Субботин 6. 7

Глава 6
Утверждение Амвросия в австрийском подданстве и Кирилла в звании наместника.– Поставление попа в Яссы.

В тревожное время опасений и заботу о неизвестной судьбе Геронтия инок Павел и сам Амвросий, которого не могло не тревожить слишком продолжительное его отсутствие81, находили некоторое утешение в последовавших тогда разных благоприятных для митрополии событиях.

Первым из таковых, особенно важным и утешительным для Амвросия, служило официальное принятие его в австрийское подданство, согласно прошению, которое было им лично подано императору Фердинанду II июля 1846 г.82. Тогда обещано было исполнить эту просьбу под тем условием, если получены будут об Амвросии дипломатическим путем благоприятные справки в Константинополе. Условие это грозило большими опасностями для Амвросия, так как настоящие дипломатические справки неизбежно обнаружили бы, что он тайно, без ведома гражданского и духовного правительства, скрылся из турецких владений и подлежит немедленному возвращению в ведение патриарха. Правда, Павлу, с помощию Дворачка, удалось тогда разъяснить, кому следовало, что удаление Амвросия из Константинополя не имело законной правильности и упросить, чтобы поэтому справки произведены были без особенной строгости, на что и согласилось с своей стороны высшее австрийское правительство, благоприятствовавшее раскольнической затее, снисходительно смотревшее на все недобросовестные проделки белокриницких ходатаев; ктому же в Белой Кринице сильно рассчитывали и на друзей в Константинополе, Чайковского с товарищами, в полной уверенности, что они поспособствуют безопасному наведению справок83: значит, больших опасений за то, чем кончатся справки и состоится ли тесно связанное с ними утверждение Амвросия в австрийском подданстве, нельзя было иметь. Тем не менее однако продолжительное ожидание исхода справок не могло не тревожить Амвросия. Равным образом и инок Павел хотя успел уже обеспечить дальнейшее существование иерархии поставлением Кирилла в наместники, так что никакие злоключения с Амвросием собственно иерархии не угрожали бы опасностью, но ради ее пользы и славы не мог также относиться равнодушно к ожидаемому признанию Амвросия в австрийском подданстве. С тех пор, как Амвросий лично представлялся императору Фердинанду и получил от него согласие на принятие в подданство по получении надлежащих справок, прошел почти год; восемь месяцев уже прожил он, с разрешения императорского правительства, в Белой Кринице с званием митрополита всех древлеправославных христиан: и вот наконец было получено из Вены от Дворачка уведомление, что дипломатическая справка кончилась благополучно, вполне согласно их желаниям и ожиданиям, – он извещал, что из Вены от императорского правительства уже сообщено и в губернию, во Львов, о признании Амвросия австрийским подданным84. Оставалось только ожидать из Черновиц официального о том уведомления, которое и было получено Амвросием в июле 1847 г. В „декрете“ из Крайзамта именно говорилось, что его кесаро-королевское величество, всевысочайшим решением от 3 марта сего года определить благоволило г-на Амвросия в подданство австрийское“. Вместе с этим были возвращены Амвросию его подлинная ставленная грамота и прочие документы, которые вместе с прошением были поданы им австрийскому императору и хранились в министерстве для надлежащих по ним справок85. Итак Амвросий, новоучрежденный с разрешения австрийского правительства липованский митрополит, сделался теперь и австрийским подданным. Обстоятельство это доставило и ему и Павлу немалую радость. Амвросий имел и особое побуждение радоваться этому. Незадолго перед тем был у него один из служащих при Черновицком православном митрополите и сообщил, что по требованию Константинопольского патриарха об нем, Амвросии, возникает дело и едва ли не придется ему возвратиться обратно в Царь-град для ответа пред патриархом. Амвросий был очень испуган этими известиями86; а теперь, утверждение в австрийском подданстве, после наведенных дипломатическим путем благоприятных о нем справок, успокоило его вполне. Но всю важность этого события он мог оценить надлежащим образом только потом, когда по требованию русского правительства действительно началось о нем следственное дело, исход которого мог бы кончиться гораздо плачевнее, если бы он уже не пользовался тогда правами австрийского подданного.

Ровно через месяц в митрополии получено было из Крайзамта уведомление и о том, что Кирилл, о поставлении которого в звание наместника послано было Амвросием извещение, признан в этом звании императорским правительством87. И это было утешительным для Павла событием, важность которого он впрочем мог оценить точно так же лишь впоследствии, когда, по удалении Амвросия, пришлось хлопотать о замещении его уже признанным от правительства наместником.

Но главным утешением для Павла служило тогда распространение новоучрежденного священства за пределы Буковины, и вообще австрийских владений, обитаемых липованами. Первые из иноземных старообрядцев, получивших священство белокриницкого поставления, были ясские, общество которых, существовавшее с давних пор, пользовалось не малым значением в старообрядчестве88. К замыслу Павла об учреждении у старообрядцев самостоятельной, полной иерархии, ясские старообрядцы с самого начала отнеслись с особенным сочувствием89, – от них, и только от них единственно из числа всех заграничных раскольнических обществ, явились депутаты для присутствия на самом принятии Амвросия из греческой религии в старообрядчество, принимавшие тогда значительное участие даже в решении чрезвычайно важного вопроса о чиноприятии, какому подвергнуть Амвросия, – это были именно старый уставщик издавна существовавшей в Яссах старообрядческой церкви Никифор Панкратьев и купцы Яков Богомолов к Лонгин Железников90. По такому близкому участию ясских старообрядцев в деле об учреждении иерархии надлежало ожидать, что они ранее других будут хлопотать и о даровании им священника белокриницкого поставления. И это ожидание оправдалось: еще в марте месяце 1847 г. они отправили в митрополию послание, в котором извещали, что всем обществом избрали себе во священники уважаемого уставщика их церкви – Никифора Панкратьева, и просили, чтобы Амвросий личным влиянием, посредством особой грамоты, убедил его принять это избрание. Павел употребил все свое тщание и искусство на составление ответного, от имени Амвросия, послания „благочестивому ясскому обществу“. В послании этом, которое Амвросий собственноручно подписал, говорилось именно:

„Похваляем горящую по благочестии ревность вашу, одушевляющую сердца ваши и соответствующую даже и всем желаниям нашим, клонящимся как к пользе и душевому спасению благословенные нашея паствы, так и к созиданию церкви Божия и к возвышению славы Его.

„Хотя мы из прежних лет не знаем вашего уставщика Никифора Панкратьева, однако приехавши сюда в Белокриницу известились сначала об его добродетелях, а после, принятия нами церковного кормила, и самого лично с депутатами вашими увидели, откуду и оправдываем избрание ваше, уверены будучи в том, что вы не по любви тщетной, ни по сродству, ни по внешним преимуществам, но по Бозе и по внутренним душевным качествам и добродетелям, которыми он себя в многолетном у вас течении достойным себя показал... его в таковую честь и чин священнический избираете достойно и праведно.

„Вы, пиша к нам, просите, чтобы мы с нашим особым к нему восписанием к прошению вашему его убедили. Но вам известно, что во всех подобных случаях торжествует паче любовь, согласие, воля и глас народа, к чему и мы даем вам соизволение и благословение, дабы он, повинуясь паче судьбе Божией и общему гласу, который его избирает, и потому более, что он был до сих пор предстателем вашей церкви и за необходимую нужду уже приступал к духовному действию: кольми паче теперь не откажется вступить уже законным отцом и пастырем своих братий и всего благочестивого вашего общества91.

„Впрочем благодать Св. Духа да возложит, благая в сердце его и успокоит утробы ваша. И вы, снабдивше его по чину нужным общественным свидетельством вашим, пришлите к нам; а мы с нашей стороны, сколько от нас зависит, обещаваемся все сделать к совершенному вашему удовольствию“92.

По тону и содержанию этой грамоты можно судить, с каким вниманием отнеслись в митрополии к посланию ясских старообрядцев и как сочувствовали их желанию иметь священника амвросиева поставления. Но сам Никифор Панкратьев повидимому долго колебался принять сан священства от нового Белокриницкого митрополита. Амвросиева грамота была предана в Яссы 7-го апреля. После этого успели побывать там и видеться с Никифором Панкратьевым и почтенными членами старообрядческого общества В. В. Борисов и инок Онуфрий, которые конечно имели беседу с ними и о производстве Никифора в священный сан. Потом уже только в июне месяце, 12 (25) числа, прибыли в Белую-Криницу депутаты от ясского старообрядческого общества Яков Железников, Гаврила Богомолов, Флор Терентьев, и лично подали Амвросию прошение о поставлении в пресвитера прибывшего вместе с ними Никифора Панкратьева, „служившего в Яссах при их церкви Успения Пресвятые Богородицы уставщиком более двадцати пяти лет“, избранного „по большинству голосов“ и изъявившего свое согласие на это избрание93. Руководимый Павлом, Амвросий поспешил исполнить просьбу почтенных ясских граждан, объявил, что в следующий же день сам лично рукоположить Никифора Панкратьева в диаконы, и велел ему немедленно идти на исповедь к состоявшему в качестве духовника при митрополии наместнику Кириллу, потом представить от него обычное свидетельство о достоинстве к принятию священного сана94. 13-го июня сам Амвросий действительно поставил Никифора Панкратьева в диаконы95; а через день, 15-го числа, не стесняясь „усмотрением времени“, не требуя обычного недельного служения в диаконским сане, сам же Амвросий произвел его во священники96. Немедленно также вручена была новопоставленному иерею ставленная грамота, а сопровождавшим его почтенным гражданам – письменное ко всему ясскому старообрядческому обществу „наставление о принятии своего пастыря и о прочем послушании и благоговении“97, – такое же, какое послано было при подобных обстоятельствах климоуцкому и белокриницкому липованским обществам. 16-го числа, опять не требуя от новопоставленного ясского иерея, чтобы исполнил седмичную службу в монастыре, с миром отпустили его восвояси вместе с его спутниками. Видно вообще, с какою предупредительностью старался инок Павел угодить обществу ясских старообрядцев, оказавших с своей стороны такое внимание новоучрежденной иерархии. Павел тем более дорожил этим вниманием, что Никифор Панкратьев был первым священником, поставленными в Белой-Кринице для старообрядцев не австрийской империи, и притом вполне достойный этого звания, человек уважаемый своим обществом, что было потом весьма редким явлением в духовенстве австрийского поставления.

В то же самое время ожидалось прибытие в Белую-Криницу депутации из задунайских старообрядцев, известных некрасовцев, – предстояло еще более важное для митрополии и еще более отрадное для Павла событие – поставление первого епископа за границу98. Особенное значение этому событию придавали предшествовавшие ему в некрасовских селениях смутные обстоятельства, грозившие большими неприятностями для митрополии.

Глава 7
Учреждение архиерейской кафедры в Добрудже: борьба несогласных и согласных на принятие австрийского священства в некрасовских обществах99.

Инок Павел имел твердые основания рассчитывать на особенное сочувствие некрасовских обществ новоучрежденной старообрядческой митрополии и на полную их готовность заимствоваться из нее священством. Некрасовцы, особенно же братия Славского скита и жители селения Сары-коя, с радостию и усердием отнеслись еще к самому его замыслу учредить самостоятельную архиерейскую кафедру у старообрядцев, и напутствовали его благожеланиями, когда он еще только отправился на поиски желаемого архиерея100. Один из самых видных сарыкойских некрасовцев, Осип Гончаров, уполномоченный на то и обществом, много способствовал потом его успехам в Константинополе и в странствиях по Востоку для отыскания епископа101. И самого Амвросия, когда он на пути из Константинополя в Вену вместе с Павлом заезжал в Тульчу, Славский скит и Сары-кой, с усердием и почестями встречали тульчинские и некрасовских селений старообрядцы, равно как иноки славские, в том числе и сам Аркадий, бывший настоятель лаврентьевский, окончательно поселившийся тогда на жительство в Славском скиту102. Наконец, своим соборным решением вопроса о чиноприятии Амвросия, которому последовал потом и собор белокриницкий, славские отцы и сами некрасовские общества тесно связали себя с делом учреждения иерархии103. По всему этому следовало ожидать, что некрасовцы скорее и прежде всех обратятся к „богодарованному“ владыке за получением священников, в которых так нуждались, чего в Белой-Кринице и ожидали.

Но случилось не так. Из среди некрасовцев, и именно жителей Сары-коя, где так приветствовали и Павла и Амвросия, явились горячие противники заимствования священством из Белой-Криницы, от принятого там греческого митрополита. Одного из таких, враждебно относившегося к самой затее о приобретении епископа, инок Павел встретил еще при первом посещении Добруджи, когда отправлялся в странствия для отыскания епископа: это был некий инок Аркадий Тульчанский, решительно отказавшийся дать Павлу благословение на предпринятое им дело104. Потом, когда Амвросий вместе с Павлом был в Сарыкое, среди чествовавших его некрасовцев выделился сарыкойский дьяк Михайла Иванов Кудрявцев, не снявший и шапки пред Амвросием и прямо объявивший при этом, что „пред неверным“ никогда не станет скидать шапки и кланяться105. Михайла Иванов явился здесь уже представителем целой партии некрасовцев, недовольных приобретением епископа-грека, который, как и все греки, по господствовавшему в расколе мнению, был обливанец и, как неверный, требовал даже нового, правильного крещения. Во главе этой партии состояли тогда несколько иноков – упомянутый Аркадий Тульчанский, Иов, Илья Градищанский и другие. Они говорили, что Павел поступил не так, как обещал, – обещал отыскать „древлеправославного“ епископа, а привез грека-обливанца, которого никак нельзя принять в сущем сане, а надобно вновь крестить. Их проповедь среди некрасовцев производила действие и многие, особенно из сарыкойских, мало-по-малу сделались горячими их сторонниками. На славском соборе, при решении вопроса о чиноприятии, какому подлежал Амвросий, они имели уже сильный голос и прямо утверждали, что от греков принятие священства не возможно, что нечего и толковать о чиноприятии Амвросия с сохранением сана. Аркадию Лаврентьевскому, уже ставшему решительным сторонником Амвросия, и особенно Евфросину, лаврентьевскому же выходцу, большому начетчику, пришлось вступить с ними в препирательства. Препираться с такими начетчиками, как Аркадий и Евфросин, их противникам было не под силу: тем не менее однако, несмотря на все представленные „книгчиями“ доводы от Писания, они остались при своем мнении об Амвросии и о греках106. Надобно полагать, что их-то особенно и имел в виду славский собор, когда „ради многих немощных и Писания не ведущих“ постановил – принять Амвросия вторым чином, а не третьим, как желательно было иноку Павлу и чего настоятельно требовал на самом соборе Аркадий Лаврентьевский. Противники ушли с собора недовольные. О происшедшем здесь, т. е. о том, что в некрасовских селениях, и особенно в Сары-кое „завелся великий раздор и распря“, Аркадий известил Геронтия и Павла. Последний, весьма огорченный неожиданной переменой в расположении некрасовцев к новоучреждаемой иерархии, написал к ним послание, в котором изложил все известные ему свидетельства о трехпогружательном в греках крещении и в частности о том, что именно Амвросий крещен чрез погружение, а не обливанием. Приглашая их верить этим свидетельствам, Павел не остерегся прибавить, очевидно, под влиянием досады на легкомысленную изменчивость некрасовцев, что, если они и после этого не оставят свое упорство, то будут подобне иудеям, которые, видевше Господа, не веровали, и одинаковое с ними понесут осуждение. Письмо адресовано было в Сары-кой и здесь, по казацкому обычаю, было прочитано в кругу, публично. Слушали внимательно, ибо Павел умел писать разумно и убедительно; но как только услышали, что Павел приравнивает их жидам, не принявшим Христа, пришли в негодование, – все, по выражению очевидца свидетеля, „яко зверие рассвирепели зельною яростию“. Число недовольных после этого не только не уменьшилось между сарыкойцами, но и сделалось еще значительнее. Руководители недовольства приобрели новую силу и вели свою проповедь против белокриницкой иерархии еще с большим усердием и успехом уже не только в Сары-кое, а и в других некрасовских селениях.

Между тем старцы Славского скита, получив известие, что Амвросий принят, согласно их постановлению, вторым чином и что он уже поставил себе и наместника, считали своим долгом позаботиться и для себя заимствованием священства из Белой-Криницы, избрать и послать туда кандидатов для поставления в священные степени. В виду обнаружившихся среди некрасовцев волнений вести это дело приходилось с большою осторожностию, – решились именно пригласить избранных депутатов из всех некрасовских селений в Славский скит для соборного рассуждения о принятии священства из Белой-Криницы и для избрания кандидатов на священство.

3 февраля 1847 г. в Сары-кое и других селениях были получены приглашения в Славский скит на соборное совещание. В числе выборных, отправившихся на собор, были и сочувствовавшие принятию белокриницкого священства, в том числе из Сары-коя Гончаров и Вавила Петров; но больше было несочувствовавших, которые решительно заявили, что принять священство от обливанца но желают, и голос их восторжествовал: окончательного решения не было принято, а положили, – „повременить и узнать, как московские христиане, а разно и стародубские и всей России, и Бессарабия и Молдавия, – какое во всех будет мнение“107; положили также, по предложению сочувствующих, навести справки в Эносе, как крестят там и как крещен быль Амвросий. Здесь, на соборе, сарыкойские противники иерархии узнали, кто из их общества действует за одно с славскими отцами, и начали с особенной бдительностью следить за ними, особенно за Гончаровым. Узнав напр., что этот последний, вскоре после собора, писал в Яссы и получил оттуда письмо, сарыкойцы потребовали его на круг и велели показать им ясское письмо. Гончаров отдал письмо. Стали читать. В письме, писанном от всего общества, говорилось, что в Яссах и во всей Молдавии белокриницкое священство принимают без сумления и почитают за свято, что ясские даже готовятся отправить в митрополию своего старого уставщика Никифора Панкратьева для поставления во священники. Как только прочитали это, „народ зельною яростию распылался“ на Гончарова, с негодованием кричали на него: „на что ты пишешь письма и рассылаешь в разные места! Чтобы с этих пор не писать писем, а то худо тебе будет!“ Но в свою очередь и сторонники иерархии не оставались в бездействии. Славское отцы, особенно Аркадий и Евфросин, где могли, проповедывали некрасовцам о полной якобы законности этой иерархии. В апреле у них в скиту было еще собрание, на котором оказалось уже много сочувствующих им, и особенное расположение к иерархии показали журиловские некрасовцы. После этого собора Аркадий писал Павлу в Белую-Криницу: журиловские „все единодушно вопиют, что не только мы, но и жены наши все ждут с нетерпением окончательного намерения... и паки поясняю: Журиловка вся согласна, в Славе человека два бунтуют, Сорокою расстроена чернобыльцами108, но и там не угасла вера, ибо первые люди согласны, но чернь с некоторыми бунтуют. Но о. Макарий журиловским твердит: не смотрите на бунтовщиков, делайте, как знаете,– все покорятся“109. В мае состоялось новое собрание, новый собор, в Журиловке, на котором присутствовали иноки Славского скита Аркадий, Евфросин и др. и старики из селения Славы; сарыкойцы же, недовольные журиловцами, отказались и присутствовать, – „послали только письмо, в котором было написано: вы как хотите, так и делайте, а мы несогласны к этому делу“. Здесь, за отсутствием сарыкойцев, совещания происходили и кончились мирно: „Ударили в звон, и собралося в часовню множество народу, и сели по местам, и начали смотреть по божественным книгам и по правилам святых отец: как это священство, можно принять, или нет? Согласие учинили все в том, чтобы это дело принять и за свято почитать, с тем и подписали все, – журиловские, славские и скитские“110. Тут решили даже просить, чтобы для живущих в Турции старообрядцев поставлен был свой епископ111. Теперь славские отцы признали возможным действовать решительнее и присудили составить окончательный собор для решения вопроса о принятий священства из Белой-Криницы и для избрания достойных для посвящения лиц. Собор предложено было открыть в скиту 8-го июля и вовсе некрасовские селения посланы были приглашения прибыть к этому дню в скит для соборных совещаний. Сарыкойцы весьма озабочены были предстоящим собором в виду известного уже им согласия журиловских и славских жителей на принятие священства от Амвросия, – из своих они решили не допускать до присутствия на соборе никого из расположенных к белокриницкой иерархии, особенно же Гончарова, а избрали напротив депутатами на собор самых ревностных ее противников, и кроме того пригласили таких же из других мест, из Браилова и Тульчи, из Тульчи вызвали именно инока Аркадия; пригласили также приехавшего за чем-то в Турцию московского раскольника партии Ивана Александрова – Семена Слезкина. Славский собор 8 июля был многолюдный и очень шумный. Сарыкойские депутаты наперед условились не внимать ни каким доказательствам противников в защиту иерархии, и вполне сдержали свое обещание. Правда, они были очень смущены, когда на соборе решено было не допускать до присутствия их главного сторонника, на которого они много рассчитывали, Аркадия Тульчанского, за всем известные нравственные его провинности, и когда потом во всеуслышание прочитано было очень странное и неприличное письмо его, направленное против учредителей и чтителей белокриницкого священства, в котором он выдавал себя, как и многие подобные ему в расколе, за великого праведника и богослова: „Уподобляюся облаку духоносному, – писал он между прочим, учение мое простирается аки река вод медоточных, отвращаю люди Божия от рва погибели, сиречь Павлова и Алимпиева пути, и не погрешу, дерзая рещи ангелом: да возмут душу Павлову вскоре и предадут ю вечному огню! – а о Алимпии власть имам сам, – возму душу его и отворю бездну и врину ю в пропасть адскую, в тартар преисподний, да не будет более совращати люди моя Израиля“... Чтение этого письма причинило не малый стыд и смущение сарыкойским ученикам Аркадия; за то они еще с большим упорством и ожесточением отвергали все, что говорили в защиту Амвросия лаврентьевские Аркадий и Евфросин, – вообще беседовали „не соборно и не союзно, но злобно и укоризненно“. Чтобы прекратить бесплодные препирательства, славские отцы решили – закрыть собор. Сарыкойцы только этого и ждали. Они предложили с своей стороны отложить дело о белокриницком священстве до Покрова, питая надежду и совсем потушить его к тому времени. Вообще с собора они вышли очень довольные своими подвигами и, возвратившись домой, объявили, что дело о священстве отложили еще надолго112. Но сарыкойцы немного поспешили торжествовать свою победу, дело о священстве славские отцы кончили гораздо раньше, чем они ожидали, и не обращаясь к ним за согласием.