5. Ветер с Балтики

Эстонская ССР. Хутор Вийду (эст. Viidu). 30 октября 1975. 23:31

Осенний шторм поднимался над лесом. Ветер гнул верхушки сосен, срывал последние жёлтые листья с берёз. Где-то в темноте крикнула сова — долгий, тоскливый звук, будто предупреждение. Вот-вот осень заплачет навзрыд с долгими завываниями.
Яанси сидел на крыльце, курил и смотрел в чёрное небо.
Завтра снова возить председателя, снова эти пыльные дороги, снова слушать бесконечно скучные его и Кярпа разговоры о планах и урожаях.
Он мечтал о Таллине. О море. О чём-то большем.
Сигарета догорала, когда он услышал:
— Шорох. Не ветер. Не зверь.
Кто-то шёл по по лесу, наступая на ветки и ломая кусты. Твёрдо. Медленно. Уверенно.
Яанси опустил взгляд на лес.
Молния осветила двор.
На краю хутора, у леса, стоял человек. Высокий. В чёрном.
Серебряный медальон на его шее вспыхнул в синеватом свете разряда.
Когда вспышка погасла, перед глазами осталось лишь это пятно — одинокий, светящийся тусклым бледно-синим светом как болотный огонь, овал в кромешной тьме.
Яанси замер.
Человек сделал шаг вперёд.
За ним — поднялась тьма обретая форму. Десятки. Может больше. Фигуры в рваной форме.
Тени. Мертвецы.
Лесные братья в потрёпанных мундирах бывшей эстонской армии и вермахта, с нашивками «Omakaitse» ^1. Эсэсовцы 20-й гренадерской дивизии — в серо-зелёной форме с литерой «Е» в петлицах и нарукавными щитам со львами. Среди них выделялись «зелёными листами» на воротниках каратели из 36-го полицейского батальона. И черные ряды добровольцев-«викингов» отмеченных древними знаками Соулу.
Они не дышали. Не моргали. Их глаза - пустые, как провалы в иной мир - были устремлены на Яанси.
Как во сне, они преодолели расстояние - не шагами, а внезапным сжатием пространства. Один миг - у кромки леса, следующий - уже здесь.
Их предводитель застыл в двух шагах. Весь мир сжался до серебряного медальона - все остальное перестало существовать.
Лицо? Только черная бездна.
Одежда? Тень среди теней.
Страх? Исчез, растворился в странном оцепенении.
Яанси не мог оторвать взгляда от медальона.
Оккультные символы на нем жили своей жизнью - извивались, переплетались в новые немыслимые узоры.
Каждая новая комбинация впивалась в сознание, как раскаленный гвоздь. Больно смотреть. Но невозможно отвести взгляд.
— Ich rufe dein Blut auf ^2 — прошептал ветер. Точнее, черная фигура сказала это без слов, вложив свой приказ-заклятие в уста ветру.
Из рядов теней вышел, судя по форме, офицер СС. Его мундир истлел, но петлицы всё также горели серебром рун победы и силы.
Его голос звучал как скрип вековых ворот:
— Au sees, igavene v;itleja! Saa osaks meie raudseist ridu, kes kummardavad Allmaailma P;ikest! ^3
И тогда всё мёртвое воинство, как по невидимому знаку, разом открыло рты.
Воздух сгустился.
— Blut... — прошептали они сначала едва слышно, будто шорох сухих листьев.
— ...erbt... — громче, словно треск ломающихся веток.
— ...das Land. — и наконец, завершили фразу в унисон, голоса слились в один леденящий хор, усиленный гулким эхом, будто сама земля повторяла эти слова.
Звук не был громким - он был внутри, в костях, в зубах, в каждом волоске на теле.
Как будто не ушами, а самой душой слышал Яанси этот древний девиз, эту клятву, этот приговор.

Эстонская ССР. Кабинет председателя совхоза «Punane Kiir». 31 октября 1975. 09:15

— Где этот балбес? Уже полчаса как должны были выехать! — Михалков явно нервничал.
Кярп неловко поправил очки:
— Яанси? Он... никогда не опаздывает. Вчера ещё говорил, что приедет пораньше — характеристику подписать.
— Тогда где он? Запил что ли, от вчерашних переживаний? Я ему такую характеристику...
— Он не пьёт. Вообще. — Вчера вечером отвёз меня, сказал, что поставит автомобиль в гараж и пойдёт спать.
Михалков хмыкнул, закурил.
— Ладно. Разберёмся. Кстати, насчет вчерашнего... — он прищурился. — Томас, ты знаешь что-нибудь про этого барона? Того, чей склеп сломали?
Кярп пожал плечами.
— Фон Норманн? Ну... помещик тут был. Немец, но из остзейских, местных. Говорят род его от Тевтонского ордена.
Мыза им принадлежала с незапамятных времён. В 19-ом году в Германию сбежали, а может и в Америку.
— А склеп?
— Старый. Сколько мызе лет, столько и склепу. Всех их только там и хоронили.
Кярп усмехнулся.
— Бабки на хуторах говорят, будто они там что-то спрятали. Бароны эти. T;ielik pask ^4.
— Что?
— Ну... Чушь собачья. — Кярп махнул рукой. — Клады, золото, «магические тайны».
Михалков медленно выпустил дым.
— Какие «магические тайны»?
— Да какие угодно! — Кярп засмеялся. — Какой-то из них, баронов, в древности, мол, колдовал. С «нечистой силой» говорил. «Поганое воинство», «Чёрное солнце». Детский лепет, бабьи сплетни.
Михалков пристально посмотрел на Кярпа.
— Ты уверен, — он произнёс это не как вопрос, а как констатацию, — что это просто сказки? Что там действительно ничего такого?..
Кярп перестал смеяться.
— Александр Васильевич, вы серьёзно? Вы же сами были, когда котлован копали — ничего там, кроме камней и костей.
Михалков не ответил. Его взгляд устремился в окно.
Ветер яростно затряс оконные рамы, и через мгновение тяжёлые капли обрушились на крышу, забарабанив ритм tamme-tummi ^5.


1. Omakaitse («Самооборона») — ополчение, созданное в Эстонии в 1941 году. Первоначально для борьбы с отступающими частями Красной армии, позже вошло в структуру немецкой оккупационной администрации и участвовало в карательных операциях.
2. Я призываю твою кровь (нем.)
3. Во славу, воин! Вступай в железные ряды, что служат Подземному Солнцу! (арх. эст.)
4. Полная чушь (эст., очень груб. досл. «Полное дерьмо»)
5. Дуб-тьма (эст.) - звукоподражание, старинное обозначение ритма 2/4 в народной поэзии, древний ритм, который эстонские рыбаки называли «песней мёртвых»