плит из старого склепа, такие чуждые здесь.
Выбросить в пруд — самое простое. Разбить на щебень и замостить выбоины на дорогах — практичнее всего.
Но почему-то часть так и осталась лежать, чего ждут?
— В машину, — буркнул Михалков, не дождавшись ожидаемой реакции на свою шутку.
За рулём сидел Яанси. По документам — Яан Тамм, но для всех в округе он с детства и до сих пор был просто Яанси1.
Паренёк местный, из-под Пылбы2, недавно вернувшийся со срочной службы.
Кроме умения водить и ремонтировать автомобиль, советская армия научила его прекрасно понимать и говорить по-русски — и не менее отличному умению внезапно «не поонимаать поо-руусски», когда это было ему выгодно.
Весь уезд знал, что он собирается поступать в Таллинское мореходное училище и буквально бредит этим.
Но пока вместо корабля, уходящего за горизонт к диковинным берегам, ему досталась председательская «Волга» и пыльные дороги Тынумаа3.
Машина ехала по просёлку, радио бубнило о планах партии:
— «В столице советской Эстонии, городе Таллине, завершается подготовка к праздничным мероприятиям в честь очередной годовщины Великой Октябрьской...»
И вдруг голос диктора исказился, заглох. Затем — металлический скрежет и звук радиопомех.
Белый шум сменился тишиной на одну секунду, и из динамиков полилась немецкая речь — чёткая, официальная:
— «Achtung! Oberkommando der Wehrmacht meldet: Tallinn ist besetzt! Alle Einwohner haben die Anordnungen der Besatzungsmacht zu befolgen!»4
Кярп резко повернулся к радио, глаза расширились.
— Mis kurat... — вырвалось у него.
Голос сменился — теперь говорили по-эстонски, тем же безэмоциональным тоном военного диктора:
— «T;helepanu! Saksa v;ed on Tallinna h;ivanud. K;ik elanikud peavad j;rgima okupatsiooniv;imude korraldusi.»5
Кярп начал переводить, голос дрожал: — Внимание! Немецкие войска заняли Тал...
— Я знаю немецкий, — прервал его Михалков, стиснув зубы и вцепившись в сиденье.
Тишина длилась долю секунды. Сообщения на немецком и эстонском повторились, два раза.
Затем из динамиков ударил марш — первые резкие ноты прозвучали, как выстрелы из пушки на салюте.
Затем мужской хор прорезал эфир:
— Die Fahne hoch…6 — и Кярп почувствовал, как у него холодеют руки.
— Выруби нахер! — рявкнул Михалков, его голос сорвался на крик.
Яанси дрожащей рукой бросился к кнопке.
Марш оборвался на полуслове, но в последний момент, уже при выключении, из динамиков донесся шёпот, такой тихий, что его можно было принять за помехи:
— Blut erbt das Land...
Тишина. Только мотор «Волги» работал ровно, как ни в чем не бывало. Колёса шуршали по грунтовке.
Трое мужчин замерли, не решаясь пошевелиться.
Михалков, обычно невозмутимый, тяжело дышал, глядя в одну точку перед собой.
Яанси сжал руль так, что костяшки побелели.
— Ты. Ничего. Не слышал, — медленно, с паузами, проговорил Михалков, глядя ему в затылок.
— Понял? Иначе ты будешь не в Таллине учиться, а здесь, на полях, (чуть не сказал «говно развозить», но тут понял, что говорит со своим водителем, и вовремя осёк свое красноречие) до пенсии.
— ...Jah... Selge7 — начал было парень.
— Понял?! — голос Михалкова стал тише, но опаснее.
— Так точно!
— Просто помехи.
Яанси кивнул. Он ослабил хватку рулевого колеса.
— Да я... я вообще не слушал. Радио фонило, вот и k;ik8.
Яанси вдруг вспомнил дедову сказку, когда ветер выл в печной трубе их хутора, дед (maa olgu talle kerge9) приговаривал: «Мёртвые шепчутся в шторм — их голоса приносит ветер с Балтики».
Кярп молчал. «Он и так всё понимает, но с ним потом поговорю, с глазу на глаз», — думал Михалков.
— Просто помехи, — повторил он, но в глазах Кярпа увидел: для обоих было ясно, что происходит что-то выходящие за рамки диалектического материализма.
Машина ехала дальше, оставляя за собой шлейф пыли. И ещё что-то более зловещее, что нельзя выключить кнопкой на радиоприёмнике.
Ветер донёс с полей запах осени — тот самый, что витал в лесу где погиб Каарель Липп так и не бросив свою последнюю гранату.


1. От эст. Jaan — уменьшительная форма Jaans(i), распространённая в сельских районах Южной Эстонии.
Образована по аналогии с традиционными формами типа T;nnu (от T;nis), Antsu (от Ants).
2. Пылба — вымышленное место, название образовано от эстонских корней p;lb (пренебрежение) и типичного окончания 
*-а*, что создаёт ассоциации с глухоманью.
3. Тынумаа — «Земля неудачников» (от t;nu — удача, с ироничным подтекстом). В реальности Тынумаа — это болото в волости Мярьямаа, известное своими туристическими тропами и мистическими легендами.
4. Внимание! Верховное командование вермахта сообщает: Таллин занят! Все жители обязаны подчиняться распоряжениям оккупационной власти! (нем.)
5. Внимание! Немецкие войска заняли Таллин. Все жители обязаны подчиняться распоряжениям оккупационных властей. (эст.)
6. Знамя ввысь… (нем.). Это начало первого куплета «Хорста Весселя» (нем. «Horst-Wessel-Lied») — песни, бывшей неофициальным гимном НСДАП и одним из главных символов нацистской Германии.
7. Да... Ясно» (эст.)
8. всё / и всё тут (эст.)
9. земля ему пухом (эст., досл. «пусть земля будет ему легка»). Традиционная эстонская фраза, аналог русского «царство небесное», употребляемая при упоминании усопшего.