Субботин 8 9

 В апреле у них в скиту было еще собрание, на котором оказалось уже много сочувствующих им, и особенное расположение к иерархии показали журиловские некрасовцы. После этого собора Аркадий писал Павлу в Белую-Криницу: журиловские „все единодушно вопиют, что не только мы, но и жены наши все ждут с нетерпением окончательного намерения... и паки поясняю: Журиловка вся согласна, в Славе человека два бунтуют, Сорокою расстроена чернобыльцами108, но и там не угасла вера, ибо первые люди согласны, но чернь с некоторыми бунтуют. Но о. Макарий журиловским твердит: не смотрите на бунтовщиков, делайте, как знаете,– все покорятся“109. В мае состоялось новое собрание, новый собор, в Журиловке, на котором присутствовали иноки Славского скита Аркадий, Евфросин и др. и старики из селения Славы; сарыкойцы же, недовольные журиловцами, отказались и присутствовать, – „послали только письмо, в котором было написано: вы как хотите, так и делайте, а мы несогласны к этому делу“. Здесь, за отсутствием сарыкойцев, совещания происходили и кончились мирно: „Ударили в звон, и собралося в часовню множество народу, и сели по местам, и начали смотреть по божественным книгам и по правилам святых отец: как это священство, можно принять, или нет? Согласие учинили все в том, чтобы это дело принять и за свято почитать, с тем и подписали все, – журиловские, славские и скитские“110. Тут решили даже просить, чтобы для живущих в Турции старообрядцев поставлен был свой епископ111. Теперь славские отцы признали возможным действовать решительнее и присудили составить окончательный собор для решения вопроса о принятий священства из Белой-Криницы и для избрания достойных для посвящения лиц. Собор предложено было открыть в скиту 8-го июля и вовсе некрасовские селения посланы были приглашения прибыть к этому дню в скит для соборных совещаний. Сарыкойцы весьма озабочены были предстоящим собором в виду известного уже им согласия журиловских и славских жителей на принятие священства от Амвросия, – из своих они решили не допускать до присутствия на соборе никого из расположенных к белокриницкой иерархии, особенно же Гончарова, а избрали напротив депутатами на собор самых ревностных ее противников, и кроме того пригласили таких же из других мест, из Браилова и Тульчи, из Тульчи вызвали именно инока Аркадия; пригласили также приехавшего за чем-то в Турцию московского раскольника партии Ивана Александрова – Семена Слезкина. Славский собор 8 июля был многолюдный и очень шумный. Сарыкойские депутаты наперед условились не внимать ни каким доказательствам противников в защиту иерархии, и вполне сдержали свое обещание. Правда, они были очень смущены, когда на соборе решено было не допускать до присутствия их главного сторонника, на которого они много рассчитывали, Аркадия Тульчанского, за всем известные нравственные его провинности, и когда потом во всеуслышание прочитано было очень странное и неприличное письмо его, направленное против учредителей и чтителей белокриницкого священства, в котором он выдавал себя, как и многие подобные ему в расколе, за великого праведника и богослова: „Уподобляюся облаку духоносному, – писал он между прочим, учение мое простирается аки река вод медоточных, отвращаю люди Божия от рва погибели, сиречь Павлова и Алимпиева пути, и не погрешу, дерзая рещи ангелом: да возмут душу Павлову вскоре и предадут ю вечному огню! – а о Алимпии власть имам сам, – возму душу его и отворю бездну и врину ю в пропасть адскую, в тартар преисподний, да не будет более совращати люди моя Израиля“... Чтение этого письма причинило не малый стыд и смущение сарыкойским ученикам Аркадия; за то они еще с большим упорством и ожесточением отвергали все, что говорили в защиту Амвросия лаврентьевские Аркадий и Евфросин, – вообще беседовали „не соборно и не союзно, но злобно и укоризненно“. Чтобы прекратить бесплодные препирательства, славские отцы решили – закрыть собор. Сарыкойцы только этого и ждали. Они предложили с своей стороны отложить дело о белокриницком священстве до Покрова, питая надежду и совсем потушить его к тому времени. Вообще с собора они вышли очень довольные своими подвигами и, возвратившись домой, объявили, что дело о священстве отложили еще надолго112. Но сарыкойцы немного поспешили торжествовать свою победу, дело о священстве славские отцы кончили гораздо раньше, чем они ожидали, и не обращаясь к ним за согласием.

Глава 8
Учреждение архиерейской кафедры в Добрудже: избрание кандидатов на священные степени и отправление их в митрополию.

Для иноков Славского монастыря, питавших надежду что на соборном совещании 8-го июля должно последовать окончательное решение вопроса о белокриницком священстве, неудачный исход этого нового собора был событием заслуживавшим полного внимания. И как только сарыкойцы и другие несогласные на принятие иерархии лица, присутствовавшие на соборном заседании, оставили монастырь, настоятель инок Макарий и прочие славские отцы, вместе с журиловскими и некоторыми другими сторонниками иерархии, приступили к совещанию, что им остается предпринять теперь и как повести дело. Вразумить и привлечь на свою сторону противников не оставалось никакой надежды; но имелось в виду, что и они сами, приверженцы иерархии, теперь не так малосильны, чтобы нельзя было одним открыть сношения с митрополией по вопросу о священстве. Представлялись некоторые затруднения к поставлению собственно епископа при таком разделении народа, долженствовавшего составить его паству; но ничто не могло препятствовать поставлению священников и диаконов для самой обители Славской. Итак, не избрать ли и не отправить ли в Белую-Криницу достойных из числа братии по крайней мере для поставления в священнической и диаконский чин? Вот о чем держали совет славские отцы по отъезде сарыкойских и прочих некрасовских депутатов, враждебных белокриницкому священству. Целая ночь прошла в этих совещаниях; к утру последовало решение – отправить в митрополию для поставления во священники и диаконы двух достойных иноков, которые и были немедленно избраны. „9-го числа сего июля, писали потом старцы Славского монастыря, – с воссиянием солнца воссияла в сердцах наших благодать Божия, не взирая на все развраты противников наших, и сделали братский совет – избрать себе духовника из братии нашей, и с Божией помощию избрали из среды себя двух иноков: первого Аркадия, постриженника отца Дорофея, во священники, и второго Иакова, в диаконы“113. В тот же день из Славского монастыря дано было знать о состоявшемся решении не только журиловскому обществу, изъявившему особенное усердие к принятию бело-криницкого священства, но и в другие некрасовские общества, – сарыкойское, славское, каменское, людям известным своею расположенностию к новоучрежденной иерархии. Все одобряли предприятие славских отцов, желали ему благополучного окончания и спешили делать посильные приношения на необходимые по сему случаю расходы; а журиловское общество, кроме того, в надежде иметь и собственного священника, решилось приступить к устроению церкви в своей слободе.

Вообще сторонники белокриницкой иерархии теперь ликовали, как будто одержав победу над противниками, – „все радовались по великом безнадежии, ибо пред сим пришли в великое уныние в страшных от раздорных лиц сопротивлениях!“114. В этом благодушном настроении они подумали, что напрасно делают дело в половину, что следует теперь же, как было предложено с самого начала, приступить к избранию и епископа для всех некрасовских слобод. С этою целию назначено было в Славском скиту общее собрание. „По истечении нескольких дней по избрании двух чинов, – писали славские отцы, внезапу во всех наших единодушных братиях, как в иночествующих, так равно и в мирских, воспылало прежнее усердие – иметь нам у себя епископа, о чем все время подвизались. Посему и паки собрались на таковое согласие 20-го числа июля месяца, на память святого и славного пророка Илии“115.

Собрание происходило в скитском „молитвенном храме“; присутствовали, кроме иноков Славского скита, избранные лица от обществ журиловского, славского, сарыкойского и других. По открытии заседания, журиловские старики обратились с просьбой к настоятелю иноку Макарию, чтобы принял на себя звание епископа всех некрасовских старообрядческих слобод. Макарий благодарил за честь, но от епископства решительно отказался, под предлогом болезненности. Тогда его же, как председателя, начали просить чтоб указал достойного человека на сию высокую степень, – благословил, кого им следует выбрать. Макарий встал с места, и указав на Аркадия Лаврентьевского, сказал: „вот муж сильный понести иго епископства,– его убеждайте!“ Предложение инока Макария было встречено общим сочувствием: „возгласила вся братия, возгласил весь мир, все единодушно возгласили (обращаясь к Аркадию): буди нам пастырь и вождь ко спасению“116.

Нет сомнения, что приобретение епископства уже тогда составляло предмет желаний для Аркадия, который был вообще неравнодушен к власти и почестям: соборное прошение, притом же столь единогласно и усердно предложенное, не могло поэтому встретить противодействия с его стороны, и он, конечно, не замедлил бы дать свое согласие. Но в его жизни, как известно, было обстоятельство, служившее существенным препятствием к принятию архиерейского сана: он был женат на вдове, а таковых церковные правила решительно воспрещают производить не только в архиерейский сан, но даже во священники, или диаконы117. Имея в виду эти правила, которые ему хорошо были известны, Аркадий мог бы с твердою решительностью отклонить сделанное ему предложение, даже не входя в объяснение побуждающей к тому причины, о которой, надобно заметить, он вообще не любил говорить. Но снедаемый желанием епископства, и руководясь любимою старообрядческою мыслию, что в настоящие, гонительные для церкви, нуждные времена может быть и закону переменение, он питал надежду, что и правила, возбраняющие ему принятие архиерейского сана, по соображении всех обстоятельств, признаны будут также подлежащими пременению, удобообходимыми, и потому решился откровенно объяснить своим избирателям „богословные вины“, возбраняющая ему беспрекословно принять их предложение.

Итак, подобно старцу Макарию, инок Аркадий стал отклонять от себя избрание на епископство. Но старец Макарий стал говорить, что вина Аркадия веры не касается, а есть точию „греховная“, подлежащая прощению, почему и препятствием для него к принятию епископства поставлена быть не может, особенно если взять во внимание настоящие обстоятельства, когда для „христиан некрасовских“ нужен именно пастырь, подобный Аркадию. Потом с сильными доводами в извинение Аркадия и к убеждению его принять епископский сан выступил „великий книгчий“ – инок Евфросин. Он доказывал, что в настоящее время церковь существует не на „обдержных правилах“, и потому ныне руководствоваться церковными правилами в полной их силе никак невозможно: следственно и правила, относящиеся к настоящему случаю, удобно могут быть устранены ради нуждных обстоятельств, особенно если последует на то общее соборное решение. Вообще, по собственному свидетельству славских иноков, в ответ на объявленные от Аркадия некие богословные вины, которые возбраняли ему принять епископскую должность, были представлены еще важнее его причины, по коим можно иметь ему на сей предмет разрешение“. Но Аркадий, повидимому, оставался тверд в своем решении – не принимать архиерейства. Против доводов Евфросина он заметил, между прочим, что хотя славский собор судит снисходительно о его деле, но, быть может, совершенно иначе взглянет на это дело собор белокриницкий, от которого собственно и зависит поставление его в епископский сан. Евфросин ответил, что сам поедет в Белую-Криницу и лично объяснится с отцом Павлом. „Надеюсь на щедроты Божия, – прибавил он, что посредством всеосвященного собора сие дело разрешено будет, поскольку им во всем дана власть от Бога вязати и решити“. К этому настоятель инок Макарий с братией присоединили и свое моление, – „вси вообще рекли Аркадию: возложи, отче, все сие недоумение, вкупе и немощь свою, на Бога и на Пречистую Его Матерь, Заступницу роду христианскому, которая едина может все наше недоумение разрешить, и немощи наши понести, и все наше намерение во благое произвесть“118. Наконец и весь народ, увлеченный этим умилительным прением между просящими и отрицающимся, приступив к Аркадию, воскликнул: „грехи твои, отче, на нас да будут, тебя ответствуем!“ Наконец, Аркадий, сильно рассчитывавший на поддержку Евфросина и особенно на расположение инока Павла, которое служило для него ручательством, за верный успех его и на соборе Белокриницком, но как бы уступая только общему усердному молению, послушания ради, дал согласие, ответив: „буди воля Господня и святых отец молитва!“119.

Так последовало в Славском скиту избрание епископа всех некрасовских старообрядческих слобод. Теперь, по окончании этого важного дела, оставалось только отправить избранных лиц в митрополию для произведения в назначенные им степени, и назначить почетных депутатов для сопровождения их и представления митрополиту Амвросию. От Славской обители депутатом уже вызвался ехать инок Евфросин; журиловское общество, как принимавшее особенно близкое участие в деле, назначило собственно от себя двух „нарочитых“ людей: старика Григорья Архипова и Исая Иванова; депутатами от прочих обществ согласились ехать Савва Рукавишников и брат его Онисим Иванов с сыном. Затем составлено было от всего собора общее прошение „высокопреосвященнейшему владыке, митрополиту Амвросию и его наместнику преосвященному епископу Кириллу, и строителю киновий высокопреподобнейшему архимандриту отцу Геронтию, и смиренному и трудолюбивому отцу, иноку Павлу“. В этом прошении изложена история избрания всех трех лиц, представляемых для возведения в священные степени, и, разумеется, с большею подробностью говорилось о том, как все братство и весь народ умоляли Аркадия согласиться на принятие епископства, не взирая на препятствующая тому „богословные вины“. „Итако, полагаясь на милость Божию и Его Пречистую Матерь“, писано далее в прошении, „отправляем от себя к вашему всеосвященному собору сего, избранного промыслом Вышнего себе пастыря, отца Аркадия и двоих иноков: отца Аркадия и отца Иакова, и просим освященную главу начальника собора высокопреосвященнейшего владыку г. митрополита Амвросия, да возложением рук святительских получат благодать Святого Духа, а чрез них и мы да получим грехам нашим разрешение и совершенное прощение. Тем же просим вас: хиротонисай нам, о святая главо! первого в епископа, а второго в священники, третьего же в диаконы, и помолися о нас Господу Богу со всем Богом собранным собором, да процветает и прозябнет милость Божия в сердцах всех верных, подобно же да воссияет свет в сердцах во всех сопротивляющихся истине, да и тии с нами в едином согласии пребудут, якоже были прежде, ихже враг диавол завистию от нас отторгнул, да вси вкупе единодушно усты и сердцем прославим единого надо всеми Вседержителя Бога! Ему слава во веки, аминь“120. 23-го июля это прошение было подписано славским настоятелем иноком Макарием и всем братством, согласным на приятие священства, также представителями обществ: журиловского, славского и сарыкойского121. От журиловского общества, кроме того, составлено было особое прошение на имя Амвросия, которое должны были вручить ему назначенные от них депутаты. Журиловцы также излагали в кратких словах историю избрания Аркадиева и умоляли „высокопреосвященнейшую особу, кир митрополита Амбросия, произвести им пастыря и учителя Христова стада словесных овец, достопочтеннейшего во иноцех отца Аркадия в епископа“122. Немедленно после того, напутствованные молитвами и благословениями, депутаты с избранными на священные степени лицами, отправились в митрополию.

Глава 9
Учреждение архиерейской кафедры в Добрудже: поставление епископа и диакона в Славу и отправление их к месту служения.

Инок Павел получал время от времени то благоприятные, то неблагоприятные известия от Аркадия о стараниях славских отцов убедить некрасовские общества к принясвященства из Белой Криницы. Некоторые письма Аркадия он получил еще при московских гостях и читал В. В. Борисову. В конце июня он ожидал и самого прибытия задунайских избранников для поставления на священные степени123. Но ждать их пришлось довольно долго: только уже 9-го августа имел он утешение встретить наконец давно ожидаемых гостей124. Немедленно все прибывшие представлены были митрополиту Амвросию, и вручили ему привезенные прошения. Выслушав перевод прошений и получив объяснение, о каких богословных винах“, возбраняющих Аркадию принятие архиерейского сана, идет речь в этих прошениях, Амвросий объявил, что правилам церковным Аркадия действительно нельзя произвести ни в какую священную степень, тем паче в сан архиерея, и что он, Амвросий, вопреки правилам, столь ясным и решительным, не поступит. Но так как избрание Аркадия, яко достойного к принятию архиерейства, учинено было в Славском монастыре по соборному решению, то Амвросий признал нужным и теперь предоставить дело на рассмотрение собора, о составлении которого и издал повеление125. Инок Павел, голос которого и имел только значение на этом соборе, принял самое живое участие в деле, так близко касавшемся интересов новой, его трудами основанной и дорогой его сердцу иерархии. Лучшего архиерея для некрасовцев, как давно известный ему инок Аркадий, он не мог и желать; ему, конечно, было приятно и то, что ищет епископского поставления от митрополита Амвросия тот самый игумен Аркадий, который некогда, и еще в недавнее время, так недоверчиво и с такими „сумнениями“ относился к его предприятию об учреждении собственных старообрядческих епископов. Относительно же препятствий к произведению его в священные степени, представляемых каноническими правилами, Павел разделял мнение инока Евфросина, что препятствия сии, ради нуждных обстоятельств, можно признать не имеющими силы, и питал уверенность, что собор белокриницкий, а затем и сам митрополит Амвросий, с своей стороны, мнение это примут без прекословия. Собор принял беспрекословно; но Амвросий на этот раз не оправдал возлагаемых на него надежд: не смотря на представленные ему объяснения и доводы относительно возможности отступления от правил при настоящем случае, он, с замечательною в его положении твердостию, держался своего первоначального мнения относительно Аркадия. Любимой раскольниками теории „случайных, или нуждных обстоятельств“, их учения о церкви, существующей „не по обдержным правилам“, и тем не менее будто бы истинной и древлеправославной, Амвросий не принимал и не понимал (хотя сам принят был старообрядцами в силу этих именно ложных теорий учений): церковные правила ясно и решительно повелевают не возводить в священные степени, „аще кто вдовицу поймет“, и этих правил он не хотел нарушить даже для самого Аркадия, несмотря на все его личные достоинства. Таково было твердо выраженное мнение Амвросия, мнение, против которого и собор белокриницкий с Павлом во главе идти не мог. Надлежало повиноваться. Для Павла это было большим огорчением. И для Аркадия такой неожиданно – печальный исход его дела был также чувствительным поражением; но, покоряясь обстоятельствам, он умел с обычным самообладанием затаить нанесенную ему обиду, и рад был, что имел возможность отступить по крайней мере не теряя своего достоинства, ибо мог сказать, что решение Амвросия вполне согласно с его собственными желаниями, которые он так решительно заявил на соборе славском и которыми должен был пожертвовать только ради послушания, покоряясь общесоборному желанию и всенародному молению... Не менее прискорбно было и задунайским депутатам, особенно Евфросину, так полагавшемуся на свою начитанность, что митрополит Амвросий не утвердил к поставлению во епископы избранное и излюбленное ими лицо; но их утешили тем, что епископа они все-таки иметь будут, и что избрание Аркадия устранено для их же пользы, ибо для них, при происходящем теперь раздоре в некрасовских селениях, особенно важно и необходимо иметь такого епископа, который не мог бы представить противной партии ни малейшего повода к возражениям относительно законности его поставления. Для поставления в епископы задунайским старообрядцам соборне избран был другой инок Аркадий, прибывший собственно для поставления во священника. Амвросий одобрил и беспрекословно утвердил этот выбор. 11-го августа состоялось определение – инока Аркадия Дорофеева произвести по степеням во епископа, а инока Иакова поставить в диаконы126.

15-го августа, в праздник Успения Пресвятые Богородицы, Амвросий поставил Аркадия в диакона; потом 17-го числа во священника (тогда же посвящен в диаконы инок Иаков127; а в следующий воскресный день, 24-го августа, назначено было и поставление Аркадия во епископа. В этот памятный для задунайских раскольников день священно-инок Аркадий, милостию Божиею нареченный во святейшую епископию богохранимого места Славы“, в обычное время произнес архиерейскую присягу, где между прочим давал такое обещание, ставившее его в зависимость от Белокриницкой митрополии: „Еще же и церковный мир исповедаю соблюдати и ни единым же нравом противная мудрствовати во всем животе своем, во всем последуя и повинуяся преосвященному господину моему митрополиту Белокриницкому Амвросию... И внегда позовет мя к себе господин мой преосвященный митрополит Белокриницкий Амбросий, или в случае блюститель престола его, без всякого извета и слова идти мне на собор; хотя бы князь, или боляре, и удерживать мя хотели, отнюдь не буди мне ослушатися повеления господина моего митрополита Белокриницкого Амбросия николи же“128. Поставление во епископа совершил сам Амвросий, от которого потом Аркадий получил и ставленную грамоту за собственноручною его подписью129. В этой грамоте, по содержанию совершенно сходной со всеми выдаваемыми раскольничьим архиереям130, собственно об Аркадии и возведении его на архиерейскую степень говорилось следующее: „Аз смиренный Амбросий митрополит, Божиим промыслом удостоившийся удержавати новоучрежденный архиерейский престол белокриницкий и подчиненные сему престолу церкви не дремлющима очима посещати и укрепляти, якоже подобает, во спасение. А как древлеистинной христианской нашей религии целые общества находятся в разных государствах, и все оные, по особым сношениям, предварительно во учреждение архиерейского престола в Белой-Кринице единодушно с почтением согласовались: потому ныне, узнав совершенное учреждение сего престола, прибыли из Турецкой державы задунайских казацких обществ депутаты с общественным прошением, дабы из числа присланных вкупе с ними, предызбранных на всеобщем соборе, тамошнего же Славского скита благоговейных иноков двух Аркадиев, который по благоусмотрению нашему с освященным собором окажется достойнейшими, того хиротонисать постепенно поставить епископом Славским131 и для всех прочих задунайских слобод, кои суть в вере согласны и единодушны, понеже они не имеют у себя собственно своего законного духовного пастыря. Вследствие чего повелено от нас быти правильному соборному рассмотрению в присутствии моем, и по учиненным справкам заблагоразсудили признать наидостойнейшим инока Аркадия Дорофеева, которого аз, смиренный митрополит Амбросий, хиротонисав постепенно первее в иподиакона и диакона, потом в пресвитера, и наконец в епископа, вруча ему архипастырский жезл новоопределенной епархии Славской, яко достойну сущу восприяти архиерейское предстательство“132.

Своих забот о новоучреждаемой Славской епископской кафедре белокриницкие власти не ограничили только поставлением епископа и диакона. Так как некрасовцы желали иметь и священника, на каковую должность и прислан был инок Аркадий, столь неожиданно получивший теперь епископскую степень, то в удовлетворение этого желания присудили послать за Дунай одного из лучших священноиноков Белокриницкого монастыря, Евфросина, который был первым ставленником из всех старообрядцев, посвященных Амвросием в священный сан133. Была и еще просьба со стороны некрасовцев, которую инок Павел с такою же готовностью спешил удовлетворить. В „общественном прошении“ задунайские старообрядцы писали: „осмеливаемся просить вашу святыню снабдить нас нужными потребами, ибо мы, по скудости нашей, не имеем у себя нужных вещей, принадлежащих к церкви Божией, ни антиминсов, ни сосудов, ни Служебников, ниже Потребников, ни прочих нужных потреб, – кроме только имеем одно желание“. И вот что, по современной записи, сделано было в удовлетворение этой просьбы Белокриницкою обителью: „снабдило епископа Аркадия всею церковною принадлежностию, – как-то: святых икон целый иконостас, священных одежд – ризы и омофоры и прочих, книг в их новоучрежденную епископию дали довольно, число новопосвященных антиминсов пять, довольно дали и святого мира“134.

Более недели прожил еще в митрополии новопоставленный Славский епископ, и наконец 1-го сентября со всею своею свитою отправился восвояси, снабженный особым „поучительным наставлением о принятии его ко всему тамошнему духовенству и ко всем православным христианам“135. Для Аркадия и его спутников были устроены в митрополии торжественные проводы; „и провожаема была, – сказано в современной записи, – вся их свита от всей братии белокриницкой со звоном и пением духовным, и со многою радостию и любовный и лобзания раскланялись“136.

Вообще, поставление епископа для задунайских старообрядцев, хотя несколько и омраченное отказом Амвросия произвести в сей сан Аркадия Лаврентьевского, было событием весьма радостных для Павла и весьма важным для новоучрежденной иерархии. Аркадий Славский был первый епископ, поставленный для заграничных старообрядцев, т. е находящихся за границами австрийской империи: с его поставлением иерархия от Амвросия прочно насаждалась в турецких пределах, у здешних старообрядцев; а их примеру, как твердо надеялся Павел, не преминут последовать и старообрядцы других стран, особенно же российские, для которых собственно и учреждена иерархия. Итак Павел имел основание радоваться поставлению Славского епископа и так торжественно провожать его к месту его служения. Во время этих радостных торжеств все только смущены были заботами о Геронтии, в печальной судьбе которого уже более не могло быть сомнения, – она „обуревала“ тогда Павла и сущих с ним „крайним унынием и великим недоумением137.

Что же именно случилось с Геронтием?