Не забытые богом

                Театральная пьеса
               

               

                С любовью к России.         



ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
 
Главные герои:

Михаил Игнатьевич Ведерников, 84 года, житель деревни Берёзки.

Мария Антоновна Лямина, 81 год, жительница деревни Берёзки.

Александр, около 55 лет, сын Михаила Игнатьевича.

Виктория, около 50 лет, жена Александра.

Курица Пеструшка.
               
               
      
           ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
            (ИЗ ДВУХ СЦЕН)


Сцена 1.

Деревня Берёзки.
Дом Ведерникова.
Хозяин сидит за столом и нарезает хлеб к обеду.
Стук в дверь.

Михаил Игнатьевич:

-Заходи, Марья! Чего стучишь как неродная?

Входит сухонькая старушка, чем-то по виду огорчённая или озабоченная.

Мария Антоновна:

- Здравствуй, Миша. Ох, беда мне с этим хозяйством! Правильно люди выдумали: «Не было бабе печали, так купила порося…»

Михаил Игнатьевич:

- Опять Пеструшка сбежала?

Мария Антоновна:

- Сбежала, гулёна кривоногая! Злыдня…С утра как поклевала пшено, так и пропала.

Михаил Игнатьевич:

- Не пойму я тебя, Маш. Так маяться каждый божий день. Оно тебе надо?

Мария Антоновна:

- Так живая ж душа! А если хорь? Или лиса? Да и собака бродячая тоже не побрезгует. И привыкла я к ней. Она мне Таньку мою напоминает…Такая же шаболда.

Михаил Игнатьевич:

-А что Татьяна? Не пишет?

Мария Антоновна:

- Почему не пишет? Пишет. И телефон мне, этот, который маленький, оставила. Да я слепая совсем, не трогаю его. Положила - он и лежит. Мышей пугает…

Михаил Игнатьевич:

- И как ей там? Среди капиталистов?

Мария Антоновна:

- Да как? Пишет, что хорошо. Муж зарабатывает. В пити кампанию какую-то взяли.

Михаил Игнатьевич:

- Куда?

Мария Антоновна:

- Да где железки эти настраивают. Компьюторы или как? Пити кампания называется. Я письмо захвачу – сам прочтёшь…

Михаил Игнатьевич:

- Понятно. Сейчас за это много платят. А вот землепашцам…Не выгодно сейчас на земельке работать. М-да… Не выгодно!

Мария Антоновна:

- Времена…Времена тяжёлые, Миша.

Михаил Игнатьевич:

- Как сказать! Люди, смотри вон, одеты лучше некуда. На машинах все. При квартирах городских. Дети как барчата. У нас до войны так даже председателя дочка не одевалась. И при Брежневе, кто побогаче – стеснялись лишний раз в новом перед другими выставляться. А сейчас – всё наоборот!

Мария Антоновна:

- Одеты да. И сыты. А вот в глазах…Нету счастья там. Голод один.

Михаил Игнатьевич:

- Думаешь?

Мария Антоновна:

- А чего тут думать? Ты с тридцать седьмого, а я – с тридцать девятого. Самую войну и зацепили. И холодали, и голодали, только наш голод – был физический. А у них –духовный. Так-то вот, Миша…

Михаил Игнатьевич:

- Ты преувеличиваешь.

Мария Антоновна:

- Надеюсь.

Михаил Игнатьевич:

- Если ты о том, что молодёжь в города рвётся, так это всегда было. При любых властях и временах. И понять их можно. Что им тут делать? Быкам хвосты крутить? Так и быков давно никаких нет. Ты да я, да курица твоя распутная…Вот и все развлечения.

Мария Антоновна:

- Смеёшься? А я ведь серьёзно. Вспомни, как ты в пятьдесят шестом на Саратовскую ГЭС записался? Тебе сколько было? Девятнадцать? А потом всё-таки в МТС остался. Почему? (Михаил Игнатьевич промолчал.) А я скажу – потому что отец твой хлебороб и дед был хлеборобом. И прадед. И земля наша родимая в твоих жилах напополам с кровью бежала! А у них – нет. Их она не держит. Некоторые даже стыдятся: деревенский, значит постыдное что-то. Всё пытаются чужой кафтан на голое тело нацепить. А душа уходит. Вместе с чувством Родины. И сам не заметил, как превратился в акулу...

Михаил Игнатьевич:

- В кого??

Мария Антоновна:

- В акулу, в кого.

Михаил Игнатьевич (смеясь):

- Да почему ж именно в акулу-то, Господи?

Мария Антоновна:

- Да потому: я в телевизоре смотрела, что акулы эти, постоянно голодные. Как-то у них там не так устроено, что пища не держится. Вот она как ведро худое – сколько не лей, всё мимо. И мается, мается всю жизнь, чтобы голод унять, и так до самой смерти. А живут они аж до полтыщи лет! Вот где наказание Божье!

Михаил Игнатьевич:

- Действительно…наказание. Ты чаёк не попьёшь со мной? Или позавтракала?

Мария Антоновна (поднимаясь):

- Нет, побегу свою злыдню искать. Лучше ты заходи. Повечеряем вместе. Я шанежки испекла. Ты же любишь шанежки?

Михаил Игнатьевич:

- Очень. Погоди! (Он тоже поднимается). Давай-ка я с тобой твою Пеструшку поищу? Два глаза хорошо, а четыре – лучше!

Мария Антоновна (отмахиваясь):

- «Лучше». Давно хромал? Как колено-то? Болит?

Михаил Игнатьевич (признаваясь):

- Болит. Да я ж потихоньку.

Мария Антоновна:

- Ты вот что, если хочешь мне что хорошее сделать, помоги по обеде сетку на цыплятнике залатать? Ну помнишь ту, где три года назад цыплята были? Я её туда заарестую и заживу спокойно, а?

Михаил Игнатьевич:

- Помогу конечно! Давно бы сказала. Инструмент плотницкий есть?

Мария Антоновна:

- Да как не быть? Всё от Васи как есть осталось. Я храню. Где могу, сама что делаю. Так к вечеру подойдёшь?

Михаил Игнатьевич:

- Подойду. Беги уж, хлопотунья…

Мария Антоновна уходит.





Сцена 2.

Деревня Берёзки.
Дом Ляминой.
Хозяйка накрывает на стол.
Снаружи – стук молотка и звук пилы.
В горницу входит Ведерников.
В его руках ящик с инструментами.

Михаил Игнатьевич:

- Готово! Работу принимать будешь?

Мария Антоновна:

- А чего принимать? Я и так знаю, что руки у тебя золотые! Спасибо! Вот теперь моя шаболда удивится!

Михаил Игнатьевич:

- А где ты её в этот раз нашла, гулёну свою?

Мария Антоновна:

- У Сытиных. Рылась там возле амбара. Они как уехали, ничего и продавать не стали. Так всё и оставили.

Михаил Игнатьевич:

- Да, Григорий Емельянович – знатный комбайнер был…А вот Степан – не в него. Всё время в книжку таращился. Помнишь, как он на рыбалку пошёл и так зачитался, что у него удочки унесло, а он даже ни сном ни духом! Помнишь?

Мария Антоновна:

- Зато сейчас каким-то начальством в банке работает. Кредиты выдаёт…

Михаил Игнатьевич:

- Да уж…работа. Людям петли на шеи завязывать…Мой Сашка тоже как-то взял кредит. А потом сказал: «Какой я дурак, папа! Чуть сам себя под землю не загнал!» Всё, говорит, первый и последний раз! Вот тебе и работа…

Мария Антоновна:

- А я так думаю – никто насильно тебя не заставляет чужое брать. А взял – пеняй на себя. Чего жалиться?

Михаил Игнатьевич:

- Да где ж чужое? У родного государства занял! С договором – всё как положено…

Мария Антоновна:

- Государство, Миша, это не дядя с соседней деревни. Мягко стелет, да жёстко спать. И всегда так-то... Вспомни! Разве при Сталине лучше было? Это сейчас его превозносят…Потому что тех, кто при нём жил, таких старых пней, как мы с тобой, мало осталось. Кто правду помнит.

Михаил Игнатьевич:

- Везде хорошо, где нас нет.

Мария Антоновна:

- Истинно! Ты шанежки-то кушай, кушай! Али не угодила?

Михаил Игнатьевич (жуя):

- Да ты что? Лучше тебя не было в наших Берёзках хозяюшки! Ты настоящая мастерица!

Мария Антоновна (пригорюнившись):

- Сталин, Сталин… А у меня Валька Колыванова перед глазами стоит…Отца ихнего уже на второй день войны убили, в Белоруссии где-то… А как мы под оккупацию попали, её мать в школу устроилась. А куда денешься? Четверо детей – мал мала меньше. Сил материнских нет на их голодные глаза смотреть… А наши пришли – её как предателя Родины в Хабаровский край. А детей – в детдом. (через паузу). Мы дружили с Валькой. Не забуду, как она плакала, когда маму забирали… Сталин. Всегда трудно было, да только память у людей короткая.

Михаил Игнатьевич:

- Это точно. Я тоже было…чуть не попал. Помнишь ту историю, с коленвалом? Чуть во вредители не записали, да спасибо председатель отмазал. Сергеичев. Золотой души был человек!

Мария Антоновна (соглашаясь):

- Золотой. И души, и сердца золотой. Он и папе моему помог, когда инвалидность в районе задержали. Сам ездил, выбивал, ругался. Медосмотр организовал. Только благодаря ему папа лишних пять лет на свете прожил! Нет сейчас таких. Сейчас – каждый только о себе печалится.

Михаил Игнатьевич:

- Так что удивляться? Мы с тобой как верили: от социализма – к коммунизму. Чтобы счастье – для всех. Всем равные права…А теперь мне как-то внук мой говорит: «Лохи вы были, дедуля…»

Мария Антоновна:

- Кто?

Михаил Игнатьевич:
- "Лохи".

Мария Антоновна:

- А что же это обозначает, Господи?

Михаил Игнатьевич:

- Вряд ли что-то хорошее. Дураки, наверное…

Мария Антоновна:

- Дураки? Это деду? А я свою мать на «вы» называла. И все своих родителей на «вы» называли.

Михаил Игнатьевич (продолжая):

- Так вот, значит… Он мне говорит, нету, мол, никакого равенства. Кто сильнее, тот и прав. Как в дикой природе.

Мария Антоновна:

- Это что же получается, человек человеку волк? И помогать не должен?

Михаил Игнатьевич:

- Почему ж не должен? Помогать надо…Своим.

Мария Антоновна:

- А чужие? Они разве ж не русские?

Михаил Игнатьевич:

- А у тех – другие «свои» есть… М-да…

Мария Антоновна:

- Нет. Неправильно. Если бы в войну так думали – никогда не победили бы!

Михаил Игнатьевич:

- Так и я ему тоже самое сказал…

Мария Антоновна:

- А он?

Михаил Игнатьевич:

- А он говорит, что коли война начнётся, никто армии собирать не будет. Ракетами шандрахнут и ага!

Мария Антоновна:

- Ракетами шандарахнуть – ума много не надо. А кто живой-то останется?

Михаил Игнатьевич:

- Ты прямо как разговор наш слышала. Или мысли читаешь…Спросил я его и об этом.

Мария Антоновна:

- И что ответил?

Михаил Игнатьевич

- Ответил, что мы самые сильные. Пока они туда-сюда, мы их к знаменателю…

Мария Антоновна:

- Божечки, глупый какой! Там такие же люди живут! Рази ж ракета разбирает, где солдат, а где дитё? Где военный, а где мирный? В войну, не спорю, каратели много зверств натворили…Но и среди немцев всякие люди попадались. Ты Качаловых помнишь?

Михаил Игнатьевич (кивает):

- Помню. Как же не помню? Пашка Качалов одно время мой самый закадычный дружок был.

Мария Антоновна:

- А мне мама после войны рассказывала, когда я уже в ум вошла, что в лагерь их хотели забрать. Под Веденеевку. Туда в то время всех евреев сгоняли…

Михаил Игнатьевич:

- А Качаловы-то с какого боку?

Мария Антоновна:

- А с такого! Маруся Качалова – по мужу фамилию носила! А девичья её – Гинзбург! Понял?

Михаил Игнатьевич:

- Да ты что? Не знал… Не знал…

Мария Антоновна:

- Теперь знаешь... (через паузу) Ну и пришли к ним. С комендатуры. А на постое у них немец какой-то стоял. Офицер штабной. Развернул он этих, с комендатуры и сказал, что сам вопрос решит. А ночью разбудил Марусю и на улицу показывает – «Шнель, мол, матка, уезжать. Бистро, бистро!» Она не дура какая, поняла. У Михееича подводу наладили и в деревню. К свахе. Так и спаслась. И детей спасла. Благодаря тому немцу. А если бы ракета? Кто бы кого разбирал, хороший или нет, с душой или камнем? Глупый у тебя внук!

Михаил Игнатьевич:

- Не глупый. Молодой просто. Горя не видел. А кто горя не видел, всегда однобокий…Этот, как его… Максималист!

Мария Антоновна:

- Да какой он марксист? Сейчас Маркса поди и не знает никто. Даже Ленина не помнят.

Михаил Игнатьевич:

- Не марксист – максималист!

Мария Антоновна:

- А это ещё кто такие?

Михаил Игнатьевич:

- Максималисты? Ну это навроде индюков. Хобот на носу раздует и курлычет. Все дураки – один я правый.

Мария Антоновна:

- Ясно. (через паузу) Прямо Танька моя.

Михаил Игнатьевич:

- До сих пор обиду держишь?

Мария Антоновна:

- Нет. Не держу. Не понимаю просто.

Михаил Игнатьевич:

- Чего не понимаешь?

Мария Антоновна:

- Ладно в деревне тебе не житьё. И правду сказать, померли наши Берёзки, но Россия большая. Неужто места для неё не нашлось? Поехала в Канаду эту…А для меня – как на Луну улетела. (Она всхлипнула). Внучке моей тринадцатый годок пошёл, а я её только по фотокарточкам и видела…

Михаил Игнатьевич (утешая):

- Маш…Перестань, Маш…Не растравляй себя! Хочешь, я Саньку своего попрошу, он нам компьютер в Берёзки привезёт? Этот, как его, нертернет наладит. Там такие штуки есть-как в телевизоре её видеть будешь… И разговаривать! Хочешь, Маш?

Мария Антоновна (горько):

- В телевизере…Как же мы раньше жили, без телевизеров этих?

Михаил Игнатьевич:

- Хорошо жили. Дружно. Лучше, чем сейчас.

Мария Антоновна:

- Остались мы с тобой как Маша и Медведь из мультфильма…Ты да я, да лес кругом.

Михаил Игнатьевич:

- А я не грущу. На улицу выйду: каждый камень знакомый, каждая тропинка в прошлое ведёт. И дышится легко. Родиной дышится!

Мария Антоновна:

- Хороший ты человек, Миша. Знаешь?

Михаил Игнатьевич:

- Так и ты неплоха.

Мария Антоновна (смеясь):

- Кукушка хвалит петуха… Ой, складно как вышло!

Михаил Игнатьевич:

- В рифму, так говорится.

Мария Антоновна:

- Ай, неважно. Складно и всё. (Видит, что Михаил Игнатьевич сыто откинулся от стола.) Вкусно было? Угодила?

Михаил Игнатьевич:

- Не то слово. Осчастливила… Сейчас лопну, как воздушный шарик на демонстрации.

Мария Антоновна:

- Вспомнил! А я не забыла, как ты, бандит такой, нам шары на первое мая прокалывал!

Михаил Игнатьевич:

- Так я ж внимание на себя обратить пытался…

Мария Антоновна:

- Чьё?

Михаил Игнатьевич:

- Твоё в первую очередь.

Мария Антоновна:

- Перестань!

Михаил Игнатьевич:

- А чего «перестань»? Ты тогда тоже на меня гляделки таращила.

Мария Антоновна:

- Я??

Михаил Игнатьевич:

- Ну не я же! Кто мне предложил букет подержать и шнурки долго завязывал? Пушкин?

Мария Антоновна:

- Вот сейчас сковородкой получишь…

Михаил Игнатьевич:

- Сейчас – возможно, а тогда: «Миша, подержи пожалуйста гвоздики, у меня шнурок развязался…»

Они смеются.

Мария Антоновна:

- Правду сказать, я тогда ещё не уверена была…

Михаил Игнатьевич:

- В чём?

Мария Антоновна:

- Кто мне больше нравится – ты или Вася. Сердце не выбрало. А потом…поняла. Вася! Ты уж прости, Миша.

Михаил Игнатьевич:

- Да чего уж прости…Сердцу не прикажешь, это верно. Да и прожили вы с Василием как две птички на одной ветке. Дружнее вас никого у нас в деревне не было.

Мария Антоновна:

- А ты? Не так? Пошто скромничаешь?

Михаил Игнатьевич:

- И мы с Ниной - слава Богу. Но всё равно, как вы, нет. Всякое у нас было…

Мария Антоновна:

- Отчего ж так? Ты – работящий, не пил, не нахальничал. По чужим дворам не бегал. Рукастый. Чего не хватало ей?

Михаил Игнатьевич:

- Думаю, любви…

Мария Антоновна:

- Чего??

Михаил Игнатьевич:

- Любви. Мужского внимания.

Мария Антоновна:

- Так дети ж у вас! Света, Саша…И улыбалась она всегда. И смотрела на тебя…

Михаил Игнатьевич:

- Она-то смотрела… Да я не видел.

Мария Антоновна:

- Что тут скажешь, Миша? Жизнь – не клубок, назад не смотаешь. Чего уж казниться теперь?

Михаил Игнатьевич (вставая):

- Эхе-хе…Засиделся. Пора и честь знать! Прощай, Маша. Завтра сын приезжает…Продукты привезёт. Опять уговаривать будет.

Мария Антоновна:

- Не раздумал?

Михаил Игнатьевич:

- Не-а. Не поеду я никуда! Точка!

Мария Антоновна :

- А ты ещё подумай…

Михаил Игнатьевич:

- И думать не буду!
 
Он подошёл к двери и вдруг обернулся.

Михаил Игнатьевич:

- Мне там хорошо, где ты живёшь, Маш. Точка!

И быстро вышел.



              ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
              (ИЗ ДВУХ СЦЕН)
   



Сцена 1.

Деревня Берёзки.
Дом Ведерникова.
Звук машины.
Хлопанье дверцы.
Приехали сын Александр и его жена Виктория.


Александр:

-Пап! Ты дома?

Михаил Игнатьевич (поочерёдно обнимая сына и невестку):

- Где же ещё быть, кочерыжке замшелой, как не дома? В такую глушь забрался, что даже смерть заблудилась, дорогу потеряла. Здравствуй, Саша! Здравствуй, Виктория! Проходите! Устали небось на колдобинах наших? Голодные?

Александр:

- Есть немножко… А ты как? Автолавка приезжала?

Михаил Игнатьевич:

- Да, приезжала, только на что она мне? С таким хорошим сыном!

Виктория:

-Михаил Игнатьевич, а у нас новость!

Михаил Игнатьевич(шутливо):

- Опять «на сто миллионов»?

Виктория:

-На тысячу!

Александр:

-Домик я присмотрел в пригороде… Как раз для тебя. Речка, лес рядом. Дачники не близко. Тишина. Красота. И от нас всего минут сорок с небольшим езды… А?

Михаил Игнатьевич:

- Я давно сказал, что остаюсь. Не хочется опять то же самое повторять.

Александр (вскакивает с места и начинает нервно расхаживать по комнате):

- Пап, я уважаю твоё решение! Но прошу ещё раз всё взвесить! Тебе ведь уже за восемьдесят!

Михаил Игнатьевич (прерывая):

- Спасибо, что напомнил…

Александр:

-Почти восемьдесят пять! Ты у меня боевой, не спорю. Только жизнь может обернуться по-разному! Не хочу «каркать», но… Мне кажется, надо себя немного поберечь! Ведь тут даже медицинского пункта нет, если что! А там – вся инфраструктура рядом! О себе бы подумал!

Михаил Игнатьевич:

- А я и думаю. И о себе. И о другом.

Александр:

- О чём другом??

Михаил Игнатьевич:

-О Маше, например. Ляминой.

Александр:

- О ней – пусть её дети думают!

Михаил Игнатьевич:

- Они думают. Дочь её ещё пятнадцать лет назад хотела ей документы оформить. В Канаду эту… А Маша – ни в какую. Не поеду никуда и точка! И не поехала.

Александр:

- Её дело, почему не поехала! Меня, если честно, это мало интересует…

Михаил Игнатьевич:

- А меня – интересует!

Александр:

- Бать, ты что, серьёзно?

Михаил Игнатьевич:

- Что-то я не припомню, чтобы я в шутниках ходил.

Виктория (мягко):

- Михаил Игнатьевич, а давайте мы и для неё что-то сделаем? В конце концов, дом большой. Вы – хозяин. Всё решаемо…

Михаил Игнатьевич:

- Решаемо? Как просто у вас! Решаемо… А жизнь мою тоже перевезём? А старую берёзу у калитки, моим папой посаженную? А могилки сестры и брата? А тропинку, по которой мы с Павликом и Федькой в детстве бегали? А …Да что с вами говорить!

Михаил Игнатьевич встал из-за стола, заваленного привезёнными продуктами, и вышел.

Александр (жене):

- Я же говорил. Не поедет он! Не надо было и разговор этот начинать.

Виктория:

- Ничего. Пока сорвалось. А мы по-другому попробуем. Помнишь, из какого-то детского фильма песенка была-«Нормальные герои, всегда идут в обход?»

Александр:

- Ты чего затеяла?

Виктория:

- Секрет! Мы когда обратно?

Александр:

- Часика через два-три. Сегодня же выходной. Может по хозяйству чем помогу… А почему спрашиваешь? Пораньше хотела?

Виктория:

- Наоборот, я рада, что задержимся! Я пойду, прогуляюсь? Тут и правда красота! А ты пока с отцом пообщайся. Только… Не дави на него, хорошо? На человека его возраста давить бесполезно. Всё уладится.

Они поцеловались.


Виктория:

- Вы, если что, меня к обеду не ждите! Я на озеро загляну. Зря, что ли, купальник тащила?

Александр:

- Смотри, осторожнее, далеко не заплывай! Здесь спасателей нету.

Виктория:

- Кандидату в мастера спорта по плаванию такое не говорят!


Они рассмеялись.

Она помахала рукой и вышла, некоторое время спустя Александр последовал за ней.

Во дворе он увидел отца, который сидел на лавочке и курил трубку.

Александр:

- Папа! Ты опять за своё? Тебе же врачи категорически запретили курить! Тем более трубку! У сигарет хоть фильтр…

Михаил Игнатьевич:

- А что фильтр? Прокладка для кобылы…Одна видимость, народ путать.

Александр:

- Видимость не видимость, а концентрация никотина в трубочном табаке намного выше! А капля никотина – убивает лошадь, то бишь твою кобылу с прокладкой.

Михаил Игнатьевич:

- Зато трубка – мозги хорошо прочищает…Все великие люди курили трубку.

Александр:

- Кто, например?

Михаил Игнатьевич:

- Кто-кто…Сталин, Иосиф Виссарионович. Мало?

Александр:

- А ещё кто?

Михаил Игнатьевич (начиная злиться):

- Пушкин! И Лермонтов!

Александр:

- Не курили, пап, ни Пушкин, ни Лермонтов. Разве только сигары иногда. Для озорства.

Михаил Игнатьевич:

- Ну и доозоровались. Одного на дуэли, второго на дуэли…

Александр:

- Не пойму, как это связано с трубочным табаком? А Сталин, между прочим, называл Ленина своим учителем, а тот не курил. Даже запаха табачного не выносил. Читал?

Михаил Игнатьевич:

- Да ну тебя! Вы, молодые, сейчас всё знаете. Всех умнее. Чего меня слушать?

Александр:

- Не сердись! Я же за тебя переживаю. Один ты у меня остался.

Михаил Игнатьевич:

- Да… Не довелось нашей матери на внуков посмотреть… А уж на правнуков – тем более…


Пауза.


Михаил Игнатьевич:

- А «твоя» куда так шустро побежала? Чуть воздушной волной не опрокинуло…

Александр:

- На озеро.

Михаил Игнатьевич:

- Так озеро же в другой стороне!

Александр:

- Ну, не знаю. Она говорила, что ещё прогуляться хотела…

Михаил Игнатьевич:

- А-а…

Александр:

- Послушай, бать, поехали с нами? Я всё понимаю, родные места, детство… Но жизнь меняется. Возраст меняется. А Марию Антоновну мы тоже устроим. Одна не останется.

Михаил Игнатьевич:

- Хороший ты человек, Сашка. И сын хороший. И всё вроде складно выходит. И правды много в том, что ты говоришь, и насчёт возраста, и перемен… Да вот только не поедет Маша никуда. Уж если родная дочь её за пятнадцать лет уговорить не смогла, тебе тем более не удастся… А главное, я сам не хочу. Мне трудно тебе объяснить, а тебе, наверное, трудно понять, но я попробую. Вон там, сразу за воротами, видишь тополь? У которого верхушка сгорела? (Александр кивает.) А знаешь отчего она такая? А я расскажу. Это было в самом конце войны. Немец уже везде по морде получал. Лют был – страсть. Но локально ещё огрызался. И вот привели они несколько наших красноармейцев. Трое их было, кажется… Все молодые, красивые ребята. И форма незаношенная, видно из военных училищ только… Курсанты. И решили фрицы покуражиться, суд показательный устроить. Всю деревню согнали. А мама меня спрятала… «Нечего, сказала там смотреть». А может боялась, что каратели. Беда всегда оттуда, откуда не ждёшь. Но я шустрый был. И неслух. Вылез на крышу и всё как на ладони…Так вот…Вышел перед деревенскими какой-то пузан в длинной шинели и давай орать. Переводчика совсем заглушил. Только понятно было что «Великая немецкая армия» и «бандиты Сталина…» А потом – солдаты в линию построились, к расстрелу значит. И вдруг один из этих курсантов молодых, руку поднимает и что-то говорит пузану. На чистом немецком говорит. Тот удивился, выслушал и головой кивает. А потом фашисты отходят, а переводчик ему, курсанту, пистолет протягивает и улыбается. Гаденько так улыбается… А курсант ничего, сигаретку у него попросил. Покурили они спокойно, поулыбались друг другу и курсант этот, с пистолетом в руке, повернулся в сторону своих товарищей… Народ ахнул: «Иуда!». И верно, курсант в своих выстрелил. Раз, другой. Немцы загоготали, подошли к нему уже смело, по плечам похлопывают: «Гут! Гут!» Сам пузан подобрел, портсигар открыл, -«Бери мол, сигарету. Заслужил!» А молодой этот вдруг хвать и вырвал у одного из фрицев гранату с ремня и – бах! Сам взорвался, и ещё пятерых уложил, включая и пузана с портсигаром… М-да… С той поры и обгорела у тополя верхушка. А сам он ничего – живёт…

Александр:

- Страшная история…

Михаил Игнатьевич:

- Нет. Поучительная. Он понимал, что их всё равно расстреляют, но так хотелось ещё хотя бы одного гада с собой забрать! Вот и пошёл на такое…Через смерть друзей перешагнул. А всё-таки и врага уничтожил. За себя, за них, за родителей, за землю свою! Он вон там, под тем тополем, смерть принял. На моих мальчишеских глазах! А ты – уехать! От родной земли – уехать! Выходит, это я – Иуда? И не стоило ему из-за меня погибать?

Александр:

- Папа! Ну зачем ты так…

Михаил Игнатьевич:

- А как? Скажи мне, как? Может быть пойму? Если есть у тебя, что моему рассказу противопоставить…

Александр:

- Ладно. Пойдём в дом? Покажешь куда продукты сложить…

Он уходит.

Михаил Игнатьевич (глядя вдаль):

- И не имени, ни памятника ему не осталось. А я – помню. И Маша – помнит… И земля эта помнит...


Сцена 2.


Деревня Берёзки.
Следующий день.
Дом Ляминой.



Михаил Игнатьевич (стучит):

- Маша! Можно зайти?

Мария Антоновна (из глубины комнаты):

- Да ты ж уж зашёл, чего спрашиваешь? Замков нету, богатств для жуликов тоже. Проходи Миша, садись…

Михаил Игнатьевич (с тревогой глядя на соседку, лежащую на диване и укрытую до подбородка пледом):

- А ты чего такая? Приболела?

Мария Антоновна:

- Морозит чего-то со вчерашнего дня. Никак согреться не могу…

Михаил Игнатьевич (захлопотав):

- Так, может чайку? С малинкой? Или со смородиной?

Мария Антоновна:

- Пеструшка моя погибла…

Михаил Игнатьевич:

- Вона! Как погибла??

Мария Антоновна:

- Как и Белянка в прошлом году… Лиса добралась. Чуяло моё сердце, что эта шаболда найдёт на свои перья приключения… Так и вышло.

Михаил Игнатьевич:

- Жалко, жалко… Почти ручная она у тебя была.

Мария Антоновна (кивает):

- Из рук клевала. Я по хозяйству, и она рядышком крутится. Лучше кошки всякой. В цирке такого не увидишь. А теперь нету… Сгинула.

Михаил Игнатьевич:

- Постой, ты сама что ль видела?

Мария Антоновна:

- Если бы сама. Бог миловал. Невестка твоя сказала.

Михаил Игнатьевич (удивлённо):

- Виктория?

Мария Антоновна:

- Она. Заходила ко мне вчерась…

Михаил Игнатьевич:

- Как заходила? Она, вроде, на озеро собиралась.

Мария Антоновна:

- А она и шла оттудь. А по дороге ко мне…(показывает на стул возле дивана) Вон, видишь какой подарок бабке принесла…

Михаил Игнатьевич берёт в руки рыжее куриное перо с пятнышками, похожими на кровь.

Михаил Игнатьевич:

- Ну, перо! Сколько перьев валяется… Мало ли чьё!

Мария Антоновна:

- Пеструшкино. И кровь на нём.

Михаил Игнатьевич:

- И что с того? Может поранилась где! Это ж не факт!

Мария Антоновна:

- Говорит, своими глазами видела… Как лиса её схватила. Она ветку кинула, да что лисе ветка? Раз – и нету.

Михаил Игнатьевич:

- Дела… А точно Пеструшка?

Мария Антоновна:

- А ты в нашей деревне другую живность знаешь?  Её перо. Я не ошибаюсь.

Михаил Игнатьевич:

- Странно, что Вика мне ничего не сказала…уехали как обычно: «До свидания - до свидания…»

Мария Антоновна:

- Расстраивать не хотела. Она хорошая женщина.

Михаил Игнатьевич:

- А ты почём знаешь?

Мария Антоновна:

- Расспрашивала меня. Как живу… Как справляюсь. Не трудно одной в таком возрасте? Помощь предлагала. Даже эту, как её, визитку дала… Только звонить мне неоткуда. Нету у бабки телефона.

Михаил Игнатьевич:

- Очень странно…

Мария Антоновна:

- Да что странного-то, Миша? Мы в деревне – ты да я – и соседи, и родня. Она, небось, заочно обо мне всё знает. Просто сердце доброе…

Михаил Игнатьевич:

- Как скажешь…Так тебе чайку вскипятить? А то подожди, домой сбегаю, там аптечка у меня. Таблетки разные: что, от чего – всё подписано. Принести?

Мария Антоновна:

- Принеси, Миша. Если не в службу…

Михаил Игнатьевич (заторопившись):

- Ага…Я скоро…Ты и повернуться на другой бок не успеешь, а я уж пришкандыбаю…Я скоро, Маш…

Мария Антоновна (ему вслед):

- Иди уж…шкандыбальщик…Ничего со мной не случится…


Хлопает дверь.

Михаил Игнатьевич уходит.


**********



Михаил Игнатьевич возвращается.
Уже без стука и разрешения, торопливо проходит прямо в комнату.

 В руках у него – медицинская аптечка.

Михаил Игнатьевич (задыхаясь от быстрой ходьбы):

- Маш! Маш! Я здесь! Как мог торопился… Представляешь, забыл куда свою медицину засунул! Все шкафы обыскал, все полочки обсмотрел, а нашёл в пристройке, где инструменты! Ну не старый ли дурень? Маш, водичка где у тебя? Маш, чего молчишь? Заснула, пока я бегал?

(Он, не веря своим глазам, приближается к дивану и трогает женщину за руку. Потом садится рядом и опускает голову.)

-А как же я, Маш? А я? Ты опять обо мне не подумала?  Опять ушла, как тогда, с Василием… А я как же? Я??

Бормотанье переходит в подавляемое рыдание.

               


                ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ               



Деревня Берёзки. 
Несколько дней спустя.
Деревенское кладбище.



Ведерников и его сын Александр стоят возле могилы Марии Антоновны Ляминой.




Александр (кивая на простенький крест с фото):

- А памятник я послезавтра закажу. Хороший. Обещаю. Я знаю, как она была тебе дорога…

Михаил Игнатьевич:

- Спасибо. Жаль, что Таня не успела на похороны… С визой что-то. Только через месяц приедет.

Михаил Игнатьевич положил на свежий холмик цветы и погладил крест.

Михаил Игнатьевич:

- Прощай, Машуня… Всю жизнь хотел тебя так назвать, но не осмелился… Надеюсь, не в обиде на меня. Будешь лежать рядом с Васей своим ненаглядным. Привет ему передавай… Скажи, и я скоро к вам… Прости, если что не так было.

Александр:

- Пап, ты что, помирать собрался?

Михаил Игнатьевич (присаживается на скамеечку у могилы):

- Нет, жениться! А что? Восемьдесят пять. Самый возраст. Как думаешь?

Александр (присаживаясь рядом):

- Я думаю, что мы с тобой всё-таки вместе уедем. Я всё равно тебя одного тут не оставлю. Силой увезу, если понадобится.

Михаил Игнатьевич:

- Эх, Пеструшка, Пеструшка…(Он видит удивлённый взгляд сына.) Курица Машина. Не пропади она, может быть, и обошлось бы с сердцем. Любила она шаболду свою… Ну, что поехали?

Александр:

- Поехали! А вещи твои мы на днях перевезём… Ты молодец, батя. Правильно решил! Воспоминания воспоминаниями, но оставаться одному в этой забытом Богом деревне… Бр-р-р…Даже жутко.


Отец, не отвечая, направляется к авто.

Вдруг в кустах что-то зашуршало и квохча вышла рыжеватая, со скошенным гребешком курица.

Не боясь Михаила Игнатьевича, которого она знала, подошла прямо к нему.

Михаил Игнатьевич (ахает):

- Пеструшка! Как же ты от лисы удрала??

Александр:

- От лисы?

Михаил Игнатьевич берёт курицу на руки и внимательно рассматривает.

Михаил Игнатьевич:

- Вика твоя утверждала, что своими глазами видела…И даже перо Маше предъявила в доказательство…М-да…А вот и место, где это перо вырвали. С мясом…Только лиса уж если схватит, она не выпустит. Всю жизнь живу, а чтобы лиса курицу помиловала – такого не слышал. Хотя, лисы, они разные бывают. Не обязательно четвероногие… (Михаил Игнатьевич прямо посмотрел сыну в глаза.) Ты вот что, езжай без меня.

Михаил Игнатьевич повернулся и вместе с курицей под мышкой зашагал в сторону деревни.

Александр (в голосе отчаяние):

- Бать! Ну ты куда? Решили же! Ты что, на Викторию думаешь? Она же как лучше хотела!

Михаил Игнатьевич (оборачивается):

- Ты, Саш, ничегошеньки видимо не понял. Ни про меня, ни про Машу, ни про тополь тот обугленный… Говоришь – «забытые Богом места»? Нет, сынок. Не бывает забытых Богом мест, бывают забытые Богом люди! Как поймёшь это, приезжай. Только жену свою не привози…


Не добавив больше ни слова, старик уходит.



КОНЕЦ

1.09. 2026