6. В плену штормовой тишины

Эстонская ССР. Кабинет председателя совхоза «Punane Kiir». 31 октября 1975. 13:31

После обеда привычный мир начал рассыпаться, как трухлявое полено.
Яанси не нашли ни дома, ни в гараже, ни у друзей.
Михалков потянулся к телефону. Уже не райцентр — в отчаянии он начал набирать межгород, номер начальства в Таллине.
Вместо гудков в трубке — всё та тишина. Не глухая, а живая, наполненная едва уловимым гулом, будто кто-то слушал с другого конца. И молчал. Михалков бросил трубку. Она грохнулась о рычаги, жалобно звякнув нутром аппарата.
Без стука почти вломился запыхавшийся Кярп:
— Товарищ председатель! И Март не вышел на работу! И смена землекопов на дренажную канаву у нового коровника, Кясперы – Ильмар и старший Пээтер! Никого дома! Как сквозь землю!
Михалков глубже опустился в кресло.
Все – местные, тихие, дисциплинированные, не склонные к запоям. Те самые, опора совхоза.
— Март? Да он за десять лет ни разу... Кясперы? Землекопы? Что за чертовщина?!
— Кярп, свяжись с соседними совхозами! По рации!
— Пробовали! — голос Кярпа дрожал. — «Oktoobri Lipp», «Uus Elu», «S;de» ^1... Никто не отвечает. Только шум... и тот же... шепот. То есть помехи.
Михалков поднял голову и посмотрел на радиоприёмник на стене.
— А ты заметил, — голос его прозвучал глухо, — что радио молчит с утра?
Кярп вздрогнул, его взгляд метнулся к репродуктору, он только сейчас осознал эту простую, чудовищную деталь. Он растерянно повел плечами, ему нечего было ответить.
Тишина радиоэфира была страшнее любой бомбежки.
Михалков мрачно хмыкнул.
— Звонил в милицию? Участкового, как его... Ротт, вызвали?
Кярп поморщился, сглатывая комок в горле.
— Юри Ратас ^2, — поправил он, делая ударение на фамилии. — В опорный пункт ходили — закрыто, там никого.
А милиция в райцентре... — он беспомощно махнул рукой, — ну, вы знаете. Линия мертва.
17:45
Михалков, подавив панику, действовал по инструкции на случай ЧП.
Он отправил Кярпа с группой из оставшихся благонадежных — комсомольцев и комсорга — объехать ближайшие хутора.
Сам остался в кабинете — «координировать». На самом деле — осмыслить нарастающий кошмар.
Он достал генеральный план совхоза, разложил его на столе. Его взгляд уперся в жирную красную отметку — место склепа, а ныне — гаража.
Вспомнил камень. Радио. Шёпот из динамиков «Волги»...
19:30
Стемнело рано. Осенний шторм набирал силу.
Группа Кярпа вернулась перепуганная, уставшая, промокшая.
— Никого... — доложил Кярп, снимая очки и беспомощно протирая их о мокрый рукав. — На хуторах – тишина. Запертые дома, погасшие огни. Ни души. Будто все вымерли или попрятались.
По дороге... видели странные тени у кромки леса. Как люди, но... — Тоомас вспомнил свое впечатление от пугающе похожих и одновременно непохожих на людей фигур.
Михалков, видя их состояние, принял отчаянное решение:
— Всем по домам! Запереться! Ждать утра и связи! Никого не впускать! Слышите? НИКОГО!
Он понимал абсурдность своего приказа, но альтернативы не видел.
— Я останусь здесь... буду ждать связи.
1 ноября 00:01
Михалков один в своём кабинете.
Темнота за окнами была абсолютной, будто мир за пределами стен перестал существовать.
Шторм бушевал вовсю: ветер выл в щели рамы, дождь хлестал по стеклам, заставляя их дребезжать.
Он сидел в кабинете при свете одной мерцающей настольной лампы и пил из походной фляги местный самогон-пускар ^3, настоенный на тмине, — не для храбрости, а чтобы потушить внутренний огонь, толкавший его немедленно что-то делать, куда-то бежать.
Затем наступила тишина — не мирная тишь глухой деревенской ночи, а густое, тяжелое затишье перед бурей.
Кажется, услышал шаги по крыше... скрежет... тихий скребеж в дверь…
Встал, тяжело подошел к пожарному щиту в коридоре, снял топор.
Вес был успокаивающе реальным, надёжным. Вернувшись в кресло и пристроив топор на колени, Михалков даже решил вздремнуть.
00:34
Стекла в окне кабинета ВЗРЫВАЮТСЯ внутрь.
Не камнем — будто ударила невидимая сила, тихая взрывная волна. В проеме, в обрамлении свинцовых туч, — силуэты.
Фигуры в пропитанной грязью и чем-то темным, бурым, рваной форме. Один — в обрывках эсэсовского мундира, лицо серое, восковое, глаза мутные, без зрачков, но смотрящие.
Другой — с ржавой винтовкой наперевес, движущийся неестественно плавно.
Третий... без ног, волоча обрубки, покрытые зеленоватой лопнувшей кожей, но ползущий с жуткой, паучьей скоростью по полу.
Михалков действовал на адреналине и боевом рефлексе. Топор! Первый удар — в голову эсэсовца.
Кость хрустнула, вокруг расплескалось мутное содержимое; голова завалилась набок под неестественным углом, но он не падал, а лишь замедлился, продолжая движение.
Второй удар — топор вонзился в плечо, но рука лишь безжизненно затрепыхалась, фигура продолжила идти.
— Сука! Не валятся! — сипло выкрикнул Михалков.
Осознание: Они не чувствуют боли. Их невозможно убить. Только замедлить, сбить с ног.
Но они ВСТАЮТ. Разбитые кости срастаются с влажным хрустом на глазах.
Оторванная рука (её отрубил Михалков, отбиваясь наотмашь в слепой ярости) зашевелилась и поползла сама по себе, цепляясь пальцами за половицы!
Михалков отступил в коридор, отбиваясь топором. Их появлялось больше. Запах — тлена, сырой земли и старой крови. Их тихий стон — не человеческий, а как скрип веток на ветру. Один схватил его за руку — ледяное прикосновение, отнимающее силы, выжигающее душу.
Вырвался.
Побег случился чудом. Михалков, роняя на наступающих мебель, швыряя всё, что подвернулось под руку, пробил тем самым пространство для манёвра и рванул к концу коридора. Там он, выбив собой окно, вывалился в мокрый бурьян.
Почему-то с этой стороны никого не было.
«Не выставили охранение на путях отхода... Неуд по тактической подготовке, товарищи мертвяки», — промелькнула в голове бредовая, адреналиновая мысль.
Спотыкаясь, подскальзываясь под обрушившимся с новой силой ливнем, он бежал наугад, пока не увидел совхозный клуб — капитальное каменное здание, бывшее когда-то домом лютеранского пастора.

1. «Знамя Октября», «Новая Жизнь», «Искра» (эст.)
2. Ротт (эст. rott) — «крыса». Ратас (эст. ratas) — «колесо». Михалков, бессознательно коверкая эстонскую фамилию, случайно подменяет её созвучным словом с негативной коннотацией.
Для Кярпа эта поправка — не только уточнение, но и мелкий, почти рефлекторный акт защиты своего языка и идентичности.
3. Puskar (эст., ударение на первый слог: п;скар) — крепкий кустарный и нелегальный алкогольный напиток, полученный путём дистилляции браги, проще говоря — самогон. Часто настаивается на травах, ягодах или, как в данном случае, на тмине.