8. Разговор с лесом

Эстонская ССР. Совхоз «Punane Kiir». Дорога от клуба к гаражу. 1 ноября 1975. 02:11

Путь до гаража и так не близок, но теперь занял намного больше времени.
Пробираясь от одного островка безопасности к другому — через тёмные дворы, по мёрзлой колее поля, — они несколько раз натыкались на мелкие, по три-четыре бойца, группы.
Разбирались с ними быстро и без шума, по уже отработанной схеме.
Меч не просто оправдал литр водки, цену обмена. Это было бесценное приобретение.
Сталь, казалось, радовалась битве, вернувшись в родную стихию из небытия забвения на чердаке Ильвесов и экспоната выставки в клубе.
Из-за поворота, плавно и бесшумно, вышел отряд.
Не двое и не трое — целый взвод.
Они строем, чётко, их движения были выверенными и пугающе синхронными.
Их форма со трудночитаемыми знаками отличия была разной.
Но лица... Лица и глаза были одинаковыми — пустыми.
Кярп замер, затаив дыхание. Его взгляд скользил по шеренге, пока не зацепился за одного из идущих в первом ряду.
Высокий, широкоплечий, в советской милицейской шинели.
Знакомое, обветренное лицо с характерной горбинкой на носу и всегда такими понимающими, добрыми глазами.
Теперь эти глаза были мертвы и смотрели в никуда. Но это был он.
Юри Ратас. Участковый. Тот, с кем Кярп ещё недавно организовывал субботник.
У Кярпа вырвался сдавленный, хриплый звук, не то стон, не то ругательство.
— Juri... — это было не имя, а обвинение, выплеснувшееся наружу вместе с яростью. — Kurat see pagan! See reetis! Rott! ^1
Мускулы напряглись для броска. В глазах стояла не просто злость — личная, оскорбительная ярость от того, что человек, которого он считал своим, оказался по ту сторону.
Сильная, как тиски, рука Михалкова схватила его за плечо, грубо прижав к стене сарая.
— Куда?! — шипение Михалкова было резким и безжалостным. — Тихо!
— Да он же... Он же наш! — задохнулся Кярп, пытаясь вырваться. — Он с ними! Видишь?!
— Я вижу, что он уже не «наш»! — Михалков впился в него взглядом, в котором не было места сомнениям. — И не «он». Это кукла. Держи себя в руках. Нам нужен не он. Нам нужен их главный, кукловод.
Ярость в глазах Кярпа не угасла, но к ней добавилась холодная реальность слов Михалкова.
Он снова посмотрел на Юри. На его мёртвую поступь.
На его бездушный взгляд. И понял, что председатель прав. Это была не измена, это хуже и страшнее.

Эстонская ССР. Гараж совхоза «Punane Kiir». 1 ноября 1975. 3:18

Партизанской тактикой Кярп и Михалков достигли гаража и проникли внутрь.
Света не было. Только чадящая керосиновая лампа отбрасывала прыгающие тени на стены, заставляя двигаться силуэты застывших тракторов.
Прямо в центре помещения они увидели его. Март.
Он не прятался. Он стоял перед грубой пирамидой из тёмных камней, окруженных спиралями камней поменьше.
Отработанным машинным маслом на бетоне вокруг были выведены угловатые знаки, а на вершине пирамиды лежал тот самый камень с надписью: «BLUT ERBT DAS LAND».
Кярп опустил руки с пожарным топором, его лицо вытянулось от изумления.
— Mida?! Sa…  — выдохнул он, не в силах поверить. — siin? Kuidas? Ma arvasin, et nad...? ^2
Март стоял к ним спиной, его плечи были напряжены, а руки сжаты в кулаки.
Когда он заговорил, его русский был грубым, сбивчивым, слова спотыкались друг о друга, как пьяные.
Но в этом коверканье была такая свинцовая убеждённость, что Михалкову стало физически холодно.
— Если вы здесь, вы знаете о ком я буду говорить.
— Он договор сделал... — Март обернулся, и его глаза горели решительностью быть дослушанным до конца. — Не с вашими красными. Не с немцами. С древним.
С тем, кто под землёй. Кто жрёт корень мирового древа. С Ванапаганом ^3.
Он указал пальцем в бетонный пол, да так резко, словно хотел пробить его до самого ада.
— Барон... тевтон был, христианин, рыцарь. Но он тут колдун стал. Он с Ванапаганом торговался.
Март искал слова, его челюсти сжимались, напрягая мышцы, будто так из головы можно было выжать русские слова.
— Он взял ночь... самую длинную. Когда солнце спит. Йоль ^4. И он... он его, солнце, в землю закопал. Убил.
Чтобы своё, мёртвое солнце, сделать. Чтобы жить вечно. Украл вечность у солнца, жизнь у живых.
Михалков, заслушавшись, вдруг ясно, до тошноты, представил это: не метафору, а буквально — окровавленные костлявые руки, толкающие в холодную землю живой, горячий шар света, и чёрный, мёртвый диск восстающий из ледяной бездны ему на замену.
Кярп тоже слушал, и слова Марта ложились на какую-то глубинную, детскую память.
Он вспомнил старинные эстонские легенды, которых стыдился, — забытые им, как пережиток тёмного прошлого.
— Договор его, а платили мы! — голос Марта сорвался, и он ударил себя в грудь. — Наша кровь! Наши души! Он... он живых в яму... тогда... По девять душ от девяти родов...
И все, у кого наша кровь... мы его рабы. И сейчас. И после смерти. Я... я не слуга ему! Я хотел... чтобы вы не будили. Чтобы не лезли в эту яму.
Он замолчал, тяжело дыша.
И в гробовой тишине гаража его корявые, простые слова висели в воздухе, складываясь в картину чудовищного, такого немыслимого зла.
Михалков увидел это.
Увидел ту самую холодную ночь зимнего солнцестояния, яму, весь жуткий ритуал и цепь, тянущуюся от каждого местного жителя прямиком в склеп.
— Но... Почему он тебя не тронул? — прошептал Михалков, смотря на масляные знаки и каменный сейд ^5.
Март выпрямился во весь свой невысокий рост.
— Mets on minu nimi. ^6 Моё имя значит «лес». Я был лесник. Лесник хранит лес, эту землю, но не ЕГО кровь. Я не человек для него. Я сам ЛЕС. И я враг ему.


1. Юри... [...] выродок проклятый! Да он же предал! Крыса! (эст.)
2. Что?! Ты [...] …здесь? Как? Я думал, они…? (эст.)
3. Ванапаган (эст. Vanapagan — «Старый чёрт/язычник») — ключевой персонаж эстонской мифологии, аналог славянского Чернобога или скандинавского Локи. В народных сказаниях часто выступает как хитрый и могущественный дух, с которым можно вступить в сделку, но всегда ценой огромной жертвы. В отличие от христианского дьявола, Ванапаган тесно связан с конкретной землёй, лесом и силами природы, а не метафизическим злом.
4. Йоль (эст. J;ulud) — зимний праздник солнцестояния, уходящий корнями в дохристианские времена. Самый тёмный и короткий день в году, когда, по поверьям, граница между миром живых и миром мёртвых истончается до предела, а тёмные силы обретают наибольшую власть.
5. Сейд — в данном контексте: ритуальный каменный объект северо-европейских народов, служащий одновременно алтарём, жертвенником и порталом для общения с иным миром. Термин заимствован из саамской и скандинавской традиций, но сама практика сооружения каменных кругов и пирамидок (эст. kivikalmed) была широко распространена и в древней Эстонии.
6. Лес — моё имя (эст.). Его фамилия Метц (эст. Mets) действительно означает «лес».