Кавалергарды 1805г. Холодное солнце Аустерлица

Предисловие от Автора

Этот роман написан в память тех далеких событий, происшедших в 1805 году, сто двадцать лет назад. Казалось бы, столь давнее событие, и чем оно интересно и памятно? Для людей, которым чуждо само понятие Родины, вопрос вполне закономерен и оправдан, для других, думающих и размышляющих, принимающих решения своей головой, тема важная.
Зачем же обычным обывателям помнить дела таких давно минувших дней, вспоминать этих давно ушедших людей и их странные, так сказать, ненужные им лично подвиги?
То свершение Лейб-Гвардии Кавалергардского полка под Аустерлицем показательно тем, что под своими знаменами он собрал лучших людей тогдашнего русского общества, аристократов, богатых и известных в свете. Эти дворяне, родовая аристократия той далекой России, осыпанная с ног до головы привилегиями, не имевшая ни в чем недостатка или малейшей нужды- считали своим долгом, своей Святой Обязанностью Самим сражаться с оружием в руках, рискуя Собственными жизнями. Эти люди вели солдат в бой, на не посылали их умирать, как высшие низших. Сражались сами и погибали, спасая в страшных боях своих товарищей.
Ту, истинную  элиту, не прятавшуюся за свои привилегии, а шедшую сражаться за свою страну, и можно считать настоящим правящим классом, истинными сливками общества. Они на самом деле, а не лишь по паспорту, являлись частью своей нации, своего народа, делили с простыми людьми все опасности войны и страданий.
Одна  культура, самодержавие, сплачивали всё общество в единую нацию с общими ценностями. И, немало лучших представителей других стран мечтали стать частью того государства, Императорской России. Десятки аристократов, бежавших от французской гильотины, влились в служилое сословие и с оружием в руках подтверждали верность своей новой Родине. Князья де Брольи, графы Сен- При, графы де Сталь, воевали в рядах Русской Армии.
 В те времена, элита России, несмотря на колоссальную социальную пропасть, считала за честь для себя, вместе с простыми людьми,  сражаться и умирать плечом к плечу, как единое целое. Только  тогда, когда  элита  теперешней России будет способна приблизиться к  офицерам гвардии той далекой поры не кутежами, а отвагой на войне  и честью, то и в стране все станет на место, успокоится и пойдёт на лад. Элита России должна  перестать чувствовать  себя чем-то отдельным от страны и народа. Только тогда перестанут постигать несчастную Россию беда за бедой, нас  из так называемого «многонационального» народа и появится настоящая единая нация. История, это всегда пример для осознания и понимания настоящего.


Пролог

Алексей немилосердно гнал по аллее своего вороного жеребца. Ветер развевал его светлые кудри, трепал ворот модной рубашки «апаш», с широким свободным горлом. Юноша умело держался в высоком седле, сдерживая яростный норов своего любимца. А он, всё косил на хозяина своими яркими глазами, будто предупреждал:
«Вот, гляди я тебя... Не забывайся..»
Алексей привычно ожидал какого-то подвоха, и лишь крепче держался.  Но нет, его жеребец лишь только чуть повел крупом, да дернул мощной шеей. Такая, была у них игра. Впрочем, отец не раз и не два напоминал ему:
«Ты, вот старший, и должен Андрюшке пример показывать. Что бы не побился по неопытности. Конь, он куда сильнее тебя, да и весом больше. В твоём Угольке тридцать пудов, а в тебе пять с небольшим. И, ты должен быть всадником, а не просто наездником. То есть, сразу должен уметь любого коня смирять. Не ломать его волю, но показать, что ты- главнее...
«Отец, - возразил он тогда, - он же мой друг...Уголёк такой умный и незлой...»
«Неглупый, да всё одно жеребец...И сильный, норовистый. И, должен понять, что главный -это ты, сынок. Понятно, что и кто муже  умнее, и толковее, раз ты его кормишь, а не он тебя».
И батюшка, Михаил Алексеевич, очень по -дружески, и покровительственно, похлопал его по плечу. Отец, подполковник Сумского гусарского полка, умел показать всем, что он здесь главный. И, не только домашним, но и крестьянам, и даже управляющему, Герасиму Филлипповичу. Михаил Алексеевич Бурлин цепко вёл дела в своих обширных поместьях, в окрестностях Рязани. Понимал, как надо пахать да сеять, да с толком хранить собранный урожай. И, сам доствлял пшеницу в Москву, на своих собственных баржах, по широкой реке Оке. И, в Первопрестольной имелась у них усадьба, с большим домом, сложенным из выдержанных дубовых бревен, да крытых затем штукатуркой, так что видом он был словно каменный. Богатый, в два этажа, в красивом месте, недалеко от Яузы. Рядом стояли усадьбы Голицыных и Воронцовых.
 Так отвлёкся мыслями Алексей, и едва не получил веткой липы по лицу. Но, довко пригнулся, рассмеялся при том. Не терялся, тем более, был в хорошем, приподнятом настроении. Представил, что он  словно от трецкой сабли увернулся, или, скорее, от прусского палаша!
-Вот, как я могу, - прошептал он сам себе.
Тут повернул от аллеи, их парка, и проехал дальше, к высаженным липам, к небольшому флигелю. Здесь он ловко спешился, как научил его отец. Вытащил левую ногу из стремени, согнул в колене, и держась за луку седла, ловко скользнул на землю. И, при этом, не выпускал повод из левой руки. Уголёк недовольно крутил шеей, всхрапнул. Юноша погладил коня по гордой шее, ощутив ладонью гладкость короткой шерстки своего любимца.
-Пошли, не упрямся, - спокойно и уверенно проговорил Алексей, - вот и коновязь. А то ждут меня.
Жеребец только фыркнул, да тряхнул гордо поднятым хвостом. Спокойно переступал копытами, пока всадник не подвёл его к железным кольцам у стены. Тут Уголёк ткнулся мордой в плечо хозяина, будто напоминая о важном.
-Вот, возьми, - и Алексей из сумы, перекинутой через плечо, зачерпнул горсть ржаных сухарей, щедро посыпаных солью, - прости, чуть не забыл.
 Конь же, спокойно и доверчиво похватал угощение с руки, суть беспокойно при том прядая ушами, словно что услышал, или почуял кого. Глянул в сторону, да подтолкнул хозяина мордой, иди уж что ли, ждут ведь. Юноша привязал повод коня к железному кольцу, и пошёл вдоль стены, сложенной из грубого серого камня.
   Завернул за угол, и улыбнулся. Как было же сдержаться! Стояла и ожидала, уж верно, именно его, красивая девушка, в нарядном крестьянском наряде. Нетерпеливо теребила край платка, повязанного на голове. А заметив юношу, радостно улыбнулась, подошла ближе, порывисто обняла и расцеловала.
- Рада я, что пришёл, - тихо произнесла она такие простые, но приятные донельзя слова.
- Не мог не прийти, Марфа...Как же? - ответил он, погладив её плечо.
-Хорошо всё. Не беспокойся.
Тут он сам поцеловал девушку, а та взяла его за руку, и повела в дом, где так потрясающе пахло свежим сеном...
***
-Барин, барин!
Услышал, наконец, Алексей настойчивый голос своего слуги, Фёдора. Но, понятно, ответить пока не смог, лишь перевернулся на спину, подтянул одеяло к подбородку  и изобразил страдальческое лицо. Нечто похожее, на изваяние Геракла, стявшее в кабинете отца. А вот, громкие слова всё же смогли вырвать его из сладких пут Морфея. Ну. не совсем, юноша всё досматривал сон, где опять с ним была его ненаглядная Марфа, а он, всё находился в плену её объятий. Казалось, и сейчас чувствовал её губы, нежную кожу... Потянулся, и осторожно открыл припухшие глаза. Ну, понятно, вместо девичьих прелестей перед ним было бородатое лицо слуги. Юноша только тяжело вздохнул.
- И чего, Фёдор? Что случилось-то? - с трудом проговорил он.
-Так батюшка, Михаил Алексеевич, вас ожидают. Требуют к себе, пока Ольга Андреевна, матушка ваша, не пробудилась. Серчают очень. Лучше бы вам поговорить с батюшкой.
Алексей мигом сделался серьёзен, сел на край матраса, и левой рукой просто скомкал одеяло.
-Ладно, Фёдор. Давай одеваться...- тихо сказал юноша.
-Вы уж простите, так барин сказал, что пусть идёт как есть, нечего мол, ему больше стесняться-то...
- Халат подай Федор, да тапочки шёлковые. Ладно, иду...
Спорить с батюшкой, когда он был не в духе, Алексей и не собирался. Себе дороже. Поэтому, как был, в исподнем, одел халат, и любимый  бархатный колпах с кистью. Халат был на редкость хорош, тоже, из бордового бархата, с поясом, украшенном золотыми кистями. Колпак, был чуть темнее тоном, чем халат,  но тоже мягкий, и под ним голова не чесалась. Да, честно сказать, такой облик был очень по сердцу молодому человеку. Надеялся, что становится так похож на турецкого пашу и бея, готовившегося окунуться в пучину удовольствий.
 А пока, Фёдор  поклоном открыл дверь, и снова поклонился. Алексей Михайлович оценил такое обращение, чуть качнул головой в ответ, и глубокомысленно заложил руки за спину. Как надеялся, выглядело  это весьма импозантно, со стороны. Правда, тут его отвлекли.
-Мама, мама! Алексей в халате по дому гуляет! - раздался крик младшей сестры, Мари.
-Точно! - согласилась старшая, Натали, - Алексис здесь опять прогуливается!
И тут ему покоя не давали эти девицы. Шёл ведь спокойно, по делу, и опять...
-Фёдор, быстрее пошли! А то покою не дадут! - насупился Алексей.
Он чуть не побежал, ловко скрылся за углом коридора, показал язык старшей сестре, и сделал рожки младшей, приставив кулак с отогнутыми пальцами к своему лбу.
  Мари, обрадованная такой шуткой, засмеялась, а Натали, давно заигравшаяся в взрослую девицу в свои пятнадцать лет, с осуждением покачала головой, увидев такой непорядок.
-Маменька, Алексис!!! - крикнула снова Мари.
Со скрипом распахнулась дверь, и хозяйка длма, вышла из своей спальни. За ней семенила и её преданная служанка, бабка Наталья. Как всегда, с лёгкой кошёлкой в левой руке. Тут Алексей быстро скрылся, побежал по лестнице, вцепившись левой рукой в дубовые перила. На крутых ступеньках едва не упал, споткнувшись, но вовремя подхватил соскользнувшй со ступни тапочек. Только охнул от боли, поджав большой палец, и скривившись, посеменил дальше и выше.
Наконец, поднялся к спасительной  двери отцовского кабинета. Постучался, как должно, и услышал строгое:
-Заходи, и закрой дверь на ключ.
Собственно, отцовский кабинет располагался в такой башенке, возвышаяшась над строением. Что делать, полковник в отставке, Михаил Алексеевич Бурлин вдохновлялся итальянской архитектурой. Правда, любил лн страну Данте и Рафаэля сугубо по гравюрам и картинам, в обилии развешанным по стенам его усадьбы. Ну, а характером Бурлин был строг и норовист, даже дома завёл полковые порядки. Дверь закрыта на ключ-значит, хозяин нуждается в уединении, и не желает никого видеть. Даже супруга, Ольга Андреевна, столь им любимая, не смела подвергать сомнению его решения.
  А, поглядев на лицо этого барина, человек незнакомый с домом, подумал бы, что этот отставной офицер и рачительный помещик, просто добрый и отзывчивый сердцем дворянин, хлебосольный и тароватый. Его правильное лицо, украшенное кудрявой светлой шевелюрой, небольшие, ухоженые бакенбарды, позволяли так думать. Нельзя было сказать что он красив, скорее, очень привлекателен, строен и подвижен. Дамы обожали его, и редко он мог ненадолго присесть на балах, даваемых в Дворянском Собрании их губернского города, в тихой Рязани.
 Однако, кто вёл дела с этим помещиком, познали на себе жёсткую деловую хватку Михаила Алексеевича. Он упрямо и неуклонно богател, грамотно вкладывая деньги от продажи пшеницы в государственные облигации. Да и валяльные и суконные мастерские давали хороший доход.
-А, Алексей, - сказал отец, поднимая глаза от бумаг, - присядь...
Юноша заметил, что батюшка приметил его наряд, и кажется, это развеселило его. По крайней мере, он больше не хмурился. Просто достал папку из старинного итальянского стола, своей гордости, и подтолкнул к сыну.
-Всё Алексей, завтра отбываешь в Санкт-Петербург. На свой бричке, с Фёдором. С ним не пропадёшь, он слуга дельный, верный да толковый.
-А для чего батюшка?
- Хватит тут по лесам кататься, черт знает чем заниматься. Видишь, занервничал, даже стишки дурацкие сложил. Поступишь ты именно в Кавалергардский полк, я уже послал письмо графу Уварову, тебя примут. Выйдет из тебя знатный юнкер. Да и вырос ты, Алексей, пора и послужить своему государю, как должно каждому дворянину.
-Но я хотел бы...
- О тех встречах с Марфой следует забыть, дружок...Дело зашло слишком далеко, в ваших «невинных» свиданиях, и девица, что называется, понесла...Она уже едет в имение под Саратовым, под надзор управляющего, Гаврилыча. Вот, смотри, письмо мое Государю Александру Павловичу, где я собственноручно написал, что смиренно прошу даровать дворянство Моему бастарду...
-Но...- Алексей вскочил и пытался что-то сказать, возразить.
Отец, с силой заставил его присесть, жестко вцепившись в плечи сына. Лицо главы семейства потемнело от гнева, юноша никогда раньше не видел его таким.
- Какое величие в речах...Даже в  наш, девятнадцатый век, твое рвение немного чрезмерно. Соседи не поймут, что ты обзавёлся крестьянским сыном или дочерью в шестнадцать годков...Да и о матушке, о сёстрах и брате, Дмитрии, подумай...
- А ты? Батюшка?
-Пощёчину от супруги я уже заработал, и отнёс её на то, что недостаточно строго за тобой приглядывал, мой сын...
И Михаил Алексеевич встал из-за стола, неторопливо подошёл к сыну, занес руку, словно хотел отвесить ему подзатыльник. Но тут, его пальцы почти нежно потрепали светлые кудри отпрыска. Тот же лишь ухмыльнулся в ответ.
- Нельзя ли оставить здесь Марфу? - спросил юноша.
-Пойми, не хочу говорить плохого о твоей полюбовнице, да она знала, на что шла, и что сама желает получить. Теперь, станет в Светловке воспитывать твоего...моего, то есть,  ребёнка. Будет уже не крепостной. Примерно вот так...
-А если...- неуверенно начал фразу Алексей.
Да батюшка, нахмурился, хлопнул кулаком об стол, и другим тоном продолжил:
- Пока не стоит...Не желаешь же ты повторить подвиг его сиятельства Шереметьева с Прасковьей Жемчуговой? Я, вот знаешь, не настолько богат, что бы всё устроить. Да и то... Не вышло из этого ничего хорошего.
Собственно, сей роман стал притчей во языцах, и тяжкая судьба этой пары была всем известна. Никто из знатных семейств не желал более общатся с таким эксцентричным графом. Он перешёл все границы дозволенного.
-Решение есть, конечно...- вещал отец семейства, - В Сибирь поехать с женой-простушкой, не хочешь, насовсем? Государю нужны храбрецы, где-нибудь в Оренбурге. Там, среди казаков, станешь ты поживать, да добра наживать...
Алексея тут от слов отца аж передернуло. В такую глушь, да  прямо сейчас, отправляться он решительно не хотел. Лучше уж страдать в Кавалергардах...
-Ну что, всё обдумал? - и Михаил Алексеевич внимательно поглядел на сына, - Однако, на прожитье станешь получать не больше трёх тысяч в год. Вполне достаточная сумма. Вести дом станет Фёдор. Это флигель владений Нарышкиных, нашей дальней родни. Означенные суммы я выслал. Правда, пока станешь проживать в полку, да это теьеина пользу, дисциплины наберёшься.
Деваться было , в общем , некуда. Приходилось расставаться с привольным житьём, отправляться на царскую службу. Если честно, не желал покидать любимую усадьбу.
- Едешь прямо сейчас, не медля. В Москве, больше чем на три дня, не оставайся. Нечего там тебе рассиживаться. Фёдор уж твои чемоданы собирает, да и бричка готова. Иди, поцелуй матушку и сестёр, простись с братом, и, в путь-дорогу...

Часть Первая. Петергоф.

Почтовая станция, новое знакомство

-Фёдор, ну чего там?
Сказал так, с ленцой в голосе, Алексей, и потянулся, попробовал свои ноги. Чувствовал, что свело икры, поспешно согнул в коленях. Поглядел в окно, да ничего нового, кроме деревьев да привольно растущих  кустов не заметил.
-Да, барин едем...Всё хорошо. Ладно всё вышло, что в кузню заехали. Подковы у лошадей нам поменяли, а шины на колесах и так из доброго железа. Кузьмич на совесть всё сделал. На такой бричке, можно и до Иркутска доехать, не сомневайтесь!
- Ну нет, Фёдор. В Сибирь мне без надобности. До почтовой станции ещё далеко?
- Недалече. Так, вёрст пять, не больше. Но эта последняя станция перед Санкт-Петербургом. А там, застава будет.
- Свежую рубашку на станции для меня достанешь из чемодана. А то как представляться родне в столице? Неприлично, - напомнил Алексей.
-Всё сделаю в лучшем виде, барин... Не сомневайтесь, Алексей Михайлович!
 Юноша строго вздохнул для порядка, и неспешно угостился парой пирожков из небольшого туеска. Съестное купили у торговки на прошлой почтовой станции. Алексей деликатно поел, а затем вытер пальцы о льняную салфетку. Тут, от адской скуки, достал книжицу, раскрыл, и начал читать от закладки, эти «Страдания бедного Вертера». Любопытная, даже скорее, модная книжица.
  Завёл, сказать честно, сей роман, по совету своей сестрицы, Натали. Та, говорила о этом произведении, только с придыханием, и закатывая глаза, Смотрелось, если честно, презабавно, и Алексей прикупил и себе такую. А заодно, у букиниста, приобрёл и «Белную Лизу»,  модного литератора Карамзина. Ту книгу прочитал в дороге, несколько раз порывался выбросить по пути,  да жалко стало. Всё же, уж очень похожа была эта история на его любовное приключение с Марфой. А, в Москве, Алексей посетил те места в Москве, описанные в романе. Симонов монастырь, «Лизин пруд». Он прочел и вирши, начертанные на досках рядом с той заводью:
«В струях сих бедная скончала Лиза свои дни,
Коль ты чувствителен, прохожий, хоть вздохни!»
«Здесь бросилась в  пруд Эрастова невеста,
Топитесь девушки: в пруду довольно места!»
Да, последнее стихотворение заставило вспомнить о его Марфе. Да девица и читать, к счастью, не умела. Так что, Алексей немного потом успокоился. И то, под присмотром была его возлюбленная, в дальней деревне. Папенька, он шутить не любил, и все побаивались палки. Михаил Алексеевич крутоват был, и скор на расправу.
  А пока захватили его строки Гёте. И, ехать стало куда веселее, особенно после съеденных пирожков.
***
Но вот, они заехали в ворота большой каменной усадьбы, стоявшей почти как рыцарский замок, за обширным забором. Двухэтажное, массивное каменное здание внушало уважение, как и герб, двухглавый орёл на фасаде. Всё же, почта была одним из символов непоколебимости устоев Империи. И, сие ведомство, вполне соотвествовало своему назначению.
Алексей здесь осторожно спешился, не желая замарать в навозе новые сапоги. Тачал их для юного барина лучший сапожник имения, Максим, по парижским цветным литографиям. Очень понравилась тогда  работа барчуку, и Алексей, расчуствовавшись, самолично наградил мастера серебряным рублём.
Всё же, одет он был по -дорожному, в серый сюртук, того же цвета панталоны, понятно, при галстуке и непременной мягкой шляпе. А вот, для Санкт-Петербурга наготове был дугой наряд, наимоднейший, тёмно-синего цвета.
 А кучер, и слуга, Фёдор, взяв под уздцы коней, повел упряжку к конюшне. Там, судя по крику, сразу вступил в ожесточенный спор с конюхом. Но, в силу своей комплекции, его доводы, как видно, показались почтовому служащему вполне разумными. И, без препятствий,  он завел хозяйских лошадей внутрь. Затем, этот верный «Санчо Панса» вернулся, отирая руки сеном. По дороге, ловко увернулся от двух куриц, бежавших, нет, просто летевших навстречу.
-Вот как, барин...А тут, забавно, - проговорил Фёдор, - и курочки есть..
-Деревня, Le Haueme... - не преминул блеснуть французским Алексей, - дикое место.
- Да, курочка по зернышку клюет, а весь двор в навозе... - назидательным тоном продолжил слуга.
Молодой человек только усмехнулся. Водился за Фёдором такой недостаток, знал он наверное, все пословицы и поговорки, и, употреблял их к месту и без места, при надобности и без таковой. Выходило порой, вполне забавно. Умел слуга поднять настроение.
 Но тут, мимо него прошествовала семейная пара, судя по одежде, и наличию шедших позади слуги и служанки, также благородного сословия. Юноша не преминул поздороваться. И то, следовало привыкать вести себя прилично в обществе. По новой моде он коснулся пальцами шляпы, и изобразил лёгкий поклон. Глава семейства поздоровался в ответ, его супруга словно и не заметила молодого человека. Зато их дочь, премило улыбнулась Алексею.
 Невысокая ростом, но с пронзительно синими глазами, полными губами, очаровательным лицом, суть украшенным лёгким румянцем, барышня казалась красавицей. У юного путешественника разом улетучилась всякая скука, наоборот, несказанно улучшилось настроение. Даже бодрость юный барчук почувствовал.
- Фёдор, тут есть где закусить? - спросил Алексей, всё провожая взглядом пригожую девицу.
-А то...Трактир при станции имеется. Как и на всех станциях, можно перкусить со вкусом. Я вот, барин, бывал в таких местах, где вместо щей мясеънй солянкой потчуют...
Бурлин даже поалел, что спросил у Фёдора насчет кухни. Но, набрался терпения, сосчитал про себя до двадцати, и только тогда проговорил:
- Что за семейство, разузнай. Но, с умом...
Так и со значением изрёк  Алексей, и всё поигрывал своей тростью. Правда, с досадой подумал, отчего был не при шпаге? Но, потом решил, что такой вид делал бы его фатоватым. Но, в невидной и простенькой трости имелся и свой секрет- крепкий стальной клинок длиной в две пяди.
-Так конечно, барин. Не сомневайтесь.
Фёдор же по привычке был невозмутим. Умён да имполнителен всё же был его слуга.
А Алексей изволил войти в трактир. Заведение было, на вид, вполне себе чистым и приличным. В углу стоял истекающий паром большой медный самовар, у окон располагались столы для благородной публики. Ну, а у выхода, были места для людей попроще.
-Не желаете ли отобедать, ваше благородие? - сразу спросил подошедший  половой, - можете угоститься паровой говядиной с хреном, щи наши ну очень хороши.
-Ну, пожалуй...И, покормите моего кучера, - и Алексей кивнул в сторону Фёдора, - Щи, каша, кисель.
-Непременно...Сейчас, всё и принесу. Не извольте беспокоится.
Юноша расположился за свободным столом, а подалее, уже вкушало обед почти знакомое ему семейство. Но, глазеть было бы совершенно неприлично, и Алексей с трудом отвлёкся, и нашёл новый объект для наблюдения. Дворник принялся за работу, и принялся сметать солому и мусор, наводя порядок. А тут и порадовал половой, выгрузил с подноса тарелки и ложки с вилками. Попробовал осторожно сие яство Алексей, но, зря беспокоился. Повар трактира хорошо знал своё дело, и первое блюдо было просто великолепным. Тушёная говядина с горчицей оказалась чуть жестковата, но, в остальном-очень неплоха на вкус. Хлеб, был тем более хорош. Из просеянной муки, без комков, мягкий и ароматный. Ну а ягодный взвар завершил сие великолепие.
 Тут, расплатившись, Алексей вышел во двор. После этого, совсем не просторного помещения, столь напитанного богатыми ароматами кушаний местного кулинара, здесь дышалось немного легче. Тут юноша спокойно присел на весьма удобную скамейку. Опять взявшись за чтение.
  Одиночество не было долгим. Вот, не торопясь, скорее даже важно шествуя, подошёл дворянин, этот отец семейства. Коснулся рукой шляпы, и вежливо проговорил:
-Вы никого не ожидаете?
-Нет, - и Алексей встал, уважая возраст собеседника, -Алексей Михайлович Бурлин, дворянин, к услугам вашим!
- Григорий Ильич Куролесов, дворянин, Ярославской губернии. Позволите, я закурю?
-Конечно.
Тут господин Куролесов извлёк из объемистого кармана своего серого сюртука  набитую табаком трубку, затем чиркнул серничком о медную коробочку. Умелое движение, и табак начал тлеть, а новый знакомый с удовольствием пыхнул дымом, словно закипевший самовар. Иногда, как заметил Алексей, Григорий Ильич посматривал на него с явным интересом.
-Если это не романтическая тайна, не скажите ли, молодой человек, с какой целью следуете в столицу?
-Отчего же тайна, да  еще романтическая? - не понял Алексей.
-Вы, простите, весьма молоды, а путешествуете в одиночестве. За карточный не присели. С книгой, и если я прочитал верно, то это «Страдания бедного Вертера». Всё ведь, одно к одному сходится. Надеюсь. что не обидел вас столь поспешным объяснением.
-Нет, конечно.  Следую в полк. В дороге надо себя развлечь, что бы  предаваться меланхолии.
Алексей удивился своему столь поспешному разоблачению, но ни призаваться, ни винится , даже не собирался. И то, ничего плохого он не сделал, так, предался страсти.
-А, вот ты и здесь, Григорий Ильич, - вмешалась в беседу дама. - не представишь нас с дочерью этому un beаu homme, такому изящному  молодому человеку?
Слово «изящный», звучало в устах этой приятной дамы весьма многозначительно. Правда, девица, столь красивая. сколь и загадочная, пока молчала, словно Алкестида, исторгнутая из плена Таната.
-Моя супруга, Зоя Павловна, - проговорил Григорий Ильич, - и моя единственная дочь, Анна Григорьевна.
-Очень рад знакомству. Алексей Михайлович Бурлин, дворянин, родом из Рязанской губернии. Направляюсь в Санкт-Петербург на военную службу.
-И что, всё в Рязани проживаете? - с непонятым выражением в голосе спросила Зоя Павловна, - правда, яблоки из тех мест неплохие привозят.
-Так отчего же? И на Москве есть у нас усадьба, недалеко от Яузы. Рядом и сады, красиво очень. Но, всё же, в деревне куда веселее.
-Ну, а мы вынуждены в Санкт-Петербург возвращаться, - добавил Григорий Ильич, строго глянув на супругу, - слеую к месту службы, в Берг -коллегию, под начальство Алексея Ивановича Корсакова. Дел немало, всё стараемся изыскать иесторождения селитры, для нужд военного ведомства. Да пока, всё не очень выходит. В Перми наши мануфактуры выделывают маловато зелья.
-И что ты, батюшка, всё об делах....- заметила Зоя Павловна, - пойдёмте, лучше чаю попьём...
***
Скамейка всё же, была куда хуже, чем привычное кресло на веранде их имения. Но, выбирать было не из чего, и Алексей расположился и здесь, с книгой в руке. Сказать честно, не спалось, хотел немного почитать, при свете двух масляных фонарей, висевших у входа. Всё же день заканчивался вполне себе неплохо. И, поный впечатлений, пока Алексей не мог уснуть, вот и решил немного почитать на свежем воздухе. Правда, приходилось веточкой время от времени отгонять весьма назойливых комаров, желающих прикоснуться не к мудрости книг, а напиться его крови. И их назойливое жужжание отвлекало. Юноша опять взмахнул своим орудием, но тут же поспешно встал.
 Из двери трактира вышла его новая знакомая, прелестная дочь Григория Ильича.
-Анна Григорьевна, - и Алексей отвесил лёгкий поклон, и положил свою шляпу на скамью.
- Добрый вечер, Алексей Михайлович, - премилым голосом ответила барышня.
 Она спокойно присела, левой рукой привычно оправив подол своего платья. Затем, глянула на него, и жестом правой руки, грациозно пригласила присесть рядом.
-Я вам не помешала? Je suis tellement varlee. ( я бываю очень разной).
- Нет, очень рад. Я тут читаю. Vitre enterprise est tout a falt approprite.(ваше общество очень к месту).
-О, - и Анна всплеснула руками, - любите Вертера? Как мило! Я, знаете, уже прочитала этот роман несколько раз! И, перелистывая эти страницы, вижу в этой книге новое для себя.
- Неплохо, хотя ...
-Любовь к замужней женщине иссущает? - и барышня улыбнулась.
- Скорее, здесь дело в страстности самого Вертера. Напоминает влечение Пигмалиона к мраморной статуе. Почти бессмысленно и губительно для обоих.
- Но, как пишут поэты, любезный Алексей, «Не камни женские сердца...».
- Тут, добрейшая Анна, Вертер мог погубить не только себя, но и эту женщину, свою возлюбленную.
Тут барышня воззрилась на своего собеседника с неким вызовом. Не то с долей злости, или, быть может, с желанием нечто открыть или доказать. Но, успокоившись, проговорила:
- Быть может, эта дама сама желала быть погубленной. «Женщин убивает безразличье...». И вот, если время у вас случится, то проживаем мы на Васильевском острове, Университетская набережная, Шкиперский проток, 14, седьмой корпус.  Ожидать вас буду.
Тут опять заскрипела пружина, а затем и хлопнула дверь. Показалась весьма недовольная служанка. Она поклонилась, и строго произнесла:
-Так уж ваша матушка беспокоится, Анна Григорьевна....
-Я иду, Ксения. Уже иду...- с досадой ответила барышня.
Алексей поклонился, прощаясь. Подумав, протянул книгу своей новой знакомой.
-На память. Что бы скрасить ваши вечера. И на добрую память.
- Спасибо. Как. раз к месту, Алексей. - с добрым выражением проговорила Анна, -  Пойдём, Ксения, - уже совсем  строгим тоном произнесла барышня.
Она повернулась, зашуршав тонким полотном летнего платья, и тут, словно люгкий листок с тонкой ветки, из руква девичьего одеяния выпал тонкий платок. Алексей поспешно подхватил это послание, не дав нежной ткани и коснуться земли. Анна повернулась к нему, и очень мило улыбнулась на прощание. Кажется, она все заметила, непременно заметила, как решил Алексей. Ну, а молодой человек спрятал этот бесценный знак внимания за отворотом своего сюртука.
Усадьба Нарышкиных

-Вот, барин и хорошо. Лошадки наши передохнули, а то, уж и намаялись. Вот, как весело бегут, - приговаривал Фёдор, клопай вожжами, - дошади, они, вот, не люди, роздыха и внимания требуют. Почистил я их вчерась, обтёр войлоком да суконочкой, Теперь, прямо любо-дорого, глаз не оторвать, - нахваливал сам себя слуга.
- Спасибо, Фёдор...
Алексей едва слышал сейчас, что тут говорил слуга. Вроде бы важное, потому и похвалил. А все мысли были только о Анне Григорьевне. Он опять вытянул из обшлага платок с вышитыми инициалами А. Г. К. Почувствовал нежный цветочный аромат духов, вздохнул чуть печально.
-До усадьбы Нарышкиных, что на Мойке, недалече, барин. А вот, и Московская застава... - объяснил денщик.
Да, всё здесь было исполнено на совесть. Каменное здание, шлагбаум на дороге. И, три солдата с унтер-офицером во главе, при новёхонькой и ладно сшитой форме гарнизонного батальона. Серого такого, невидного сукна, и при новомодных чёрных, как смоль, киверах. Впрочем, выправка служивых была отменна, и, как приметил юноша, все трое прослужили уж немало лет, и в пудре для волос не нуждались, благодаря собственной седине.
- С прибытием, Ваше благородие. Прошу ваши паспорта, - вежливо проговорил унтер, держа свой протазан в левой руке.
 Кивер, с кожаным козырьком, ладно сидел на его голове, а левый  рукав мундира весь украшен нашивками за долгую службу.
-Вот, пожайлуста, - ответил юноша, предъявляя документы.
Служивый, привычно осмотрел бумаги, подорожные, затем кивнул своим помошникам. Те, подняли шлагбаум, и Фёдор, хлопая вожжами, послал своих покладистых лошадок вперёд. Алексей, успокоенный, вздохнул и вытянул ноги. Как ему показалось, самое беспокойное в его путешествии уже было окончено.
***
-Вот, барин, сейчас повернём, и мы на месте, - пытался успокоить его Фёдор.
Нельзя сказать что на улицах Санкт-Петербурга царила сутолока, но, столько экипажей Алексей не видел за всю свою бытность в родной деревне. А тут, вдобавок, выстроились, словно по ранжиру,  высокие красивые каменные дома, с ладными тротуарами рядом. А их будто обнимали ухоженные, прямые, словно выложенные по линейке, мостовые.  Обилие прохожих, да ещё лиц, судя по одежде, приличных, а возможно и дворянского сословия, удивляло его. Что бы приличные люди ходили пешком, что вообще  казалось странным для молодого человека.
Колеса просто гремели о булыжную мостовую, а стук подкованных копыт, с непривычки, лишал покоя. Казалось невероятным существовать здесь, при таком постоянном шуме и грохоте.
- Фёдор, посмотришь, что бы моя комната не выходила окнами на улицу. Понял ли?
Не переносил молодой человек излишнего шума. Предпочитал тишину, а не слышать скрип колес да цоканье копыт ночь напролёт.
-Так конечно, барин...Всё сделаем в наилучшем виде. С понятием мы, всё исполним, не сомневайтесь...
 Тут, доехали до места. Сказать честно, Алексей, не зная раньше что это усадьба, решил бы что это целый городок. Настолько обширной была эта усадьба. Даже, с небольшим ухоженным садиком.
 Визитация в главный дом окончилась не быстро, а после, когда Алексей передал деньги дворецкому, то получил и ключи от нового жилища. И, пару напутствий, так сказать, бесплатных:
- С Сёмкой и Манькой да Танькой построже себя ведите...Кухарка, Мария, правда, она дельная и хозяйственная, не дурит. А Семён истопник толковый, да и дворник хороший. Погреб, при флигеле, неплохой, емкий да холодный. Съестное лучше брать на Сенном рынке. Мария, знает, где что прикупить, по хорошей цене. Не беспокойтесь, барин... Татьяна дом в порядке держать станет, не сомневайтесь.
Алексей только кивал головой. А Фёдор, стоявшй рядом, чуть позади хозяина, старательно помалкивал. Он умел это делать очень многозначительно и даже ответственно. Так, что бы произвести верное впечатление на барина.
 В общем, к флигелю, ставшим обиталищем Алексея Михайловича Бурлина, двигалась теперь целая процессия. Фёдор с Семёном исчезли, но вернулись уже с хозяйскими чемоданами и корзинами. Замок двери была торжественно открыт, а его слуга принялся распоряжаться, взяв на себя все хлопоты. Занялся тем, что он особенно любил, находить всем занятия. Не любил, когда кто-то, конечно, кроме него, сидит без дела.
-Семён! Это здесь поставь, да быстро! Татьяна, это, надо отмыть, и не мешкая! Мария, ставь самовар!
Мешать столь толковому слуге, было бы даже глупо. Алексей спокойно поднялся наверх, по чуть поскрипывывшей лестнице , на второй, жилой этаж. Оглядел три комнаты, пока словно неживые, опустошенные. Тут, скинув сапоги, спокойно прилёг на кожаный диван в одной из них, с окнами во двор усадьбы.  Казалось, прошла всего минута, но он, сразу и незаметно для себя, уснул.

Напротив статуй Диоскуров

- Барин, еда готова. Вот, пироги и чай. Всё горячее, - дала о себе знать Татьяна, - пора уж и завтракать. Мария наготовила, всё зело чудесно!
Она высталяла на стол угощения, весьма соблазнительные на вид, да и запах был соответствующий. Привлекательный, в общем. Да и сама женщина тоже, в самом соку, красавица русская. Да и деловитая и хозяйственная, оказалась,  прямо страсть. Алексей с удовольствием оглядел эту прелесть, с немалым бюстом. Простая одежда скорее подчеркивала, чем скрывала достоинства её фигуры. А он что? Так, всё думал, понятно, о прелестной Анне Григорьевне...Даже сидя за столом,  за пирогами.
-Алексей Михайлович, вот, ваша одёжа наилучшая. Всё почистил, да отгладил. Сюртук английской шерсти, панталоны, рубашка свежайшая, штиблеты. Модный цилиндр. Бумаги, потребные для представления.
-О чём говоришь...
- Так сегодня в полк вам ехать, представляться надо. А то когда? Я, вот, со знающими людьми поговорил, с Серафимом, с Ильёй. Они вот, говорят, что полк сейчас в Петергоф отправился, на летние квартиры.
-Да ты что, Фёдор!
Алексей прокричал это, да вскочил из-за стола, с трудом удержался, чтобы не оттаскать слугу за виски.
- Всё зря вы занервничали, Алексей Михайлович! - поспешно ответил слуга, ретируясь к двери, - Зря! Так сами собирались, вчерась, как приехали.
-Ладно...- и молодой человек успокоился.
Поправил свой шёлковый халат, натянул колпак на самые уши, да сел за стол. Правда, тут уж настроение улучшилось. И то, от такой снеди, мог ожить и полумёртвый! Алексей оценил по достоинству  кулинарный талант Марии. Пирожки с зайчатиной казались просто бесподобными на вкус, как и с капустой, яйцами и луком. Теперь, после такого завтрака, день казался не таким уж и мрачным.
-Фёдор, бриться!
- Так, Алексей Михайлович, пока и нечего и незачем...Лицо у вас, как у ангела с иконы, - с умильным выражением лица отвечал слуга.
 Спорить тут не стал иолодой человек, оно конечно, со стороны ведь виднее.
-Ладно, тогда экипаж закладывай, поедем на Воскресенскую набережную. А Семён- кучером, а ты, при мне, неотлучно.
Правда, не удержался Алексей, да и съел ещё пару пирожков и испил ещё чашечку крепкого чаю. Исключительно, для бодрости духа, конечно.
***
Совершенно нельзя было сказать, что сейчас, в летние месяцы, расположение полка было безжизненным. Никаких там заколоченных досками входов, гроблвой тишины или запустения. Вовсе нет.
  У ворот стоял караул из видных солдат в белых мундирах, касках с гребнями, при карабинах. Вид этих воинов внушил доверие впечатлительному Алексею Михайловичу. И он, уже без сомнений, подошёл к усатому унтеру, и, как показалось ему самому, твёрдо проговорил:
-Алексей Михайлович Бурлин, прибыл к месту буующей службы. Имею рекомендательное письмо к графу Уварову.
- Доброе утро, - с неким сомнением в голосе ответил ему служивый, - так полк на летних квартирах, здесь дежурит лишь запасной эскадрон, старшим здесь пока подполковник Репнин. Могу проводить к его сиятельству, ежели пожелаете.
- Премного обязан. А ты, Фёдор, здесь останешься, при вещах. Глаз от добра не отводи
- Со всем понятием, барин, - сразу согласился слуга.
Сегодня при барской повозке был Семён. Так что верный паладин, крещенный именем Феодора Стратилата, остался у ворот, чему не слишком опечалился.
 А Алексей Михайлович, теперь налегке, шёл бодрым и дёгким шагом, присматриваясь к строгой походке бравого унтера. Пытался,конечно, идти как этот служивый. Шаг же унтера был лёгок, словно он касался лишь носками своих сапог булыжной мостовой. На плацу, было тоже людно. Три унтера обучали солдат ходить в ногу. Внимательно глядели, что бы каждый из рядовых исполнял сей урок. Ну, а господ офицеров и не было видно.
 Так добрались и до штаба. Его провожатый здесь отдал честь часовому, стоявшему у входа. Тот же, с карабином у ноги, остался недвижим, словно мраморная статуя. Затем унтер-офицер постучал в одну из крашеных в белый цвет дверей, и дождался ответа:
-Входите.
Если честно, Бурлин уж думал, что это сказал сам начальник эскадрона, нет, в присутствии, за столом, застеоенным зелёным сукном, сидел за бумагами седой, как лунь, вахмистр. Неспешно заполнял тетради, сверяясь с записями в других бумагах. Что делать? И здесь проза жизни не давала поблажек!
- Зиновий Евсеевич, этот молодой человек к его сиятельству, князю Репнину.
- Спасибо, Борис Аркадьевич. Доложу лично.
Унтер повернулся, и гремя подковаанными каблуками своих сапог, вышел из помещения. А вахмистр поднялся, вздыхая для плрядка, и, переваливаясь, словно гусь на поле, открыл другую дверь.
-Ваше сиятельство...К вам, - искательно, с уважением  в голосе, проговорил этот делопроизводитель в мундире.
-Пусть проходит, Евсеич.
И, не дожидаясь других слов, юноша, с копным портфелем в руках, просто влетел в кабинет.
  Тут, за дубовым столом сидел видный собой подполковник, в прекрасно пошитом белом мундире, при орденах.
-Алексей Михайлович Бурлин,  прибыл в полк. Желал бы определится юнкером, ваше сиятельство! - быстро проговорил юноша.
-Так, вижу, что молодец....
-Вот и бумаги. Об обучении, и от Дворянского Собрания нашей губернии, и от отца...
-Так ты сын Михаила Алексеевича? - спокойно отвечал Репнин, потеплев голосом, - так, так...Помню, хороший офицер, толковый...А теперь, значит, хозяйствует? Семейство большое?
- Я, старший, две сестры, Мария и Наталья, и младший брат, Дмитрий.
-Обязательно отпишу Михаилу Алексеевичу.. А письмо ог графа Уварова о вашем назначении вот оно, и резолюция государя, принять на службу в полк. Осталось вам лишь пошить мундир, обзавестись конём, приличествующим нашему полку, да денщиком хорошего поведения.
- Собственно, слуга у меня есть, ваше сиятельство....
-Надо его принять на службу, нестроевым. Впишем в списки, и вся недолга.  Порядок есть порядок, вы же понимаете.  За неделю, полагаю, со всем  управитесь. Вот и ваши бумаги, - и полполковник передал пакет, -Вы, юнкер, перед отъездом зайдите в штаб, получите письма для офицеров полка. Всё, больше вас не задерживаю!
Алексей в приподнятом настроении возвращался к воротам, где его ожидал верный слуга. Сейчас Бурлин представлял, как ладно станет выглядеть Фёдор в кавалергадской форме!

Как Кастор и Полидевк

  Но, выходя из кабинета, едва не столкнулся с худощавм молодым человеком, вдобавок, и в форме кавалергара. Этот юной юнкер ловко увернулся от плеча Бурлина, и вопросительно глянул в ответ.
- Вы считаете себя оскорблённым? - с вызывающим тоном в голосе спросил Алексей.
- В общем... - с ухмылкой ответил юнкер.
-Желаете на пистолетах, или на шпагах?
-Есть и более интересный способ, юноша!
-Позвольте, я тоже принят в полк юнкером! С сегодняшнего дня!
-Тем более. Александр Иванович Альбрехт, юнкер кавалергардского полка!
-Алексей Михайлович Бурлин, теперь тоже юнкер, - уверенно ответил молодой человек.
-Если вы не против, мы сейчас пройдём в крытый Манеж, - объяснял Альбрехт.
-Желаете драться там?
- Вы видели покровителей нашего полка? - не совсем ответил Альбрехт.
-Простите... - совсем не понял вопроса Бурлин.
Не считал себя глупым, но пока не был силён в таких тонкостях. Уж больно тонко вёл нить беседы его новый знакомый..
-Не небесных, а так сказать, почти земных...Статуя Диоскуров у входа, Так Кастор и Поллукс смиряют коней. И, если вы, усидите на норовистом жеребце, то я буду считать, что недоразумение между нами исчерпано.
-Более чем справедливо.
Алексей согласился, хотя и понимал, какая непростая задача может перед ним оказаться. Этот юнкер мог над ним жестоко посмеяться, а он, получить тяжкие увечья. Норовистый конь- если не противник, то уж испытание то точно, и нелёгкое. Не каждый мог его пройти. Да отступать не желал.
-Вот, нам сюда, - объяснил Альбрехт, показывая рукой на длинное, но скорее вытянутое каменное  здание под двускатной крышей и высокими окнами, - Это и есть Манеж нашего полка, где проходят конные занятия в зиму, а то и летом. Пройдёмте?
Бурлин только кивнул в ответ, и нахмурился. Но, подумав, решил отдаться на волю случая. Они оказались внутри, пол помещения был посыпан чистейшим, жёлтым песком. Два солдата в серой рабочей форме, держали под уздцы мощного коня гнедой масти. А к Альбрехту подошёл вахмистр, отдал честь, и доложил:
-Всё готово, ваше благородие. Если пожелаете, можем начать.
- Спасибо, Труфан Мокич. Только заместо меня вызвался Алексей Михайлович. Решил, поступив в полк, показать удаль перед нами. Ты ведь, препятствовать не станешь?
-Да как же? - и вахмистр нахмурился и замолк.
-Так он тоже юнкер полка, не волнуйся. Если что , скажешь, что я виноват. Настоял, дескать. Да не сомневайся, сам знаешь, батюшка у меня влиятельный, вступится. 
-Ладно...Вы,вот, ваше благородие, сами увидите... - обратился вахмистр  уже к Алексею, - Не объезжен ещё, бывает, и озорует малость. А так, конь добрый.. Не кусается, так Егор, вишь говорит... Но, и скинуть может, коли не по его...
-Ничего вахмистр, я управлюсь, - твердо произнс эти слова Бурлин, и быстро подошёл к коню.
 Чуть пожалел свои нарядные панталоны, но, опершись на луку седла, девую ногу занес в стремя, и довко перекинул правую ногу, разом усевшись. Вахмистр кинул ему поводья. Но, солдаты всё удерживали храпящего теперь этого горячего жеребца. Вели его шагом, и осмотрительно. Впрочем, и конь, как видно, не хотел обижать своих защитников, тех кто его кормит и ухаживает за ним
-Отпустите постромки! - резко приказал Бурлин.
Солдаты переглянулись, но не прекословили, и быстро имполнили приказ. Ремни упали на песок, и конь гордо шёл, высоко подняв стриженый хвост. Алексей чуть подал вперёд, ударив по бокам каблуками сапог. Жеребец изогнул шею, заржал, резко подбросил круп , да наездник привык к такому. Легко удержался в седле. Конь, перешёл в галоп, лихо проходя по контуру Манежа. Бурлин пока дал волю жеребцу, лишь поддерживал уздечку. Немало времени прошло, пока конь выдохся, и пропотел. Тогда, Алексей, подтянув повод, заставил коня перйти на шаг, а затем и остановится. Тогда молодой человек, спешился, и держа жеребца в поводу, подвёл того к солдатам.
-Да, и вправду хорош, - произнёс Бурлин, поглядев на Альбрехта.
-Да, и вы, Алексей Михайлович, настоящий дошадник, - ответил новый знакомый, - Держались, просто превосходно. Предлагаю, перейти на «ты». Мельхиор, вообще-то, очень крут нравом.
Бурлин усмехнулся, с сожаление глянул на свои панталоны, теперь замаранные конским потом. Но, кажется, дело того стоило, и спокойно проговорил:
-Так стреляться не станем,Александр?
- Считаю, что недоразумение между нами исчерпано, Алексей.
И Альбрехт протянул ему свою руку. Бурлин с удовольствием пожал её, приняв правила дружбы.


Визитация к семье Куролесовых

-Что ты, Фёдор, недоволен? Вот, какой ладный мундир тебе пошили? - посмеивался Алексей, сидя в двуколке, - пуговицы как блестят!
-Так для чего же, ваше благородие? И я теперь при службе.
- Так теперь, мало того, ты, Фёдор и приличной фамилией обзавёлся, занесён в списки нашего полка, как Фёдор Иванович Алексеев.
- Это вам молодым, главное, что бы вид справный да ладный. Дабы внушать почтенным людям уважение, а девицам благородного звания-переживания любовные. А мне то зачем? Я, как никак, в почтенном возрасте, и к прекрасному полу сделался совершенно  равнодушен.
Закончил эту обстоятельную речь денщик, и многозначительно поправил свою фуражную шапку. Дескать вот, всем пожертвовал для барина, даже душевным покоем.
 Алексей промолчал, только потёр подбородок. Собственно, Фёдор не совсем был так безразличен к женским прелестям. Приметил Бурлин, как наведывался прошлой ночью его слуга к кухарке Марии. Но счел неправильным вмешиваться в сии амурные утехи. Сам, был грешен, и не мог с чистой душой заниматься морализаторством. Поэтому, просто перевернулся на другой бок, и спокойно уснул.
  Ну, а тем более, Фёдор проявил некоторую прыть , собирая презент для семьи Куролесовых. Пара бутылок вина, цитроны, даже пирожные. Шали для  Зои Павловны и Анны Григорьевны,  и курительная трубка в футляре  для Григория Ильича. С пустыми руками являться Алексей Михайлович посчитал неприличным. И то, следовало произвести приятное впечатление, а это было не всегда простым делом. Как юный юнкер твердо знал по чужому опыту, в отсутствие собственного.
 А пока экипаж проехал по Троицкому мосту. Сложновато было привыкнуть к этим идеально прямым улицам здесь, в Санкт-Петербурге, в этом прекрасном городе на Неве. А здесь, на Васильевском острове, даже улиц не было, и имелись лишь линии, всё, как заповедано самим Петром Великим.
-Фёдор, адрес не забыл? - обеспокоился Алексей, - Университeтская набережная, Шкиперский проток, 14, седьмой корпус, - напомнил он.
-Как забудешь, ваше благородие. Уж не первый раз напоминаете...
-Помалкивай давай...
-То сами спрашиваете, то помалкивай, - недовольно забурчал себе под нос денщик.
 Алексей пребывал в слишком хорошем настроении, что бы обращать внимание на недовольное бурчание слуги. Он с большим удовольствием прикоснулся к эфесу своей новёхонькой шпаги.
***
Дом, казался слегка серым и унылым, стоявшим недалеко от воды. Они заехали во двор, где Фёдор остановил экипаж. К ним подошёл дворник, снимая на ходу шапку и кланяясь.
-Я к носподину Куролесову с визитом. Юнкер Кавалергардского полка Алексей Михайлович Бурлин, - с удовольствием представился юноша.
-Так вам на третий этаж, ваше благородие, квартира, справа. Там табличка на двери имеется.
- Понятно, -заметил юнкер.
Он выудил пятачок из лядунки, и вложил в руку дворника. Тот поклонился ещё раз, с большим удовольствием.
-Ты, любезный, присмотри пока за экипажем. Фёдор скоро придёт, - объяснил Бурлин.
-Так всё в лучшем виде исполню, не сомневайтесь.
Алексей кивнул, а денщик подхватил свёртки, и поспешно пошёл вслед барину. По лестнице парадного входа поднялись на третий этаж, где сиряли две двери, одна напротив другой. Юнкер глянул на одну медную табличку, затем и на другую. Да, и на той, что справа, выгравирована изысканной вязью надпись:«Статский советник Куролесов, Григорий Ильич». Тут уж Алексей сходу, не раздумывая . позвонил в колокольчик у двери. Рука прямо сама дернулась, почитай, против его воли.
 А открыла, уже знакомая ему служанка Ксения. Так прямо и замерла на пороге, будто одеревенела, завидев такого гостя.
-Фёдор, ты, что там? - спокойно проговорил юнкер, - заноси подарки!
-Зоя Павловна! Григорий Ильич! К нам молодой человек пришёл! - слегка суматошна дала знать Ксения хозяевам квартиры.
Навстречу вышел сам господин Куролесов, в домашнем наряде, при мягком сюртуке светло-серого цвета.
-День добрый, молодой человек...Хотя, уже на императорской службе, - добавил он, заметив мундир гостя, - вам, Алексей Михайлович, это к лицу. Проходите в гостиную.
 Бурлин прошёл за хозяином, на ходу снимая портупею со шпагой. Всё же, дома, так было бы неприлично.
-Вот здесь, поставьте, - заметил волнение гостя Куролесов, - присаживайтесь. Рад, что вы приехали. А дамы, сейчас придут. Станем чай пить.
 Они присели на диван, обшитый старым, синим шёлком, французской работы. Посеридине комнаты раскинулся стол, укрытый скатертью, шестью стульями. Там же , добавляя авантажности, находился поднос с графином, и полудюжиной вытянутых рюмок муранского стекла. У стены горбился старинный шкаф, полный нарядной посуды. На крашеных в оливковый цвет стенах висели картины, с пейзажами нетзвестных Бурлину мест, а посередине, делая обстановку более строгой, находился портрет их юного императора, Александра Павловича. Два окна этой комнаты давали довольно света, так что для красоты и удобства были скрыты ыранцузскими занавесями. В общем, обстановка не была роскошной, но и не бедной, а скорее приятной, располагающей и уютной.
-Может быть, немного вина, Алексей Михайлович? - предложил Куролесов.
-Не откажусь.
-Токайское, - объяснил хозяин дома, наполняя бокалы, - я, знаете ли, его ценю больше. Приятное, особенно если летом. А вы, больше какое любите?
-Так сами понимаете, больше молоко, или ягодный взвар. Ввиду возраста, - с улыбкой ответил гость, - впрочем, вкус приятный, - заметил он, пригубив из бокала.
Тут, Алексей поспешно вскочил, приветствуя вошедших дам. Отставив вино, поцеловал руку Зое Павловне, и затем, с радостью коснулся и холодных пальцев Анны Григорьевны. Заметил правда, как барышня, с несомненным одобрением в глазах, оглядела его мундир.
- К нам, Алексей Михайлович пожаловал. Тоже, приехал в Санкт-Петербург. Теперь, на государевой службе, приличной его положению, - чуть цветисто сказал Куролесов.
-Сейчас и чаю попьём, - добавила Зоя Павловна, - рады вашему визиту, Алексей Михайлович. Вот, и пирогов попробуете, они у нас славные.
-Позволил себе прийти с подарками. Всё, от чистого сердца, - и Бурлин показал на шали и трубку в футляре.
- Приятно, да и к лицу, - заметила Зоя Павловна, накидывая сее шаль на плечи, и украсив подобным платом и Анну Аркадьевну, - а вот, и самовар поспел...
 Лицом любого приличного дома, понятно, был чайный сервиз. Так уж было принято. Гости смотрели, каков достаток дома именно по таким предметам. Скажем, Бурлин помнил, что маменька и папенька обожали французский фарфор, а здесь в ходу были строгие приборы Петербургского императорского завода. Но, молодому человеку более приятным было общество Анны Григорьевны, сидевшей напротив него. Девушка, изредка поглядывала на пригожего юнкера.
 Угощение было прекрасным, Алексей попробовал всего, так, понемногу. А Анна, присела к клавесину, и принялась наигывать приятную мелодию. Григорий Ильич стдел в кресле, и раскурил свою трубку, с динным, почти в пядь, чубуком.
Зоя Павловна тихо подошла к Бурлину, положила руку на спинку его стула, и еле слышно спросила:
-Вы ведь, Алексей Михайлович, сможете быть на балу у Румянцевых? Осенью?
-Полк вернётся в сентябре в Санкт Петербург, Зоя Павловна. Непременно должен быть.
-Будем вам рады. Так Анне шестнадцать исполнится, первый её бал будет. Сами видите, дочь вам вполне благоволит...
Такие слова были вполне приятны для Алексея. Подумал правда, что придётся отписать отцу, но потом, решил это отложить, до осени. Не оттого что испугался, но, нечего самому впереди лошади бежать. А пока, на сердце было хорошо и спокойно, приятная музыка наполняла гостиную, всё казалось лёгким,  приятным и, достижимым. Кажется, он был сейчас совершенно счастлив.

Кавалергардский полк

 Вот и на месте

- Вот видишь, Алексей, за половину дня и доберёмся до полка, чего нам зря коней утомлять? - беззаботно ответил ответил Альбрехт. - Время, терпит, точно говорю, не опоздаем.
-Так дорога знатная, и выехали мы рано, только рассвело. Да, поход выдался знатный, и ещё целую сумку писем получил от князя Репнина. Надо всё в целости доставить,
- Так с нарочным всяко быстрее выходит. Хоть есть почтовая станция в Петергофе, а всё одно, так лучше. Но, ты правду сказал, жеребец у тебя хорош.
-Так и есть, мой Уголёк, - и Бурлин с удовольствием погладил гриву коня, - да и твой Мельхиор, любого статью обойдёт.
- Отец прислал, из нашего имения, Котлы. На привольных лугах вырос. Всё у моря, недалеко от Санкт-Петербурга.  А дорогу эту, ещё сам государь Пётр Великий приказал строить. На диво ведь хорошие места! И ветер свежий, с Финского залива.
И вправду, красиво было очень. Ехали они по пригородам Санкт-Петербурга, мимо живописнейших усадеб ловких и преданных царедворцев,  обустроишивших здесь, саои владения
История Петергофской дороги, наверное, уже хорошо знакома всем, кто хотя бы раз побывал в пригородах Санкт- Петербурга, расположенных вдоль южного побережья Финского залива. Любой путешественик непременно слышал о том, как Петр 1 решил создать живописную дорогу от Петербурга к своей парадной морской резиденции Петергоф. И, на нашёл ничего более доброго и разумного, как раздать вновь отвоеванные земли российские знатным царедворцам, Участки немалые, в общем.
И своим рескриптом, утвердил вновь задуманное. Размер участков оказался невелик - 200 сажен вдоль моря на 2000 сажен вглубь от него. Поначалу никто и не поверил, что знатные дворяне пожелают зесь поселится. И думали, что эти пустоши будут навечно вольными выпасами, с травами произрастающими на этих холмах.
  Однако, артстократы принялись тут соревноваться иежду собой в возведении новых пристанищ, выросших в богатые и прекрасно устроенные усадьбы. Постепенно вдоль дороги появляются  утопающие в зелени усадьбы, принадлеащие лучшим аристократическим семьям Российской империи! Так, желание Петра Великого и тут,  воплотилось в жизнь, и превзошло заумангое великим созидателем.
 Эта дорога тянулась теперь вдоль моря, так любимого русским царём, ;и не уступала по красоте дороге от Парижа к королевской резиденции в Версале, которая еще в 1717 году пленила царя во время поездки во Францию по делам Северной войны. А начиналась Петергофская дорога  от Фонтанки (где проходила граница города в XVIII веке), минуетНарвскую заставу и тянется вдоль южного побережья Финского залива на 40 вёрст до самой  Красной Горки.
- А пока, друг мой Алексей, - со смехом произнёс Александр, - должен и ты коснуться легенды наших приморских мест.
- И какая же легенда, или тайна тут есть? - с нетерпением спросил Бурлин.
-Вот, погляди сам, - ответил Альбрехт, - любимое место отдохновения наших товарищей...
- Кажется, обычный старый трактир.
-Это же сам «Красный кабачок», возведенный трудами Петра Великого. И мы здесь, непременно остановимся, что бы и ты, ощутил гостепреимство его хозяев. Своим указом от 16 ноября 1706 года царь подарил земельный участок на 10-й версте Петергофской дороги своему «толмачу» Семёну Иванову «за его службу, раны, полонное терпение и уход из полону». Рядом с подаренным участком на дороге сооружается попутный дом для отдыха царя и военных чинов на пути в Стрельну и Петергоф. В 1713 году, указом от 7 июня, царь отдаёт и это здание переводчику Иванову «для устройства в нём вольного дома по немецкому обычаю (трактира) для торговли водкой и табаком». В указе царь запретил Иванову продавать кабачок.
-И что, и сейчас его держат потомки этого толмача?
-Ну, увы, ничто не вечно под луной. Сейчас заведение принадлежит полковнику Гарновскому, секретарю Григория.Потёмкина. Есть слухи, что здесь в далёком 1762 году, в дни дворцового переворота, провела бессонную ночь с 28 на 29 июня, накануне прихода к власти сама будущая императрица Екатерина Великая, с отрядом только что присягнувших ей гвардейцев. Но, в этом трактире подают знатные немецкие блюда,  с телятиной или солониной. Заведение славится  своими необыкновенными  вафлями. А уж какой предлагают пунш и глинтвейн! Вкус, просто необыкновенный! Да. и многие приезжают сюда, так, попросту, на вафли.
 Алексей и не думал отказываться. Оба молодых человека спокойно зашли в зал, и устроились за столом. В углу, сидела приятная девица, в простом немецком платье, при чудном музыкальном инструменте. Они там нашли совершенно пустую залу и одну бедную девушку, арфистку, которая чрезвычайно обрадовалась такому  посещению и начала петь с особенным усердием. Ну а кабатчик, подошёл к гостям. Это был плотный мужчина средних лет, коротко стриженый, в вязаном колпаке и немецком платье.
Альбрехт заговорил с ним, в уважительном тоне:
-Добрый день, господин. Подайте нам свиную рульку с капустой и чёрный хлеб. Знаю, что такое блюдо здесь особенно хорошо.
- И глинтвейн?
- Без сомнения.
Разговор шёл по-немецки, впрочем, Бурлин прекрасно понимал этот язык, благодаря домашнему учителю. Тот пристойно обучал его целых пять лет наукам, иностранным языкам и фехтованию, всем нужным наукам дворянским.
 Большие глиняные блюда вмещали изрядные, скорее, громадные порции. Но, влекущий аромат мяса и квашеной тушеной капусты, превзошёл все сомнения. Бурлин, вооружившись вилкой и ножом, храбро атаковал жареную ножку, ловко обрезая с кости мягчайшее мясо. Вкус, был под стать виду, и влекущему запаху. Алексей недооценил свои силы, и вопреки сомнениям, полностью опустошил тарелку, оставив на блюде лишь одиноко блестевшую кость. Кабатчик ловко убрал пустые тарелки, и горячий глинтвейн сменил жаркое. И это угощение впечатлило юношу. Запах корицы чуть отдавал в нос, гвоздика, мускатный перец  и анис придавали свежий вкус напитку. Бурлин допил горячее вино, почти до самого дна.
-Ну и как? - спросил Альбрехт.
- Великолепно. И так просто, и так хорошо. Можно, правда, и обеспокоится за моего Уголька... Я, здорово отяжелел.
-Ничего, довезёт...
Дальше путь был куда веселее. Они миновали Английский дворец Джакомо Кваренги, прекрасную Дачу фон Минихов, имения Павлино,  графов Виельгорских, Марьино, графов Толстых.
- А вот в Ульянке, владении графов Шереметевых, полк всегда ожидает угощение. Как следует полк в летние лагеря, так встречает нас граф торжественным обедом, - объяснил Альбрехт.
 - Но смотри, уже и почтовая станция недалеко, сможем опять передохнуть, - заметил Бурлин.
Этот приют путешественников выглядел привлекательно, и, вместе с тем, более, чем обычно. Приземистое здание из красного кирпича за невысоким забором. Не одну и не две подобных посетил Бурлин за время своего путешествия из отцовской усадьбы.
- Сидор! Загоняй бричку во двор! Потом напоишь коней!
Альбрехт времени зря не терял. Быстро спешился, поправил шляпу, подбоченился, да осмотрелся, словно хотел здесь увидеть нечто необыкновенное. Бурлин понимал тщетность таких желаний своего товарища. Других гостей здесь не было, и половой сразу подошёл к друзьям, занявших место за столом.
-Вот, господа...Могу предложить сельскую солянку, и прекрасный холодец с хреном. Всё, что есть.
- И, пожалуй, жбан пива, - милостиво добавил Альбрехт.
-Всё сделаем...Ждать долго не придётся.
И, вскоре они уже с аппетитом угощались прекрасно приготовленным кушаньем. Понятно, что маринованных оливок не могло и быть, но копченый окорок, солёные огурчики, грибы, всё такое  имелись в наличии. А со свежим хлебом, даже и такая простая еда казалась просто лакомством. Холодец, или студень  , вроде бы мужицкая пища, для тех, кто разбирается, всегда в радость или удовольствие. Хрен же, замоченный в уксусе, добавляет этой снеди остроту, и даже тонкости во вкусе.
- В Петергофе всё будет просто потрясающе, жизнь, словно в родной усадьбе, свежий воздух, речка, озерца премилые. Правда, сам там не ещё бывал, да ротмистр Лунин рассказывал. И много другого. Целый штат фрейлин, так что, нам скучать не придётся.
- Да я, как бы уже представлен одной премилой барышне.. - очень медленно ответил Бурлин.
-Ничего, это лишь как приключение. Даже святая обязанность офицеров полка. То испытание, которое ты должен пройти. Помнишь же, девиз нашего полка: «Положение обязывает!».
Алексей, не отвечая другу, сделал большой глоток пива из глиняной кружки. Что было ответить? Альбрехт говорил ведь так уверенно, а Бурлин родился и рос в деревне, вдалеке от Света, и всех премудростей, с ним связанных.  Как-то смутно, всё это представлялось...
***
Любая дорога, любой путь имеют всегда начало и конец. Бесконечности, в общем, и не бывает. И они, миновали шлагбаум, солдат гарнизонного полка поднял окрашенное черным и белом бревно, давая им путь.
- Вот, мы и на месте. Новая деревня, место размещения нашего полка. Сейчас, надо идти представляться шефу полка, генералу-адьютанту графу Уварову.
Бурлин ничего не мог ответить. Только передал Уголька Фёдору. Здесь, у штаба, он только беспрерывно успевал отдавать честь офицерам полка, которым не был ещё представлен. Некоторые, видно, назначенные к службе во дворце государя, были облачены в супервесты поверх белых колетов. И крест Иоанна Иерусалимского, казалось, просто сверкал на алой ткани.
 Ну, а кто не знал про отличия графа Уварова?  Первое боевое крещение Федор Павлович  Уваров получил в Польше, где в 1794 году вспыхивает восстание под руководством Тадеуша Костюшко. Драгунский эскадрон под  начальством графа оказывается в окружении,  и в течение 36 часов отбивает атаки поляков, после чего рискует идти  на прорыв и вскоре соединяется с основными русскими войсками. За этот подвиг  Уваров получает звание премьер-майора (помощник командира полка). А через год Александр Суворов, чьи войска подавили восстание, производит его в подполковники. Видно, сам Александр Сергеевич , благоволил лихому коннику. А после смерти Екатерины II и на российский престол восходит Павел I. Для Уварова наступает первое «счастливое время». В 1797 году он переводится в Санкт-Петербург полковником Екатеринославского кирасирского полка. На следующий год он уже генерал-майор, а с 1799-го – шеф кавалергардского полка. В 1800 году – новое повышение – до генерал-лейтенанта, а затем, и генерал-адьютанта. Сплетники, впрочем, шептались, что дело в протекции Лопухиной, царской свойственницы. Ну, о таком Бурлин и думать не хотел.
-Вот, заходи, тебя ожидают, - прервал его мысли Альбрехт.
-Уже иду, - и Бурлин вял шляпу под левую руку, и, спокойно зашёл внутрь, в открытую дверь.
Генерал сидел за столом, просматривал бумаги. Что сказать? Их лихой командир был молод, хорош собой. Отличный мундир, несомненно, дорогого английского сукна, был безукоризнен.
-Юнкер Бурлин? Рад, что прибыли вовремя...
Тут раздался стук, и вошёл рядовой полка, вестовой,  рослый солдат и с карабином на ремне, в правой руке держал держал пакет в коричневом конверте.
-Ваше превосходительство, был приказ доставить пакет без промедления.
-Хорошо, Прокофьев, иди. И не пускай сюда никого.
-Будет исполнено! - и солдат лихо козырнул, поднеся два пальца к козырьку его кожаной каски с медным налобником.
Уваров подождал. пока дверь закроется. Внимательно поглядел на юнкера, словно оценивая юношу. Непонятно, что хотел сказать этот цареворец, любимец юного императора. Но, он продолжид разговор.
-Так вот...Сами понимаете, служба непростая, на глазах государя. Никакие упущения не могут быть оправданы, а вид, строго соответствовать Уставу. Да, вижу, что и косица, и пудра для волос, всё присутствует. В расположении полка, мундир обязателен. Этот белый колет, не обуза, а достоинство и привилегия тех, кто служит в полку. Вы, это понимаете?
-Да, конечно, ваше превосходительство.
-И, вы должны быть очень деликатны, уметь не разносить то, что услышите во Дворце... И, общество...Я имею ввиду дам Высшего Света...Для офицеров полка являться на балы Государя не просто привилегия, а обязанность...И, вы обязаны уметь развлечь дам. Теперь вы не просто служите Государю, но и стали Рыцарем,  притом под знаменем Иоанна Иерусалимского. А Рыцарь обязан быть галантным, то есть подлинно Блестящим во всём... Вот, и девиз нашего полка: "Nobless obligade" Исключительность обзывает... Мы, истинные аристократы, Бурлин...
- Постараюсь оправдать, ваше превосходительство!
- Надеюсь, через два года, выпуститесь в мой полк корнетом. Но, как  вам будет известно, не все корнеты остаются в Кавалергардах. В полку, откроется лишь две вакансии, не более того.
-Я, понимаю!
- Назначаетесь в четвертый эскадрон, под начальство князя Репнина -Волконского, Николая Александровича. Как я слышал, ваш конь вороной, это как раз масть вашего эскадрона. И, ещё и строевого коня получите от казны. Далее, по службе...Начальником всей лейб-гвардии безсменно у нас Государь Цесаревич, Константин Павлович. Он требователен и строг по делам службы. Следит, и за всем,  вникает во все мелочи, , так что будьте уверены, ни единый промах и упущениеине не оставит без внимания. А квартированы будете с другими юнкерами полка, сегодня с ними и познакомитесь. Господин Альбрехт вас проводит, и ознакомит с распорядком дня в полку.
-Благодарю, ваше превосходительство!
-Ну, идите, юнкер. Надеюсь на ваше усердие в службе. Представьтесь начальнику вашего эскадрона!
-Так точно, ваше превосходительство!
Тут опять скрипнула дверь, и Бурлин снова поднялся, и резво вытянулся в струнку. В кабинет шефа полка зашёл уже знакомый ему, сам полковник Репнин-Волконский. Тот офицер, который и принял его в полк.
-Ваше высокородие! Прибыл в полк, назначен в ваш эскадрон! - рапортовал, не мешкая, Бурлин.
- Рад этому, юнкер. С распорядком дня вас ознакомит Альбрехт. Вникайте в мелочи службы. Идите.
Более успокоенный этим разговором, Алексей смог наконец, покинуть кабинет шефа полка.
***
-Ну что. Алексей?
- Представлен шефу полка, и начальнику эскадрона, Николаю Александровичу Репнину-Волконскому. Теперь, как и ты, эстандарт-юнкер в полку. Всё идёт, как надо.
-Так командир полка, генерал -майор Николай Иванович Депрерадович, в отлучке. Что же? Всё отлично. Пойдём в расположение, поглядим, где наши квартиры.
Они прошли мимо плаца, где унтера занимались с рядовыми, отрабатывая строевые движения. Тут бравый, усатый вахмистр, наблюдал за этими екзерсисами, выполняемыми под звуки флейт. . Да покрикивал, подбадривая подчиненных:
- Зиновьев, Радов! Следите, как ходите! Не вырываться из строя! Григорьев, поправь каску! Вот, молодцы!
Однако, что было удивительно, обходились без площадных выражений, да тычков. Вполне, то есть, ладно и красиво.
- А конные занятия, Александр? -не очень понял Бурлин, - наш же полк, же кавалерийский?
- Кони раскованы, сейчас на вольном выпасе. Им ещё отдыхать четыре недели. Да и твой, который для строя, со всеми пасётся. Поэтому, солдат обучают маневру пешими, но, как для конных, дабы запомнили все перестроения. Конные учения ближе к осени начнутся.
- А в караулы, к дворцу? Выставляют же?
-Там, у покоев императора,  несут службу только офицеры полка. И, не в белых мундирах, а красных. Ну, нас, юнкеров,  туда не назначают. Не беспокойся, Бурлин...Сегодня вечером нас ожидает некая битва...
-Уже? И где же, Альбрехт? - с лихостью в голосе спросил он.
-Для сей битвы, нам потребно некое снаряжение. Вот, ознакомься.
Алексей открыл конверт, и прочёл:
« Двадцать бутылок шампанского, три фунта апельсинов и фунт лимонов».
- Собственно, это не пара пистолетов, карабин или парадный мундир, - скромно отметил Бурлин.
-Необходимая часть, церемониал юнкеров полка. Можно сказать, шампанское сейчас- истинное оружие.
-Ну, может быть...- неуверенно ответил Бурлин, и глянул на денщика.
-За час обернусь ваше благородие, только вашу бричку возьму.
Алексей кивнул, для верности пожал плечами. Что делать? Если надо, значит, надо, как без колебаний решил Бурлин для себя.
***
Стол и угощение было вполне простецким, однако, фужеры Фёдор смог добыть хорошего стекла. Бурлин огляел всё, и остался доволен.
-Благодарю, Фёдор. Вот, за труды, - и насильно вложил в руку денщика целковый, - можешь отдыхать.
Помещение освещалось дюжиной сальных свечей, так что темно не было, вполне вышло прилично. Но вот, дверь распахнулась, и стали заходить сосуивцы, во главе с Альбрехтом.
- Юнкер Тимрот шестой, Христофор Андреевич, первого эскадрона. Юнкер Зимин второй, Лука Фомич, тоже из первого. Миних, Юлий Рихардович, из второго, Эссен, Карл Людвигович, из второго. Щукин, Николай Иванович и Коренев Григорий Иванович, из третьего. Астер, Вильям Иоганнович и Шухов Иван Ильич из пятого. Вот, все и в сборе.
Бурлин с чувством пожал руку каждому из гостей. Все расселись, а Алексей принялся не слишком ловко освобождать бутылки от фольги.
- Пока неопытен, так скоро научится, - заметил Альбрехт, приходя на помощь другу, - только к нам и определился!
Александр ловко принялся наполнять фужеры пенящимся напитком, и первый, поднялся.
-Ну что, вот, и ещё один товарищ вошёл в наши славные ряды! Так поднимем бокалы, и пожелаем удачи Бурлину!
Алексей, отпил немного, чуть не задонулся с непривычки. Искристое вино срау уарило в нос, и разом в голову с непривычки. Раньше, иолодой человек, и не прикасался к бутылке, избегая сетей лукавого Вакха. И, поставил бокал на стол недопитым.
-Нет, так не годится, - строго проговорил Зимин, - ты, брат, должен за нас, за каждого, по фужеру испить. По обычаю заведенному среди кавлергардов.
-Именно так. Как заведено среди истинных рыцарей! И настоящих крестоносев! - упрямо кивнул Миних, тряхнув своими тёмными кудрями.
Да, тут в памяти новообращенного возник флаг Святого Иоанна Иерусалимского, Белый крест на Красном фоне, знамя их привилегированного полка, столь бликого самогу Государю.
Деваться было некуда, и, Бурлин призвав на помощь всё своё везение, приступил...
 Первые два бокала выпил легко, ощутил лишь свежий вкус этого выдержанного, искристого вина. Третий, четвертый и пятый тяжеловато шли... Шестой, седьмой и восьмой, ощущались, словно часть средневековой пытки. Девятый же и десятый, были, словно вода...
- Вот, молодец! Ты принят! - засмеялся Тимрот.
- Так я знал, что пойдёт неплохо, и захватил три бутылки вина, - с ехидцей в голосе заявил Эссен.
-Так и я, подготовился. Как Альбрехт сообщил о сегодняшнем кутеже. У меня пара бутылок венгерского! - заметил Коренев.
 Тут Бурлин лишь страдальчески сдвинул брови и поднял глаза к потолку их скромного жилища. Ничего там увидеть не смог, кроме пожелтевшей побелки.  Сочувствия, понятно, не почувствовал.  Ответом ему был лишь громкий хохот собравшихся.

Служба

-Барин, вставайте...Вставайте, барин...Рожок зазвучал, построение...Торопиться надо...
Голос Фёдора просто бил по ушам. Немилосердно, без снисхождения, вырвал Бурлина из сладкого плена Морфея. Он с трудом открыл глаза, как ему показалось, непреклонно и гордо кивнул головой. Но, даже не поднялся с матраса.
- Умываться...- прошептал он.
-Что сказали? -не понял денщик слов хозяина.
- Таз с водой неси! - чуть не крикнул Бурлин, и уронил ноги на пол.
Сапогов же, отчего-то не оказалось, чему Алексей был удивлён. Вчера-то точно, был в сапогах, это он припоминал. Потому пребольно ударился голыми пятками о дощатый пол.
-Вот, ваше благородие. А сапоги вот, я и и почистил, - объяснил сразу денщик.
Фёдор присел, и ловко обул барина, а затем и застегнул мелкие пуговки на его кирасирских рейтузах. Затем, повесил на спинку стула кирасирский белый колет, с малиновым воротником, украшенном золотыми гвардейскими петлицами. Бурлин заметил Алексей, сняв рубашку, принялся быстро умываться, приводя себя в порядок. Холодная вода произвела чудесный эффект, действие оказалось подлинно волшебным. Сразу полегчало, и он быстро присел на свободный стул. Фёдор, не мешкая принялся за дела, гребнем приняся расчесывать ему волосы, а затем, посыпал их пудрой. Юнкер, глядясь в зеркало, поглядел, как седеет, прямо на глазах.
 Наконец. всё было готово. Он, с помощью денщика, одел колет, прицепил и портупею с палашом, не была забыта и каска. Вот, вышел во двор, где его уже ожидал Альбрехт. Александр курил трубку, пуская сизый дым в утреннее небо.
-Пошли, нам пора.  Сидор, забери мою трубку.
Его денщик, с невозмутимостью мраморной статуи. забрал курительный прибор, и спрятал в сумку. Слуга не был особо разговорчив, как заметил Алексей. Альбрехт сам был при полной экипировке, с палашом и лядункой на перевязи, в каске, уже готовым к построению.
Ну, а вахмистр их четвёртого эскадрона, не терял и секунды. Все строевые солдаты, выполняя распоряжение унтеров, встали в три шеренги, по сорок человек в ряду. На правый фланг встали господа офицеры, ротмистр, штабс ротмистр, поручики и корнеты, Сухтелен и
Затем подошёл и сам полковник Репнин -Волконский. Юнкера стояли чуть позади. Репнин кивнул, и сразу представил Бурлина:
-Господа, у нас немалое пополнение. Хочу вам представить Алексея Михайловича Бурлина, теперь он юнкер в нашем эскадроне.
Алексею пожали руку каждый из этих блестящих офицеров, и, он запомнил каждого из своих новых сослуживцев:
Ротмистр Иван Дмитриевич Дмитриев,  штабс-ротмистр князь Иван Алексеевич Кропоткин , поручики Платон Иванович Каблуков 1-й, Евдоким Васильевич Давыдов 3-й, корнеты Павел Петрович Сухтелен и Лунин Никита Сергеевич 2-ой.
- Вахмистр Матюшин! - обратился Репнин, - наш новый юнкер, Бурлин. На неделю, с утра с солдатами пусть шагает в рядах, изучает перестроения. Должен понять место в строю, да службу почуствовать.
-Так точно, ваше высокородие! Всё исполню!- живо ответил вахмистр.
Алексей ещё раз оглядел видного собой Матюшина. Стройный, усатый, с идеальной выправкой , прямо образец рьяного фрунтовика.
***
Так что скучать теперь не приходилось. Бурлин, спозаранку, маршировал с утра и до самого обеда в составе первого взвода своего эскадрона. Раньше казалось, что тут сложного? Но, не совсем простая была наука, ходить в ногу, да лихо поворачивать со всеми заодно. Запомнил и все сигналы медного рожка. И то, в бою разве солдаты, в грохоте пушек и ружей, могут ли услышать голос командира? А, звонкий и требовательный звук рожка, дело другое. И то, каждый сигнал, трубят по- разному.
  После маршировки, Матюшин повёл взвод к деревянным столам, на которых лежали карабины и пистолеты. Ну, к такому, Бурлин и дома пообвык. Схватил карабин, привычно осмотрел замок, курок и ввинченный кремень, открыл полку замка.
-Отставить, юнкер! - зычно крикнул вахмистр, - всё, только по моей команде! Главное, в обращение с ружьми да пистолетами, так это, друг друга по глупости не перестрелять. И особо, когда верхами, в да рядах. Но, юнкер делал всё правильно. Нечего в ствол заглядывать, искать то, чего там нет... Ясно, что для начала следует проверить замок, что бы не был взведен курок. Тогда, ружьё по оплошности, не выстрелит. Шомполом, проверить ствол, прочистить, и тогда и заряжать, притом, шомпол в стволе не оставить. Зарядил, подсыпал пороху на полку, и убрал карабин к седлу, а пистолеты- в ольстры. Ясно ли всем?
Никто лишних вопросов не задавал. Собственно, как заметил Бурлин, солдаты были в полку толковые да обязательные, быстрые умом. И, занятие продолжилось. Кирасиры многократно проделывали упражения с карабином. И, только затем, вахмистр выложил на стол ящик с патронами. Скомандовал:
- Заряжай!
Тут уж Бурлин управился быстро, зарядил. Вахмистр прошёл вдоль строя, придирчиво осматривая замки оружия. Затем, встав с правого фланга, приказал:
-К ноге!
И карабины были опущены, приклады ружей уперлись в землю у правой ноги каждого рядового.
- Прикладывайся! Пали!
И ряд стоящих тут солдат, окутался пороховым дымом. Стреляли, не целясь.
- К ноге! Карабины, на руку! Полку, открой!
Вахмистр был требователени, и проверил у каждого, разряжен ли карабин после стрельбы.
-Чистить карабины, затем сдать их унтеру Левкину! Он, всё строго проверит! После, занятия с холодным оружием, фехтование!
Юнкер взял свое оружие, и спокойно и не спеша протер стальной  замок. Проверил иглой запальное отверстие, и шомполом, принялся очищать недлинный ствол. Вскоре, всё было готово, и Бурлин спокойно и уверенно сдал ружьё унтеру. Тот, деловито взяв белый доскут ткани, не торопясь проверил чистоту оружия. Оставшись довольным, кивнул юнкеру. Бурлин был обрадован.
 Отдыхать было ещё рановато, и, словно зная это, возник, сдовно ниоткуда, вахмистр Матюшин.
- Становись! - скомандовал он, - в две шеренги, становись! Первый ряд, кругом!
Гаардейцы оказались лицом друг к другу. Но, Бурлин оценил выучку. Ловко, без лишнего вижения, а действовал взвод, словно единый организм.
-Палаши, из ножен, вон! Становись в позицию! Делать медленно, за мной...
И, сам Матюшин, достав свой палаш, принялся показывать удары, уходы, отбивы коинком и рукоятью. Видно было, что вахмистр не только фрунтовик, но и отменный фехтовальщик. Бурлин тоже повторял движения, заметив и нечто новое для себя, неведомое и его учителю фехтования, оставшемся в родной усадьбе.
-Так...Юнкер, становись передо мной! - приказал вахмистр.
Бурлин встал, опустив клинок вниз. Матюшин принял позицию, отсалютовал, и выставил клинок перед собой. Алексей, сделал тоже самое. Вахмистр, межленно, показывая рядовым вижение ногами и руками, атаковал. Бурлин, принимая правила игры, охотно подыгрывал, легко отбивая стальной клинок. Конечно, палаш куда тяжелее привычной рапиры, но, юнкер старался. Вахмистр, поглядывая на него, фехтовал с новым подопечным, пока Алексей не начал уставать и не раскраснелся.
:Довольно на сегодня, - заметил Матюшин, - отдыхать! Унтер Земцов, следуйте в столовую!
-Есть! - рявкнул в ответ дюжий гвардеец.
Солдаты, быстро построились в колонну по трое, и быстро покинули лужок. По тропинке дошли до деревянного дома, а перед ним стояли большие столы да лавки. Нестроевые разносили миски и ложки, выставляли глиняные кружки. Солдат стали кормить, судя по запаху, густыми и наваристыми щами, а на второе, дали вдоволь отведать гречневой каши.
 Юнкер, устроился в стороне. И то, не мог же садиться дворянин за один стол с нижними чинами? Не дело ведь. Так, на чурбачке сидя, и поел. Оценил, как хорошо готовят повара в полку, с душой просто. А затем, и получил полную кружку доброго ржаного квасу, и совсем хорошо стало. Даже пожалел, что окончилась трапеза.
  Ну а солдаты, закончив такое важное дело, расселись на траве. Кто-то достал свои трубки, сизый табачный дым повис над лугом. Ясное дело, что сигар нижние чины не имели, а пользовали себя махоркой или крепчайшим самосадом.  Бурлин долго глядел, немного завидовал. Тут, конечно, пожалел, что сам не курит, и накрепко себе приказал обзавестись трубкой с длинным чубуком, сделанную на венгерский манер. Решил, что такая, ему обязательно подойдёт.

Конный караул и фрейлины

- А, ты здесь, Бурлин? - отвлёк его от важных мыслей товарищ, - нам сегодня одно дело предстоит, и наиважнейшее... Сам ротмистр Дмитриев особо распорядился.
А Алексей рассматривал две трубки, для табака. С длинным чубуком. как у венгров, и короткая, которю удобно держать в руке. Сложно было решить, и юнкер отложил всё это в сторону, и с деланным спокойствием ответил:
- Обрадовал, Альбрехт. нет слов. И что, выставят нас  в пост у государевых покоев?
- Нет, нам сегодня дело поважнее нашлось. Конный караул, на дороге, у леса. Под начальством самого корнета Лунина 2-го.
-Вот как...
- Ну что, поучился ты сегодня у Матюшина?
- Ничего не скажешь, толковый вахмистр. Настоящий фрунтовик, службу знает, как никто.
- Так в нашем полку плохих не держат. В рядах кавалергардов только самые наилучшие, - уверенно заметил Альбрехт.
На такое Бурлин не нашёл что сказать. И то, слова были верные да точные.
-Ладно, пошли, по чашке кофе выпьем, да собираться пора, на развод постов. Сегодня дежурным офицером, сам корнет Сухтелен. Он строгий.
 И точно, в комнате стоял густой аромат свежесваренного кофе. А просто сиявший от радости Сидор, уже разливал ароматный напиток по чашечкам.
 Алексей просто кивнул, да улыбнулся. Запах, конечно, просто кружил голову.
  Дома, ведь кофе всегда маменька варила, обычно по выходным. Все рассаживались за обеденным столом, и, в тишине ожидали, когда хозяйка дома придёт с подносом, уставленном маленькими, синими чашечками и кофейником. Праздник был полным, когда из погреба доставали фрукты и орехи, вареные в меду. Сидели обычно до поздна, доспевали пироги, и, счастье было просто полным.
 Ну, и вкус кофе, сотворенного Сидором, потрясал. С корицей, с гвоздикой, с малой толикой ямайского сахара. Алексей сделал ещё глоток, и ещё, стараясь полностью ощутить вкус волшебного напитка.
-Ещё одну чашку?
Вопрос ыл скорее риторический, Бурлин не мог бы отказаться всё равно. Допил до конца, чувствуя в себе теперь просто необыкновенную бодрость.
-Ну всё, пожалуй, - с сомнением сказал Альбрехт,  осматривая комнату, - нам пора.
И то, два товарища быстро добрались до места сбора, где уже стояли кирасиры, держа своих коней в поводу.
- Ваши жеребцы у коновязи, - предупредил молодых людей юнкер.
В полку и казенные кони были хороши, как приметил Бурлин. Дождался, пока Альбрехт выберет себе жеребца, а себе забрал оставшегося. Тут как раз подъехал и корнет Лунин. Было заметно. что офицер откровенно скучал.
- Вы здесь, значит, юнкера? Поедемте. На нас возложена почётная обязанность ограждать дачников от некоторой лихости лейб-гвардейцев. Шеф полка передал известия о многочисленных жалобах обывателей, верных поданных Государя.
Бурлин и Альбрехт ничего не ответили. Алексей и не знал ничего о тих сложностях, а его товарищ предпочитал помалкивать. Лишь многозначительно улыбнулся словам корнета. Видно, понимал, чтоьк чему.
 Ехали, правда, не очень долго. Бурлин, собственно, слышал раньше о купальнях, устроенных для их полка. На самом ручье для солдат, а отдельно, в тёплых озерцах, для офицеров. И, знал, конечно, о дачах, разбитых в живописных окрестностях императорского дворца.
   Места здесь и вправду, красивые и престижные. В летнем театре часто показывался и сам Государь, а выступать в Петергофе приглашали певиц даже из далёкой Италии. Правда, иногда, граф Шереметев или Мусин-Пушкин, привозили и певиц из своих, домашних театров.
Однако, как всегда, случился некий конфуз. Притом, совершенно неожиданно. Заскрипели, зарустели  ветки кустов у дороги, и вышел, а скорее, вывалися весьмя странный, можно сказать лубочный, персонаж. Бурлин, конечно, не испугался, но был растерян. Собственно, было отчего. Сей господин, с улыбкой на лице, был одет ужасно импозатно, так саазать, на древне-римский манер. Представлял собой образ патриция, застигнутого во время...Но, просто этот мужчина был замотан в простыню, а наряд дополнялся шляпой и ботфортами.
 Лунин еле сдерживался, что бы не засмеяться, и поднес к губам платок. Через мгновение, правда, очнулся от такого морока, и спросил:
- Так а для чего вам, Валуев. понадобились ботфорты и шляпа?
-Важный вопрос, - и «патриций» гордо подбоченился, - не могу же я, в самом деле, нарушать распоряжения начальства. Следовать с купания без головного убора и обуви.
-Довод, без сомнения, веский. Но, лучше идти по той тропе, - и Лунин показал, махнув рукой, - а то уж точно, не избегнуть вам ареста. И не послушают ваших объяснений.
-Видимо, придется идти там. Кузьмич, пошли, - приказал он денщику.
А тот шёл не с пустыми руками, а с мундиром барина, держа белый наряд на манер хоругви, подняв одежды над собой. Вышло всё это, , конечно, весьма живописно. И, скоро эта процессия исчезла среди кустов.
-Ну, и слава богу. А то, полковое начальство гневается, - объяснил корнет, - здесь, бывает, и сам Государь изволит совершать конную прогулку. Ладно, дальше поехали.
Тут они проследовали по дороге до перекрёстка, неспешно и шагом. Солнце сильно не припекало, ветерок, слабый и небыстрый, чуть раскачивал мелкие ветки на деревьях, играя листьями. Всё настраивало на лирический лад. И всё бы ничего, да под каской голова у Бурлина потела, и он не раз и не два вытирал своё лицо батистовым платком.
-Ничего, юнкер, привыкайте, - как бы ободрил корнет.
А тут и мимо проехал экипаж, гремя колёсами на кочках. Карета была открытая, по- летнему времени. Сидели, уютно устроившись, четыре дамы, при шляпках, прикрывавшихся от солнца летними зонтиками. На козлах сидел лишь кучер. А позади ехал и возок попроще, с служанками этих милых дам. Гайдуков, обычных раньше, сопровождавших в пути людей благородного звания, не имелось. Ну а глазастый Бурлин, приметил, что колесо на задней оси кареты, дребезжит, и, вот-вот соскочит.
-Корнет, я на секунду....- крикнул юнкер. и пришпорил своего коня.
Тот пошёл тяжёлой рысью, и в два счета нагнал карету. Дамы приметили пригожего кавалергарда, восторженно ему замахали.
-Остановитесь! - крикнул Бурлин.
-Да для чего же? - ответила одна из дам, - Вы, милый рыцарь, можете прийти в салон графини Рейнгардт, и будете с радостью приняты!
- Мадам, остановитесь! Карета разобьётся! - теряя терпение, заметил юнкер.
- Да? - не слишком поверила дама, - Савелий, остановись! - и требовательно постучала по облучку.
Кучер, подтянув вожжи, остановил пару коней своей  упряжки. Те, сразу встали как вкопанные. А Савелий, тряхнув левой ногой, отпугивая бабочку, неохотно слез на землю.  Потянулся и  проковылял по дороге, к карете. Уставился тут на чуть не соскочившее колесо, да потёр подбородок.
-И проверял ведь  сегодня, и чеку и ось и, на тебе! - и взметнул вверх руки, словно взлететь собирался, - сейчас, какую слегу найду...
И, потащился к зарослям, непрерывно взыдахая и жалуясь на жизнь.
Нет, конечно, Бурлин оценил куртуазные манеры кучера, такую театральность сцены. Но, всё ему решительно не нравилось. Мучили просто очень гадкие предчувствия. Алексей бросил поводья рядовому, и поспешно соскочил из седла, просто рванулся, поеал к карете к карете. Даже не обращал внимания, как ножны палаша бьют его по ногам.
- Дамы, простите, но лучше сойти на землю! - крикнул он, отдышавшись.
- О, юноша, как вы настойчивы! И, разве можно отказать в этом случае? - ответила с улыбкой одна из женщин.
-Да, если вы поможете нам ? - спросила другая, и на француском.
-Такой милый кавалергард, - улыбнулась и третья, - скоро бал во Дворце, и я была бы рада, потанцевать с вами.
Четвёртая молчала, хмурилась, часто поглядывала на юного гвардейца. Но, первая требовательно подала руку юнкеру. Тот поддержал её, и дама сошла на землю, шелестя подолом шёлкового платья. Затем, Бурлин помог и второй, и иноземной красавице с чёрными кудрями, так мило обрамлявшими её смуглое, точёное лицо. И, успел поймать на руки даму, свою собеседницу. Всё, сидевшие в карете, избежали опасности.
У кареты всё же отвалилась задняя ось, и столь помпезное сооружение с грохотом осело на землю, упало на бок, спутав постромки. Хоршо, что солдаты смогли ухватить поводья, умерив пыл лошадей из упряжки. Бурлин повернул голову, и услышал:
- Что же отворачиваетесь, мой спаситель? - с улыбкой проговорила женщина.. - или, я теперь в вашем плену?
-Что вы...Просто не мог поступить по-другому.
Бурлин всё чувствовал на руках её тело, она вовсе не была невесомой. Он ощущал запах духов, её сильную руку на своём плече. Понял вдруг, что мучительно покраснел, и поспешно опустил красавицу на землю. Всё, правда, закончилось очень быстро, а ему же показалось, что прошла целая вечность.
- Вы очень милы, мой рыцарь, - заметила спокойно дама, - буду рада, если посетите наш дом, на второй линии. Княгиня Глинская, Елизавета Ивановна.
-Юнкер Кавалергардского полка Алексей Бурлин.
- Ваше сиятельство, я послал солдата за каретой, - добавил подъехавший корнет, - Лунин 2-ой, к вашим услугам!
-Будем вам благодарны, корнет! - заметила Глинская, - мой салон, конечно, приятное место для общения. И, у меня гостит сама Изабелла Ланчини, певица из Италии. Любезно согласилась посетить нашу северную Палестину.
 Графиня очень мило кивнула черноволосой женщине. Та, видно, поняла, что говорят о ней, и с некоторым кокетством сделала книксен. И эта дама, была необыкновенно хороша собой, полная обаяния и прелести нездешней, южной красоты.
 Ещё забавнее было смотреть на Лунина. Тот не усидел, и мигом спешился, слез со своего вороного коня. Даже не посмотрел, подхватил ли повод рядовой. Но, поцеловал руки всем дамам, считая это своим первейшим долгом.
  Правда, эту идиллию, на лесной дорожке, прекратилась с приездом открытой повозки. На козлах сидел денщик, везде успевающий Фёдор. Он был невозмутим, словно целый день готовился исполнить такое важное дело. Ну а корнет, как старший по званию, взял на себя важнейшее дело- поддерживал дам, помогая им расположиться в повозке. Ну а Бурлин, подошёл к денщику, и спокойно проговорил:
-Затем, Фёдор, возвращайся на квартиру, не медли. И повнимательнее в дороге.
- Всё исполню, барин, не сомневайтесь.
Да Бурлин не сомневался, конечно. Просто показал этим красавицам, что это его денщик. Так сказать что бы не было сомнений, или там, каких неточностей.
 Наконец, повозка тронулась, Алексей чуть поклонился, как впрочем, и Лунин.
- Бывает же такое, - чуть потрясенно проговорил Алексей.
- Здесь, Бурлин,  бывает и не такое. Однако, юнкер, теперь дамы не забудут вас своими милостями. Глинская, да и та, молчаливая, Орлова, они фрейлины самой государыни. Так что ваше рвение, уж точно, не будет забыто. Ну ладно, едемте далее, наш дозор ещё не окончен.
Юнкер кивнул, и спокойно опять уселся в седло. Поиграл стременем, покачивая ногой, и послал своего коня вперёд, шагом. Поглядел вслед уезжающей карете.  Сейчас думал о Глинской, а вот мысли о Анне Григорьевне, совершенно улетучились из головы. А Бурлин, даже и поругать себя за такое не захотел или не смог. Хотя, конечно, был бы рад увидеть девушку, которой каждую  неделю писал, отправляя послания с нарочным.

Новая партия для  Анны Григорьевны Куролесвой

Анна неторопливо и спокойно занималась делом. В общем, ничего такого, просто неспешно, не торопясь, вышивала. Надо сказать, она не считала подобное занятие трудом, а скорее, равлечением. Приятно было разбирать шёлковые нитки, готовить пяльца, натягивая на стальные кольца нежную ткань. Далее, не спеша присесть на диване, или устроится в кресле, прикрыть ноги мягким покрывалом, и, начать вышивание. Папенька, Григорий Ильич, не препятствовал этому никогда, а даже поддерживал дочь. Самолично привёз шелковые нитки, отрезы, из Астрахани, куда был послан по казённой надобности.
 Анна привычно приготовила нитку с иголкой, сделала несколько пробных  стежков. Опять глянула на свои приготовления. Осталась вполне довольная собой. Тут, правда, не обошлось без помощи, хотя, барышня всё любила делать сама, как ей сердце подсказывало. Однако, в этот раз  рисунок из французского журнала ей принесла подруга, Мария Семибратова. И так ведь приговаривала, на прощанье:
« В этом простом цветке, заложен глубокий философский смысл, понятный, впрочем не каждому!»
И, как уходила, долго кивала головой. таинственно улыбалась, а Анна, едва не рассмеяась, увидев такие сложности.
 Девушка вздохнула, и продолжила вышивать нарисованный цветок чертополоха. Его соцветие выходило ярким-ярким, кроваво-красным, в окружении густо- зелёных колючих листьев. И для них нашлись блестящие шёлковые нитки. Но, сам рисунок, опять привлёк её внимание. Такая неяркая красота, но, так страстно себя защищавшая... Анна в задумчивости осторожно провела подушечкой указательного пальца по по шёлковой глади цветка, словно боялась наколоться об острую колючку.
 А тут, в комнату, вошли её родители, Григорий Алексеевич, и Зоя Павловна. Оба улыбались, словно случилось нечто необыкновенно хорошее. Странно это было, обычно, в такое время её никто не беспокоил.
Ну, а их дочь, в тревоге, вскочила, а покрывало и шитьё упали на пол. Анна, поспешно бросилась поднимать.
-Подожди, доченька...Дай-как нам поделится с тобой большой радостью... - начал говорить папенька.
Впрочем, тоже был обеспокоен, взолнован, и без конца одергивал ворот своего шёлкового домашнего халата. Маменька с беспокойством поглядела на отца, и чуть нервно повела плечом.
-Да, вот, Аннушка... К тебе сватается хороший, богатый жених, полковник Ладожского пехотного полка, сам Михаил Аркадьевич Костецкий. - начал речь господин Куролесов.
- У него пятьсот душ крепостных, да несколько деревенек, полотняной завод, - добавила маменька, - доход выходит, немаленький. А видный собой мужчина. Красавец... Все тебе завидовать будут.
- Сколько же ему лет? - неуверенно спросила девушка.
- Сорок только исполнилось. Статный да видный, отличная партия для тебя, - объяснила маменька, - Из хорошей семьи, влиянием.
- Да я же...Вот, Алексей Михайлович Бурлин, мне всё время пишет. И вы, его в доме принимали... Тоже он, из  хорошей, богатой  семьи молодой человек... И такой приятный...
- Так молод он ещё, - и Григорий Ильич, присел на стул, глядя на дочь, как на неразумное дитя, - вы с ним, ровесники...Разве такое годится? Где уж ему семью заводить, в его-то годы? А ты уж и в возраст вошла, шестнадцать уже исполнилось. Такого жениха больше ты и не получишь более... Хороший он офицер, на виду у государя. Глядишь, лет через пять, Костецкий в генералы выйдет.
- Да не люблю я его... - и Анна ударилась в слёзы.
Отец и мать переглянулись, вздохнули согласно. И, маменька принялась утешать неразумное дитятко
- Не сразу это поймёшь, что жених хорош для тебя...- и Зоя Павловна поцеловала в лоб свою дочь, успокаивая, - Присмотришься, подумаешь. А про него только хорошее говорят. И нам спокойнее будет. Ты и о нас подумай, доченька... За таким супругом всега в спокойствии будешь.
- Я и его портрет принёс, - тихо проговорил Григорий Ильч, поставив на стол небольшое изображение, - погляди. Видный, ответственный человек.
Анна, сквозь слёзы поглядела на картину. На неё смотрило тонкое волевое лицо, с выразительными глазами. Судя по портрету, Костецкий был неплох, для своего возраста, конечно.
- Завтра к нам обедать припожалует. Ты уж, выйди, прими дорогого гостя, - не приказал, а именно попросил Григорий Ильич.
-Будь умницей, дочка. - проговорила и Зоя Павловна, добавив и свою копеечку, и поцеловала, успокаивая в щёку милое дитятко.
 Оба родителя покинули спальню своей дочери, переглянувшись с чувством исполненного долга. А Анна, упав на колени, разрыдалась, в тяжком изнеможении. Руки да ноги словно онемели, подняться с пола даже не могла. Долго гладила она  вышитый ею репейник, блествший пурпуром и зеленью на белом шёлке, и тихо шептала про себя:
«Ты, вот, хоть и красив, да колюч, можешь за себя постоять...А я...Совсем я слабая...»
Первая стража

- Доброго дня, господа! -громко проговорил Лунин, привлекая к себе внимание, - князь Репнин напоминает, что сегодня, к десяти часам, офицерам эскадрона надлежит быть у парадной дворца Государя. Его величество следует на службу в церковь рядом с Большим Дворцом.
 Бурлин уже видел этот пятиглавый собор Петра и Павла, возведенный в царствование Елизаветы Петровны самим Бартоломео Растрелли, но внутри ещё не бывал. По слухам, там всё сияет красотой и изысканной роскошью. Приказал сам себе, что непременно посетит это место.
- И, сегодня в парадном, красном мундире. Увидишь, нашу службу.
Фёдор уж не мешкая, извлёк из сундука красный мундир, и , вооружившись щёткой, принялся приводить в порядок всю эту амуницию. Алексей же неспешно одел свежую рубашку.
 Но вот, верхами шли к дороге, где присединились к офицерам эскадрона. Они еали люгкой рысью, во главе с князем Репниным, командиром эскадрона.
 Спешились у коновязи, лошадьми занялись дворцовые гренадеры. А кавалергарды, минуя стражу, выстроились у Парадного входа.
- Стоять смирно, господа! Мы, будем на глазах у самого императора! - напомнил Репнин.
 Полковник обошёл строй офицеров и юнкеров, и, кажется, остался вполне доволен выправкой своих подчиненных. Они выстроились, и приготовились, ожидая...
Сам Государь вышел из Парадной ровно в девять часов. К нему были прикованы взгляды всех царедворцев, ведь, без сомнения, он был так молод и красив. Чистое, правильное лицо, было бедным и сосредоточенным.  Великолепно сложен, благородная осанка выделяла его из генералов свиты. Правда, судя по манерам, Александр Павлович чувствовал себя зажатым, словно запертым даже здесь, в прекрасном Петергофском парке, в своём собственном дворце. Он что-то тихо и учтиво проговорил генералу Аракчееву, а затем, и генералу Уварову. Тот, кивнул, и быстро прошагал к страже кавалергардов, и проговорил:
-Добрый день, господа. Государь весьма доволен вашей выправкой и рвением к службе, и приносит свою благодарность. Спасибо вам, князь, - сказал он именно для Репнина.
- Лестна похвала от Государя, - ответил командир эскадрона.
-И, вижу рвение к службе и юнкеров, - добавил граф Уваров.
Генерал-адьютант вернулся к свите, а Бурлин чувствовал, как улыбается. И то, похвала от шефа полка была так приятна! Ну а тут, все офицеры вытянулись в струнку.
 Двери были отворены, и Бурлин сначала подумал, что их посетил сегодня, в это яркое утро, сам Ангел Господень. По лестнице спускалась сама императрица Елизавета Алексеевна, сияя неземной красотой. На ней было белое утреннее платье, соломенная шляпка прикрывала прелесные белокурые волосы. Черты лица поражали красотой и правильностью, этот идеальный греческий профиль, большие голубые глаза, сочетались с четким овалом лица. Фигура, удивляла изяществом и грацией, летящей походкой она прошла мимо своей почётной стражи.
  Ну а затем, следовали статс-дамы, и среди них и могущественная Головина, а чуть позади, среди других фрейлин, Алексей заметил и свою знакомую, графиню Глинскую. Пожалел, что сейчас в каска скрывает его лицо, думал, что не будет в такую минуту узнан. Но нет, эта великолепная дама мило улыбнулась ему, и, поспешно отвернулась. Рядом шла, и та, немного хмурая женщина, которую он тоже запомнил. И, первой помог выбраться из кареты.
 Когда свита государыни исчезла в церковном портале, Альбрехт повернулся к другу, и тихо спросил:
-Да ты брат, уже попал в высшие сферы? Познакомился с Елизаветой Ивановной Глинской и княжной Натальей Петровной Друбецкой?
- Пожалуй, только с княгиней Глинской. А та, вторая? Кто это за дама?
-Ну та, что недовольно хмурилась, когда Елизавета Ивановна дарила тебе знаки внимания. Она и есть, Наталья Петровна Друбецкая.
-А, понял...Немного вот, жарко, в супервесте поверх колета, - невпопад ответил Бурлин.
 Молодой человек поправлял красную накидку с белым крестом. Она чуть топорщилась, теряя внушительный вид.
- Такая наша служба. Красный мундир, да и супервест в придачу, - заметил Альбрехт, -  А вечером, нас ожидает бал...Будь готов, Алексей.

Первый бал

Скажем так, Бурлин, раньше слышал о балах. Обычно, подобные торжества устраивали их соседи, Каменские. К большому павильону Главного Дворца их усадьбы съезжались гости на прекрасных каретах. Знатные господа и дамы старались удивить друг друга дорогими конями, дамы блистали шёлковыми новомодными платьями, и многотысячными драгоценностями.
  Они, ещё мальчишки, лишь могли наблюдать из-за кустов за всей этой суетой, представляя, как сами будут входить в эту залу, оасцвеченную огнями, с праздничной иллюминацией. Как будут сиять в свете сотен свечей их наряды, а туфли скользить по натёртому воском паркету, кружиться в танце с милыми барышнями. Ведь там, на балконе, станет играть чудесный оркестр, выдывая лучшие мелодии для собравшихся. Полонез, Гавот, Лендлер, Мазурка, и, Котильон, может быть, будет исполнен какой -ниудь прелестницей и pas de shale (Па-де-шаль).
- Фёдор, готов ли мундир для бала?
-Так всё в полном порядке, барин, - с чувством исполненного долга ответил денщик.
Он ободряюще поглядел на юношу, а Алексей уж ожидал, что тот погладит его по голове, успокаивая. Как бывало ещё в том далёком теперь детстве. Но, Бурлин,  проговорил про себя, что, спокоен, собран. В самом деле, к чему были эти дурацкие сомнения? Не зря же его обучал настоящий французский гувернер, всем фигурам танца.. Ну, конечно, и фехтованию. Правда, мсье Жастин Вердье, что бы, наверное, оттенить свои старания, озвучил для него  к тому же и самые изощрённые французские ругательства. Так что, Алексей Михайлович чувствал сея к выходу в свет  вполне подготовленным человеком.
 Ещё раз посмотревшись в зеркало, Бурлин остался довольным собой. Иундир, панталоны, бальные туфли, всё было в порядке.
-Барин, а шпагу? - подал денщик опять голос.
- На бал, это не берут. Как и пистолеты, Фёдор. Сейчас готовь мою двуколку, и подождём Александра Ивановича.
-Конечно, барин. Уже иду.
-Чистую рубашку мне не забудь.
- Будет сделано, барин.
 Ну, а на дворе Бурлин занялся важным делом. Вооружился только купленной трубкой, и принялся набивать её славным , «капитанским» табаком. Выдохнул, в тревоге, и всё же закурил. Тут же закашлялся, но, бросить и не подумал.
-Отличная трубка. Доброе утро, Алексей, - поздоровался с ним Альбрехт.
- Доброе утро, Александр. Сейчас Фдор подаст нам экипаж и поедем.
-Сидор на запятки встанет. Куда я без денщика?
- Согласен, - добавил Бурлин.
Он снова затянулся из трубки, и опять закашлялся. Альбрехт напустил на себя полную невозмутимость, делая вид, что ничего не происходит такого... Бурлин же, словно в заывчивости, оставил дымящуюся трубку на столике, и, немного позорно ретировался.
- Une journee de merde!(какой дерьмовый день) -вырвалось у него.
- Ce n'est as si mal. (не так все и плохо) - ответил Альбрехт с улыбкой.
Тут подкатила повозка, с сидевшим на козлах Федором. Юнкера расположились на сиенье, а Сидор, встал на подножки.
-Но, болезные! - взбодрил лошадок денщик, - «Тот живёт в добре, у кого лошадь на дворе»!- выдал Фёдор свой очередной опус.
 Однако, пара в упряжке, бежала вполне себе весело, и доехали до Большого дворца быстро. Тут уж съехалось общество, кареты отъезжали, высадив дам и кавалеров у входа в залу. Встречал гостей,, понятно, не хозяин торжества, а дворецкий в нарядной ливрее. Пара за парой поднимались по мраморной лестнице, освещаемой уже фонарями. Правда, гостями были и семьи, как и дамы, без спутников, лишь с доннами. Заметили и офицеров полка, некорые были и с супругами. Ну, а Бурлин и Альбрехт, бодро ступали по ступенькам лестницы, нисколечко не думая об опасностях, как и надлежало поступать истинным рыцарям.
 Считалось же, что бал проводит вовсе не император, а граф Николай Петрович Румянцев, министр Коммерции в Комитете министров. Вот и сейчас, граф Румянцев, у входа в залу, встречал гостей праздника. Что удивительно, этот важный сановник был один.
- Добрый вечер, господа кавалергарды, - поздоровался граф, - приятно видеть вас здесь.
- Благодарим за приглашение, ваше сиятельство! - отвечал Альбрехт.
- Передам привет от вас, юноша, вашему батюшке, - был ответ Румянцева, - веселитесь, в этую летнюю ночь! Carpi diem, господа!
Бурлин понял слова важного сановника. Живи настящим, жии, пока ты жив! Что могло быть вернее, чем эти слова! Правда, был и удивлён кавалергард. Как же так, не был женат граф Румянцев, столь богатый и знатный дворянин? И, тихо сказал, так что бы слышал только Альбрехт:
- Отчего же граф не женат?
-Большая тайна, Алексей. Впрочем, известная каждому. Но, предупреждаю, об этом не говорят вслух.
- Буду молчать, как все...
- Румянцев состоит в связи с императрицей Марией Федоровной, вдовой Павла Петровича. Такая вот печальная история...
Альбрехт это сказал, буднично, спокойно, чем окончанчательно поразил Бурлина. С другой стороны, юнкер припомнил Потемкина Таврического, графа Орлова, и ещё некоторых...Фаворитов императрицы Екатерины. Разумовского, фаворита Елизаветы Петровны. Но, уже было не до того, они встретили Лунина, Никиту Сергеевича. Тот, подошёл к товарищам.
-Что же господа? Там, в комнате, подают прекрасное вино. Соблан слишком велик, и надо что-то делать...Предлагаю, испить по бокалу, и не медля! - предложил корнет.
Юнкера переглянулись. И то, предложение было слишком явным и сильным, что бы от него отказываться. И оба, не сговариваясь, согласно кивнули.
 Прекрасно вышколенный лакей в ливрее, в белых перчатках, скрывавших руки, разливал вино по бокалам. Отлично охлажденное, медвяного цвета, влекущее и обещавшее отдохновение от всех болей и забот. Звон муранского стекла, а затем и пара глотков вина подняли настроение Бурлина.
-Может быть, ещё? - заметил Лунин.
Альбрехт отрицательно качнул головой, и поглядел на Алексея. Тот сотворил озабоченное лицо, и выдал:
-Важное дело, Лунин. Сами понимаете. Нам надо идти.
И пока корнет, призадумавшись, искал подходящий и разумный  ответ, юнкера ретировались, покинули это поле битвы. Собственно, начал играть придворный оркестр, расположившийся на балконе танцевального зала. Товарищи встали у стены, наблюдая за собравшимися.
- Господа, вы здесь, - отметил важное князь Репнин-Волконский, их командир, - моя супруга, Варвара Алексеевна.
Юноши поклонились, щёлкнув каблуками, и по очереди приложились к руке столь важной дамы. Да, семья Репнин-Волконских была богатейшая и знантнейшая, а Варвара Алексеевна отмечена вниманием императрицы Елизаветы Алексеевны, супруги Александра Павловича. Да и вправду сказать, госпожа княгиня была на редкость красива, той яркой, блестящей красотой, что отличает женщин с тюмными волосами. Правильные черты лица, яркие, карие выразительные глаза были просто необыкновенны.
- Очень приятные юноши, - благосклонно отметила Варвара Алексеевна, - сейчас уже начнётся танец, и вам следует найти себе подходящих дам. Иначе, здесь сочтут, что кавалергарды излишне стеснительны.
- Да, Альбрехт и Бурлин, у кавалергардов есть репутация, и вы должны соответствовать, - отметил князь.
-Непременно, - отметил Александр, - присматривали партию получше!
Варвара Алексеевна премило улыбнулась, впрочем, спрятав лицо за раскрытым веером. Правда, к счастью, командир эскадрона с супругой покинули их, поспешив к графу Румянцеву.
- И вправду, пора действовать, Бурлин.
- Несомненно....
Или повезло, или просто так уж случилось, звезды видимо сошлись, но, Алексей заметил знакомую ему даму, княгиню Елизавету Ивановну Глинскую. Не одну, в обществе видного и пожилого сановника, при орденах и лентах. Теряться было бы нельзя, тем более, что его заметили. Юноша бодрым шагом приблизился, кивнул, представился:
- Юнкер Кавалергардского полка Бурлин, позвольте пригласить вашу даму на танец!
- Я тебе говорила, Фёдор Иванович, вот наш спаситель! Помог нам благополучно добраться до нашей дачи!
-Признателен вам, молодой человек! Буду рад вас видеть в своём доме! И, - он улыбнулся, - ваш денщик, весьма занятен!
- Слишком много общался с моим гувернером Вердье, ваше сиятельство. Освоил французский и латынь, едва не лучше меня. Но, очень исполнительный и толковый.
- Елизавета Ивановна, прошу, - супруг поцеловал жене руку, и передал, как величайшую драгоценность, юнкеру.
 Алексей, поклонился, и повел даму к уже собиравшимся парам. Распорядитель. с жезлом в руках, стоял и ожидал. Дирижер, только ожидал, и вот, последовало....Три удара жезлом о паркет, и скрипки и волторны принялись выводить торжественную мелодию Полонеза... Тут уж Бурлин не поверил глазам- открывал бал сам Александр Павлович с супругой, Елизаветой Алексеевной. А за ним, шествовали граф Румянцев и вдовствующая императрица Мария Фёдоровна. Честью не был обделён князь Репнин-Волконский, с супругой, Варварой Алексеевной, шедшие за ними.
 Бурлин старался выказывать некую отвлечённость, может быть, пресыщенность, отстраненность. Что мол, его-то, не так уж впечатляет свет, отражённый от хрустальных люстр, чудесная музыка, а уж тем более, и светское общество, собравшееся здесь. Но, только до тех пор, как не бросал восхищенный взгляд на свою даму.
Княгиня Глинская же гордо шествовала под перьями, украшенная цветами и бриллиантами, иногда бросая взгляды с видом казущейся невинности , легко управляя волнами шелка, чуть пристукивая каблучками своих парчовых туфелек. Наборный дубовый  паркет этой залы, уж верно, был недостоин нести на себе эту красоту. Иногда княгиня обмахивалась веером, словно скользившим в её гибких худых пальцах. Шла, словно не замечая пристальных, восхищенных и завистливых  взглядов из галереи, как истинная леди Годива. Она была очень горда, что оказалась здесь, и рада происходившему.  Да и кавалер, оттенявший её красоту, словно отличная оправа для драгоценных камней, был хорош собой. Княгиня даже похвалила себя, за этот прекрасный выбор.
Елизавета Ивановна была просто великолепна, и Алексей припомнил пословицу, и тихонько проговорил вслух, желая польстить женщине:
- Et vera icessu patuiit dea, Богиню видно по походке, как говоривал сам Вергилий.
 Женщина быстро бросила яркий взгляд из под чуть опущенных ресниц, и чуть сжала его пальцы в ответ.
 Танец же словно не желал заканчиваться. Оркестр желал превзойти сам себя, стараясь впечатлить высокое общество, а уж особенно, Александра Павловича.
Ландлер под иуыку Моцарта. Они прошли вдоль линии танца, поднял, они сделали полный поворот, не разнимая рук. Алексей обвел даму вокруг себя, держа правой рукой а левую, затем, коснулись ладоней друг друга. Елизавета, кружась, чуть отошла от Бурлина вправо, прошла чуть вперёд, и повернулась к нему. Алексей, скользя под музыку, встал спиной к даме , и, они резким движением, оказались лицом друг к другу, а Глинская положила правую руку кавалеру на правое плечо. Танец продолжался, Бурлин, видел, как тяжким  огнем горят прекрасные очи княгини, она не отводит от него своего взгляда.
- Ты умеешь произвести впечатление, Алексей, - прошептала княгиня.
- Всегда к твоим услугам, - юноша принял эту игру.
Женщина кивнула, в последней фигуре танца. Юнкер, неторопливо, чуть придерживая Елизавету за кончики пальцев, подвёл её к мужу. Быстро кивнул, и честно, очень честно проговорил:
- Благодарю вас, князь.
- Вы превосходно танцуете, Бурлин. Рад нашему знакомству, - благосклонно ответил Фёдор Иванович Глинский.
 Юнкер, в приподнятом настроении, подошёл к столику, за котором стояли другие юнкера. Альбрехт, был рядом, с пустым бокалом в руке, и глядел, чуть в сторону. Алексей увидел, на кого так смотрит его товарищ. Это была та итальянка, Изабелла Ланчини, находящаяся в обшестве двух юнкеров, в мундирах лейб-гусарского полка.
- Бурлин, да вы времени не теряете? - заметил Тимрот.
- Вы просто гений в ландлере! Уж верно, партнерша, была без ума!-добавил и Зимин, - да я вас вогнал в краску, Бурлин! Прошу извинить...
И, юнкер со смехом, чуть поклонился. Тут даже злится не имело особого смысла. Тем более, это были юнкера своего полка. Ну а тут, были ведь юнкера из лейб- гусарского? И Бурлин усмехнулся, задумав некую каверзу.
-Альбрехт, пойдёмте ? - тихо сказал Алексей, - там же госпожа Ланчини.
- Отчего же и нет? - с готовностью юнкер дал ответ.
Два кавалергарда приблизились, Альбрехт церемонно кивнул даме, и громко проговорил:
- Прошу вас на катильон, добрейшая госпожа.
-Это было бы мило, - дала ответ черноокая красавица.
- Но, сеньорита Ланчини, вы же хотели танцевать со мной? - вмешался гусар.
Но, Альбрехт поспешно увлёк даму на паркет. Зазвучала музыка, раздалась звонкая мелодия задорного котильона. Пары закружились в танце.
- Видимо, вы не смогли убедить даму, - напомнил о себе Алексей, -  Юнкер Бурлин, к вашим услугам, господа...
- А вы не желаете ли, ближе к к рассвету, прогулятся к пруду? Там преотличное место. Юнкер Шемницкий, к вашим услугам. Полагаю, ваш товарищ составил бы нам компанию? А это, и мой друг, юнкер Ридер.
- Не против. Сейчас отличный вечер, да и компания притная. Я, так понимаю,будут пистолеты, господа?
Бурлин, как он считал сам сейчас, говорил кратко и жёстко. Не хватало ещё уронить честь перед лейб-гусарами! Об остальном он сейчас и не думал. Если честно, его злил сам облик этого гусарского юнкера.
-Да, и я бы не хотел тратить зря трать время на шпаги, - добавил Алексей.
- Превосходная мысль. Ридер, пойдёмте, там прекрасное рейнское! - вспомнил о важном Шемницкий, - и вы, Бурлин. Должны же мы как следует познакомится? А то ведь совершенно неприлично стреляться с незнакомым человеком!
 У столика же, всё горело гусарскими малиновыми ментиками. Здесь, собрались только однополчане новых знакомых Алексея.
- А, рыцарь, и весь в белом! - громко проговорил и засмеялся офицер, - Ротмистр Цыганов! - назвался радушный хояин стола, - Вот, и ваш бокал вина! Шемницкий, я смотрю, вы находите себе новых друзей?
- Не без того, - чуть уклончиво заметил молодой человек.
Ну а Бурлин, без тени сомнеиий, осушил бокал вина. Впрочем, тут же наполненный снова. Пока опьянение его не брало. Скорее, ему становилось немного жарко.
 Однако, тут, как некий незванный ангел, показалась и другая знакомая, княжна Наталья Друбецкая. Она чуть нахмурила брови, наблюдая за столь забавным сборищем. Обмахивалась веером, недовольно вздохнула, разом сложила это украшение, коснувшись своей левой руки. Сделала один, маленкий шажок навстречу кавалергарду в белом колете. Медлить было бы просто оскорблением, и юнкер не мог так поступить. Бурлин, поспешно тут избавился от бокала, и подошёл к княжне, и вежливо, со значением, поклонился.
- Алексей, я помню, обещала вам котильон, - властно проговорила она, - пойдёмте, тут нам неинтересно.
- Конечно, Наталья Петровна!
Юнкер повёл даму к танцующим, и они тоже вступили в это весёлое войско. Это был первый котильон на балу, но, как видно, не последний.
- Будьте осторожны, Алексей. Тот гусар, Шемницкий, изрядный забияка. Уж дрался на дуэлях с десяток раз. Если бы не его матушка, так давно бы его услали из Лейб-гвардейского в Сумской полк, а может быть, и на Оренбургскую линию.
- Мы просто поговорили. Свели знакомство. Вполне, приятный собеседник.
- И господин Альбрехт танцует с этой итальянкой? Этим он разозлит баронессу Вольф. Это так неосторожно.
- Отчего же? - не понял Бурлин.
Друбецкая чуть изменилась в лице, загадочно улыбнувшись. Да, это так красило её, делая почти красавицей. Тёмные глаза её остановились на лице юнкера, и она поспешно их опустила и медленно проговорила:
- У баронессы три дочери на выданье...Ваш друг, это совершенно важная партия для семьи Вольф. Вдове приходится брать на себя дела семьи. Но, об это не говорите Альбрехту, надеюсь на вашу деликатность, рыцарь....
- Просто непроходимые дебри для меня... Выше всякого раумения.
- Ничего такого уж сложного. Вот, карьера вашего эскадронного начальника решена благодаря влиянию его супруги, - снисходительно отметила княжна.
- Я заметил, как Варвара Алексеевна очень привязана к мужу. Не очень это напоминает брак по - расчету, вы уж извините.
- Конечно... Но, она же из Разумовских... Влиятельнейшая,богатейшая  семья при дворе государя.
И, Наталья Петровна, премило улыбнувшись, прервала беседу. Она сделала тут изящный поворот, держась лишь кончиками пальцев за его ладонь. Эта девушка была мила и привлекательна, да и очень умна, судя по словам. Бурлин, правда, решил, что уж Анна Григорьевна куда красивее, чем  княжна Друбецкая. Скажем, как роза, пышущая красотой, и милый, приятный подснежник. А кто же была Глинская? С каким цветком можно было сравнить её, подобрать нужные слова?Такой вопрос просто вертелся в его голове, лишая покоя. Ну, скорее, орхидея, страстная и опасная своей тяжёлой красотой.
   Тут, правда, ему так обаятельно и мило улыбнулась княжна Друбецкая. Её полные губы чуть изогнулись, сделавшись столь влекущими, неповторимыми.
- Вы о чём-то опять задумались? - спросила Друбецкая, опять вырывая Алексея из грёз, - разве можно скучать на балу?
- Нет... Скорее, была мысль о моём Угольке, мой конь, знаете ли...
Ответ был дан с расчётом, что бы вызвать гнев девицы... Но, та лишь хитро улыбнулась.
- На балу, вы грезите о жеребце...Однако, Алексей, так вы всех превзойдёте остроумием.
Но тут, на помощь юнкеру пришёл оркестр, остановившись, дабы немного отдохнуть. Кавалеры отводили дам, где чуть уставшим прелестницам можно было бы немного посидеть на диванах, и отведать прохладного крюшона. Бурлин тоже поклонился Друбецкой, благодаря девушку за танец, и также усадил княжну рядом с фрейлинами. Те, бросали на него оценивающие взгляды, и, юнкер, слегка нахально щелкнув каблуками, тут поспешно ретировался, оставив Наталью одну.
 Друбецкая повернулась к графине Орловой, спокойно проговорила:
-Рада, что вы здесь... Согласитесь, граф Румянцев устроил отличный бал. Такой чудесный вечер.
- Да, прекрасно. А главное, Натали, что вы не теряете зря времени, - согласилась графиня, - проводите время в столь превосходном обществе.
-Да, в конце концов, Кавалергарды не только охраняют покой Государя, - многоначительно отметила Татищева, сидевшая рядом с Орловой, - но и не ают скучать дамам из общества. Подалуй, им это удается лучше всего. А ваш кавалер весьма недурен собой. Очень милый мальчик.
 Две статс-дамы переглянулись между собой, согласно улыбнувшись. Наталью чуть задели их слова, да чего уж, она знала нравы двора. И не следовло обращать внимание на каждую колкость.
Тут Друбецкая оглянулась, выискивая взглядом Бурлина. Заметила, что тот прошёл с Альбрехтом к дверям вместе с лейб-гусарами. Уже привстала, собираясь уйти,  как услышала:
-Наталья Петровна, да вы же обещали рассказать, что случилось с графиней Шереметевой? Неужто всё правда? Как такое возможно?
Говорила сама гофмастерина, и Друбецкая не могла уйти, это было бы просто оскорблением для этой дамы. А, её сердце в ту секунду просто мучительно сжалось, она чувствовала, что бледнеет, и поспешно прикрыла лицо веером. Пыталась вздохнуть поглубже, но корсет так давил на рёбра, было просто невыносимо. Успокоиться не могла.  Что же делал с ней этот злой мальчишка! Не желала, чтобы другие увидели её слабость. Оставалось лишь надеятся, что всё обойдётся. Она сидела, старайсь сдерживаться, слушала неумные речи Татищевой, и читала про себя молитву.

Дуэль

- Здесь неплохое место, Альбрехт, согласитесь, - спокойно приговаривал Шемницкий, - Луна светит получше любого фонаря. Не надо будет огонь зажигать.
Гусар расхаживал по утоптанной траве, словно часто посещал это местечко. Не было заметно, что он хоть немного опасался нежелательного исхода поединка, словно считал себя заговорённым.
-Да, поляна, вполне славная. Нам подходит, - нарочито спокойно ответил кавалергард, осмотревшись вокруг, - мы не дадим промаха.
Небо и вправду было совершенно безоблачным, луна, сияя желтоватым диском, высоко висела над ними. А её серебрянный свет отлично освещал всё вокруг, правда, порождал и длинные, глубокие чёрные тени, тянувшиеся, словно жадные руки, от деревьев, стоявших рядом. Заросли орешника же, выглядели просто угольными, а их листья- сверкали серебром. Вид получался более таинственный, чем пугающий.
- Ещё двое станут секундантами. Они и зарядят две пары пистолетов. Вы не против? - спросил Шемницкий.
-Нас вполне устроят и эти правила, - согласился Альбрехт.
Гусар кивнул. Дуэлянты стояли у деревьев, ну а секунданты разместились на пеньке, быстро заряжая две пары отличных пистолетов.
- Не беспокойтесь, господа. Эти пистолеты литтихские, прекрасной работы, осечек не дают, - заверил Ридер.
-Приятно слышать, - отметил Алексей.
Видел, как спокоен Альбрехт, и юнкер старался брать пример с товарища. Не желал в эти минуты показывать слабость перед лейб-гусарами, а особенно, перед самим собой. Правда, Бурлин услышал поспешный шёпот другого гусара:
-Это против правил, господа....Парная дуэль? Не слыхивал о подобном!
-Ничего, обойдётся...Кобрин, отмерьте шагами...
И гусар, кивнув, принялся вышагивать. Через десять шагов воткнул саблю в землю, а еще через пятнадцать-вторую. Такое незатейливое действо не отняло много времени. Тут подошли секунданты, с открытыми коробками, давая выбрать пистолеты.
-Этот, пожалуй, подойдёт! - заметил Альбрехт.
-Ну, а это, мне...- добавил Бурлин.
Оба встали с одной стороны поля, держа пистолеты в правых руках, так что вороненые дула глядели вверх. Напротив встали Ридер и Шемницкий. Их малиновые мундиры казались чёрными в лунном свете.
  Вперёд вышел один из секундантов, взявший на себя обязанности распорядителя, и громко заговорил:
- Господа, по моей команде сможете сходится. Стрелять можете по желанию. Остановиться обязаны о пятнадцати шагах, где воткнуты сабли. Не желаете ли примириться?
Собственно эти слова были пустой формальностью. Никто даже не соизволил ответить.
-Ладно...- громко продолжил Кобрин, - Сходитесь, господа!
Бурлин шёл спокойно, правда, побаивался споткнуться, и показаться смешным. Надеялся, что и ноги его не дрожат, или, это не заметно другим. Впрочем, он был взволнован, и сердце билось просто бешенно.
  Напротив него шёл противник, Ридер, всё так же держал пистолет стволом вверх. Сейчас Алексей припоминал все уроки гувернёра Вердье, и с немалой благодарностью. Тот, утверждал, что всегда следует стрелять первым:
« Алексис, пойми...Человек всегда боится...Этим ты сразу лишишь противника покоя. Промажешь-хорошо, но и тот будет взволнован, и почти наверняка не попадёт. Руки будут трястись...Это тоже шахматы, как и любая схватка. И, надо думать, что делаешь..»
 Тут  Бурлин остановился, встал в стойку, боком, выставив правую ногу вперёд, для остойчивости, и , стал прицеливаться. Ридер не останавливался. Его ментик, малинового цвета, казался чёрным , словно вороново крыло, и блестящим в лунном свете. Чуть развевался на ветру.  Но, раздумывать времени не было, как и предаватся сомнениям, и, разом взведя курок, Бурлин выстрелил. Громыхнуло, белый дым поднялся, блестел, словно сотканный из фольги. Юнкер, глянул на противника, тот ощупывал рукав ментика. Алексей встал боком у сабли, прикрыв грудь пистолетом. А Ридер, и верно, замешкался. Чуть не уронил пистолет, но затем прицелился и сделал выстрел. Пуля просвистела где-то рядом, Бурлин, не обратил на это особого внимания.
 Ну, их товарищи сошлись к самому барьеру. Первым выстрелил Шемницкий, сбив шляпу с Альбрехта. Тот же, немного подумав, разрядил свой пистолет, пальнув в воздух.
- Не иначе, Альбрехт, вы хотели попасть в Луну? - пошутил гусар.
- Отчего же? Я стрелял в вас, Шемницкий. Мне вдруг показалось, что вы просто парите в облаках...
-Как поэтично, - усмехнулся лейб-гусар.
- Господа! Вы считаете, что дуэль окончена?- вмешался распорядитель.
- Если, господа Шемницкий и Ридер не против? - ответил Бурлин, - как будет угодно господам гусарам.
- Нет, нам вполне достаточно. Я, лично, очень рад знакомству с кавалергардами!
 Шемницкий подошёл ближе, и, сняв перчатку правой рки, протянул руку Альбрехту. Тот, не медля, пожал руку новому товарищу.
- Бурлин отлично бьет с двадцати шагов. Запомни, Евгений, - проговорил Ридер, со смехом показывая товарищу дыру от пули в рукаве ментика.
 Алексей был немного смущен происшедшим. Ну так, самую малость. Вот, случайно испортил новый праздничный мундир нового товарища. Правда, этот человек убил бы его без сомнений и переживаний, но, ментик и вправду был красивым, отлично пошитым, английского сукна.
- Тем более, господа...Отличный повод выпить. Кстати, предлагаю отметить наше знакомство! - предложил Шемницкий.
 - До «Красного кабачка» далековато будет, Шемницкий, - заметил Альбрехт, - не успеем обернуться.
- Есть трактир и поближе. С неплохим вином, - ответил гусар, убирая пистолеты.
 Главный зачинщик в задумчивости поглядел на коробки с разряженным, ещё остро пахнущим горелым порохом оружием, и громко произнёс:
- Кобрин, сделайте милость, будьте любезны, крикните моего денщика, пусть заберёт пистолеты.
- Сейчас.
Как заметил Бурлин, среди лейб-гусар своего звания, Шемницкий обладал немалым авторитетом, и без стеснения этим пользовался. Скромность и стеснительность, понятно, сильно обошли его стороной.
- Ну что, господа? Продолжим вечер? - спросил с ухмылкой Шемницкий.
- Отчего же и нет? - спокойно ответил Альбрехт.
Сказать честно, Бурлину не больно нравилось всё это, да не годилось отступать перед гусарами. Тем более, уже чувствовал, что ничем хорошим этот вечер не закончится.

Новый день

Кто утверждал, что утро может быть добрым? Это совершенно неумная мысль переучившегося философа. На самом деле, пробуждение от мира снов всегда жестоко. На место сладких грёз вступает жестокая реальность. Звук сигнального рожка просто отчаянно резал уши, и, несчастный Бурлин сел на край постели и в полном изнеможении и схватился за голову. Надо было вставать, а перед глазами были такие волшебные сны...
- Вот, барин, рассолу испейте. Очень, знаете ли, помогает. От лучших огурчиков, только новый бочонок открыли...
- Спасибо, Фёдор.. И, умываться. Мундир готовь! Сужба, братец...
Большая глиняная кружка оказалась в руке уставшего после вчерашнего вечера юнкера. Он осторожно сделал один глоток, затем ещё, и выпил всё до дна. Отличный рассол, с смородиновым листом, с хреном, вкус показался просто необыкновенным.  Даже закрыл глаза от наслаждения. Да только не было времени нежиться, и Алексей мигом содрал с себя несвежую рубашку, прилипавшую к телу. А тут, денщик принес таз и кувшин с водой,  юноша принялся за мытьё. Поплескался малость, сразу усталость как рукой сняло. А тут и заботливый  Фёдор полотенцем спину растёр, так всё и прошло.
-Кофе, барин? - спросил о важном денщик.
-Да, давай сразу пару чашек. И, я на службу
-Поели бы...А то целый день на плацу, да на Манеж потом, я от вахмистра Матюшина слышал...
-Ладно, неси...- проявил милость Бурлин.
Нет, есть теперь захотелось страшно. Да признаться, что Фёдор опять прав оказался, воздержание было свыше сил юноши. Просто, он промолчал, да взялся за серебряную вилку и нож.
 Еда была немудрящая, но сытная. Вареная говядина с хлебом, и чуточку горчицы, для пробуждения  аппетита. Съел юноша всё, оставив тарелку чистой. И вправду, полегчало, и сил прибавилось. Юнкер  помыл руки, и взялся снаряжаться. Теперь опять, колет, да рейтузы на пуговках, с короткими сапогами. Не на бал, на службу ведь собирался. А Фёдор расчесал, да припудрил ему голову. Не нравилось ему это, но приходилось терпеть.
- Шпагу неси, - напомнил Бурлин, - чего замер?
- Сейчас, барин... Да вот ещё... Когда вы из залы ушли, с гусарами, важные барыни вас искали. Не самолично, а слуги их. Вот, Прохор передал от княгини Глинской, и Иван, от княжны Друбецкой письма. Очень вежливые люди, точно...
- Чего молчал? - и Бурлин строго посмотрел на денщика, - я же тебе всегда говорил, что бы, ты с главного начинал, Фёдор.
- Да княжна Друбецкая сильно волновалась. Самолично приходила к вашему экипажу, грозилась... В общем... Запамятовал я, переволновался.
Денщик сложил руки перед собой, что делал всегда, как волновался. И не хотел расстроить барина.
- Ты, Федька, как лицо подлого сословия, волноваться не должен. Просто испугался, значит, так и скажи, - жестко проговорил Бурлин.
-А то...Барыня, она строгая такая...Ну та, что помоложе.  Я и помалкивал. Ну, слушал, значит... Соглашался, не возражал.
- Молодец, Фёдор. Сегодня отпишу письмо, отвезёшь княжне Друбецкой.
- А Прохор потом говорил, на словах, что в воскресенье, княгиня Глинская ожидает вас в своём салоне.
Тут Бурлин, сдвинул брови, вроде как осердясь. Ну, у папеньки в имении насмотрелся, как строгость на себя наводить. . Хотя, конечно, приятно, когда тее внимание дамы оказывают. Сделав паузу, уже спокойно проговорил:
- И ей напишу, не сомневайся.
Бурлин ещё раз поглядел на письма, в почти одинаковых  коричневых конвертах, запечатанные сургучными печатями. Всё было в целости и сохранности, и не придерёшься. Всё одно, строго поглядел на денщика, дабы не возомнил о себе лишнего.
 Сел за стол, и сочинил два послания. Одно для Глинской, другое- для Друбецкой. Даже стал доволен своими трудами,
-Ну чего, Фёдор! Я на службу, а ты, отбываешь по почтовой надобности. Не потеряй письма только.
- Понял, барин. А кому какое?
- Это, для княжны Друбецкой, а это- для княгини Глинской. Смотри, не перепутай!
Сказал это Бурлин, и строго помахал пальцем перед носом денщика. Сделал всё, как Бурлин-старший, и, успокоенный, вышел из квартиры. Его ожидал верный и послушный,  уже оседланный,  Уголёк, и царская служба.

Почтальон судьбы

А денщик Фёдор в задумчивости потёр свой подбородок, тяжело вздохнул, и сам принялся за бритьё. Воспользовался, без всякого спроса,  фарфоровым тазиком и господской бритвой. Ведь, барин посылал в богатые дома, а не сам он вызвался на такую службу. Должен е был соответствовать, и потому запросто  избавился от ненужных сомнений.  Спокойно намылил себе щёки и подбородок, и уселся перед зеркалом, что бы насладиться процедурой. Лезвие скользило по его коже, словно коньки зимой по ледяной глади. И, после некоторых трудов, стал выглядеть, вполне себе авантажно, как любил говорить его новый приятель Сидор, денщик юнкера Альбрехта.
Надел мундир, пусть и не белый, а серый, положенный нестроевому кавалергардского полка. Приготовил бричку, да неспешно покатил себе по дороге. Народ ничего, не удивлялся, не обращал на него особого внимания. Дескать едет себе денщик, значит, так ему и надобно. Немало тут по делам слуг по дорогам ходило, кто по делу, а кто и так, с пустыми руками шлёндрал. У одного такого Фёдор и спросил:
-Слышь, добрый человек, ты, вот, не знаешь, где дом князей Друбецких?
-Так в Санкт-Петербурге, служивый. А здесь, обитает только княжна Наталья Петровна Друбецкая, поскольку служит самой императрице Елизавете Алексеевне.
- Спасибо.
Хлопнул вожжами денщик, послал вперёд своего каурого. Конек упрямо тряхнул хвостом, словно Сивка -Бурка из сказки, и, сделал милость, довез до забора. Ну как забор- цельный крашеный резной палисад. Фёдор слез с повозки, постучал в калитку. Быстро подошёл дворник, трезвый, да представительный детина, при синем кафтане, черных шароварах, в переднике да в картузе с козырьком.
- Письмо барыне Друбецкой, от Алексея Михайловича Бурлина, моего барина.
- Сейчас, - пробурчал, словно мишка на цепи дворник, - дворецкого позову. Доложить надобно, Барыня строгая, приказывала, писем всяких от господ офицеров не принимать.
-Так уж приехал я? Домой, что ли, отправляться?
- Пойду, спрошу. А то, вдруг осерчает Наталья Петровна. Мне, вот, винной порции из-за тебя лишаться, совсем не резон.
- Жду...
Фёдор, от скуки да для пущей солидности достал свою трубочку, сноровисто набил махоркой, да закурил. И время быстрее пошло. Но тут дверь в доме шумно растворилась, и с лестницы сбежала сама барыня, а за ней поспешал дворецкий, судя по яркой  ливрее.
-Да куда вы сама барышня, я и сам бы... - бубнил дворецкий, - не дело...А то батюшка ваш осерчает...
-Молчи Степан, а тот ведь я осерчаю... - был дан резкий ответ.
Фёдор-то от греха, трубку убрал сразу, На калитку положил. Не испугался, понятно, а так, на всякий случай. Решил что лучше...
-А, ты, Фёдор, - проговорила барышня.
Узнала она его сразу. Видно было, девица прямо, что сама не своя. Бледная, да чернющие  тени под глазами. Выглядела так, что право слово, краше в гроб кладут. Руки тряслись у сердешной, да она, чтобы посланец не увидел, за спину быстренько их так убрала.
-Чего там? - строго сказала, почти закричала,  - убит?... Отвечай!
Говорила она и хотя очень резко, но, с трудом сдерживалась, а губки алые, нежные, аж прикусила, ожидая ответа денщика. Глаза, карие, широко открылись...
- Нет, барышня, Христос, как видно,  барина моего сохранил. Всё хорошо, обошлось. А он, письмо мне поручил вам передать. Вы, вот, не гневитесь только...
И, Фёдор с поклоном ( небось спина не переломится), протянул коричневый конверт. Собственно, в сумке два было, что барин сегодня  отдал ему. А вот адресат, подписан не был. Но, денщик был в себе уверен, и знал, что не мог ошибится.
- Давай сюда, - быстро скаала барышня и протянула руку.
И княжна нетерпеливо сломала печать, развернула послание, и стала читать. И не поверил бы Фёдор, если бы не видел сам, как сразу изменилось лицо барышни. Её лицо порозовело, тени под глаами пропали, словно их салфеткой стёрли. Друбецкая повернулась к дворецкому, тот мигом подбежал, подобострастно поклонился, ожидая слов хозяйки.
- Степан, дай денщику рубль, и покорми в людской. Повозку во двор загоните.
- Сейчас, барыня, - проговорил дворецкий.
Извлёк он из своего кармана потёртую серебряную монету, и вложил в руку Фёдора. Деньги были, для него, куда как немалые. Денщик упрятал подарок в свою кожаную сумку. Княжна, держа письмо в руке, мигом поднялась по лестнице и исчезла в доме. А дворецкий молчаливо ожидал, пока Фёдор пойдёт за ним. Нетерпеливо только спросил, потом:
-Ну что? Так и будешь стоять?
***
Фёдор оглянулся, опять поглядел на ладный домик княжны. Ощупал конверт с посланием для Глинской, в кожаной сумке. Потрогал с сомнением, ощутил крепкими пальцами жесткую да шершавую плотную бумагу, печать барина. Подумал всё же, чего вот Алексей Михайлович не подписал послания? Прямо в волнение его ввёл,  в сомнения. А он чего? Как скажут, так ведь и делает, со всем возможным прилежанием. Правду сказать, хорошо, что покормили его здесь, честь по чести. Щи знатные, с говядинкой, да каша пшённая, хорошая и кисель ягодный. Теперь, аж на целый день сил набрался, и сидел в повозке он уверенно.
А его  лошадь каурая ехала спокойно, помахивала себе хвостиком, а Фёдор, и не подгонял  особенно, жалел скотинку. А та, чувствовала отношение, не озоровала. Так и докатили до дома княгини Глинской.
 Ничего особенного, скажем так, Фёдор и не прочувствовал. Усадьба как усадьба, невеликая размером.  Всё же, дом-то был не княжеский, а царев, данный на время. Всем, состоящим при свите императора и императрицы, от Ведомства Дворцовых имуществ, давали такие усадьбы, на время. Набрался ума тут Фёдор, научился разбираться во всех этих тонкостях, насмотрелся уже всякого.
 Подкатил к забору, сделал важное лицо, что бы прислугу взбодрить, да постучался кнутовищем в калитку.
- Чего тебе? - спросил привратник.
- Важное послание от хозяина моего, Бурлина Алексея Михайловича. Вот, письмо для барыни, самой Елизаветы Ивановны.
- Ну давай, я передам.
Мужик что сказать, был видный, да основательный. Доверие, внушал, слов нет. Спорить с ним не хотелось.
-Барыне не доложишь? - всё же решился Фёдор.
- Да не боись. Как тебя кличут хоть? - отвечал человек барыни.
- Так денщик, Фёдор Иванович Алексеев.
- Всё, я и передам. Привратник я, Евграф Кузьмич. Ладно, пора мне, тороплюсь.
Фёдор поправил свою фуражирку, и, подумав, сел в хозяйскую повозку, устроился там поудобнее.
- Но, поехали! - взбодрил нестроевой  свою ладную лошадку.
Та, враз, резко потянула, скорее рванула с места, едва не сбросив чуть ошалевшего седока. Фёдор уж собрался вытянуть каурую плетью по хребтине, да раздумал. И то, животина ведь, жалко... И лошадёнке тоже это место не понравилось, да и ему, если по-честному, то тоже. Неуютненько было здесь, тревожно.
 Вздохнул, как -то не понял он этих барынь. Вот, одна прямо убивалась, а другой так, словно всё равно ей было, и выйти не соизволила.
 Ну, а Фёдор, ведь сделал, всё, как приказал барин. Это он помнил чётко.  Значит, так сама княгиня Глинская решила, и не его, денщицкое дело, обсуждать решение благородной особы. Убедил себя Фёдор в таких своих мыслях, на том и успокоился. И ехал уже спокойно, правда, сожалея, что здесь его не покормили.

Обед у Куролесовых. Полковник Костецкий

- Пожалуйте к столу, Михаил Аркадьевич! Всё уже и готово! - умильным, просто сахарным тоном произнесла Зоя Павловна.
- Очень рад. Весьма мило в вашей квартире, добрейший Григорий Ильич, - ответил офицер.
- Да, знаете ли, служба, по части Горного ведомства. А так бы и в нашей деревеньке проживали, в Тверской губернии. Красиво очень, лес, и пруд имеется.
- И у меня, в Псковской губернии, под Гдовым две деревни. Да часто бывать не могу, служба. А теперь, в такие времена, боюсь и отпуска не добьюсь, если только будущим летом.
- Отчего так, Михаил Аркадьевич? - снова спросила Зоя Павловна.
-Не доводят до нас. А обязанности шефа полка, накадывают на меня немалые обязанности, - отметил Костецкий, часто поглядывая на молчащую Анну, - знаете, большие сложности с доставкой продовольствия. Всё время приходится напоминать местным помещикам о их обязанностях, по раскладке. Норовят зерно до зимы придерживать. когда цена выше. Бывает, что и самому князю Багратиону вмешиваться приходиться, стыдить землевладельцев.
- Ну, пойдёмте в столовую, там всё готово! - тоном радушного хозяина напомнил господин Куролесов.
- Конечно!
И полковник встал сам, протянул руку, помогая подняться Анне Григорьевне. Почувствовал, что пальцы её холоднее льда, и глаз на него так и не поднимает. Впрочем, Костецкий был рад такому повороту событий. Невеста, была, на диво хороша собой. И, пусть приданого за ней много не давали, а всё одно, была бы она единственной наследницей имения. Да и Григорий Ильич Куролесов, как знал Костецкий, был на виду у самого графа Румянцева, начальника Горного Ведомства, и, в чине статского советника, а там, и до чина действительного тайного советника было совсем немного.
-Пойдёмте, Анна Григорьевна. Проводите меня, - добавил полковник.
- Да, конечно, - еле разомкнула уста девушка, с трудом ответила видному кавалеру.
А выглядел полковник весьма импозантно, как всё же подметила Анна Григорьевна. Орден белел в его петлице, оттеняя красный ворот военного сюртука. Живописная седина белела на висках, густые волосы спадали на самые брови Михаила Аркадьевича, добавляя образу нечто львиное, так и дышащее  отвагой.
 Но вот, семья Куролесовых и их гость расселись за обеденным столом. Прислуживал престарелый уже Ефим Ильич, доливая вино в опустевшие бокалы , и разносил закуски, идеально разложенные на фарфоровых блюдах.
 После подали превосходный кофе, отлично сваренный Ефимом. Слуга навострился в этом деле, сопровождая Григория Ильича в дальних разъездах.
- Просто превосходно, - похвалил Михаил Аркадьевич, - пожалуй, получше, чем я в Милане пробовал.
- А вы и в Италии бывали? - не удералась и спросила Анна.
- Конечно, в походе самого генералиссимуса Суворова. Был я тогда в чине поручика, и участвовал в Италийской компании, под командованием генерала Багратиона. Места там и вправду, красивейшие, да времени любоваться не имелось. Марши были тяжёлые, но, смогли удивить француза... И, побили генерала Моро на реке Адде. Местность непростая, гористая, но ничего, управились. Взяли в плен войска генерала Серюрье. А там, нам открыл ворота город Милан...Итальянцы встречали нас просто восторженно...
 Анна слушала это, и силилась представить столь далёкие места, про которые только читала. Знала точно, что это бывалый воин, тстинный герой, не раз смотревший смерти в глаза.  Стоявший при том  бесстрепетно под вражьими пулями и ядрами.  Не какой-нибудь фигляр с Невского, фланирующий по Дворцовой Набережной в поисках  придуманных приклчений. И, теперь смотрела на Костецкого, совсем иными глазами. Этот стройный, подтянутый полковник казался ей уже значительным, интересным, внушающим доверие.
- А дальше, сражение при Требии, преследование Макдональда. Жара, уже страшная стояла, совсем тяжело нам приходилось. А у Нови четвертого августа случилось сражение, мы разгромили французов, сам генерал Жубер был убит. Ну, а я, ранен был в руку, и выбыл из армии. И, в Швейцарском походе не участвовал, может быть, Бог меня отвёл, сохранил...
  Вскоре полковник Костецкй откланялся, и покинул квартиру Куролесовых. Григорий Ильич расположился в кресле, вальяжно уложив ноги на скамеечку. Набил трубочку и с удовольствием закурил. Зоя Павловна покровительственно улыбнулась, но, закашлялась, и помаала ладонью перед собой, разгоняя табачный дым.
- Что же ты, Григорий Ильич, - с укоризной проговорила женщина.
- День прошёл преотлична, Зоя Павловна, - отметил Куролесов.
- Ты думаешь?
- Несомненно.
- А что скажет Аннушка? - с улыбкой спросила маменька свою дочь.
- Хороший человек господин Костецкий, - с трудом проговорила барышня, - я не против этого замужества. Раз вам этого угодно.
-Ах, доченька! - с восторгом ответила Зоя Павловна.
Женщина уже собиралась было в избытках чувств  расцеловать дочь, но та поднялась из-за стола, и упрямо добавила:
- Всё одно, я его не люблю! - при том, топнула ногой.
 Сказала такое, и поспешно вышла из гостиной, а затем и просто побежала по коридору. Ксения, с подносом в руках, просто прижалась к стене, спасая хозяйский фарфор, а Анна, рванув рукоять двери в свою спальню, бросилась на кровать, прикрыв голову подушкой. Зарыдала, бесконечно жалея себя в эту минуту. Снова вспомнила о Алексее, но тут зажала руками себе глаза, словно могла этим заставить себя забыть, избыть из себя эту невозможную любовь. Лежала так долго. Тут, всё же успокоившись, она смогла уснуть. Только всё чувствовала, как сильно зябнут её ноги.

Эскадрон на учениях

Алексей сидел на Угольке, иногда поправляя стремена. Вчера, играли с Альбрехтом в мяч, и он чуть потянул ногу. Теперь, это немного ему мешало, нетвердо чувствовал стремена. А сегодня, он ведь оказался в строю, среди офицеров эскадрона.
 Поле было выбрано отличное, без рытвин и перекатов, наилучшее для конных учений. Здесь мог построиться и маневрировать не только эскадрон, а целый полк и даже дивизия.
- Распустить фланкеров! - тут громко скомандовал полковник Репнин.
Горнист, в каске с красным гребнем, громко затрубил, давая этим сигнал стрелкам. И, по двенадцать кирасиров, с карабинами, уже скакали рысью на флангах эскадрона.
- Палаши, вон! - последовал следующий приказ.
И, с лязгом, громадные клинки покинули холодные ножны громадных всадников, и уже блестели над строем, словно образуя ещё одну линию. Альбрехт и Бурлин ехали позади офицеров эскадрона, на правом фланге, так же, с палашами над головой. Алексей чувствовал всю тяжесть этого нешуточного оружия, сжимая стальную рукоять ладонью, прикрытую белой кожаной перчаткой. Надо было привыкать, держаться в седле, управлять могучим конём, и быть готовым к схватке холодным оружием.
 И, надо сказать, весь этот строй, ста тридцати бойцов на вороных конях, просто потрясал. Над кавалергардами реял эскадронный значок, с иерусалимским белым крестом на красном фоне. А всадники, не просто напоминали, а были истинными рыцарями Ордена, крестоносцами. Три ряда конников. умело маневрировали, подчиняясь умелому командиру, не снижая темпа. При поворатах влево, вправо, строй не нарушался, кавалергарды так и скакали рысью, построенные в три ряда, шеренгой в сорок коней. Они были, воистинеу необоримы...
 Тут, Бурлин, заметил небольшую свиту, ехавшую к ним, а князь Репнин поспешно скомандовал:
-Стой!
Четвертый эскадрон остановился. Ротмистры поспешно развернули шеренги, Бурлину тут и стало наконец понятно, зачем. Впереди свиты из двух генералов- Депрерадовича и графа Уварова, на громаном гнедом жеребце ехал сам Великий князь Константин Павлович.
- Ну вот, опять, - с оттенком досады тихо проговорил Альбрехт.
Не было заметно, что рад появлению шефа Александр. Словно предчувствовал неприятность.
-Да что такое? - не понял Алексей.
-Константин Павлович опять в конно-гвардейском мундире...Гляди, снова нам на орехи достанется... Уж что-то, а дурное, найдёт... Или, опять, кто-то из господ офицеров на какой каверзе попался.
Ну, юноша знал, о давнем соперничестве между полками и их шефами. Тем более, что Константин командовал всей императорской гвардией, и, понятно, авторитетом был повыше графа Фёдора Петровича Уварова. Правда, сам Александр Павлович более благоволил именно Кавалергардам, что ещё больше уязвляло Конногвардейцев. И, их шефа, Константина Павловича.
- Вверенный мне четвёртый эскадрон на конных учениях! - дал рапорт Николай Григорьевич Репнин, подъездая к великому князю.
- Вижу, вижу,  - ответил Константин, - в полном порядке твои Кавалергарды, князь. Выправка отменная. Кони, очень хороши. Благодарю тебя!
  Но, Великий князь, кажется, был в добром расположении духа, и благосклонно выслушал доклад командира эскадрона, князя Репнина. Депрерадович выехал вперёд, к конному строю, и громко произнёс солдатам:
- Благодарю вас, братцы, за усердие!
- Ура! Ура! Ура! - в ответ согласно отвечали лейб-гвардейцы.
Затем, Депрерадович подъехал и к офицерам, кивнул эскадронным начальникам.
- Отличная выправка, господа. Строй удерживаете в полном порядке. И я доволен вашим усердием, и, великий князь Константин Павлович также. Граф Уваров сегодня же  непременно доложит самому государю, о таких успехах.
- Стараемся оправдать милости Государя, - отвечал за всех уже Репнин.
- Всегда был в вас уверен, Николай Григорьевич, - отметил Депрерадович, и вернулся к свите.
 Да, командир полка держался молодцом, сидя на своём тысячном жеребце. И конь, точно был под стать своему седоку, тоже был с характером. Красовался, горячился, поднимая свой хвост. Словно понимал и гордился своим местом в строю.
Великий князь с сопровождающими поехал далее, проверять учения кавалерии. А, Репнин, поправив ремень своей каски, поднял руку, давая сигнал горнисту. Эскадрон стал перестраиваться в походный порядок, с значком, в виде Иерусалимского креста, во главе колонны. Тут Алексей представил себя рыцарем, крестоносцем, идущим в походе на Святую землю, под священным знаменем. Пожалел, правда, что не было у него блестящей кирасы на груди, так было бы совсем ладно.

Театр, любовь и шпаги

-Так что, Алексей? И нас, юнкеров, сегодня допускают в театр.
- Может быть, если будет необходимо. Ненадолго приду, - уклончиво отвечал Бурлин.
Правду сказать, он ожидал некоторых вестей, особенно возможных после вчерашней записки, которая с спартанской краткостью гласила:«Жди».И, знакомый с дисциплиной, юнкер, терпеливо ожидал. Тем более, письмецо было от самой Елизаветы Ивановны, княгини Глинской, и он мечтательно улыбнулся. Альбрехт сделал удивлённое лицо и привёл ещё один довод:
- Сегодня будет петь сама госпожа Ланчини. Изабелла на редкость красива, не правда ли?
-Без сомнения. Правда, вокруг неё вьётся целый рой кавалеров, - чуть осторожно отметил Алексей.
- Это понятно. Красота привлекает к себе.
- Да, вокруг неё ухажеры вьются, словно мухи.
- Ты, Алексей, считаешь, что Изабелла, моет привлекать только мух? Знаешь, ещё такое слово, и я тебя вызову! - с деланной угрозой в голосе проговорил Александр.
- Не совсем так...Я хотел сравнить её с сладким мёдом. Ну, как «мухи на мёд», знаешь ведь пословицу?
Но, кажется, этих слов Альбрехт и не заметил. Перед небольшим зеркалом тщательно изучал свой мундир. Вроде бы только вот человек предлагал делом заняться, прогуляться, пострелять друг в друга. А тут, словно и забыл обо всём. Тут уж Бурлин только развёл руки в изумлении.
-Сидор, шляпу мою почистил? Сапоги? - строго спросил Александр Иванович, не прекращая проверять пуговки колета.
- Так всё готово, ваше благородие. В наилучшем виде, можете являться перед барышней. Просто красавец...
- С чего так решил?
- А как по-другому?
- Я ведь в оперу иду.
-Да чего в театре делать, кроме как не на свидание с барышней? - искренне удивился денщик, - вы же больше лошадей любите, ваше благородие!
- Глас народа, глас божий, - нескромно отметил Бурлин.
Юнкер с с трудом сдержался, что бы не рассмеяться во весь голос. Особенно, как заметил разом вытянувшееся лицо товарища.
- Ты не слишком разбираешься в искусстве, Бурлин. Здесь понимаешь, нужна некая утончённость, а тебе этого недостаёт. Поэтому и надо сходить в оперу.
- Доводы вполне убедительные.
-И, наши юнкера с полка тоже собрались. А мне, надо совершить некоторый подвиг...
-Неужто ты жаждешь завоевать сердце самой Софьи Владимировны, графини Строгановой?
- Я, конечно, не Геракл и не Тесей, что бы достигнуть ворот Ада ради красавицы. Нужно просто раздобыть букет цветов.
-Тут путь простой, неизвилистый, Альбрехт. Пошлём моего пройдошистого денщика, не отягощенного излишними метаниями совести. И, вот, для тебя, пять рублей. Думаю, вполне хватит, что бы соблазнить служителя оранжереи  небольшим подарком.
 Бурлин, собственно знал, что Иван Львович, не слишком балует своего сына деньгами.
- Буду обязан, Алексей. Зови своего богатыря, - с готовностью согласился Альбрехт.
- Фёдор, подойди. Небось, всё уже слышал? - громко проговорил Бурлин.
 Денщик появился, из загородки, не выпуская из рук господские сапоги, которые почти любовно начищал чёрной ваксой. Старательно делал вид, проныра, что ужасно сейчас занят. Даже лицо было испачкано.
-Так уж конечно, Алексей Михайлович, - начал он, -  Места известные. Там и померанцы произрастают, уже поспели, - выдал целую речь денщик, - но цветы, значит, цветы. Есть там и розовые кусты... А, приятель мой, Прошка, там в садовниках трудится. Продаст цветы, только, понятно, не целую корзину. Ну, с пяток, наверное...
Цветной бумаги, тоже раздобыть не трудно, это в двухгривенный встанет, - он хитро глянул на барина. - а то, какой букет без бумаги?
-Вот тебе и двухгривенный.
-Ну, тогда пойду, раз посылаете. Только, вот, в партикулярное платье переоденусь. Под розги мне не резон ложиться, если попадусь караульным.
-Давай, поторопись, хитрец...- терял терпение Бурлин.
- А Сидор, нам ужин приготовит. Провизия имеется, вот, солонина и картофель, - заметил Альбрехт, - поедим, как раз Фёдор и возвратится.
Юнкер, кажется, успокоился, и присел за столом. Ну, а Сидор принялся суетится у печи, и скоро появился с подносом, с которого ловко выставил готовое угощение. Придраться было не к чему, да и не зачем. Молодые люди быстро поели, денщик только убрал посуду, как в верь громко постучали.
-Сидор, глянь, кто там?
-Сейчас, ваше благородие...
Денщик подошел к двери, быстро впрочем вернулся в жилое. Лицо нго стало, малость озабоченным.
-Так, ваше благородие, юнкера с полка пожаловали...
В комнату с шумом ввалились трое товарищей по службе, Тимрот, Миних и Зимин.
- Да вы что? Ещё здесь? Пора бы уж собираться, - с места в карьер начал Миних, - Мельпомена не пироги, она ждать не станет! Тем более вы, Альбрехт. Мы уж все думали, что вы бродите у чёрного входа этого павильона с самым таинственным видом...
- Да бросьте вы, Миних, право слово, не смешно...
-Неужто и вы влюблены в сеньорину Ланчини?
-Не синьорину, а сеньориту, Ланчини. Она не замужем, а значит, сеньорита.
-Какая жалость! - засмеялся Миних, - обожаю ухаживать за замужними дамами!
- Миних, а вы разве не влюблены в Изабеллу? - добавил Тимрот.
- Нет, я просто мечтаю о пылкой страсти. Я ухаживаю, я ухлёстываю за этой дамой, а вы, разве нет? Я, припоминаю, как вы послали ей коробку марципанов? Или, я ошибся?
Альбрехт тут покраснел, и вскочил со стула. Подошёл ближе к товарищами с самым решительным видом произнёс:
- Мне не нравится, как вы это говорите, Миних...
Юнкер в ответ чуть наклонил голову, поглядел на собеседника, затем, хлопнул того по плечу, и спокойно ответил:
-Я бы согласился с вами драться на шлегерах, Альбрехт, с тем, что бы Paukanten не сходили с места.
-Готов скрестить с вами клинок, Миних.
- Однако...Нет, я бы не хотел, чтобы ваша избранница любовалась shmiss, шрамами на вашем лице, Альбрехт...
Он замолк на минуту, затем, подумав, протянул руку. Александр с готовностью её пожал.
-Всё вполне, по-рыцарски...Несомненно, я смогу уважить ваши чувства, - спокойно говорил Миних, - но, только как решит сама дама! - закончил он со смехом.
И, трое юнкеров, просто покатываясь со смеха, выкатились из комнаты товарищей. Бурлин, не сильно понимая, пожал печами, и произнёс:
- Что за поединок на шлегерах? Не слыхал о таком.
-Бой в доспехах, с открытым лицом, ни сходя с места. Уколы наносятся именно в лицо, - совсем буднично отвечал Альбрехт, - боюсь, начальство будет в ярости, если узнает.
Алексей с трудом представил себе такой бой.  Да, схватка потребовала бы полного сосредоточения, ловкости и железной воли. И, стальной клинок перед глазами...
-Пойдём Алексей, уже пора. Да Фёдор запаздывает.
- Там, у театра нас нагонит. Поедем на двуколке, Сидор отлично правит лошадьми.
***
Фёдор нарядился в простое платье, сделавшись похожим на мещанина. а кожаный фартук только дополнял его образ. Да и тачка, с тяжелыми колесами, была очень к месту. Пронырливый денщик решил, что это очень подходит к его образу, мастерового, пришедшего по делам. В тачке лежал объемистый мешок, пустая бадья, и кисть. Он так и катил свой инструмент, иногда раскланиваясь с другими работниками, проходившие мимо него. Те, иногда отвечали в ответ, или, попросту проходили. Перед проехдавшими или проходившими барами, Федька, не сомневаясь, ломал шапку и низко кланялся. Дело-то, для бывшего крепостного , было весьма привычным. Вот, показался белый палисадник, из ровных досок, покрашенный свежей извёсткой, и рядом, прогуливался и его приятель, Прохор, с садовыми ножницами в руках. Прямо перед каменной оранжереей, с громадными окнами, пропускающими так много света внутрь. Федора просто мучили сомнения, но вот, деньги, данные хозяином, несказанно согревали душу, и сподвигали к подвигам. Денщик вздохнул, кашлянул для солидности.
- А, Фёдор, ты здесь?
-Фёдор Никитич, для тебя. Ну, по делу я пришел, Прошка, не просто так. Вишь ли ты, букет роз желаю прикупить, на три рубля.
-Ишь хитрец...Нету цветов. Всё вот раскупили. Да и из дворца целую корзину заказали.
- Да ладно, Прохор Фомич, неужто за два рубля не продашь семь цветков? У тебя вон сколько произрастает.
-Вот деревня ...Нельзя же, говорю...
- А смотри, что у меня есть...
И Фёдор, неторопливо, медленно, положил большой серебряный кругляш с ликом российского императора. И, как глаза Прошки не отрываются от столь соблазнительной монетки.
-Ещё три такие, Фёдор. И получишь свои цветы.
-Прямо сейчас?
- Само собой. Обожди немного,  да я всё вынесу. Дай твою кадку, что бы незаметно было.
Садовник резво схватил ручку , да так, что бортик ударил его по колену. Он так обиженно вскрикнул, но забежал внутрь. А Фёдор с умным видом взялся за метёлку, и принялся прихорашивать садовую дорожку.
- День добрый, Фёдор, у тебя хорошо получается. Что здесь забыл? Или, желаешь розог отведать?
 Голос показался смутно знакомым, да настолько, что денщик чуть было метлу  и не уронил. Ажно вспотел весь....
- Так по делу, Наталья Петровна....- тихо проговорил он.
Собственно, перед ним стояла княжна Друбецкая, в тёмном бархатном платье. Оно шло ей необыкновенно, да побоялся Федька комплименты расточать, не тот был случай. Да и не время, и не место, а и кто он был такой?
  А лицо княжны вытянулось, губы были поджаты, а глаза, словно угольки из печи горели. Держала в руке веер так, словно это был нож острый, и этим клинком будто хотела воткнуть ему в сердце.
-Ты, милок, сюда не иначе, за цветочками, для итальянки этой пришёл? - очень негромко сказала она.
Фёдор заметил, как злится барышня. На него, что ей зло держать, значит, дело его в барине. Хорошо, что дама благородного звания, есть надежда, что с ножом или топором не кинется, а то вот, как глазами сверкает, с опаской думал он.
-Врать не буду, барышня...За цветами...- осторожно так отвечал денщик.
Друбецкая зло топнула ногой, отвернулась, и денщику показалось, именно показалось, что она плачет. Только прошептала:
-Прикажу засечь...
Фёдор сказать честно, обмлел. Да заметил, что не шутит девица, и принялся объясняться:
-Так и это можно, барышня...Только за цветами меня господин Альбрехт послал, а не Алексей Михайлович....Такое вот дело, вы уж не сердитесь.
Княжна, совсем по-простому, тихо шмыгнула носом. Она так и стояла к нему спиной. Платком отерла лицо, развернула веер, прикрывшись им, и только тогда оборотилась к нему.
-Не врёшь? - тихо проговорила она.
Сказала, таким тоном, словно разом угрожала и тут же надеялась, что не обманет её денщик, не станет вертеть и играть словами.
-Ну, как можно, барышня... - спокойно отвечал Фёдор, - истинная правда, вот вам святой крест! - и осенил себя.
-Ладно...Вот, только молчи обо всём. Что меня встретил, и об разговоре этом тоже молчи. А то тебе не сдобровать, не сомневайся, - и сунула ему в руку тяжелую монету.
 Фёдор, по простоте душевной, грустно подумал, что вот, такую маленькую монетку в руку суют. Даже вот, обидно стало, выслушал, кивал, со всем соглашался, а дали- только двугривенный. Но, быстро глянул, на тускло блеснувший желтенький кругляшок-и все обиды его будто растаяли. Ещё бы- настоящий «лобанчик», червонец, такой ладный да красивый.
  Тут уж денщик с большой охотой низенько поклонился. Шаркнул бы и ножкой, да не умел делать это складно, не хотел испортить впечатление.
- А цветы? - вспомнил он с трудом о поручении барина, - очень ведь надо...Для господина Альбрехта.
- Ладно, отойду, да ты быстро уходи, как садовник цветы вынесет. И вот что, передай Алексею... - начала она, но тут же поспешно помахала рукой, и быстро ушла.
Фёдор тут облеченно вздохнул. Правда, с жутким скрипом открылась дверь оранжереи, и наружу высунулся нос Прошки, а затем, и испуганное донельзя лицо.
-Ушла фрейлина? - спросил он, с явным сомнением и надеждой в голосе.
-Видишь, нету. Цветый давай!
-Ещё два рубля.
- Вот, рубль, как обещал. Не дури, цветы ты срезал, обратно, не приставишь теперь!
-Ишь ты, умник какой! Ладно, бери. Помни мою доброту!
Фёдор расстался с деньгами, и быстренько спрятал цветы в кадке, укрыв цветной бумагой. Собственно, и покупать её не пришлось, двухгривенный денщик считал честно заработанным. Как и два рубля, что получил от барина. Справедливая цена за труды и страхи такие.
 Подхватил свою тачку и покатил её прочь отсюда .Еле-еле удержался, что бы не побежать отсюда прочь. А то вот, пока тут делами занимался, две кареты подъехали, с гербами. А дюжие гайдуки, стоявшие на подножках, пялились на него с явным подозрением. А тут, дверка экипажа отворилась, и, несчастный Фёдор увиел улыбающееся лицо княгини Глинской, самой Елизаветы Ивановны.
 Несчастный денщик чуть не плюнул от от досады, да вовремя опомнился, поклонился так низенько. А Глинская так поманила его, пальчиком. Фёдор, с тачкой, приблизился поближе.
- Что там, хозяин твой ко мне в гости не приезжает? Я, так слышала, сегодня на концерте будет тприсутствовать Алексей? Барин твой?
-Точно так...- неуверенно ответил Фёдор.
- Ты вот, любезный, передашь ему такую записочку. А на словах, пусть в фойе задержится, меня подождёт. Понял ли хорошо?
-Как изволите, ваше сиятельство...
-Вот, тебе за труды.
- Так конечно, - бодро ответил денщик, получив ещё монетку, - всё исполню, в наилучшем виде.
-Ладно, иди.
Фёдор отер рукавом пот с носа, да пошёл быстренько обратно, к себе домой. Думал, а то вот, ещё кого встретит, так уж точно, до конца дня дожить ему не придётся. Тачка малость подскакивала на кочках, но денщик не обращал внимания на столь малые препятствия. Шёл, да оглядывался, всё ожидая, что ещё с ним может здесь приключится. Однако, Бог миловал, и денщик благополучно докатил свой груз до ограды театра. И, тут услышал, долгожданные слова барина:
- А, Фёдор, вид мастерового тебе к лицу.
Денщик повернулся, привычно снял картуз с головы и поклонился. Чуть замявшись, ответил:
-Всё то вы шутите, барин...Но вот, всё и готово, для Александра Ивановича. Привёз, как и обещался.
- Дай поглядеть, - нетерпеливо продолжил юнкер, - не тяни...
-Так здесь, в кадке, всё уложено, в наилучшем виде.
Бурлин раскрыл бумагу, освободил свёрток. Охнул только, уколов пальцы шипами на стебле. Кивнул стоявшему рядом Альбрехту. Тот с удовольствием поглядел на эти семь прекрасных роз, затем осторожно завернул их в цветную бумагу, и забрал.
- Ну спасибо, Фёдор.
И не просто «спасибо», а ещё один целковый ощутил в своей цепкой руке денщик.  Он был сейчас  донельзя доволен собой.
«Право слово, день сегодня совершенно замечательный, думал он,- уж не меньше четырёх рубликов заработал. Да ещё и настоящий червонец, от добрейшей Натальи Петровны...А, вот, письмо забыл ведь отдать, голова садовая...»
-Барин, барин! - закричал Федька, и побежал со всех ног, догоняя Бурлина.
Добежал, так не сразу отдышался, и , осмотревшись, стащил с себя картуз, и из под подкладки, торжественно вручил послание Бурлину.
-Так Алексей Михайлович, письмецо вам, от Елизаветы Ивановны. И на словах, вот, сказала подождать её в фойе. Что это такое, не могу знать.
- Молчи, дурак, - почти прошептал Алексей.
- Так уж молчу, ваше благородие. Всегда и обо всм.
-Домой иди, поешь, отдохни, - другим уже тоном добавил Бурлин, - да помалкивай, смотри.. Всё, уходи быстро, не столбей.
Решительно день был неплохой. как окончательно решил Фёдор. То накричали, а за то, домой отправляют есть и спать. Нет, с таким приказом он непременно справится, усмехнувшись, решил для себя денщик.
***
Бурлин, с неспокойной совестью ускользнул от товарищей, ринувшихся в буфет. Избранные же гости этого действа проследовали в ложи. Юнкер смог немного оглядеться, оставшись пока в одиночестве. Ну, не считать же было двух лакеев, стоявших у входа?
Этот театр, выстроенный для императорской семьи в Петергофе, назывался гордо '«Оперный дом». Этот шедевр был  возведен самим  великим Расстрелли в годы правления Елизаветы Петровны. Здание примыкало к Западной ограде Верхнего сада, и выглядело весьма живописно. Даже сам вход был хорош, с потолками, украшенными лепниной и росписями. Как понял Бурлин, художник изобразил саму Мельпомену и её подвиги. Более, на амурном поприще, чем на ниве искусства.
 -Идите сюда, Алексей, - строго и требовательно проговорила дама.
Трудно было не узнать княгиню Глинскую, в столь красивом наряде. Елизавета Ивановна невероятно хороша сейчас, в этом платье из серебристой парчи.
 Она, быстро открыла небольшую дверцу, рывком затащила внутрь соего юного кавалера, и, быстро вошла сама, и заперла это убежище изнутри.
-Злесь мило? - требовательно заявила Елизавета Алексеевна, желая похвалы для себя.
Комната была небольшой, с окном, наглухо занавешенном тёмными шторами. На столике, словно спрятавшемся в одном углу, горел  фонарь, заливая это убежище красноватым светом. А у стены, занимая большую часть пространства, сияла золотом кровать. Этакое произведение, словно слшедшее с картин Пуссена. На покрывало, живописно саисавшее на пол, присела Глинская.
- А столь милый кавалер так и будет стоять? - проворковала она, - я уж и заждалась.
 Дама не собиралась ожидать долго, взяла за руку Алексея, и впилась в его губы долгим поцелуем. Бурлин ощутил сладкий вкус помады и запах востояных духов своей дамы.
***
-Ну всё, мой красавец, иди к своим юнкерам, - прошептала женщина.
Она заботливо отерла его лицо, от следов пылких поцелуев. Алексей помог затянуть корсет даме, она шуточно заманулась на него веером и улыбнулась.
- Надо идти. На неделе, помогу утолить тебе пыл, мой милый рыцарь. А сейчас, надо успеть в ложу. Статс -дама одидает, -заметила она, поглядев на свои небольшие часы в золотой оправе.
Алексей быстро вышел, миновал фойе, и смог войти с другой стороны здания. Через буфетную прошёл в зрительный зал, на галлерею. Здесь, в полумраке, стояли его друзья, да и юнкера других гвардейских полков.
 А со сцены, сооруженной с невероятными декорциями самого Расстрелли, пела прекрасная Изабелла Ланчини. Звук её ангельского голоса отражался от стен, крытых позолотой, от фигурного потолка. Музыканты оркестра выводили божественную арию  Беранадетто Марчелло, «Пламень сердца» "Quella fiamma che m'assende", «..От сердца пламени в душе моей тепло разлито, и я угаснуть никога ему не дам ".
Il miobel foco,
моей страсти огонь,
denza cangiar mai tempre,
никогда не погаснет...
Он слушал, и не мог отвести глаз от источника столь сладостной песни. Стихи, музыка, словно это было о нём, о том, что он сейчас чувствовал, ощущал всем сердцем...
"Quella fiamma che m'assende,
Пламя что сжигает меня никогда не погаснет,
piace tanto all'alma mia,
Так дорого моей душе"...
 И не он один, все зрители, собравшиеся в зале в этот вечер, просто замерли в восхищении. Песня была словно молитвой, вознесенной Ангелом к Богу, а этот  Ангел стоял сейчас на сцене. Изабелла замолкла, окончив петь, старалась отдышаться.
  А тут и успел Альбрехт с букетом пышных алых роз. Юнкер изящно поклонился, и вручил их сеньорите Ланчини. Та взяла их обеими руками, словно величайший дар. Это было так потрясающе- красные розы, оттененные блеском червонной парчи её платья. Словно алая кровь сердца пролилась на золото. Зал разразился овациями, все встали, не в силах скрыть восхищение. Приносили и целые корзины цветов, но, всё это было не так ярко и не так смело, как с букетом Альбрехта. Выглядело как некое подобие чего-то важного и красивого, но лишь как копия.
 Собственно, часть оваций предназначалась и этому смелому юнкеру, который смог показать общие переживания и восхищение зрителей. Ну, а Бурлин, лишь недавно находившийся в плену Купидона, был бесконечно рад, что оказался здесь, в эти минуты. Ну, а Альбрехт возвратился на галерею.
- Альбрехт, вы великолепны, - похвалил товарища Миних.
-Это был поступок истинного кавалергарда, - оценил и Кропоткин.
Остальные юнкера, в избытке чувств, только жали руку своему товарищу. Ну, а он сам, негромко проговорил Алексею:
-Премного тебе обязан, Бурлин.
 Концерт продолжился, певица с её небесным голосом, повела собравшихся всё дальше, словно в дивный райский сад.
***
Концерт закончился, но повеселевшие юнкера, расположились здесь, рядом с театром. Вернее, в зарослях кустов, примыкавших к строению. Тимрот раздобыл пару бутылок вина, и юнкера прикладывались к этой влаге дионисовой, пока не опустошили полностью.
-Послушайте, Альбрехт, - снова вещал Тимрот, - здесь, рядом и находится выход для служителей театра. Выйдет ваша красавица, упадите перед ней в ноги, просите снисхождения. Чего так страдать?
-Да, следует проявить безумство, - неуверенно заявил Миних, - Положение обязывает..
Его  выпитое вино  проняло больше других, он сильно покраснел и часто улыбался. Кается, без причины. Впрочем, пока не буйствовал. Сам же романтический герой сейчас молчал.
 Ко входу, подъехала изящная чёрная карета, без гербов, но, с запряженными в неё богатыми и видными конями. С подножек соскочили трое служителей, в тёмной одежде. Простой, мещанской, но хорошо пошитой.  Они, эти люди,  быстро, без сомнений и колеанй, вошли в дверь театра, словно к себе домой. Вернулись быстро, да не одни. Тут уж Алексей вздрогнул, а Альбрехт рванулся вперёд, но его остановили Тимрот и Миних.
- Обожди, мы даже без оружия. А эти, не забыли про пистолеты, - командовал Миних, - Кропоткин, вы едете за каретой, не теряя из  вида. А мы, сейчас, захватим сабли, плащи и пистолеты. Будет глупо, если нас узнают. Езжайте вы, Тимрот, торопитесь.
-Я, вернусь быстро!
Юнкер исчез в кустах, бросился к коням, стоявшим у привязи. Только слышался удалявшийся грохот копыт о землю.
- О чём ты подумал, барон?
-Альбрехт, мы принесли присягу...- отвечал Миних, - Но, как истинные рыцари, мы сможем помочь не упасть Цесаревичу слишком низко. И, наше достоинство не пострадает. А мы, убережём сиятельную особу от этого греха.
 Кропоткин поверх колета накинул сюртук, и поехал за чёрным экипажем похитителей.
  Цесаревич часто  вёл себя недостойно. Оболгал свою жену, Анну Фёдоровну, навел на неё клевету, дескать, она состоит в связи с ротмистром Иваном Линёвым. Что ещё стыднее, так это то, что Линёв служил в Кавалергардском полку. А Константин Павлович теперь утешался в объятиях княгини Жанетты Четвертинской, как и его брат Александр, в обществе сестры, Марии Антоновны Нарышкиной.  Мерзкое же происшествие с мадам Араужо было на слуху у всего света, как и её страшная гибель.  Так  всем знакомо было  имя генерал -майора Карла Фёдоровича Боура, адьютанта Константина Павловича, участника всех этих гнусностей. Это было просто невероятно, потомок сподвижника Петра Великого, был замешан в таких негодных вещах.
- Я не дам случится подобному, даже и не надейтесь! - прошептал Альбрехт.
Миних кивнул, соглашаясь. Собственно, Бурлин был всецело на стороне своего товарища. Они были просто обязаны действовать. И стоять и ждать, было попросту невыносимо.
- Вот, господа, всё привёз! - торжествующе крикнул Тимрот
Юнкер сбросил на землю два больших куля, один из которых гухо звякнул сталью. Миних развернул куль, воззрился на сабли.
- Тимрот, из какого склепа вы это достали? Клинкам лет по сто!
-Что делать? Со стен поснимал, что было. В цейхгауз поехать не мог, боязно. С вахмистром не договоришься. Не хочу ещё месяц провести в четырёх стенах.
- Отличник вы у нас, Тимрот, - со смехом похвалил его Миних, - теперь, поторопимся!
***
Уже начало темнеть. Да, подобная одежда, чёрного и серого цветов,  была кстати, особенно, именно для таких уже густых сумрек. Они скакали быстро, не жалея своих тысячных коней. Но вот , ни с того ни с сего, Миних поднял руку, призывая остановится.
-Да что такое? - нетерпеливо спросил бледный, как сама смерть, Альбрехт.
-Вот, жеребец Кропоткина. Спешимся, господа. Кто останется здесь, сторожить коней? Предлагаю Эссена.
-Но, господа...
- Нет времени. Извините, ваш же товарищ так решил! - пробормотал Тимрот.
И молодые люди, с саблями наголо, двинулись по тропинке. Кажется, вдали слышаись голоса, и не сговариваясь, они шли дальше. Всё воспринималось, как забавное приключение. Они ни на волосрк не сомневались в успехе этого дела.
- Сразу из пистолетов не палить, а то барышня может пострадать, - объяснил всё Тимрот, - в сабли возьмём!
А навстречу им вышел их товарищ, и вел в поводу за собой коня.
- А, вы здесь? - приметил кавалергардов обрадованный Кропоткин, - вот сюда! Они ведут девицу к охотничьей заимке! Ехал за ними. Но, осторожно, меня не заметили!
- Вы просто молодец. Ладно, мешкать нельзя! - прокричал Альбрехт, и бросился с саблей наголо вперёд.
Остальные, даже и не думали. просто побежали вслед своему товарищу. Кто же оставляет друзей в бою?
 У громадного дерева, они увидели небывалое. Изабелла была привязана, примотана, с закрытым простыней лицом, только её черные кудри свисали наружу. Девушка даже не вырывалась, молчала в изнеможении.
 А эти, трое, с скрытыми лицами, с шпагами в руках, пошли навстречу. Бурлин, и не думая ни о чём, только чувствуя рукоять старинного клинка в своей руке, встал рядом с Альбрехтом, готовясь сразится.
 Самый же высокий из них, поднял левую руку вверх , и правую, с шпагой в руке. Медленно снял маску с лица, и глядел на кавалергардов, не отворачиваясь.
-Что скажете? Вы, верно удивлены? Да, так бывает. Вижу, что вы так храбры...И, кто желает, может скрестить со мной клинок!
Альбрехт, отсалютовал саблей, приложив эфес к своему лбу, и встал в стойку, направив клинок перед собой.
-Что же, всегда был в вас уверен, юнкера. В вашей храбрости и доблести. Ну, а нам пора, пожалуй! - громко проговорил этот человек, обращаясь к своим спутникам.
Он ни капли не сомневался в своей власти. Уверенность в себе была просто абсолютной, непоколебимой. Прошёл мимо кавалергардов, словно мимо неживых мраморных статуй в Летнем Саду.
 Альбрехт не слишком обратил на это внимание, а кинулся отвязывать итальянскую барышню от дерева. Бурлин, вложив саблю в ножны, уж собрался помочь, но Миних удержал его.
- Здесь лучше оставить нашего Георгия наедине с этой Лесофией. Подвиг свершён, и не надо мешать рыцарю получить свою награду. Господа, нам право, следует удалиться, - уверенно тут вещал Миних.
 Да, этот разудалый юнкер сейчас был явно в своей истинной ипостаси. Весел, быстр, управлялся весьма ловко, командуя товарищами. Но, никто не был против, они признали его авторитет. Собственно, были рады пойти за этим молодым человеком.
-Миних, вы правы, как всегда, - чуть задумавшись, добавил Кропоткин, - истинный герой нуждается в приватности. А добрый Эссен приведёт Росинанта нашему рыцарю. Но, что станем делать? Доложим начальству? Что скажете, Миних? И, Альбрехт обнажил клинок...Чем всё это закончится?
-Пойдёмте же господа, чего тут стоять... Характер сего господина всем известен... Вероятно, Альбрехту будет предложено стать адьютантом... Понятно, что эполеты корнета ему уже обеспечены. И, скорее всего, его переведут в первый эскадрон, в шефский. Под личный надзор высочайших особ.
-Отчего же? Всё же вы преувеличиваете, Миних, - беззаботно говорил юнкер.
-Всё просто, что бы он не болтал лишнего. И позабыл о сегодняшнем происшествии.
-Господа, вы уж меня простите, - вмешался в разговор Бурлин, - а что это за лицо? Главный, среди этих тёмных личностей, из кареты?
-Положительно, вы мне нравитесь, Бурлин, - рассмеялся Миних, - такая смесь бездумной смелости, готовности к риску, и, некая простодушность. Я так подозреваю, вы будете иметь бешенный успех у женщин.
- Что вы...Верно, вы, Миних, заметили, как я танцевал полонез с...
- Как можно, Бурлин... В тот вечер мы с Тимротом играли в карты. Было забавно, я проиграл семьдесят рублей. К чему нам ваши дамы? То есть, вы не шутите, и вправду не узнали того господина?
- Бакенбарды в пол лица, высокий...- медленно проговорил юнкер, пытаясь вспомнить, - Нет, не понял кто такой...
- А, Бурлин, вы меня разочаровываете...- и ехидный Миних расхохотался, не в силах больше сдерживаться, - так это сам Государь Цесаревич, его императорское высочество Великий князь Константин! Вам и Альбрехту явился случай скрестить клинки с особой императорской крови.
Бурлин тут просто лишился дара речи. Сначала молодой человек побелел, покраснел, затем лихорадочно принялся расстегивать ворот своего мундира. Ему нечем стало дышать. Алексей уж представил себе тёмный карцер, с маленьким окошком, забранным толстенными стальными прутьями. Выходило всё не очень.-
 Затем, Бурлин неспешно доехал до квартиры, в тяжкой задумчивости,  где бросил узды от коня денщику.
Тот поймал, ясное дело, да почтительно. Поглядел так, с хитрецой, словно видедъл своего барина насквозь. Ну и заговорил, но весьма почтительно:
-Ваше благородие, ужин готов!
Бурлин, тут даже огорчился. Не давал повода хитрец себя поколотить! Даже на душе скверно сделалось
- Чарку анисовой,  быстро!  И садимся есть!
Алексей стоял около двери, любуясь красными тучами, сбившимися на небе. Солнце закатилось за горизонт, но его лучи не потеряли силы, окрашивая воздушные стихии. Но, в животе после водки заурчало, и юнкер ощутил сильный голод. В прихожей, не дожидаясь денщика, стащил с себя сапоги, затем и колет, да и мундирные штаны. На вешалке висели бархатные куртка и брюки, в них тут облачился юнкер, и ощутил облегчение. Так, словно кавалергардский колет давил его, мешал дышать. Просто припомнил эту погоню, несостоявшуюся схватку с Цесаревичем.
  На столике, сиротливо лежали свёрнутые листы бумаги, понимая свою ненужность в военной квартире. Тоже, верно мечтали о высоком, о том, что пиит покроет их нежнейшими любовными виршами...Да не вышло. А Алексей, нахмурился, и просчитывал про себя послание отцу, о том, что он, вынужден покинуть военную службу, да просит позволения вернутся домой. Муторно и неприятно стало .
  Собрался уж начать писать. Уже за карандаш взялся, и присел на мягкий табурет. В задумчивости вытянул ноги, поигрывая листом. Тут коснулся пальцем лица, вскочил, припоминая.
  Молодой человек поглядел на себя в зеркало, быстро стёр со лба следы помады и улыбнулся. Припомнил нежнейшие объятия княгини Глинской, аромат её духов, шелест шёлковой рубашки прекрасной женщины, сладкие поцелуи, что дарила ему она.
   А тут, некстати, словно в укор, показалось что глядит на него через зеркало княжна Друбецкая. Её тёмные глаза невеселы, печальны, словно порицают. Бурлин вдруг подумал, что не может уехать домой, покинуть дам. Какая же  больше ему была дорога? Не мог решить, и чувствовал себя полным и законченным чудовищем.
 А тут, хлопнула входная дверь, и внутрь, как вихрь, ворвался Альбрехт, просто блещущий счастьем. Даже в глазах у Бурлина от такого засвербило. Стало внутри ещё неприятнее. «Сидишь тут, страдаешь, - билась такая мысль в голове у юнкера, - а у кого-то прямо всё хорошо, аж противно...»
-Что сидишь грустный и унылый! Или решил взяться за перо, написать стихи для княжны Друбецкой? - сразу заявил Александр.
-Да...- почти не соврал Алексей, - день выдался ... - и сделал мрачное лицо.
Испортить настроение Альбрехту у Бурлина совершенно не выходило, оставалось лишь попытаться разделить с другом радость
-Я тебе благодарен! И всем юнкерам полка! Выручили! Я отвёз Изабеллу домой, у неё всё хорошо. Наверно, она подаст жалобу, или нет...
- Стоило тебе остаться с ней, Александр. Отец у тебя генерал, принят в лучших домах... Сейчас, уж верно , один из адьютантов Константина Павловича, с пачкой ассигнаций наперевес держит с ней беседу. Ты, кстати, водки не хочешь? У меня целый штоф имеется.
- То есть, ты думаешь?....
- Да, уж всякого наслушался. Барон Миних такого уж наговорил, что держись... И то, его семья всякого перенесла, не дай бог такого... С самых высот, при Анне Иоановне, до разорения и ссылки при Елизавете Петровне..
- И что же?
- Водку будешь? Ты не ответил. Эй, Фёдор! Тащи полный графин да два стакана.
- И всё же?
- Дождёмся завтрашнего утра. Я ведь, кажется, поспорил с бароном, не хочу сглазить...
- Ох уж эти русские приметы, да обычаи, - усмехнулся Альбрехт, - какая водка?
- Анисовая.
-Идёт. И закусывать не надо. Фёдор, разливай, что ли...


Приметы сбываются. Миних, как Калхас Кавалергардского полка

- Алексей, держись в седле...- прошептал Альбрехт товарищу.
Тот же, бледный, словно вернувшийся с порога Ада, таращился вперёд, почти не мигая. Такой, почти живой всадник, хорошо, что был при каске в строю. Всё же, глаз не было видно в тени козырька. В ответ он лишь кивнул. Чуть-чуть.
 Эскадрон построился, ожидая шефа, князя Уварова, и командира полка, генерал-майора Депрерадовича. Как и весь полк, все пять эскадронов, стояли под стягами, развевавшимися красным полотнищем с белым крестом. Гордый стяг реял среди первого эскадрона, шефского, под командованием полковника Алексея Николаевича .Авдулина.
Князь же Репнин гордо оглядывал строй своего четвёртого эскадрона, и, кажется, был вполне доволен порядком. Его помошники, ротмистры Кропоткин и Дмитриев, объезжали шеренги Кавалергардов, и затем, вернулись к командиру, на правый фланг. Сам князь. без ложной скромности всегда считал, что, вороные кони его эскадрона лучшие в полку. Ну, а офицеры и солдаты,  на диво хороши.
-Князь, -тихо спросил Репнин ротмистра, - я тут слышал слухи, какое-то происшествие..
- Да так, ничего необычного. Стычка между юнцами. Никто не убит, не ранен.Обошлось без скандала.
-Спасибо, Кропоткин...
Репнин и нахмурится не успел, а церемония уже началась. Но вот, показалась целая свита, куда больше вельмож, паче ожидания. Горнист дал сигнал, приветствуя генералов. Вперёд выехал князь Репнин. Но тут, из толпы своих адьютантов, подгоняя коня, перед всеми встал сам Государь-Цесаревич. Причем, стал говорить сам, хотя Уваров и Депрерадович в тревоге глядели на Константина:
- Что сказать, господа офицеры? Я, весьма вами доволен. Полк в полном порядке, а вы, наставляете юнкеров, порученных вашему попечению, в традициях преданности и стойкости. Я, поговорил с Государем, желая обратить внимание на одного храбреца. Юнкер сея отлично проявил, и я им очень доволен. Это, без сомнения, барон Альбрехт, корнет, и теперь в первом, шефском эскадроне полка. Император, мой брат, доверяет Альбрехту знаменный взвод полка.
-Видишь, Александр, - тихо пробормотал Бурлин по-французски, - как всё вышло. Обнажил клинок, и, дело сделано.
Сказать честно, чувствовал себя юнкер, просто дико нехорошо. Тошнило, кружилась голова, и сильно хотелось пить. И, так желал сейчас прилечь, аж сил не было.
- Расстаёмся, значит...- прошептал Алексей.
-Ничего, служим в одном полку, - дал ответ Альбрехт.
- ...Однако, желаю отметить и юнкера Бурлина, - все вещал Цесаревич, -  Выйдете сюда, юнкер!
Алексей, собрался с силами, и послал вперёд своего жеребца. Подъехал, лихо козырнул, приложив два пальца к козырьку своей каски.
- Вот, в подарок юнкер. Помни, что в настоящем бою, пистолеты куда лучше стального клинка!
- Даже, при бое верхом?
-Даже так, юнкер. Поверь мне. Пара добрых пистолетов спасёт тебе жизнь не однажды. Уваров, нам пора! Надо посетить и моих Конногварейцев!
-Конечно, ваше высочество!
Бурлин заметил, как граф Уваров просто разрывается от любопыства, но не может спросить. Шеф Кавалергардов не мог понять, отчего сам Константин Павлович разговаривал с ним, юнкером? Но, Алексей, не мог ответить на то. Просто подал коня напад, развернулся, и его Уголёк встал в строй эскадрона.
- Так сегодня вечером, у нас, прощальная, - прошептал Альбрехт, - и обещаю, никакой стрельбы не будет...
Бурлин чуть повернул голову. Всё бы ничего, а вот после вчерашней баталии дико болел висок. Тяжеловато анисовая пошла...

Ночные приключения. Юнкера в плену у балерин

- Видите, Бурлин, сегодня, что называется наш день...В Придворный театр приехали новые танцовщицы из Александринского театра. Такие, совсем юные, изящные, как бабочки, - проникновенно обьяснял Миних.
Тимрот стоял рядом, отставив чуть ногу назад, и поигрывал стеком. Тонкий, гибкий хлыст легко стучал по его ботфортам. Словно юноша скучал сейчас. Чуть отсутствующий взгляд юнкера должен был убедить, что ему разговор неинтересен. Но, сапоги были начищены до зеркального блеска, даже кудри завиты по новейшей парижской моде. Нет, юноша просто жаждал этих развлечений.
 Здесь были все. Эссен, Зимин, Щукин, Коренев, Астер и Шухов. И они, собственно. вполне были готовы к той прогулке. Никто не был в форме, а простых в сюртуках без эполет, в голубых вязаных шерстяных беретах с серебряными кистями, выглядело это забавно. Так одевался Алексей, дома, в усадьбе, на прогулках.
- А вы что, Бурлин? - не понял Миних, - желаете выделится?
- Я одену серый сюртук, и картуз. Так мне привычнее
- Экипажи готовы. Пара троек, извозчикам заплачено за целую ночь, - быстро проговорил Эссен.
- Двадцать бутылок ренского и апельсины! - добавил Шухов.
- Кажется всё и готово. К экипажам, господа! - скомандовал Миних.
Молодые люди, весёлой гурьбой повалили к дороге.  Здесь точно стояли повозки, с уже зажженными по вечернему времени масляными фонарями. Юнкера расселись, а извозчики с гиканьем послали своих лошадей вскачь.
- Как там Альбрехт, в шефском эскадроне?- не в силах молчать спросил Бурлин, - давно не заходит.
- Всё хорошо. Осваивается. Поручик Лебедев ротмистром перешёл в Глуховский кирасирский, а Альбрехт принял взвод. У нас правда, построже, чем у других, но полковник Авдулин, начальник толковый. Зря муштрой не мучает. Ничего, Бурлин, осенью, полк придёт на Дачи, в ваш эскадрон примут нового юнкера.
-А всё же, отчего Альбрехта не оставили корнетом в четвертом эскадроне?
- Так, старая история...Все знают, да вслух не говорят. Разумовским при Елизавете Петровне отдали часть владений Альбрехтов усадьбу Утешительное. В общем, старая история, старая ссора.
- И у нас пару деревень отобрали, - вздохнул Миних, - ещё у прадеда моего.. А вот, Манштейн, тот вообще сбежал к королю Пруссии, испугался опалы. Нет, а мы уехать не могли, старинный курляндский род.
- Ну, у нас, в Рязанской губернии, всё тихонько...- отметил Бурлин.
-Ладно, господа...Подъезжаем...Бурлин, возьмите фонарь, там темень непроглядная..Всё, пойдёмте!
 И , юнкера, стараясь ступать потише, двинулись по усыпанной гравием дорожке. Вскоре очутились у двух домов, по виду, одинаковых. Никого не было видно, окна, по ночному времени, прикрыты ставнями.
-Миних, точно ли здесь? - не очень понимал происходящее Тимрот, - может быть, ты опять перепутал?
-И что, такое бывало? - почти с испугом спросил Эссен.
-Ну, один или два раза...Подумаешь...- спокойно ответил юнкер, - в темноте каждый может ошибиться!
-Там было немного не так, - начал вещать Тимрот, - наш уверенный в себе товарищ, влез в окно  спальни  молоденькой дамы,  и затем учтиво извинился ошибкой. Он, спокойно заявил, дескать ему сказали, что здесь живет их товарищ. А он, должен немедленно вызвать того по служебным делам. А дама, прикрывает свои прелести от этого вестника простынёй,  и показывает пальцем на дверь, что в наш злодей немедленно вышел. Затем, сменив гнев на милость, разрешила ему остаться.
-И что, это правда, Миних? - с восхищением в голосе спросил Зимин, - невероятно...
- Да вроде бы припоминаю тот случай... - согласился польщенный вниманием юнкер, - Ладно, господа, сейчас посмотрю...
  И Миних, как заправский плотник, умело снял с петель ставни, и передал их Тимроту. Затем, точно уличный кот, забрался в открытое окно...
А чуть помрачневший Бурлин, стоял рядом, и слушал. Самиведь не мог понять, как он здесь оказался? Право слово, не хотел, да не мог отказаться, после их помощи Альбрехту. В их-то авантюру юнкера ввязались не раздумывая. Но, Алексей, почти пообещал себе, что на всю ночь здесь не останется. Так, выпьет бокал вина, просто вежливо поговорит с этими девицами, и отправится спать.
- Друзья! Нам рады и нас ожидают! - негромко дал знать о себе Миних, - Тимрот, фонарь! Залезайте сюда! Представьте, что мы берем вражескую крепость!
Довод был веский, и тут уж будущие офицеры никак не могли отступить. По одному они забрались на второй этаж, где в комнате горели две свечи. Было чуть темновато, правда, Бурлин заметил стоявших напротив девиц в весьма лёгких одеяниях. Нельзя сказать, что девицы были напуганы, или слишком удивлены. Скорее, любопытство мешало им покинуть гостиную.
-Господа, хочу представить вам прекрасных танцовщиц Александринского императорского театра. Даже нет- просто наилучших, - церемонно  вещал Миних, - Мари, Аннет, Жоржетта и Генриетта, Софи и Надин, Эллен и Мадлен! Вот и стол, кстати... Иы ничего не забыли? - спросил он уже у Тимрота.
-Я очень рад, оказаться среди ночных фей! - куртуазно выразился Шухов.
-Надеюсь, дам привлекут мои вирши, - начал речь Коренев, - вчера, меня опять коснулось вдохновение...Позвольте, начну:
На хладные деревья опять упала мгла,
Вечером этим, бесстрепетным, милым,
Одеяньем чёрным  темнота всё скрыла,
 Кажется теперь всё грустным и  унылым...
-Зачем же так печалится в столь приятный вечер? - ободрила его Мари, - а пишите, и декламируете вы прекрасно. Ваши стихи?
-Конечно, мадемуазель, -оживился юнкер.
Лесть слушателя всегда приятна поэту, тем более, столь приятные слова из уст милой девушки.
- Запишите в мой альбом, на память, - и девица протянула листок бумаги и карандаш.
Корнев с удовольствием исполнил пожелание девушки, и удостоился легкого поцелуя в щеку.
-Браво, Мари! Браво, Коренев! Но прошу не забивать голову поэзией! А то в корзинах с искристым ренским , уж верно, лёд растаял!
- Миних, и у вас вышла отличная строфа!
-Вы думаете, Коренев? Право, вы льстите. Мне, сейчас нужен штопор, это важнее! - заметил юнкер, схватив одну из бутылок.
 Бурлин заметил, что на него всё смотрит она из девиц, кажется, её называли Надин. Правда, юноша не был в этом уверен, впрочем, сейчас ему было всё равно. Не сомневаясь, он галантно поцеловал ей руку, и предложил бокал вина.
Ну, а затем всё и закрутилось, понеслось...Бутылки, полные вина быстро сделались пустыми, рядом зазвучал девичий смех, все казалось лёгким и восхитительным милым и красивым...

Следующий день . Внушение от Уварова

- Барин...Алексей Михайлович! Пора....
Голос Фёдора звучал натужно и так настойчиво, почти как  ночное гудение комара над ухом. Молодой человек хотел отмахнуться, зарыться в мягкую подушку, так, поглубже, что бы никто не мешал..
-Надо вставать, Алексей Михайлович...Построение полка, надо спешить...
- Фёдор, оставь меня в покое... - пробормотал юнкер еле слышным голосом.
-Умываться, барин, бриться и чиститься! Никак нельзя оставаться здесь! Служба! Ожидают вас!
-О Господи...
Бурлин прошептал это, совершенно измученным и осипшим голосом, и в изнеможении присел на кровать. Голова гудела просто невероятно. Как ни странно, был он в исподнем, а не в вчерашнем, партикулярном платье. Рядом лежал картуз, служа напоминанием о бурной ночи
-Фёдор, послушай, я домой сам добрался? - беспокойно проговорил Алексей.
-Можно сказать и так, барин. Господа Тимрот и Миних вас за руки из тройки вытащили, а я уж сам, грешным делом, вас до койки и доставил. Но, идти вы пытались, точно...
- И ещё...Я был одет?
- Точно так, барин. При всей форме, в штанах и сюртуке. Картуз рядом с вами лежал, врать не стану.
-Ладно... - чуть облегченно пробормотал Алексей, - давай, умываться, что ли..
Холодная вода быстро привела юношу в чувство, как и свежая рубаха, сменившая уже попачканную. Алексей ожесточенно тёр лицо куском мыла, затем и полотенцем. Но после того,  вооружившись гребнем, принялся приводить в порядок свои упрямые вихры. Немного припудрил волосы , посмотредся в зеркало - показалось, что вполне прилично получилось.Для строя, вполне пригодно.
-Фёдор, пару чашек кофе, да пойду я... И вправду, пора... - напомнил Бурлин.
-А поесть, барин? Небось, сытый конь и волка залягает!
- Ты точно эту пословицу помнишь? - усомнился Алексей, - там точно, не про барана говорится?
- Точнее не бывает. Как можно, ваше благородие, какой баран...
Однако, говорливый денщик вскоре принес серебряный кофейник и чашку на подносе. Не стал Алексей напоминать о блюдечке под чашку. Жка невидаль, небось и без блюдца обойдётся. И то, денщик проявил заботу. Юнкер выудил полтинник, и положил на стол.
-Так, за труды тебе и за старание, Фёдор, - проговорил он твёрдо, так по-барски.
- Как можно...Небось служба моя такая. Должон о вас заботится.
- Тем более, - строго закончил Бурлин, допивая свой кофе.
Снарядился он сейчас для строя, был при каске и палаше. У привязи уже стоял Уголёк, вычищенный, с сияющей гладкой  шёрсткой, сытый да весёлый. Алексей погладил морду коня, тут же резво вскочил в седло, и поехал к полковому плацу. Кажется, уж вовремя появился. Вахмистр их четвёртого эскадрона, уже рядовых  выстроил в ряды. Бурлин подъехал к господам офицерам, на правый фланг, поздоровался,  и встал позади всех. Чувствовал сея преотвратно, а ещё и солнышко, припекало немилосердно.
  Тут весело и согласно заиграли рожки горнистов, приветствуя командира полка и шефа, генералов Депрерадовича и графа Уварова.
-Что-то суров сегодня, его сиятельство, - тихо проговорил ротмистр Кропоткин, - не иначе, чего в ночь случилось. Граф Уваров, обычно так рано в полк не заезжает...Будет нам нагоняй, точно будет.
-Вы куда вчера ездили? - строго спросил Репнин, - без буйства хотя бы обошлись?
-Так спокойно всё было,  ваше сиятельство, - чуть усмехнувшись ответил ротмистр, - весёлая компания, не более того. Вино, танцы с немецкими дамами...
- Ох, осторожнее Кропоткин, а то всё же придется отправить вас на гауптвахту.
-Так я не против. Книжки почитаю...
Но тут раздался сигнал горна, призывая всех к молчанию. И, граф Уваров, начал:
-Господа офицеры, и юнкера, прошу встать поближе. Не медлите
Никто такого не ожидал. Бурлину показалось, что тучи на небо набежали. И есть очень захотелось, просто нечеловечески.
Все офицеры съехались, готовясь услышать нечто важное. Глядели на Депрерадовича, думая, что любимый командир полка намекнёт, рассеет сомнения. Но продолжил говорить  опять шеф полка, дв с неумолимым тоном. Вещал так, словно рубил палашом наотмашь. А каждое словечко, сказанное им, было тяжким:
- Господа, должен высказать своё неудовольствие. Под покровом ночи, офицеры полка, осмелились обеспеоить девиц Императорского театра, юных балерин. Несколько дворян, да ещё в партикулярном платье, влезли в окно спальни сих девиц, о чём доложила их надзирательница. Мы, с генералом Депрерадовичем, вынуждены были приехать, дабы положить предел такому безрассудству. Конечно, офицеры проявили немалую прыть, и сбежали с места того  нарушения. Один из них упал, верно упившись. Мы уж думали подобрать этого несчастного, но за ним вернулись товарищи, не бросив своего... Двое его друзей... И тут, - Уваров поглядел на Депрерадовича, и улыбнулся, - я успокоился и обрадовался, даже помолился Богу за вас, грешных.... Да, юнцы поступали безрассудно, но...и безстрепетно рискнули ради своего товарища. Вы должны знать, что я порицаю эти ночные походы, но и одобряю безоглядную дружбу и ваше товарищество. Надеюсь, также вы поведете себя и в бою, как подобает благородным людям, истинным дворянам и аристократам. Я не стану доискиваться, кто это был, но, рассчитываю на ваше благоразумие, господа. Что такое впредь не повторится.
-Построение окончено. Командирам эскадронов приступить к конным учениям, - спокойно закончил речь генерал Депрерадович.
Видно было,  что командир полка очень доволен. Скрывать этого не собирался.  И, началось полковое конное учение. Эскадроны, по очереди, на рысях, тренировали атаку, фланговые маневры, перестроения в походную колонну. Все эти непростые екзерции Кавалергарды исполняли безукоризненно. Почти шестьсот всадников прекрасно маневрировали на этом поле, закончив маневры перестроением в походную колонну.

Шалости корнета Лунина

- Так что я теперь в большом фаворе у Изабеллы Ланчини, - хвалил себя Альбрехт, - теперь, при эполетах, да вдобавок офицером нашего полка, - вдохновлённо вещал он.
Бурлин чуть загрустил, припоминая своё юнкерство. И то, когда госуарь милость явит, одному Богу известно.
- Может быть, война начнётся...Будет и мне тогда  случай отличится, - ответил Алексей.
- Наша служба непроста...Но, даже если и война, так вряд ли нас пошлют в бой. Мы, как кубикуларии Вечного Рима и Константинополя. Охраняем покой Государя, стоим на страже.
    Вот, Пётр Алексеевич, для этой цели дерал дюжих денщиков. И, некоторые генералы, это внуки тех, кто находился при спальне Петра Великого. К примеру, отец Александра Суворова, дед нашего генерала Кологривова...А государь Павел Петрович, доверчив был, и помер от этого...
 Алексей помолчал, вопросы задавать было глупо. Слухи ведь разные ходили о смерти Павла Петровича, и по всей России при том. Но, вслух говорить о таком не было принято. В святцах написано- от приступа. а что да как, о том судить не велено, и точка.
- Пойдём, время жаркое, да и искупаться можно. Сидор? Халаты не забыл? - напомнил денщику Альбрехт.
-Всё с нами, вше благородие. Складные стулья, да столик.
-Вот и ладно...Говорят, купание в море очень полезно, - заметил с улыбкой корнет.
 Бурлин с некоторй завистью поглядел на офицерские эполеты товарища. Прикинул, как бы они смотрелись на нго плечах. Чуть грустно стало, если честно.
  Но, скучать им не пришлось...
- А, привет вам, господа! - громко дал знать о себе корнет Лунин, - я вот знаете ли, решил искупнуться...
Альбрехт с сомнением посмотрел на офицера. Денщика с простынями и полотенцем рядом не имелось вовсе. Странновато это было. Но, Альбрехт проявил деликатность, смолчал.
- Не глянете ли на часы, хотел бы уточнить...Не спешат ли мои? - попросил Лунин.
- Так без четверти полдень, - ответил Бурлин.
- Да, и на моих тоже, - согласился Альбрехт.
Оба товарища перенлянулись, не очень понимая о чём это ? Правда, у Лунина имелась стойкая и честно заработанная репутация записного чудака, и бретёра. И, быть может, затевалась новая каверза, с большим будущим. Друзья были заинтригованы, и не собирались ретироваться.
- Сидор, вы в кустах подождите, - принял решение Альбрехт, уаляя лишних зрителей, - Бурлин, давайте, потренируемся в фехтовании. Медленно, и неспешно...
 И  они, взялись здесь повторять новые выпады да уклоны, показанные им накануне бароном Левенвольде. Впрочем, и Лунина они не тяряли из вида.
А день и вправду был жаркий, солнце палило немилосердно, словно они попали в крымские степи, а не находились неподалёку от Петергофа. Даже ветра не было, только с моря тянуло свежестью, чуть сбивая эту надоедливую духоту.
 А тут, Лунин, ни слова не говоря, как был, при мундире, в шляпе и ботфортах, погрузился в море. Голова со шляпой, впрочем, гордо реяла над волнами, словно парус корабля. Смотрелось, надо сказать, презабавно.
 -Вот, так, - спокойно проговорил Альбрехт,  показывая Бурлину хитрый укол в плечо, - толковый будет удар...
- Да, конечно, - согласился Бурлин, отбивая клинок.
Тут они услышали как стучат копыта лошадей на дороге, впереди ехал вестовой, а за ним и коляска, где восседал генерал, командир второй гвардейской бригады. Кавалергарды тут же встали по стойке «смирно».
- Уд не дуэль ли у вас, господа? - спросил их генерал.
-Как можно, ваше превосходительтво! Фехтуем, стараемся! - рапортовал Альбрехт, - Корнет Альбрехт и юнкер Бурлин, на занятиях!
Был это сам генерал Врангель, изестный всему гарнизону своей педантичностью.
-Достойно...А что это за шляпа над волнами?
-Не могу знать, не приметил, ваше превосходительство! - нашёлся Альбрехт.
- Ладно...Иннокентий, давай, поближе подъедем, - скомандовал генерал солдату на козлах коляски.
 Повозка подкатила ближе. Генерал даже изволил сойти на емлю, не превозмог собственного любопытства.
- Так а что вы там делаете? - наконец изрёк барон Врангель.
- Купаюсь, — ответил Лунин, — а чтобы не нарушить предписание вашего превосходительства, стараюсь делать это в самой приличной форме!.
- Он вскочил из воды, приложил два пальца к шляпе, отдавая честь генералу. А вода, просто потоками стекала с его мундира. Правда, золотое шитье и пуговицы, так и сверкали на солнце.
 Генерал вздохнул, поманил офицера к себе. Конечно, он узнал в нем самого Лунина, любимца великих князей и одного из блестящих гвардейцев.
- Принимайте ванны, конечно, молодой человек. Только вот, не простудитесь, - почти по- отечески заботливо проговорил Врангель, - уж в следующй раз без одежды, но при простынях и халате...Дамы-с, они приходят в некоторое волнение, корнет, - и генерал погрозил офицеру пальцем.
Да, Бурлин помнил о том приказе, что  неожиданно Врангель  запретил под строгим наказанием купаться впредь на том основании, что купанья эти происходят вблизи проезжей дороги и тем оскорбляют приличия. Особенно дам из общества,  проживающих на дачах около Петергофа.
 Коляска генерала укатила, а Лунин, не думая расстраиваться своим видом, неожиданно громко крикнул:
- Митька, поди сюда! Да тащи сухой мундир да ботфорты!
Лунин поглядел покровительственно на товарищей, и объяснил, куда спокойнее:
-Вы же не думали, господа, что я стану мокрым домой добираться?

Цесаревич забирает новоприборных юнкеров себе в полк

- Что там сегодня, Миних? Что так все всполошились? - не очень понял Бурлин этой суеты.
И то, все офицеры полка спешно приводили себя в порядок, вспомнив про пудру, которой принялись богато украшать свои волосы.
- Фёдор, поди сюда... Тащи гребешок да мел толчёный!
- Я уж готов, ваше благородия. - ответил невозмутимый денщик.
Он выудил из своего ранца эти приборы. сделавшись подобным брадобрею с гороховй. Не забыл даже передник и салфетку, дабы не испачкать мундир барина и свой собственный. Злые языки говаривали, дескать, мукой волосы посыпали, так это наговор. Толченый мел шёл в дело. И сейчас, Бурлин, просто на собственных глазах поседел, сделавшись из шатена в обладателя таких серебристых волос. Хотел засмеяться, да голова и так чесалась, да и запачкать мундир мелом юнкер не желал.
- Вот, и порядок, ваше благородие... Хоть сейчас на смотр...
- Иди, Фёдор, к шатрам...Сейчас тут построение офицеров пока будет.
Собственно, встали быстро, поэскадронно, перед строем находился генерал Депрерадович. ожидая. Рядом выстроились и офицеры Конногвардейского полка, во главе с генералом Иваном Федоровичем Янковичем- де Мириево
 Вскоре подвели двух юнкеров, определявшихся в гвардию. На вид, приятные молодые люди, прилично одетые.
 К командирам полков подошёл генерал -лейтенант Боур, Карл Фёдорович, перемолвился парой слов.  А тут, появился сам Цесаревич Константин Павлович, с своими адьютантами, Хитрово и Олсуфьевым. Заметил обоих юнкеров, и крайне оживился. Принял очень строгий, даеигрозный вид, как умел делать часто. и приблизился к молодым дюям. Его львиный облик, насупленые брови, дикий взгляд, непривычного человека быстро вгоняли в ступор. А, Цесаревич, как видно, был впечатлён, скорее удивлён, видом этих юнкеров.С улыбкой, Константин Павлович подошёл к тому, что ыл ростом поменьше. Почти ласково он тихо произнс юноше:
- А ты разве не боишься меня?
- Никак нет, ваше высочесто! - бойко отвечал молодой человек.
- Но ведь ты знаешь, что я шутить не люблю? - всё таке ласково продолжал разговор великий князь.
- Если я стану служить, как должно, чего е мне бояться, ваше высочество?- отвечал юноша, не робея.
- Молодец, - воскоикнул Константин Павлович, - Иван Федорович, сделайте милость, запишите обоих второй эскадрон своего полка юнкерами. Я очень доволен сегодняшним днем, господа! - заявил он, и покинул плац.
И точно, зрелище напоминало более всего, когда хозяин оловянных солдатиков расставляет своих расскрашенных воинов в абсолютном порядке. А затем, оставляет их в покое, врочем, никому не давая их потрогать, даже полюбоваться. Также и Констан Павлович. Бурлин слышал, как Цесаревич посещает госпитали гвардейских солдат, и раздаёт болезным воинам рублёвики. Константин не был жаден или даже скуп. Обожал и одаривать бедных, неимущих офицеров Цесаревич и таким способом самовыражался, показывая власть и силу.
- Вот, Бурлин, остался ты без товарища. Один теперь в свом эскадроне, юнкер!
- Что делать, на всё монаршая воля!

Дом Натальи Петровны Друбецкой

Барышня сидела в невысоком кресле, за письменным столом, проверяя счета. Не спеша водила пальчиком, сверяя длинные да нудные  цифры. Свинцовым карандашом неспешно записывала, выстраивая суммы в столбец. Она не торопилась, приученная к порядку ещё своим покойным папенькой, Петром Михайловичем, погибшем уж как  восемь лет назад. Маменька же, Анна Ивановна,  умерла в прошлом году от чахотки, оставив единственную дочь саму себе хозяйкой. И, государыня, Елизавета Ивановна, взяла её в свиту, под своё покровительство. Тогда было Наталье всего-то пятнадцать лет.
Правду сказать, за дальними имениями приглядывал дядюшка, Аркадий Иванович Акинфов, наезжал в деревеньки, не давал баловать управителям. Так что доход имелся, и немалый. Деньги в сундуке не держала, пристроила в Дворянский банк. Процент был хоть небольшой, да всё было надёжно. Квартировала тоже у Аркадия Ивановича, в усадебном флигеле, платила по шестисот рублей в год. Тот протестовал, да она настояла, не желала быть приживалкой. Зато была в хороших отношениях с дядюшкой, и супругой его, Екатериной Григорьевной. У них имелось двое сыновей, Иван Аркадьевич и Григорий Аркадьевич, служивших в лейб-гвардии Семёновском полку. Им, по-родственному, Наталья старалась помочь, и смогла устроить обоих адьютантами к брату государя, малолетнему Михаилу Павловичу. Как же было не порадеть за племянников, не чужие ведь!
-Так, Михалыч, прикупил ты овса, сена... Солонины в бочках, как велено, тоже купил. Только говядиной всё забил?
-Нет, барыня, и свинина, и баранина имеется. Лично проверил. И ещё вот, крупы, риса. Соль тоже. И, гусей солёных. Масло коровье, масло льняное, всё вот, посмотрите...Бумага имеется, от купца Самойлова. Всё точно.
- Вина в бутылках, да пару бочонков еще... Муки, муки не забудь. Пудов двадцать, не меньше. Зима, длинная, сейчас думать надо. Купить, пока цены на снедь невысокие держатся...
- Ох, всё вы барыня о хозяйстве печётесь... Ито умом, с толком.. Как бы батюшка ваш радовался!
- И, забыл ты ведомость показать, по полотняной мануфактуре.
-Да вот она, барыня...Поглядите...
Наталья и тут всё проверила, записала, сколько аршин полотна наткали, да сколько продали. Никому особо не доверяла, всё самой надо было делать, самой..
- Что, Родьку в Сибирь отправили? - внезапно спросила она.
Был Родион Иванов её приказчиком, да попался на воровстве. Почитай, всё полотно продал обманом по низкой цене, а разницу, шестьсот рублей двадцать копеек, себе взял. Открыл барыне такой непорядок подрядчик, купец Зимин, имаевший дела с её покойным батюшкой.
- Так Родион слёзно просит простить его... Деньги он возвернул, всё ведь до копейки. Да и супруга его , Марфа, на сносях...Пожалей ты его, матушка...Маменьке вашей, он как помогал...
И Акимыч истово перекрестился на иконы, висевшие  в красном углу. Прослезился даже.
- Не приму я грех за дитя...- и Наталья сама встала, да поклонилась иконам, - Вот что, Акимыч, - и лицо её закаменело.
Она, вздохнула тяжко, решаясь, взяла икону, свою самую любимую, Богоматерь Семистрельную, и подошла с ней к дворецкому.
-Ты, поклянись на Святом образе, что станешь приглядывать за Родькой. А заворуется, сам нго к исправнику и поведёшь, да грех на тебе будет.
- Спасибо тебе, матушка, спасибо, - и Михалыч упал на колени, и поцеловал барыне руки, и приложился к иконе, - не пожалеешь, барыня, всё по совести станется...За доченьку мою спасибо...
Знала Наталья Петровна, что женой Родиона была дочь Михалыча, Марфа. И хотя сомневалась княжна, да не желала зла другим. И, не по-христиански было же, просить у Бога милости, а самой вот, не прощать. Да и ребёночек...Вышло всё, кажется неплохо, и стало ей даже на сердце полегче, не так муторно.
- А вот, Наталья Петровна, - уже радостно продолжил дворецкий, - из Валуевки пишут, что церковь, что вашим тщанием строят, доканчивают в следующем месяце, станут освящать.
-Вот и слава Богу, - и сама барышня тут перекрестилась, - да отпиши, что бы крипту там сделали, для меня. Из белого камня.
-Да что ж ты, матушка, как можно...Сколько тебе годков-то? А уж в мир горний собраась?
И денщик замахал на неё руками, словно пытался отговорить, снять морок. Княжна только вздохнула, тёмные глаза её сузились, а лицо покраснело, и ответила строго:
-Как Бог весть, Михалыч, прикажу тебя выпороть, коли станешь перечить. Хоть и грех это...
- Как скажете, барыня... А вот, позабыли вы, что княгиня Глинская вас в гости приглашает? На сегодня, точно...
- А чего не напомнил?
- С утра, точно, говорил...
- Нет, не поеду. Одной, мне уж зазорно будет... Пялиться станут, посмеиваться. Все эти, дамы света. Лучше дома посижу. Видать, книгу почитаю, или, пасьянс разложу.
Правда, тут она вспомнила, о том милом письме Алексея... Осторожно открыа потайной замок, выдвинула яшик стола. Здесь, под векселями, накрытое розовым платочком, лежало заветное письмецо...Опять пробежала глазами, читая такие приятные сердцу слова. Зыркнула тут на денщика, не смотрит ли, не усмехается? Но нет, опустил он очи долу, головы не подымает. Ждёт, чего она скажет... И то ведь хорошо...
- Ты, Михалыч, погоди... - медленно проговорила Наталья.
Вооружилась отлично отточенным  гусиным пером, поставила ладную чернильницу, вытащила лист бумаги. Подложила суконку. Наконец, осталась довольной. Чуть нахмурила бровки, стараясь аккуратно выводить слова, боялась залить всё кляксами.  Наконец, размашисто подписала своим именем, прокатала пресс-папье.
 « День добрый, Алексей. Помню твое премилое письмо. Княгиня Глинская пригласила меня посетить её, с простым визитом. Так я прошу тебя сопроводить меня. Одной ездить в гости весьма зазорно. Ожидаю тебя к гести пополудни.
 Наталья Петровна Друбецкая».
Чувствовала, что волнуется, перечитала письмо снова, а затем, опять. Но решила, что написано складно, а лучше ей, всё одно не осилить. Вложила в просто серый коверт, нагрела пламенем свечи палочку сургуча. Опомнилась, взяла другую, коричневого цвета, более подходящую к этому случаю. Капнуло, сургучом, правда, многовато, но, не стала переделывать. Поспешно взглянула на дворецкого, показалось, что тот улыбается. Барыня сдержалась, припомнила Алексея, да всю кротость свою...А то ведь, в церкви стоит, она, по часа два каждый день, а тут, улыбнулся дворецкий. Всего лишь.
- Михалыч, пошлёшь посыльного к юнкеру Бурлину, перептььмоё письмо. Кучер пусть съездит. И, Маньку сюда позови, одеваться буду.
- Всё исполню, Наталья Петровна. Прямо, в минуту управлюсь! Машка, поторопись, ждут тебя,  - крикнул он в открытую дверь. 
Княжна спокойно встала у зеркала, с пристрастием осматривала себя в отражении.

Письмо от Анны Григорьевны. Разрыв

Бурлин прошел мимо караульных, отдал честь, уважая важную службу этих рядовых. Затем, также отдал честь и знамени полка, и часовому при нём. Пойти мимо - он  не мог сотворить такое.  Но, были дела и поважнее.
 Унтер Баланин, сидел за толстой книгой. А к столу, где устроился этот знатный писарь, почти засыпанный бумагами, толпились офицеры и юнкера.
-Здравствуйте, Миних! - поздоровался юнкер.
- Здравствуйте, Бурлин. Тоже вы здесь, в почтовый день? Решили поскучать на глазах остальных?
- Да, но надеюсь на письма из дома. Давно не было вестей. Немного обеспокоен. Вот и решил наведаться, пройтись сюда, до обеда
- Ну а я, на малую толику денег от батюшки. Жалованье, у нас невелико. А, Тимрот, и вы пришли?
- Что делать? Я, не получаю вестей с голубями. Как-то затруднительно. 
Другие офицеры получали толстые или тонкие пакеты, или вообще отходили в сторону с пустыми руками.
- Есть ли что для меня? Юнкер Бурлин.
- Для вас два письма. Соблаговолите получить. Вот здесь, распишитесь...
И, этот мундирный Гермес щедро наделил Бурлина своими милостями, протянув столь важные и ожидаемые послания. Одно было от отца, Михаила Бурлина, с денежным переводом,  другое, такое желанное, от Анны Григорьевны Куролесовой.
- О, Бурлин, да вы счастливчик! - заметил Миних, - родные балуют вас своими милостями! Сразу два письма!
- Точно так барон, точно так. Ну, я пойду. Хочу прочесть весточки в одиночестве.
- Непременно. Но, скажу вам по секрету, милейшая  Надин, напоминает, что хочет встретиться снова... - и Миних улыбнулся.
Бурлин пожал плечами, придавая своему лицу приличную холодность. Юнкер спрятал письма за обшлагом мундира, и бодро и весело пошагал к своей квартире.
***
- Фёдор, пару чашек кофе!
- Сделаю, барин!
Бурлин де расположился в кресле-качалке, вытянув ноги. Что чего, а Фёдор был умел и неутомим в создании удобного быта. Была эта квартирка квёлая да обшарпанная, невесёлая такая, а денщик где-то раздобыл неплохие кровати, матрасы и одеяла. Даже нашёл это чудесное кресло-качалку, ставшее просто источником отдохновения для Бурлина. Ну, этот не считая круглого стола и четырёх стульев, правда, с протертой обивкой. За плохую ткань, Алексей не стал делать денщику внушение, лишь напомнил, один или два раза, что надо бы привести стулья в надлежащий вид.
-Вот кофе. А ткань я достал. Три локтя парчи. Старая, да годная, не вытертая.
: Надеюсь, Фёдор, не с кладбища взял?
Алексей знал о слабостях своего денщика, что тот побаивается этого места последнего успокоения. И, старается вообще туда не заходить, ни днём, а уж тем более, ночью.
- Как вы можете, Алексей Михайлович? Получил за труды от каретника, Дмитрия. Помог ему с починкой, а он мне, и подарил по доброте. Не отказываться же?
-Ладно...Подай нож, что ли... Конверт надо вскрыть..
Бурлин ловко снял сургучную печать, и принялся читать папенькино послание:
« Здравствуй Алексей Михайлович, сын мой, на много лет!
Всё у нас хорошо, родные в полном здравии. Матушка твоя, Ольга Андреевна, сёстры, Натали и Мари, и брат, Петенька, кланяются . Всё у нас тут неплохо получается. Ожидаем хорошего урожая во всех деревнях наших, . в средствах стеснены не будем. Тебе я выслал триста рублей, на расходы. Деньги переай Фёдору, тот распорядится всем разумно и с пользой. Услышал я тебя, что написал ты о Анне Григорьевне Куролесвой, дочери статского советника Куролесова. Да, семья неплохая, да ты не торопись с женитьбой, в малых ты чинах, сын мой. Да верно, и не отдаут за тебя любезную твоему сердцу Анну. Впрочем, за честные слова на меня не сердись, я тебе только добра желаю. А, князь Николай Григорьевич Репнин отписал мне, что очень тобой доволен. Так что, старайся, вникай в службу.
  Михаил Алексеевич Бурлин, секунд-майор».
Хорошо, что рядом стоял столик, не надо было далеко тянуться к чашке с кофе. Пара глотков, и напиток взбодрил и даже утешил Алексея. Сказать честно, он рассчитывал на родительское благословление, одобрение неплохого выбора. А тут, едва не взбучка последовала, за вполне его приличные помыслы. Дескать, молодёшенек ещё жениться, не время...Ладно, вот и письмо драгоценной Анны Григорьевны.
  Юноша бережно, с тщанием, ножом из черепахового панцыря отделил сургучную печать, раскрыл конверт, и принялся читать:
 «Здравствовать на многие лета, Алексей Михайлович! »
Начал, и не понравилось начало молодому человеку. Как-то очень уж строго, и намеренно вежливо... У юнкера аж сердце екнуло, почувствовал неладное...
«... Кланяются вам и мои родители, Григорий Ильич и Зоя Павловна.  Прощения прошу и снисхождения. Я, Алексей Михайлович, выхожу замуж, за приличного, заслуженного человека. Это достойный дворянин, полковник Ладожского пехотного полка, Михаил Аркадьевич Костецкий. Хороший, воспитанный кавалер, для меня это отличная партия. А вы, несомненно, найдёте себе хорошую жену, как войдёте в приличный возраст. За сим кланяюсь, прошу не держать на меня зла.
 Анна Григорьевна Куролесова.»
 Алексей бросил письмо на пол, вскочил, и стал ходить из угла в угол своего обиталища, словно мерил шагами. Тёр виски, пытаясь то ли вспомнить лицо Анны, или, хотел забыть его, выкинуть из памяти. На сердце давило, словно вот сейчас, оторвали от него кусочек, и оно просто истекало кровью. Правда, гадкий голосок нашёптывал ему, припоминая, как наслаждался обществом княгини Глинской.
«И ты забыл  о княгине Глинской, дружок» - сказал он сам себе, - « Пленялся  её обществом. И вот, прелестная танцовщица, Надин. Шептал и ей нежные слова». « Так что же...Другое это...Я был влюблён, а здесь,,  просто волочился...Не был я влюблён... А как же княжна Друбецкая? Так просто мой хороший друг, Наталья Петровна, точно так....»
 Говорил он то так убедительно, сам верил в свои слова, свои мысли. Оглядел свою квартиру, уже подумывая лететь на почтовых в Санкт-Петербург, что бы объясниться, поговорить...Но тут отпил ещё кофе из фарфоровой чашечки, вздохнул, и бросил письмо в печь. Туда же принялся бросать послания от Анны, выуженные из ларца, где хранилась их переписка. Все десять писем отправились в огонь. Алексей не мигая смотрел на языки пламени, пожиравшие листки бумаги, которым были доверены самые сокровенные мысли Анны Григорьевны . Да, те слова такие милые, приятные. Но теперь, все это казалось лживым, нехорошим. И, несчастливый возлюбленный, получивший полную отставку,  жёг их, эти послания от девицы, само воспоминание о которой стало столь неприятным.
- Так я и дров, пару поленьев, принесу, - сказал тут Фёдор, - едели вам холодно, ваше благородие.
-Молчи, дурак...
- Так вы же приказали...
-Вот, приказываю, подай мне, полный графин водки...
-Так рано ещё, до обеда долгонько...
-Водки принеси...
-Нельзя вам, ваше благородие...
-Отчего ты так решил, дурак?
-Потому как вам приглашение пришло...
-От кого? - слабым, умученным голосом проговорил Бурлин.
- Молчать при;азали, Я так понимаю, скажу слово, меня выпороть прикажете. А мне, вот нет желания быть битым.
-Вот дурак....Не буду пороть...Только оставь меня в покое...
-Да это послание от княгини Глинской. Слуга привёз.
-Ладно, давай сюда, что ли...Что стоишь столбом? У меня аж голова заболела.
- Вот, ваше благородие, - и денщик протянул розовый конверт.
-А теперь оставь меня.
Костяной нож лежал на полу, но нагнуться за ним, Алексей не захотел. Пришлось разорвать эту помеху, и вытащить листок бумаги.
« Милый Алексей, сегодня вечером буду ожидать вас в моём особняке. Место приятное, мой салон посещают господа из общества. Будет уместно партикулярное платье.
 Елизавета».
Прочитал это письмо, и сразу стало лучше на душе. Да, эта дама благоволит ему, и более чем...Какой приятный тон, какие добрые слова...Не всё так плохо, его всё же, любят и ожидают, хотят видеть. Конечно, он приедет.
 -Ох ты, барин...Простите меня, вот ещё письмо...Чуть не забыл... Склероз, знаете ли...От Натальи Петровны Друбецкой. Вот незадача! - всё причитал денщик.
-Что? Это откуда ты, Фёдор, таких барских болезней набрался? Так я тебя мигом излечу! Ручаюсь, станешь, как новенький! Ну, давай сюда, не задерживай!
Фёдор с совершенно покаянным лицом протянул конверт. Всем видом показывал, что очень и очень раскаивается.
- Да вышло-то по случайности...Право слово! - всё бубнил он.
- Закладывай двуколку, да поехали...
Приоделся в лучший сюртук, панталоны, что пошили ему в Рязани, башмаки тоже, были на диво хороши. Мягкие да удобные, ну и приличный картуз, довершал его залихватский образ. Фёдор впрочем, потащил в повозку и коробку с пистолетами. Да и мушкетон болтался за его спиной.
- Счиаешь, на войну собираемся? - спросил Бурлин.
- Да кто его знает, барин. Право слово, ни в чем нельзя быть уверенным. Как известно, «Хочешь мира, готовься к войне ».
- Ладно, быстрее запрягай повозку, - Алексей озабоченно глянул на башенные часы в углу комнаты.
 Уже было пять пополудни, следовало поторопиться. Одно смущало, так это его невидная коляска. Прямо уж не по красоте всё выходило. Вот, для кавалергарда, вполне прилично, а для Алексея Бурлина, боярского рода, старого рязанского, некрасиво... Вздохнул юнкер, да снова одел свой мундир кавалергарда.
 Фёдор, приметив эти метаморфозы, глубокомысленно смолчал, даже не фыркнул. Лишь поправил свою фуражную шапку. Сам-то он козырял нарядом нестроевого кавалергардского полка.  Казалось и ему, что форма, мундир, хоть и серый, очень ему к лицу. А Алексей, при шпаге, уселся в коляску, и недовольно пробурчал:
- Трогай, что ли...

Встреча с Натальей Петровной

Фёдор лихо прикатил к палисаднику дома Натальи Петровны. Дворник, он же воротник, взял лошадей под уздцы. У парадной, под железным навесом стоял важный дворецкий, при посохе и ливрее. Скучал даже. Но, приметив гостя, сразу оживился, и пошёл к коляске, желая помочь. Бурлин, не считая себя стариком, ловко выпрыгнул на землю.
-Алексей Михайлович Бурлин, к хозяйке твоей. Ну, чего смотришь, веди...
Собственно, дворецкий тут слегка закаменел. Примолк немного. Так сказать, хотел запомнить в лицо столь пригожего барина, о котором так пеклась сама хозяйка.
- Вот, прошу вас, ваше благородие, проходите. В парадной, присядьте, вот диван...Я Наталье Петровне доложу, - принялся поспешно приговаривать этот служитель.
 Надо сказать, дом-то был невелик, но приличен. Скорее как флигель, в усадьбе средней руки помещика. Но в два этажа, под железной крышей. Бурлин присел на диван, придерживая эфес шпаги. Нет, было здесь неплохо, пахло недавно натопленной печью, и, кажется, пирогами и кофе.
 Тут дверь распахнулась, и из гостиной медленно вышла сама Наталья Петровна Друбецкая. Княжна просто блистала в платье синего атласа, с короткими рукавами, колье из рубинов украшало глубокое декольте. Тщательно завитые каштановые волосы были уложены в сложную прическу. Видеть Наталью такой, просто сверкающую яркой, почти кричащей ,красотой, ему не приходилось. Обычно княжна наряжалась в тёмное, бархатное платье, и не пользовалась драгоценностями. Юнкер слегка, совсем немного удивился, но, не подал и вида. Хотя, был совершенно сбит с толку, не зная, что и думать. Княжна Друбецкая, более похожая на монашку из скита, предстала в облике блестящей светской красавицы!
 Бурлин поспешно встал, поцеловал любезно протянутую ему ручку.
- Спасибо, что приехали, Алексей Михайлович, - поздоровлась княжна, -  Хотела бы кофе вас угостить, да ехать надо. Вы же не против сопроводить меня к дому Глинских?
- Я на коляске добрался. Невозможно здесь юнкеру содержать экипаж, вы уж извините.
 - Да и в моей карете будет удобней, Я же должна взять с собой и Пелагею, - отметила Друбецкая, - а ваш денщик может оставить коляску здесь. За ней присмотрят. Михалыч! Карету мою подавайте!
Бурлин заметил, что хозяйку слушаются, исполняют её повеления. И, кажется, относятся к своей барыне неплохо, с снисхождением. Словно жалеют сильно. Юнкер знал, что княжна лишилась отца-матери, и сама справляется с хозяйством.
 Правда, стало чуть неприятно, чего он должен в чужой карете ехать? Своя же есть. И, притом, она-то княжна, а он, и не офицер ещё. Правда, семья богатая, да не в больших чинах его батюшка. Правда, тут Наталья обаятельно улыбнулась, её милые полные губы обаятельно порозовели, а карие глаза с добротой смотрели на него, так что Алексей отбросил всякие сомнения. Княжна же, словно не заметив его колебаний, спокойно проговорила:
-Пойдёмте, Алексей. Вот, карета...
Да, экипаж был очень приметный. Яркий, с обилием позолоты и княжнским гербом на дверях. Бурлин помог барышне устроиться на сиденье, рядом села её прислужница, Пелагея. Федька, он времени никогда не терял, , шустро пристроился вместе с кучером, на облучке. Впрочем, выразительно поглядел на господина, согласен ли он. Алексей лишь спокойно кивнул. Сам же Бурлин же сел напротив Друбецкой, а дворецкий закрыл двери кареты. Барышня легким стеком постучала в стенку кареты, давая приказ двигаться.
  Четыре гнедых коня шустро потянули экипаж, который немного качнулся. Затем, и сразу выправился. Юнкер огляделся, оценивая интерьер. Карета была чуть старомодна, блистая роскошью прошлого века. Но, сидеть было просторно и удобно. Он поглядел в оконце, на стройные линии домов, за белыми палисадниками. Дорога, хорошо ухоженная, щедро посыпанная гравием и укатанная, не тревожила сидевших в карете, неудобными ухабами. Всё же как-то неприлично было всё время смотреть на Наталью Петровну, даже если ему от этого делалось так приятно.

Салон Елизаветы Ивановны Глинской. Pas de Chale Друбецкой

Этот выезд на прогулку, как и всё хорошее, закончился быстро. Кучер умело полтянув вожжи, остановил экипаж, а умелый и шустрый Фёдор, уже открывал двери кареты.
 Сначала вышел Бурлин, и поддержал руку Натальи Петровны. Пальцы её руки оказались нежданно крепкими, но такими нежными, украшенными нежно- бархатистой кожей. За ними уже шла Ксения, и его денщик, помогал нести саквояж.
 Во дворе, уже стояло с десяток карет. Около них сновали кучера, проверяя постромки, стреноживали лошадей. Никто из слуг не сидел без дела.
- Какая в этих местах странная недоночь, - тихо проговорил Бурлин, что ы слышала лишь Наталья, - и не день, ведь, солнце уже заходит, а так светло...
- Привыкнуть надо, Алексей. Сам ведь знаешь, как в зените лета, и ночи совсем не было...Небо, белое, и чернеть не успевает. А зимой зато, чернота непроглядная. Правда, бывает, на небе сполохи играют, разных цветов. Красиво. Но, увидишь ещё.
- Полк осенью, в сентябре, в Новую деревню уходит, на дачи.
- Двор тоже  Петергоф покидает. Государь будет жить до зимы на Каменном острове, на Неве. Александр Павлович не больно жалует Зимний Дворец.
 За разговором подошли к лестнице, парадному входу в этот нарядный, двухэтажный дом. У дверей их встречал дворецкий, а не хозяйка с хозяином. Всё же, сегодня был не званый обед, а светский раут. И хозяйкой салона считалась именно Елизавета Ивановна Глинская, а не её супруг, князь Фёдор Иванович.
 Рядом стоял лакей, с поклоном принявший у юнкера шляпу и шпагу. И, такой же безмолвный, словно страж подземного мира, знаком попросил следовать за ним. Они прошли через простую комнату, и оказались в просторной зале, с хрустальной люстрой под потолком. Что бы разогнать темноту, стояли и шандалы по углам, с десятками горевших свечей.
 Гости сидели на диванах и креслах, поставленных для удобства у стен. Здесь разместился и чудный инструмент, пианино. Впрочем, для моды, не иначе, стояли, словно солдаты  на часах , Орфеевы арфы. Собравшееся Общество было блестящим и милым, Алексей заметил немало знакомых лиц. В том числе и графиню Орлову, да и своего друга Альбрехта в обществе Изабеллы Ланчини. Но, этикет требовал для начала раскланяться перед хозяйкой салона, необыкновенной княгиней Глинской.
Эта светская дама сидела , нет,  именно восседала в глубоком и пышном кресле, более походящим на царский трон, чем на предмет мебели. Рядом, словно рыцарь-хранитель, стоял князь Фёдор Иванович Глинский.   Наряд его, быть может, не самый роскошный из его гардероба, но, всё было пошито по последней французской моде, из наилучшего английского сукна. Всё же, в этом царствовании Высший свет принял новомодные веяния о том, что не дело мужчинам в шелка рядиться, и лучше подобное оставить прекрасным дамам. И теперь, шёлковые камзолы, расшитые драгоценными камнями, лишь  занимали место в гардеробных.
 И юнкер, держа под руку Наталью Павловну, приблизился к княгине Глинской, поцеловал даме руку. Фёдор Иванович скрепил этикет крепким рукопожатием.
-Я рада, что вы приехали, Алексей Михайлович, - проговорила Глинская нежнейшим тоном, - и, здесь в приятном обществе, княжны Друбецкой. Наталья Петровна, а как же ваш жених, полковник Дугин?
- Я разорвала помолвку, Елизавета Ивановна. Полковник куда более проводит времени столов, крытых сукном. Быть может, он и сможет покрыть свои долги от карточной игры, но я, право, ему в этом не помошница.
- Да, конечно, такие крайности некрасивы. Но, я рада, что и вы посетили мой салон. Милейшая Изабелла Ланчини обещала исполнить пару кантат для гостей. И, мне сделал милость своим визитом художник Левицкий. Знаете же, что он сейчас в большой моде. Я тоже желаю заказать ему свой портрет.
-Очень рада этому, Елизавета Ивановна. Ваш дом в Петербурге, просто собрание редкостей, - заметила Друбецкая.
Бурлин заметил, как злится Глинская, ухватив свой резной веер из слоновой кости. И, едва не сломала, ухватив крепкими пальцами. Впрочем, сдержалась, и проговорилас поклоном:
-Благодарю вас за приятные слова, княжна.
Алексей, с Натальей Петровной, покинули это лобное место. Всех гостей обходили лакеи, предлагая напитки. Юнкер выбрал крюшон для себя и дамы.
 А тут, к пианино, подошла сеньорита Ланчини. У инструмента сел сам князь Глинский. Церемонно открыл крышку, и заиграл. Изабелла вела партию просто самозабвенно, выводя сложные кантаты этой арии. Все затихли, просто погрузившись в эту чарующую песнь. Красота земная здесь слились с небесным очарованием. Наконец, голос певицы затих, в этой тишине, сначала захлопал один из гостей. И, уже овации благодарных зрителей просто вырвались, вызвав целую бурю восторга.
-Очень красиво, Алексей. И это удача, что вы вырвали сеньориту из рук этого чудовища. Вы бы и для меня сделали тоже самое? - тихо шептала ему Друбецкая.
- Я бы просто умер у ваших ног, - с жаром произнес Бурлин.
- Нет, не говорите так, Алексей, - тихо отвечала она, - мёртвым легко, лежат себе в гробу, ожидая Воскресения, а их родные обливаются слезами, переживая горечь утраты. Ведь не исправить, не изменить ничего уже нельзя. Остаётся только страдать и вспоминать тех, кто навсегда ушёл...
- Так бывает и война, могут и убить...
-Конечно... Но, часто смерть приходит к ищущим злых шалостей, глупых кунштюков. Обещайте, мне, обещайте что больше не станете искать этих глупых дуэлей. Эти злые, недалёкие юнцы будто не умают о своих матерях и отцах...
- Но и меня могут оскорбить, и я, может так случится, буду обязан вступится за свою поруганную честь. Ведь я дворянин!
-Конечно, конечно...Но, прошу и подумать обо мне... Я вовсе не желаю вас оплакивать...
- Без сомнения, Наталья Петровна.
Бурлин уже хотел произнести заветные слова, а княжна смотрела на него своими нежными карими глазами, и, точно ожидала, что это случится.
  Но тут к ним подошла Елизавета Ивановна Глинская, хозяйка этого салона, величавой поступью королевы. Уж никак не менее. И эта властельница требовала поклонения, здесь и сейчас. И даже минута промедления была бы ей тягостна.
-Алексей Михайлович? Вы мне должны катильон, - заметиа Елизавета Ивановна, - Клянусь, мой квартет скрипачей очень неплох! Музыканты играют просто великолепно.  Вы ведь не против? - с деланным состраданием обратилась княгиня к княжне.
-Ну конечно, - спокойно ответила Друбецкая и принялась обмахиваться веером, пряча лицо.
 Бурлин, что бы не выглядеть глупо, встал, и взял Глинскую за руку. Места на паркете  было немного, и, танцевали ещё три пары.  И вправду, скрипачи княгини знали своё дело, и музыка просто лилась с их струн, наполняя радостью эту залу. Весёлый и задорный, катильон захватывал, не давая остановится. Алексей глядел на глаза Елизаветы, а она- на него. Юноша не мог забыть ту близость в театре, а дама- как видно, и не хотела забывать. Но, всё имеет свой конец. Скрипачи перестали играть, пары остановились.
 Затем, Бурлин отвёл даму к её креслу. и кивнул Фёдору Ивановичу, благодаря за танец.
 Друбецкая с тревогой смотрела на Бурлина. Тот же поглядывал на Глинскую. А дама, словно наслаждалась этим вниманием. Чувствовала, будто всей кожей. Тут Друбецкая оставила в сторону фужер с недопитым крюшоном, подхватила и свою шаль.
-Что-то не так? - обеспокоился тут Бурлин.
- Ничего, всё хорошо...- проговорила княжна, - скрипачи, сыграйте Pas de chale!
Собравшиеся просто ахнули, не ожидая случившегося. И уж тем более, что на такое решится княжна Друбецкая, славившаяся не такой смелостью, а частыми походами по церквям, заботой за сирыми и убогими. И тут, юная фрейлина решилась бросить вызов самой граине Марии Зубовой, урожденной Любомирской! Многие местали увидеть этот танец в исполнении знантной и знаменитой польки. Некоторые, даже уж жалели Наталью Петровну, как решившуюся на небывалое. Но, все ожидали, что же случится...
 Друбецкая встала посреди залы, уронила гребни, распустив волосы, те рассыпались по плечам. и скрыли стан почти до колен.Теперь она стала не чопорной аристократкой, а настоящей русалкой, из летнего леса. Танцующая девушка показывала  всю свою ловкость и грацию, подбрасывая шаль в и подхватывая на лету. Этот плат стал словно продолжением её рук, подчеркивал мягкость и одновременно драматизм движений. Каждое Па сопровождалось движением хрупкой ножки, тончайшего стана. Вся прелесть, скрытая красота девушки была ею показана с чарующей силой.
 Бурлин глядел на Наталью, словно вдруг прозрел. Что было незаметным, стало вдруг явным и ясным, прозрачным.
  Но, всё, когда-то заканчивается. Завершился и этот танец. Но, гости громко хлопали, не в силах удержать в себе столь большой восторг. Да, многие слышали об этом, но, мало кто видел.
Часть 2 Полковые будни и придворная жизнь

Глава 1 Серенады для императрицы

- А, Миних, вы здесь? - спокойно заметил Бурлин.
Собственно корнет вернулся с прогулки, вернее, из небольшого домика лесника, где имел долгое свидание с княгиней Глинской. И теперь, пребывал в расслабленном расположении духа. Совершенно не ожидал, что кого-нибудь встретит в своей квартире. Сейчас юнкер думал о чём-то романтичном, вроде свежей сайки и чашки крепкого кофе.
- Так кто же ещё, любезный Алексей Михайлович. Так сказать ездил, самолично отдавал картузы и шляпы... Пришлось пострадать...
- Так это всё князь Кропоткин, его зверинец... - ответил с ухмылкой Бурлин.
- Генерал Депрерадович, изящно выразился, назвав нас повесами. И предупредил, что с графом Уваровым непременно приедет сюда поохотится, и возвратится тогда с медвежьими шкурами.
Алексей живо вспомнил вчерашний день. Началось всё с построения полка, продолжилось же небольшим кутежом. Вино, и вправду, попалось неплохое. Ну, а далее всё вышло как-то само-собой.... Они отправились к сараям, за дома, где обитали. Князь Кропоткин, не поленившись, принялся кормить с лопаты своих любимых медвежат. Привез их из имения, да поселил здесь же, за загородками. Ну, а места были здесь красивые, отдыхающие часто приплывали на своих лодочках. Вот и тут, две семейные пары прилично одетых обывателей, вышли полюбоваться на милый пейзаж. Видно, подумали, что это какая-то деревенька, да и решили прикупить у обывателей молочка
«Любезный, где можно купить чего съестного? - спросил один из путников».
К своему несчастью, он встретил Миниха, сидевшего на завалинке полушубке, одетом на голое тело. Юнкер изволил принять баню, и пил квас из большой глиняной кружки. Миних понял сразу, что его приняли за крестьянина, и включился в игру:
« Так, ваше благородие, вот, по тропинке пойдёте, постучитесь в калитку. Там хлеб пекут знатный, да молоко хорошее, и квас».
«Спасибо, добрый человек».
« Так Господь с вами...».
И, понятно, что отдыхающие приметили Кропоткина, в малаае да валенках, увлеченно занимающегося с медвежатами. А его собаки, прыгали вокруг, рычали и скулили, пытаясь получить хоть малую кость. Дальше, один из медвежат,  самый общительный, рванулся к гостям, и пронзительно заревел. Путники, понятно, побежали, не помня дороги, дамы и господа побросали свои картузы и шляпы. Миних же, собирал принадлежности туалетов, покинутые своими хозяевами столь поспешно. Правда, затем их посетил полицмейстер, и настойчиво рекомендовал вернуть эти трофеи хозяевам. Ну, а офицеры исходили хохотом узнав о таком происшествии, даже завидовали главным героям.
- Мы, решили прокатится по Чёрной речке. Вы, кстати, хорошо ли поёте, Бурлин? - внезапно спросил Миних.
-Незнатно.
- А мы бы хотели пропеть серенады...Знаете ли, начало осени, романтическое настроение...
- И кому же? Неужто графине Строгановой?
- Не совсем, Бурлин...Хотим, представьте себе, скрасить досадное одиночество Елизаветы Ивановны, нашей любимой государыни... Дворянам некоторые вещи досадны... Всё внимание император оказывает Марии Антоновне Нарышкиной... Это же немного неправильно. В конце концов, наша святая обязанность показать, всю привлекательность Елизаветы Ивановны. И, Александр Павлович, непременно станет ревновать свою жену.
Доводы Миниха показались вполне осмысленными, даже логичными и, может быть, верными. И Алексей кивнул, и произнс:
- Конечно согласен... Правда, следует раздобыть мундиры моряков. Что бы нас не узнали.
- Всё готово. Я обо всё подумал. Вот Бурлин, и ваш наряд. Ожидаем  в восьмом часу пополудни...
- Обязательно приду.
***
 Алексей закутался в чёрный суконный плащ, поверх этого матросского наряда. Права, был при этой странной круглой шапке, которую всё время поддерживал. Боялся, что её вот-вот сорвёт ветер. Но, пробрался к пристани, где уже спешились юнкеры, с музыкальными инструментами в руках.
-Вот, Бурлин, всё готово...Господа, садимся...Да, вы на чём умеете музицировать?
-Пианино, клавикорды...
- Ну, откуда здесь пианино? Тогда, для вас приготовлен бубен...Пойдёмте...
 Что мог ответить Алексей? Только пожать плечами. Возразить ему решительно нечего. Миних разъяснил всё вполне ответственно и ясно.
И, могучая флотилия, из двух лодчонок, лихо ринулась в ночной поход. Весла плавно опускались в странную черноту вод, словно тонули в бездне. Что облегчало странную задумку, так это цепь огней, освешавших Каменный остров. Гвардейцы находили понятным, отчего Александр Павлович полюбил это воронье гнездо.
  Всё же император не слишком доверял своим подданным и помнил судьбу отца и деда. И не желал погибать от апоплексического удара табакеркой, тем более, от удушения шарфиком при гемморогической лихорадке. Его отец опрометчиво считал Михайловский замок достойным убежищем, а, Александр выбрал себе Каменный остров. Стража была преданной, и приставать в ночное время к острову строго воспрещалось. Но, этот дворец был у самой воды, а Кавалергарды в очередь стояли на страже и здесь, и знали расположение всех покоев этого замка
- Миних, вроде бы мы на месте? - загудел как больной слон Тимрот.
- Вот, ещё пара гребков, - заявил истинный адмирал эскадры.
Он оглядел окна, со светом, вырывавшемся и-за плотных портьер. Тут, как дирижёр оркестра, он драматично взмахнул левой рукой. Заиграли мандолины, гитара, и скрипки. Алексей добросовестно бил в бубен. Тимрот, как оказалось, обладая великолепным баритоном, прочуственно запел серенаду. Бурлин не сомневался, что этот юнкер не раз репетировал, закладывая подобные «ля-ля-ля». Показалось, что штора дрогнула, мелькнуло женское лицо, а в них, наподобие бомбы при штурме крепости, полетел цветчный горшок. Миних, словно уирковой акробат, поймал этот знак внимания, едва не разбивший ему голову. С изящным поклоном юнкер поставил дар на дно кораблика.
-О, Миних, вас чуть не посвятили в рыцари!
-Да, святым горшком!
- Вам повезло!
Юнкера были просто в полном восторге. Никто теперь не жалел, что участвовал в данном предприятии. Но, у пристани, началась странная суета, забегали флотские с факелами, и стали спускать на воу двенадцативесельный катер. И, отважный «адмирал» кавалергардской флотилии, скомандовал :
- Полный назад, господа! Пока нас тут не изловили!
- Согласен, Миних! Мы не спустим наш гордый флаг!
- Да, Тимрот, но ы его и не поднимали! Бурлин, быстрее гребите, дади Бога!
- А вы? - пробормотал Алексей, изо всех сил вращая веслом.
- В моих руках есценный трофей... Тщусь сохранить!
Нет, юнкера сочли такой довод справедливым. И, принялись за весла с удвоенной силой. Челны неслись почти как ветер, или даже, как листья, влекомые водным потоком. Кавалергарды подходили к устью Чёрной речки, наеясь проскользнуть по мелководью.
- Надо поднажать, господа...- почти умолял товарищей Миних, - неужто нас изловят ылотские? Позору не оберёмся..
Но, удача ыла в эту ночь на стороне юнкеров, и крылья привередливой Фортуны словно подгоняли их. Заметили, как закричали на катере, и там вдруг поспешно табанили весла, и преследователи, развернулись к ним бортом. А лодчонки кавалергардов уткнулись в мокрую землю, и молодые люди, поспешно похватав свои «балалайки», бросились бежать в лес.
  Алексей не отставал, хотя каблуки его новых, дорогих сапог противно скрипели, вязли в грязной мокрой земле. Юнкер еле видел, куда шёл, Так, можно сказать, наудачу. Наконец, приметил огонь, дым над крышей дома, и, сразу как-то отлегло от сердца. А то, под кустом ночевать не было желания, да просыпаться с искусанной комарами рожей...

Глава 2 Полковой праздник

-Барин. барин, садитесь, а то кофе-то остынет...
Бурлин чуть поморщился, открыв один глаз. Да, было хорошо, правильно и даже приятно, что денщик так заботлив. Это, беусловно, радовало. Ну, разве не было видно, что спит он, притомился... А то, ведь пришёл он сюда, на свою квартиру лишь под утро. Чувствовал себя теперь жутко виноватым. И, усталым...
  В эту ночь, юнкер осторожно перелез через палисадник такой хорошенькой дачки, занимаемой как оказалось, одною известною красавицей. Ну, Алексей, изрядно продрогнув, поднял один ставень, и так сказать, любовался  ночным туалетом дамы. Видел, как та сидит у зеркала, расчесывает длинные, шелковистые волосы. Да ещё и неглиже... Чуть споткнулся, дама, завидев его лицо в окне разразилась криком, а он, стремительно ретировался и укрылся в конюшне. И, вместо мягкого матраса, тёплого одеяла, скромно довольствовался своим плащом и сеном. Правда выспался, оголодал и быстро, через заросли вернулся к своей квартире. С покаянным видом прошёл мимо грустного Фёдора, и даже вздохнул. Понятно, извиниться не мог, просто положил денщику в ладонь полтинник. Сразу, полегчало как-то...
- Спасибо, Фёдор...
- Я и сайки принёс, ваше благородие, свежайшие. Яички куриные отличные достал, прекрасные. Вот. я сварил три штучки, попробуйте...
 Да, денщик сегодня просто сиял пуговицами, отлично вычищенным серым мундиром, тоже украшенном петлицами. Но, конечно лишь жёлтыми, не золотыми. И, принес, конечно, прекрасный автрак.
- Сейчас, сейчас...Одна секунда, вот я и готов...- ответил Алексей.
Юнкер разом поднялся из кресла-качалки, правда, со сна нога предательски подогнулась, и он чуть не упал. Но, вовремя поймал стену двумя руками.
- Всё в порядке, Фёдор, - нашёлся Бурлин.
- Конечно, барин, конечно...
Алексей нахмурился, и осторожно помыл руки над раковиной умывальника. Денщик стоял, держа полотенце. Было вполне чистым, что удивило юнкера. Хотелось есть, запах съестного просто крутил ему голову, и юноша плюхнулся за стол. Да, аромат от булок и кофе, висел в комнате , ощущался почти физически. Но, первый же кусочек сайки и глоточек кофе даровали облегчение, расслабление, истинную эйфорию. Затем, юноша отдал честь куриным яйцам. Что могло быть прекраснее, чем ложечка, и не одна, яйца всмятку, сразу, без паузы, заеденная белой булочкой... Алексей съел всё, до крошки, и налил себе ещё кофе. Теперь, его счастье было полным, особенно, если опять, можно было сесть- в кресло - качалку, предаться ...
***
- Вы что, Бурлин, неужто спите? Что, опять?
Опять голос вырвал его из сладких пут Морфея. Уже собирался юнкер заорать, но опомнился. Узнал, не мог не узнать товарища. Перед ним стоял сам небезизвестный  Юлий Рихардович Миних, из второго эскадрона, их вчерашний предводитель, «адмирал».
- Так вы так поспешно покинули честную компанию в столь поздний час, Бурлин, что мы засомневались, всё ли с вами благополучно... - начал говорить гость.
- Всё прекрасно, Миних. Вечерние прогулки благотворны для здоровья...
- И, поэтому вы опять спите?
- Решил отдохнуть...
А Миних с явным задором, и как заметил Алексей, с изрядной завистью, смотрит, даже изучает его.
- Просто, Эссен, приметил, на какую дачу вы столь поспешно помчались,  на бегу чуть не потеряв сапоги. И, затем, как истинный Ромео, полезли в окно некоей дамы...
- И что тут  такого?
- В общем, конечно, ничего....За исключением малой малости....- и юнкер сделал театральную паузу, - ... ведь это была комната самой графини Орловой, Екатерины Александровны.
- Не очень понимаю, Миних.
Юлий Рихардович удивлённо возрился на товарища, словно тот сморозил нечто уж совсем детское.
- Здесь есть некоторая иерархия красавиц, Бурлин, - и Миних принялся расхаживать по комнате, вещая на ходу, как наставник, - Елена Завадовская, Софья Строганова, Мария Нарышкина, Елизавета Воронцова и Орлова Екатерина Александровна. Все, они записные светские красавицы, почитай, с соответствующим рангом. У Орловой, - и он задумался на секунду, считая на пальцах, - пятый, а это, как бы чин генерал-поручика. Вот и вы, Бурлин, значит, произведены  теперь из юнкеров сразу в генералы.
 Алексей сделал намеренно удивлённое лицо, ничего не отрицая, и ни с чем не соглашаясь. А Миних, обрадованный произведённым впечатлением, рассмеялся. Видно было, как он доволен собой.
- Но конечно, о своих подвигах, Бурлин, следует помалкивать, - заметил Миних, - но, правду сказать, нам пора. Уж все собираются на полковой праздник!
***
Шла торжественная служба.
Государь и государыня стояли недалеко от кафизмы, рядом и Константин Павлович, но уж один, без супруги. Николай Павлович и Михаил Павлович, оберегаемые наставниками, младшие братья государя. Сказать честно, Николая и Михаила Бурлин раньше видел лишь один раз, на разводе, в дворце Петергофа. Все офицеры полка, и те, кто успел послужил ранее в Кавалергардах, считали за честь присутствовать. Сам Дмитрий Петрович, граф Шереметев, обер-гофмейстейр двора был здесь тоже, но один, без жены. Офицеры полка, без головных уборов, все как один, стояли перед образами, а среди них, и гордый донельзя, корнет Альбрехт, с полковым знаменем, Красной Хоругвью с белым крестом святого Иоанна.
 Нижние чины полка стояли снаружи, у этого храма во имя Равноапостольных Елизаветы и Захарии, где архиреи обходили ряды этих белоснежных, как ангелы, воинов. Солдаты стояли, с головными уборами в левых руках, молились истово.
 Служба шла по полному чину, никак не менее часа. Затем, с колокольным звоном офицеры заняли свои места в рядах полка, Августейшая фамилия и гости встали у храма. Чуть сбоку, стояли камергеры и фрейлины двора. Алексей, не мог не пытаться увидеть здесь, среди блестящих придворных, княжну Друбецкую. Да и в каске, это было не очень просто, ремень давил на подбородок. И, строй покинуть он не мог.
 Со стороны Захарьинской, выстроились толпы зевак, жаждавших насладиться столь потрясающим зрелищем. Лица мужского пола, глядели, что бы вздохнуть про себя: « Я бы и получше смог!»
 Дамы и барышни, были сами не свои от восторга, смотрели, едва не хлопали, преполненные радостью. Будочники, с пылом удерживали особо шустрых мальчишек, готовых выскочить на плац, да зашагать за нижними чинами!
 Полковой оркестр грянул музыку, и Кавалергардский полк, во главе с шефом, графом Уваровым и командиром, генералом Депрерадовичем, зашагали перед лицом императора. Шли, под хоругвью, построенные пешим порядком, поэскадронно, по двенадцать в ряд.
 Бурлин шел на правом фланге, позади офицеров своего эскадрона. Ну, а рядовые-то были сегодня,, прелесть как хороши! Ах и - шагали в ногу, шеренги были, словно влитые, можно и линейкой такую померить, всё одно, как ни старайся, а  изъяна найти нельзя...
  Вот, полк прошагал, выстроился у края плаца, строй развернулся к церкви. Государь, в сопровождении малой свиты, подошёл поблагодарить Депрерадовича, не преминул пожать тому руку. Сам же, командир полка, встал перед шеренгами, и громко произнёс:
- Спасибо, молодцы! Вахмистры, ведите полк на обед! Угощение уж готово!
Ответом kюбимому начальнику от нижних чинов было :
- Ура!!!
Офицеры и юнкера оставались на плацу. Император покинул расположение полка, церемониальная часть подходила к своему завершению.
- Господа, а нас ожидает праздничный обед! Экипажи уж готовы. нам надо следовать на Елагин остров. Пока шампанское не сделалось неприлично тёплым! - с непривычно весёлым выражением вещал Депрерадович.
- Ну что, брат, не соскучился без меня? - спросил тут Бурлина Альбрехт, - извини, всё при службе, осваиваюсь. Да и наслышан о тебе, многое говорят...
- Да больше всё преувеличивают, Александр. Тоже, осваиваюсь в полку. Кажется, нареканий нет особых, - отвечал спокойно Бурлин.
И вправду, с лета друзья почти не виделись, после салона княгини Глинской. То вот одно, то другое. О синьорите Ланчини спросить не мог, хотя так и подмывало его. Но, сдержался.
-Вот, Миних тебя очень хвалит, - добавил Альбрехт, - мол, весьма прилежен и умом остёр.
- Так и говорил, - заметил подошедший юнкер, собственной персоной, - отличный товарищ. Дельный и надёжный. Но, что, надо идти, господа?
И, они быстрым шагом приблизились к ограде, которую штаб-офицеры полка уже миновали. Однако, неподалёку, у церкви, прогуливалась, раскрыв над собой зонтик, княжна Друбецкая. Бурлин быстро кивул друзьям, произнёс что-то такое:
- Господа...
И, покинул товарищей. Как мог уйти, не поклонившись Наталье Петровне. Или, быть может, немного поговорить с княжной. Идти быстро в ботфортах было не слишком удобно, но, юнкер надеялся благоприятное впечатление, от своего вида, блестящего мундира.
- Доброе утро, мадемуазель, - по-французски поздоровался он, - позвольте к вам обратится?
- Доброе утро, мсье...Хотя, быть может, вы не располагаете собой?
- Отчего же?
Алексей так сказал, но поглядел в глаза княжны, и словно натолкнулся на тяжкое препятствие. Благосклонность словно испарилась, сменившись ледяной настороженностью..
-Вы даже не разрешите мне поцеловать вашу руку?
- Право, не надо. Я не слишком достойна таких знаков внимания. Видимо, нет во мне должной светскости.
- Я совершил нечто невместное?
- Я, знаете ли, слишком молода, что бы судить. Но, идите, ведь вас ожидают...
Карие глаза Друбецкой теперь просто зло сверкали, глядя на него. Словно княжна хотела уколоть его, или, даже пронзить насквозь. А на её полных губах, таких милых, не было и тени улыбки. Бурлин сам весь закаменел, опустил глаза. Твёрдо, с достоинством, поклонился, и щёлкнул каблуками.  И, собравшись с силами, покинул это место.
***
- Посмотрите, Бурлин, как всё здесь! - не очень многословно высказался Миних, - откиньте печаль и грусть! «Веселитесь, пока молоды! ». Красиво ведь выразился поэт?
- Неплохо, - тусклым голосом ответил юнкер.
На него накатывала просто чёрная хандра, после этого раговора с Друбецкой. Очень хотелось в свой домик, в Новой деревне, лечь в кровать, накрыться с головой одеялом...
-Да хватит вам! Нас ожидают! - прервал его Миних, - нам, туда!
-Это куда же? - ляпнул странное Алексей.
А здесь,  ровной линией выстроилась цепь шатров, под ними стояли столы, просто скрытые блюдами со снедью и посудой. Сверкали чищенным серебром кувшины, наполненные шампанским.
- Господа, прошу к столам! - раздался громкий голос Депрерадовича, их полкового командира.
-Слышал, Бурлин, приказ начальника? Ну-ка, живо исполняйте! - со смехом добавил Миних, -Тимрот, вот наши места, для юнкеров!
Молодые люди шумно расселись. Серебряная посуда и приборы, ожидали гостей. Алексей, как и другие, расстался со шляпой, пододвинул к себе кубок, наполненный шампанским.
-Для начала, господа, как и всегда, первый тост, за императора. Ура! - провозгласил Депрерадович.
Раздался глухой стух серебряных кубков, офицеры выпили до дна. У Бурлина искрящееся вино чуть обожгло гортань и желудок, затем тепло поднялось к голове, и, малость полегчало.
- За наш полк! - теперь сказал граф Уваров.
Всем понравилось, красиво, и, немногословно. Затем, пили за государыню, за эскадронных начальников, начальников взводов, за лошадей. В общем, за всё хорошее. Уже не раз шампанское вновь наполняло серебряные кувшины. Депрерадович и Уваров оставили офицеров, сославшись на важность дел. И, службу. С ними незамеченным ускользнул и полковник Денисов Александр Львович , начальник пятого эскадрона.
- Какой сегодня прекрасеый день! - заметил тут ротмистр Елисеев, - а где наш эскадронный начальник? Иы бы хотели за него выпить!
-Господа, полковник уехал, - отвечал князь Репнин, - молодая жена, сами понимаете...Не мог оставить её одну!
- Как же так? А мы, его полковые товарищи? Он покинул нас, в такой, кутёжный день! Поедемте за ним! - изрёк такую потрясающую мысль Елисеев.
-Да, конечно! Едемте! - подхватили и другие.
Толпа офицеров, сразу возжаждавшая нового веселья, кинулась исполнять задуманное. Нашлись тройки, и с криками и гиканьем, этот поезд понесся по дорогам, распугивая  уже отошедших ко сну дачников.
- Нам на Карповку! - крикнул тут Елисеев, показывая тростью на дорожку.
 Тут он остальным показался похожим уж верно, на самого Александра Великого, посылавшего свои непобедимые отряды на Индию. Но, всем понравилось!
- Гле дом Денисова?
- Да вот он!
Тройки остановились, и толпа офицеров ввалилась в прихожую деревянного строения. Слуги, с испуганными лицами, взирали на ночных гостей, не зная, что и делать. Протестовать, или тем паче, давать какой отпор, им и в голову не пришло.
- Где же Александр Львович ? - добросердечно заметил тут князь Кропоткин.
- Так изволят отдыхать. Уж в спальне супруги... - с поклоном проговорил дворецкий.
- Давайте нам беглеца, он наш, - резко сказал тут Львов.
 А остальные Кавалергарды , захлопали, кричали: «Браво!». Все, были навеселе.
 - Сейчас....- тихо проговорил дворецкий и поплёлся вглубь дома.
Через пару минут к ним  вышел Денисов, при ночном мундире, в шёлковом бардовом халате и колпаке, обутый в остроносые турецкие туфли. Он, развеселился, увидев тут своих товарищей.
-Право слово, господа, устал, стал грузен... Пять последних кубков стали немного лишними, - с улыбкой говорил полковник, - но рад, что вы меня посетили, не бросаете своего товарища!
- Может быть, с нами, полковник? - неуверенно спросил Кропоткин.
- Простите меня, князь, и вы, господа, но, не могу...
Настаивать далее Кавалергарды посчитали непреличным. И, столь шумное общество покатило обратно, на Елагин остров, продолжать кутёж.
Шалости Лунина

-Всё же, Бурлин, прекратите так уж грустить, - строго напомнил Лунин, -  это, даже, предосудительно. Поглядите на себя, вы становитесь похожи на итальянского Пьеро, с этим вечно страдальческим лицом. Вам следует хорошенечко выпить, или там, вызвать кого-нибудь на дуэль, развеяться, в общем...
- Я же не могу, я, представьте себе, обещал, что не стану затевать поединки..
- А я вот, не обещал, - ухмыльнулся Лунин.
Собственно, место было людным, Невский проспект, и на них часто оглядывались прохожие. Впрочем, Лунин не обращал на других ни малейшего внимания, в этом он не изменял себе никогда.
- У вас, Бурлин, имеется ли шампанское? -неожиданно спосил корнет.
- Пара бутылок.
- Вполне неплохо. Я, знаете ли, на спор, завтра голым, на коне, проскачу по Невскому. Но, за ящик шампанского.
- Если не проскачете, тогда, ящик за вами, Лунин, - согласился с такой игрой Бурлин.
- И, что бы уж точно, вы были удоволетворены, я сниму и все вывески!
- Ну, уж в это, я поверить не смогу! - вмешался тут, шедший с ними корнет Волков.
- Вы не верите? Что же, завтра я вам докажу...
Видно было, что Лунин был уж слишком готов к подвигам. Правда, сегодня ему все каалось малым. Тут он, к несчастью, заметил идущего навстречу пехотного поручика, Ладоского полка.
Лунин, подойдя к офицеру, медленно  проговорил, глядя в тому глаза:
- Милостивый государь, вы сказали...
 Поручик, не зная что и делать, тоже проявлял здесь  твёрдость, не желая показать неуверенность. Ведь онттоже был дворянином.
- Милостивый государь, я вам ничего не говорил, - твёрдо и жёстко отвечал он.
- Как? Вы, значит, утверждаете, что я солгал?
Поручик не
Я прошу мне это доказать путем обмена пулями, - закончил тут Лунин такую тираду.
Дальше, всё было как в дурацком, го неостановимом сне. Как не старайся, а открыв глаза, не закричишь: «Это проклятые грёзы сводя с ума! » . А тут, всё наяву.. И Лунин, с искрящимся от счастья лицом сидит напротив него. А спицы колес  противно хрустят, и старые рессоры плохо удерживают от тряски,
Они в двух экипажах катили на Чёрную речку, за дачи. Правда, в отличие от Бурлина, корнет Волков был весел, словно они собрались на обед в ресторан. А вот Алексей был мрачен, в плену дурацких предчуствий.
- Бурлин, не хмурьтесь. - успокаивал его Волков, - скйчас, всё увидите... Бывало подобное, и не раз...
- Что же я увижу? Кровавый поединок?
Корнет, далее промолчал. Лишь странным взором поглядел на соеседника. Вздохнул так, со скукой, и , зевая, прилоил ладонь ко рту. Алексей сидел, и страшно злился. И, даже не на Лунина, с которого всегда взятки - гладки. А, отчего-то на Волкова, и на себя, не найдя муества отказаться присутствовать при схватке. Даже мешал сейчас платок, спрятанный в  мундира
- А вы что молчите, Лунин? - всё же не сдержался Алексей.
- Так, признаться, не от чего. Скука, знаети ли. Да, желал и вас поразвлечь.  Глядеть на ваше кислое лицо было страгъшным испытанием. А теперь, вы держитесь молодом!
Как ни странно, такая похвала была по сердцу юнкеру. И вместо того, что бы возразить, лишь кивнул с благодарностью.
А приехав, Волков и Бурлин прнялись заряжать пистолеты. Собственно, денщик Лунина таскал их с собой, словно пряники. Вот не наешь е, что понадобяться, а они, и здесь, в коляске барина, наготове.
- На двадцати пяти шагах вас устроит? - спросил Волков у поручика.
Тот же, встав в позу, залоив руку на руку, и отставив левую ногу наад, на манер античного бога, великодушно изрёк:
- Мне это безразлично, господа!
Кавалергарды  отметили, дорожку, на двадцати пяти шагах, раз поручик был согласен. Разметили дистанцию нонами своих шпаг. Исполнили всё быстро. Пехотный поручик, был вполне спокоен. Волков отдал дуэлянтам пистолеты, и громко скомандовал:
- Сходитесь!
Лунин, кивнул, соглашаясь. Время, будто замерло, а воздух сгустился. Оба, неспешно шли навстречу, Бурлин про себя всё  считал, сколько осталось до барьера, не отрывая взгляда от действа... Шаг, другой, третий...Поручик выстрелил, не доходя до барьера. Лунин, и не раздумывая. поднял руку с оружием вверх, и нажал на курок. Громыхнуло, и кавалергард с грустью произнёс:
-Вот, пришлось отогнать архангела... Вы считаете честь защищенной?
- Да, я вполне доволен, корнет. Не сделаете ли любезность, господа, отвезти меня на Невский. Верно, меня ещё ожидают.
-Без сомнения! Экипаж к вашим услугам!
Собственно, Лунин всегда выказывал внимание , и старался подчеркнуть собственную обходительность. Ему нравилось так подчеркивать личную особость, избранность.
***
Было ещё темно, как Бурлин проснулся, да сидел теперь в любимом кресле-качалке. Поглядывал в окно своей комнаты, во двор, где уже суетилась дворня. Семён вёз на тачке дрова к кухне, а вот Фёдор, уж при своём мундире, сидел на завалинке и курил трубку. Не один, а в приятном обществе служанки Татьяны. Алексей с удовольствием смотрел  на эту прелесть, украшенную немалым бюстом, заметным дае через просторный сарафан. Простая одежда скорее подчеркивала, чем скрывала достоинства её фигуры. Всё же, как решил юнкер, куа зесь приятнее, чем на дачах, в Новой деревне. И накормят хорошо. да и спать теплее...
  Но тут, Федька поспешно вскочил, словно заметил старого знакомого. Точно, с утра пораньше пришёл за каким-то есом денщик корнета Лунина, Захар. А Фёдор, побежал сюда, во ылигель, и уже бухал споищами по дубовой лестнице.
 Бурлин встал, принялся надевать мундир. Не забыл, правда, и поддеть фуфайку замшевую, токого меха. Холодновато было уже в Санкт-Петерурге, по -осеннему времени. И, заметил в зеркале Фёдора, покашливающего в углу.
- Что, простудился, что ли? - спросил Бурлин денщика.
- Бог миловал, барин. Да пришёл вишь ты Захар, денщик Лунина. Просит передать, что его барин ожидают вас на Невском. Дескать, дело важное..Вы мол, знаете...
- Важное, значит, идём. Коляску мою, Фёдор, к подъезду...
- Сейчас, исполню. Айн секунд.
Бурлин одел шляпу, прихватил и плащ. Мало ли, надо было явиться в полк, на построение.
  Прикатили на Невский, а трудно было узнать это место. Бурлин аж привстал. Ни единой вывески над лавками купцов, кофейнями и ресторанами не было. Только приказчики руками размаивали, не понимая, что приключилось, какая такая напасть на них навалилась... А тут, из одной подворотни, выскочил всадник, да на галопе! Народ-то ещё больше повскакал, забегал, закричл! Отчего, неужто, всадников не видывали? Всё бы ничего, привычное ело, конечно. Только, на вороном громаном коне сидел асолютно обнаднный мужчина!
 Бурлин только усмехнулся, уже предчувствуя новые пересуды в полку. Постучал по облучку, да громко приказал Фёдору:
- Придёт Захар, отдашь ему ящик шампанского из моего погреба.
- Да к чему, ваше благородие? Ему и чарки водки хватит. Чего на него шампанское изводить, разор Ёто какой! Аж по три рубли за бутылку плачено!
- Я тебе приказываю. Как сказал, так и сделай. А то иж, моду какую взял, барину перечить! Живо поехали в полк!

Диоскуры на страже

Теперь, в осень, у ворот полка кипела обычная, суетливая жизнь. Тут уж особенно, в ранний час, в расположение полка возвращались штаб-офицеры. Обер-офицеры, квартировали здесь же, неподалёку. Так уж выпало, что Бурлин смог проживать в своём флигеле, на Мойке. Такое вот счастье, недоступное многим офицерам полка.
- А ты, Фёдор, езжай домой, меня не жди. Впрочем, отобедать, точно приду, - привычно распоряжался Бурлин
- Со всем понятием, барин. Мария, собралась порадовать мясной солянкой и бужениной с кашей, - отвечал денщик.
Да, вот Фёдор, всё важное понял в жизни. И, в его существовании определяющим являлся сир плотский, а вовсе не духовный. Попросту, денщика отличал немалый аппетит. Впрочем, Бурлин тоже обожал жаркое. Но, сейчас, служба...
  Непременый караул из видных солдат в белых мундирах, касках с гребнями, при карабинах, стоял у ворот, прямо, под столь знакомыми бронзовыми статуями. Двое божественных всадников-покровителей полка, словно улыбались, встречая лейб-гвардейцев.
 Бурлин отдал честь караульным, и пройдя чугунные ворота, зашагал по плацу. Теперь, как и всегда, он чувствовал, что это, и есть его дом.
 Так он добрался  до штаба полка. Тут, Алексей  щегольски отдал честь часовому, стоявшему у входа. Тот же, с карабином у ноги, остался недвижим, словно мраморная статуя. Бурлин поднялся по лестнице, приветствовал штандарт полка, сердце и совесть всех кавалергардов. Ну, а в приёмной толпились офицеры их эскадрона, во главе с князем Репниным. Николай Григорьевич, как всегда, пребывал в прекрасном расположении духа, был весел.
- А вот , и вы Бурлин...Что-то один корнет Лунин задерживается. Но, ему можно. Вот что, господа. Офицеры, несут службу на Большом выходе государя, затем, граф Румянцев в своём дворце даёт бал, а мы, непременно должны присутствовать. Это не обсуждается! Пока же, нас ожидает выездка в Манеже. А затем, можете быть свободны, до пяти часов пополудни.
- Берейтор Юдин будет? - задал немаловажный вопрос князь Кропоткин, вызвав громкий смех.
 Собственно, Бурлин не знал в чём тут дело, но, засмеялся со всеми, для порядка. Видимо, с этим берейтором была связана какая-то забавная история. И, юнкер надеялся, что и он будет посвящён в эту тайну.
- А вы, Бурлин, не видели ли сегодня господина Лунина?- вдруг спросил его Репнин, - все изволили здесь присутствовать, а его одного не видно?
- Вчера разговаривали, конечно, ваше сиятельство...Наверное, вот-вот явится...Был здоров, точно.
Ну не мог же Алексей сказать эскадронному начальнику, князю Репнину, что видел лишь голый зад Лунина, а не его самого, когда корнет изволил ехать сегодня по Невскому без одежды? Поэтому, решил, что так будет, приличнее, что ли... Сказать не всю правду, пусть и самому начальнику.
-Господа, вот и я! - раздался вдруг голос самого Лунина, - господа, виноват... Пришлось поменять коня, мой Алмаз захромал...Такая, знаете ли, неприятность!
- Ну, кажется, все в сборе, и надо улучшить нашу выездку. Это серьёзно, господа офицеры, и присутствовать должен каждый! - жестко напомнил Репнин о субординации...

Бал во дворце графа Румянцева

-Вот Миних, и приехали, - заметил Тимрот.
- Да, так уж проще. Наняли пару экипажей. Не для чего свои кареты гонять, если не женаты. Вы ведь не женаты, Бурлин?
- Не думаю... - глубокомысленно и задумчиво проговорил Алексей.
Впрочем, его ответ, такой простой и ясный, вызвал громкий хохот товарищей. Юнкер только помотал головой, да поглубже нахлобучил на неё шляпу. Задумался молодой человек, и, почти с тревогой глядел на этот дворец.
-И вас тут, никто не ожидает? - всё допытывался Миних.
- Почём мне знать, господа, - медленно сказал Алексей.
-Ладно, пойдёмте. На лестнице стоит сам граф Николай Петрович Румянцев, встречает гостей. Интересно, а там есть ручной медведь?
-Откуда, Миних! Насмотрелись вы на наши полковые страсти!  - успокоил друга Тимрот, - там нас ожидают другие опасности. Знаменитый серебряный жбан для крюшона, и громадные кувшины, полные шампанского! А вас, Бурлин, фрейлины государыни!
- Ничего Тимрот, как вы знаете, кавалергарды не привыкли отступать!
И юнкера, всей толпой поднялись по лестнице. Поклонились хозяину этого знаменитого дворца на Английской набережной, удостоившись в ответ милостивого поклона.
Считалось же, что бал проводит вовсе не император, а граф Николай Петрович Румянцев, министр Коммерции в Комитете министров. Вот и сейчас, граф Румянцев, у входа в залу, встречал гостей праздника. Что удивительно, этот важный сановник был один.
- Добрый вечер, господа кавалергарды, - любезно проговорил граф, - п весьма приятно видеть вас здесь, в моём доме.
- Благодарим за приглашение, ваше сиятельство! - отвечал Миних.
- Это всегда важно, что бы молодые люди привыкали к обществу, - был ответ Румянцева, - веселитесь, юнкера, в эту длинную осеннюю  ночь! Живите сейчас, а не потом,  господа!
 Да, как всегда, граф Румянцев блистал тактом и умом. Понятно было, чем покорил Николай Петрович сердце императрицы.
Затем, в парадной, передали дворецкому шпаги и шляпы, оставшись налегке.
Танцевальный зал был не просто велик, а громаден, красив, бесподобен. Три бронзовые, вызолоченные люстры, с десятками свечей, были подняты под самый потолок, освещая это просторное помещение. И гости, какие гости...Весть цвет Санкт-Петербургского общества, высший Свет. Бонны и матери, с невестами на выданье, блестящие аристократы с супругами, генералы и офицеры, сопровождавшие своих дам.
 На антресолях расположился небольшой оркестр. Румянцев, как человек очень утончённый, нарядил своих музыкантов по моде ушедшего века. В пышных париках, синих камзолах с золотым шитьём. Бурлин оценил размах и чувство вкуса графа, этого очень умного и чуткого царедворца и безсменного фаворита императрицы-матери, Марии Фёдоровны.
- Что же, Бурлин? Вам, верно, следует подойти к столику, где фрейлины уже расселись, и взялись за карты, - тихо говорил Миних, - «бостон», юнкер, любимая игра дам света...Неужели вы не заметили? Клянусь, графиня Орлова не простит вам небрежения и невнимания? Вы же теперь её любимец?...
- Миних, вы, как всегда наш оракул, наш бессменный Калхас...
- Согласен на эту роль. Лишь бы мне не оказаться  в образе Кассандры.
- «Метаморфозы» обожала императрица сама Елизавета Петровна. Знаете, такие балы, где мужчины переодевались в женское платье, а женщины-в мужское..
- Право слово, Бурлин, не думаю, что мне подойдёт женский наряд. - и Миних состроил потешную гримаску, - однако, - и юнкер продолжил серьёзным тоном, - был бы обязан, если окажете мне некоторую протекцию.
- В чём же? Я право, теряюсь в догадках?
- Представьте, в поиске богатой невесты. Быть может, и влиятельной в свете. Да, Бурлин... Курляндские бароны не блещут богатством...
- Конечно. Но, может быть, вам уже кто -то из богатых наследниц понравился?
- Если быть честным, то княжна Друбецкая , и... Мария Елисеевна Акинфова.
- Вот как, Миних? - с деланным удивлением ответил Алексей.
Ему самому показалось, что при этих словах собственный голос предательски дрогнул, а его товарищ, всё это  заметил. Но, Миних, непринужденно улыбнулся. Бурлину не слишком понравилось направление беседы, хотя Миних был прав в том, что Алексею следовало подойти и засвидетельствовать почтение придворным дамам. Неприлично стоять в стороне, такое могло быть неверно истолковано...
- Миних, пойдёмте, - согласился Бурлин.
Сомневаться он не мог, и показать слабость или тем более, сомнение. И, что бы это заметили товарищи по полку. Но тут, на стул, почти у карточного стола,  присела сама Наталья Петровна. Алексей просто споткнулся на ровном месте, сразу забыл куда шёл.
- Добрый вечер, Наталья Петровна. Очень рад вас видеть, - спокойно проговорил Бурлин.
На что надеялся, произнеся эти слова? Ни на что, если быть честным перед собой. Просто, не мог промолчать. Или, быть может, надеялся на снисхождение?
А Друбецкая поглядела в ответ так, словно хлыстом ударила. Да уж лучше бы ударила, да со всей силы. Обычно весёлые, искрящиеся внутренним светом её глаза смотрели теперь на юнкера, словно и не видели. Будто он стал прозрачным, или, попросту пустым местом. Бурлин молча поклонился, и покинул княжну.
 Миних, слава Богу, помалкивал, напряженно поглядывал на Алексея. А, Бурлин, аж еле дышал, сердце сейчас сумашедше колотилось. Хотелось вернуться, бросится к ногам Натальи Петровны, но... Он просто подошёл к карточному столу фрейлин.
- Добрый вечер, дамы. С почтением желал бы вам представить моего хорошего товарища, барона Миниха, Юлия Рихардовича, - начал беседу Алексей.
-О, иы очень рады, - сразу приняла эту словесную игру Глинская.
- Княгиня Елизавета Ивановна Глинская, - представилась фрейлина, - графиня Екатерина Александровна Орлова , мадемуазель Мария Елисеевна Акинфова.
 Бурлин заметил юную наперстницу этих дам. Да, барышня из старинного рода бояр Акинфовых была на редкость красива, блистала своей юной прелестью. Идеальный овал лица, волосы, чистого золотого оттенка, яркие голубые глаза. Миних, не терял времени, поцеловал дамам руки, и, ловко присел рядом с Марией Елисеевной.
 Орлова с снисходительной улыбкой наблюдала за этой игрой. Поднялась, подошла ближе к Бурлину, и тихо проговорила, взмахнув веером:
- Алексей, не годится так показывать свои чувства на виду всего Света. Просто. княжна, видимо, не в духе. Не тревожтесь. Лучше, пригласите меня на полонез...
-Благодарю, ваше сиятельство...
-Зачем так официально? Мы же ведь, юноша, не чужие уж люди, особенно после того случая в Новой деревне... - и она обаятельно улыбнулась, - мне многое известно в этом дворце. Пойдёмте на паркет...
 Красива ли была графиня Орлова? Блистала здесь, словно чайная роза, затмевавшая всё своей прелестью. И что было сказать, красивее ли Елизавета Ивановна, чем Екатерина Александровна? Сейчас, Бурлин чувствовал себя, словно бедный Парис, выбиравший первейшую из красавиц.
 А пока, пары выстраивались. Да, Орлова не была первой, но быть второй, она вполне заслужила. Она и Бурлин стояли сразу за самим Николаем Петровичем Румянцевым и императрицей Марией Фёдоровной.
- У вас просто необыкновенно милый кавалер. Екатерина Александровна,  - заметила императрица, - у вас тонкий вкус...
- Благодарю вас, ваше величество! - ответила тут Орлова, поклонившись, - он приятный и воспитанный юноша, этот юнкер.
Алексей, поклонился, взял даму за холоные пальцы, та ободряюще ему улыбнулась. Мажордом. с изукрашенным резьбой жезлом в руках, стоял и ожидал.
Дирижер оркестра, подняв палочку, был уж готов начать...И вот, последовало....Три удара жезлом о паркет, и скрипки и волторны принялись выводить торжественную мелодию Полонеза... Первым гордо вышагивал сам граф Румянцев, под руку с Марией Фёдоровной. За ним же вёл свою даму Бурлин, словно один из знатнейших  в этой зале. Понятно, что сама графиня Орлова была тому причиной, а не он, юный кавалергард.  Теперь, Алексей уж не был новичком. и знал как себя вести в таком месте, когда все присутствующие смотрят, перешёптываются, обсуждают и, понятно, стараются предугадать.
- Улыбнитесь, Алексей, здесь не годится строить из себя буку... - тихонько прошептала Орлова, - осенний бал, это так важно.
- Да, графиня...
- Екатерина, Алексей. А, когда мы наедине, и Катя. Запомните это хорошенько, юноша. Или вы считаете меня уже пожилой особой?
- Вы очень красивы, - не солгал юнкер.
- И ваш товарищ, Юлий, понимает толк в политесе... Наша затворница, Акинфова, очень им довольна. Умный юноша, и из знатной семьи, правда, они попали в опалу. Но ничего, Акинфова свойственница Воронцовой, а ей уж никто во Дворце не может сказать слово «Нет».
 За такими речами, Орлова не забывала и про танец. Все фигуры исполняла она с легкостью и любовью, её парчовые туфельки словно летали по натёртому до блеска паркету залы. Алексей, старался, не уронить честь мундира. Без сомнения, Екатерина Александровна, была красива, зрелой и яркой красотой. Юноша, к собственному  стыду, припоминал опять ту ночь, когда смотрел за этй женщиной, в Новой деревне.
-О, Алексей. вы покраснели? Что с вами?- тихо сказала Екатерина.
- Так, немного жарко стало.
В самом деле, не мог же он сказать, дескать, тяжело смотреть на декольте этого платья, на прелестный изгиб шеи, стройный стан. И, особенно то, что знал, как выглядит эта светская красавица, лишённая всяческих украшений, и шёлковых покровов. Это всё было, словно резная, золочёная рамка для шедевра, порожденного рукой художника. Ведь вовсе не тусклая позолота делает картину неповторимой, а красота изображения, мастерство художника.
- О, Алексей, вы очень милы, - сыпала похвалами Орлова, - и, обходительны.
- Вы необыкновенно красивы, Екатерина...Особенно, в этот вечер.
- Катя, именно так называйте... Ну, наконец-то, Алексей, дождалась я от вас пристойного комплемента. И помните, дам, всегда следует хвалить, от этого они расцветают... И, чем вы обидели княжну Друбецкую?- внезапно спросила она, сменив тон разговора.
 Видно было, как резко напряглось её лицо, глаза в это мгновение словно жаждали уколоть юношу. Лишь бы дознаться...
- Право, не знаю...
- Очень верный ответ, юноша. Дамы не жаждут правды, а желают поклонения и любви. Впрочем, я и сама всё разузнаю, - и она плутовски улыбнулась.
 Тут пришло время очередных па, Алексей умело и дегко поддерживал свою спутницу.
Екатерина Александровна была просто божественна в эти мгновения, и Бурлин припомнил пословицу, и тихонько проговорил вслух, желая польстить светской красавице:
- Et vera icessu patuiit dea, Богиню видно по походке, как говоривал сам великий Вергилий.
 Дама чуть опустила лицо, как бы стесняясь похваы. Но, тут же быстро бросила яркий взгляд из под чуть опущенных ресниц, и несильно сжала его пальцы в ответ.
-  Не скажу, что Forma bоnum fragile est(Красота, хрупкое благо ). Но, сила и красота, Алексей, вещи, так приятные дамам...Вы не составите мне компанию, надо посмотреть важную вещь в одном кабинете? - быстро спросила лна.
 -Без сомнения. Буду рад помочь.
- Тогда, сейчас закончится музыка, и пройдите к тому переходу. Я к вам подойду.
Тут, словно по приказу, музыканты закончили играть, и Бурлин церемонно поклонился своей даме, и быстро прошёл через галерею. Анфилада комнат, следовала одна за другой. Да, даорец был огромен. Тут, его нагнала и Орлова, чуть запыхавшись, словно бежала.
-Вот ключ, пойдёмте сюда. Дверь, Алексей, - тихо проговорила она.
Глухо заякнул стальной щеколдой замок, чуть скрипнула дверь. Орлова, шурша шёлковыми юбками, прошла совсем рядом. Бурлин почуствовал терпкий аромат её духов, яркий и зовущий. Екатерина в этой темноте достала шандал с двумя свечами, ловко воспользовавшись спичками. Язычки пламени свечей отражались в её глазах, так что казалось, что они горят огнём.
 Екатерина мигом закрыла дверь на ключ, и спокойно, даже не имея сомнений, положила руки на шею Алексею, и просто впилась губами в его губы. Бурлин не то что бы опешил, был только слегка растерян.
- Вот, здесь кушетка, - прошептала тут женщина, - помоги расстегнуть платье...
***
- Ты возвращаяешься через галерею, а я, пройду через анфиладу, - спокойно говорила Орлова, - иди не быстро, словно любуешься картинами графа Румянцева.
 Екатерина сейчас просто преобразилась. Пару минут назад шептала ласковые слова, целовала его, а сейчас, стала почти подобна неживой мраморной статуе. Но, собранной, волевой, на всё готовой.
- Помоги с корсажем, мой рыцарь, - уже другим тоном попросила женщина.
 Бурлин, почти с олимпийским спокойствием коснулся её высокой груди, пряча это сокровище под нежным батистом и тяжелым шёлком роскошного платья. Не удержался, поцеловал Орлову в нежную шею, опять прикрытую алмазным колье.
 Она неспешно подошла к двери , присушлась, стараясь избегнуть малейшей опасности. Затем, быстро открыла замое, и просто вытолкнула Бурлина. Тот, помня указания графини, поднялся по лестнице. и глядел на картины. И, раньше такое дело показалось бы ему пустым и неинтересным, а тут, и вправду, увлёкся.
- А, молодой человек, вам нравится Пуссен?
Бурлин повернулся, и заметил хозяина дома, благодушно поглядывавшего на него.
- Ваше сиятельство. Алексей Михайлович Бурлин. Решил, пользуясь случаем, полюбоваться вашим собранием.
- Моя пинакотека не очень велика. Но, вот эта картина, она из моих любимых. «Венера и Арес», Пуссена. Потрясающая игра света и тени, экспозиция, и, редкий сюжет. Почти как Сандро Боттичелли, изобразивший рядом Симонетту Веспуччи и Лоренцо Медичи. Она, блистающая золотом Венера, а он- облаченный во Мрак Арес, бог войны.
Сказать честно, Бурлин чувствовал себя полным ничтожеством с этим утонченным аристократом. Но, Венера, изображенная Пуссеном ему нравилась, да и тем, что по всему так походила на Екатерину Орлову. Такая статная красавица, есть на чем задержаться взору.
- А вот, и недавнее мое приобретение...Смотрите, работа самого Рафаэля Санти. Художник всегда изображал на своих полотнах одну только Финорину. Поглядите, какие у неё глаза...
 Алексей посмотрел, проникся. Да, такая красавица с округлым лицом, полными губами и выразительными карими глазами. Поглядел ещё раз, да просто обомлел. Уж так вышла похожей эта итальянка на Наталью Петровну, княжну Друбецкую. Даже вот, непослушный локон волос, вырвался наружу, ниспадая на левую щёку. Так, и у княжны её волосы, такие же непослушные, как припомнил с грустью молодой человек.
- Превосходный художник, ваше сиятельство. - с чувством произнес Бурлин.
- Рад, что вы не чужды искусству. Но, вот, оркестр, верно, заиграет мазурку. И вам, следует развлекать молодых прелестниц!
Алексей откланялся, и спустился вниз, в залу. У столика с вином и закусками обосновались кавалергарды. Грустный Тимрот опустошал один фужер за другим, словно желал здесь выпить все запасы вина.
-А, Бурлин? Вот вы где? И что же. вместо юных красавиц нашли себе общество графа Румянцева? - говорил грустный юнкер.
- А что же вы, Тимрот?
-Так дело в том, что уж все маменьки невест прерасно знают, что я пятый сын у небогатого отца. И, потому, не слишком интересен. А вот Миних, с вашей помощью, кадется, уж отхватил куш! Малемуаель Акинфова весьма богата, и, красива.
-А для вас, Тимрот, что же важнее?
- Сказать честно, все невесты с большим приданным мне кажутся прекрасными. За пятьдесят тысяч, я бы, точно, женился на крокодиле! Давайте выпьем, Бурлин!
И, корнет, чуть дроайшей рукой, взялся за буылку и наполнил бокалы. Тут подошёл запыавшйся и счастливый Миних, и спросил:
- За что пьём, Тимрот?
- Я пью, потому что пью. Знаете ли, обожаю вкус этого токайского!
- Хочу вас огорчить, но это ренское.
- Решительно всё равно!
- Да, Бурлин, вас спрашивала княгиня Глинская. Я тут, в образе амура, который, правда, смог похитить Психею. Да, я вам теперь обязан, Бурлин, тем более, что успел поговорить с отцом Марии Елисеевны, самим Елисеем Харитоньевичем Акинфовым. Кажется, его впечатлила моя родословная.
Тут, раскрасневшийся Тимрот едва не ударил пустой бутылкой об стол. И глядел своими оловянными, ставшими такими загадочными глазами, и неопределённо улыбался.
-Это ничего, что я здесь стою, господа? - уже зло спросил Тимрот у обоих.
- Подождите... Эссен, Коренев! Помогите Тимроту добратся до коляски! И пусть его денщик отвезёт домой хозяина!
Товарищи вывели из зады захмелевшего приятеля. Миних, навевая таинственность,  пожал плечами, дескать, я, не при чём... Ну а Бурлин, оглядев свой мундир, опять вернуся к столику фрейлин. Орлова уже была в карточной игре с Воронцовой, а княгиня Глинская обмахивалась веером, будто устала.
- Рада, что вы опять здесь. Вы мне обещали котильон, Алексей Михайлович!
- Да, Елизавета Ивановна! И, теперь мечтаю вас пригласить на танец!
Глинская заулыбалась, с охотой протянула руку видному кавалеру. Алексей повел даму на паркет залы. Как раз, оркестр заиграл эту яркую мелодию. Лица, хорводом мелькали перед глаами Бурлина. Знакомые, и незнакомые, юные, и не очень. Дамы, девицы на выданье, царедворцы и офицеры, всё были здесь.
 Тут, Алексею показалось, что знакомое лицо, словно  бы возникло из неоткуда здесь. Ту, кого он и не ожидал встретить.
-Что случилось? - в тревоге спросила Глинская, - вы словно увидели привидение, мой милый друг...
- Можно сказать и так, - не спорил Бурлин, - так, может быть и обознался.
 Но, на следующем па, уж точно понял, что не ошибся. Анна Григорьевна, в роскошном платье, была в обществе пехотного полковника. И, судя по её лицу, также узнала своего старого знакомого.
- О, Алексей, эта женщина, уже замужем...Не слеужет бросать на неё такие пылкие взгляды, - усмехнулась Глинская, - хотя мне извесно, что вас привлекают замужние женщины.
По виду, Елизавета не была обижена этим вниманием кавалера к другой, скорее, ей стало смешно.
- Так и вы, княгиня...
- Я, фрейлина императрицы. И, притом, дама светская. Но, вы разве не рады моему обществу? - и она ткнула ему в руку сложенным веером.
- Польщен вашим вниманием. И, вы прекрасны, - вовсе не соврал Бурлин.
 Чем заслужил благодарственную улыбку княгини. Тут, танец закончился, и Алексей отвел даму к столикам фрейлин. Повернулся, заметил, что Друбецкой уже не было здесь. На его сердце стало и тяжелее, и, как ни странно,  спокойнее. Приятно было видеть Наталью Петровну, но он и помнил её слова, такие тяжёлые, жесткие...
- День добрый, молодой человек, - проговорил тот господин, танцевавший с Анной, - полковник Костецкий, Михаил Аркадьевич. Муж дамы, на которую вы столь откровенно бросали свои взгляды.
Собственно, полковник выглядел неплохо. Подтянутый, резкий, сухой, в просто отлично пошитом мундире. Такой  настоящий служака.
 Молодой человек не был расположен напускать туману, а попросту выложил всё и сразу:
- Алексей Михайлович Бурлин, юнкер. Собственно, был ранее знаком с Анной Григорьевной. Пока, не был отвергнут ей и её семейством в качестве жениха.
- Однако, это не даёт вам права...
- Михаил Аркадьевич. Лучше уж сразу. Я ничем вашу жену и вас не бесчестил. Ну, а если желаете стреляться, так я не против. Можно проехаться за Новую деревню, места там изрядные. Только уж без секундантов, не хочу неприятностей своим товарищам.
- Глупо было бы отказываться. Пистолеты с собой, каждый зарядит себе сам. Ничего, что моя жена,- он сделал жесткое ударение на слове «моя»,- пообщается с вашими дамами?
- Наверное, это будет удобно.
И, госпожа Костецкая была введена в столь высокое общество. А оба её мужчины, отвергнутый жених и любеный сердцу  супруг, вышли во двор. Быстренько, не привлекая внимания, на манер заговорщиков.
***
Карета Костецкого миновала Английскую Набереную, миновала мосты через Неву, и, вскоре, уже катила по дороге мимо дачных домов. Места здесь были красивые, и постоялцы ещё не покинули это летнее прибеище.
 Но вот, остановились у леса. Полковник выудил коробку с пистолетами. Алексей, получив порох, прннялся заряжать .
- Пыж и пулю, Михаил Аркадьевич.
-Вот, возьмите. Не картонная, не сомневайтесь.
Алексей в задумчивости взвесил в руке, затем, вкатил яжлый свинцрвый шарик в ствол, и прибил пыжом. Немного пороха на полку, и, всё было готово. Боялся он или нет, в общем нет. Была только злость на этого офицера. А больше, злость на себя, что Анна выбрала вот этого человека. Ну, правда был немалый случай сделать Анну вдовой, но, это как-то не внушало радости.
- На скольких шагах? - спросил вдруг Костецкий.
- Будем считать это судом Божьим. Убивать вас нет желания. Значит, на двадцати шагах. Как Провидение решит, так и станется.
Полковник молча кивнул, и принялся отмерять требуемое расстояние. Шагал крепко, не спотыкался. Воткнул ветки, отмеряя этот барьер.
- Начинаем идти, и, каждый может стрелять без команды, - напомнил Костецкий.
- Годится...
Полковник стрелял первым. Да рука была у него неверна, пуля просвистела у плеча. Бурлин порадовася, что отличный мундир английского сукна не пострадал. Костецкий встал боком у барьера, прикрывая пистоетом своо грудь. Надо было решатся. В воздух стрелять, не желал, офицер мог принять это за обиду. А убивать, не хотел. Странно, но сразу, вот сейчас, разлюбил он Анну Григорьевну. Будто что-то отмерло внутри, кусочек сердца. Пришлось целить тщательно. Громухнул выстрел, пистолет дернулся в руке. А Костецкий дерал в руке шляпу, с отстреленными перьями.
- Теперь, кажется всё, Михаил Аркадьевич?
Собственно, Бурлин был готов продолжить поединок, но веутри была какая-то опустошенность. Не чувствовал сейчас того азарта, как при дуэли с лейб-гусарами. Тут, как -то всё уныло, и словно чувствал, как за ним наблюдает, да ещё и с укоризной, княжна Друбецкая. И отчего-то ее мнение казалось важным, можно сказать, определяющим.
- Я так, думаю, довольно. Честь защищена. Надо ехать обратно, во дврец Румянцева, - громко ответил полковник, - а вы прекрасно стреляете, юнкер...
- Да, нас ожидают.
Последнюю фразу собеседника Бурлин оставил без ответа.

Злые шалости Миниха и Лунина

Теперь юнкеры и обер-офицеры полка квартировали при казармах. Немногие, как Бурлин, Лунин имели свои жилища в Санкт-Петербурге, и являлись в полк каждое утро. Однако, весёлая компания под предводительством Миниха, всё не могла остановится. Да, ночью, юнкера не смогли удержаться от одной выходки. Лунин, пригнал катер, а ночью  на Черной речке кавалергарды стали  разъезжать...Собственно, корнет заявил, что есть в Венеции такой обычай, и надо его поддержать. Ведь, Санкт-Петербург, Северная Венеция.
И, поплыл по реке черный катер с поставленным на нем черным же гробом.  Гребцы в черных масках  и сидевшие с факелами около гроба люди были одеты в черные же плащи и большие круглые черные шляпы. Вышла такая похоронная процессия в Венецианском стиле.  Все они заунывно пели „Со святыми упокой“ и этим будили и пугали крестьян и дачниц. А Лунин, что бы взбодрить нечаянных гребцов, в гроб положил ящик шампанское. В общем, «похороны» закончились изрядной попойкой.
А Бурлин, чувствовал сегодня, что немного устал. И, появление весёлого Миниха, несомненно могло закончится новым кутежом.
- Позвольте, Юлий Рихардович, вы опять в Новой Деревне буйствовали. Слышал, жители обер-полицмейстеру Балашову жаловались, - говорил Алексей, попыхивая своей трубочкой, - а если, всё же опознают? Скандала не оберёмся...
- Так, всегда мы только в партикулярном платье появляемся. Никаких улик, никакого злобства не творим.
- Говорят ведь, что житья от нас нет... Шепчут, вот, злые языки, будто офицеры ходят мимо дам на Неву купаться в одних только накинутых на тело простынях и домой возвращаются в таких же нарядах. Блистают телесами.  Холодно ведь, уже Миних..
- Холодно, конечно... А надо...- нашёл, что ответить юнкер.
- Что вы по ночам они бегали по деревне, стучали дубинами в ставни и кричали: „Пожар! Пожар!“ Перепуганные со сна женщины выбежали  тут на улицу в одном белье.
-Так ведь в белье. Тимрот, бедняга, думал, что и голышом побегут.
- А зачем, право слово, вы носились по деревне;с криками, шумом и гамом,  на своих собственных пожарных трубах, все стоя на ногах. Пожары тушили...А как кто узнает?
- Что вы, Бурлин. Были мы  в сюртуках без эполет, в голубых вязаных шерстяных беретах с серебряными кистями... В таком наряде никто не опознает. Решили, что верно, школяры какие.
- Как дети???
- Что делать...Но, ведь пожар в одном доме мы потушили. Уже это нам зачтётся. Да это ладно. Вы с нами, на обед в трактир, на Крестовскй остров, не собираетесь? Отличная жареная колбаса, томлёные в печи гуси, тёмное пиво...
Есть уже хотелось страшно, и доводы Миниа казались вполне себе логичными. Идти домой, на Мойку? Это показалось сейчас скучным. Просто противоестественно скучным. И, Бурлин кивнул товарищу.
***
Трактир, признаться, на вид был знатным, с пристойной вывеской. Молодые люди спокойно ввалились внутрь, и расселись за большим дубовым столом. Трактирщик, при новом сюртуке и колпаке, с неким недоверием поглядел на гостей. Тогда, Бурлин, с пятирублёвой ассигнацией наперевес подошёл к стойке,и вежливо проговорил:
 -Гутен абенд. Нам бы поесть, добрый человек. Горячей коласы, тушеной капусты и пива.
- О, молодой человек...
Теперь трактирщик улыбался самым что ни на есть радушным образом, словно встретил близких родственников. А лицо его теперь напоминало своими морщинками запеченное яблочко. Уж непонятно, немецкий ли язык приветствия,  или ассигнация, были тому причиной. Но, всё продолжилось гораздо шустрее.
 Раз, и прислужница, в сером платье, изящном переднике, кинулась расставлять большие глиняные тарелки и глиняные же кружки с пивом.
- Пусть девушка играет на арфе, - добавил тут юнкер Шухов.
- О, конечно! - согласился трактирщик, получив ещё один рубль.
Колбаса и капуста, вправду, вышли знатными, особенно под ржаной хлеб с тмином. По оной кружке пива показалось юным гостям совсем мало. И Эссен, кинул свой благородный баронский взор на немецких ремесленников и купцов, с супругами.
- Трактирщик, пива и шнапса нашим новым друзьям! - лихо заявил он.
Разносчица живо выставила угощение. Немцы, и не думали отказываться. Тут и пошёл дым коромыслом, особенно после того, как шнапс сменил пиво. Арфистка, уже хлебнув немецкой водки, рвала струны, словно хотела превзойти Орфея своими песнями. А здесь, кавалергарды принялись лихо отплясывать «ландлер» с женами и дочерьми своих новых знакомых. Вся толпа только затягивала с уханьем:
«Freut euch des Lebens».
А кавалергарды особо напирали  упирали на слова „Pfl;cke die Rose“. Дым стоял коромыслом, табачный туман до самого потолка.
- Бурлин, Тимрот! - раздался голос Миниха, - пора менять диспозицию!
Да, лицо Юлия Рихардовича цветом уже напоминало спелую морковку, а бедный Тимрот, был бледен, словно мундирные строевые перчатки. Собственно, баталию можно было считать оконченной, как решили уставшие юнкера.
***
Шли как-то небыстро, да под настроение свернули в Строгановский. сад. Миних, с явным интересом воззрился на паром.
-Всегда, с детства, я, мечтал быть паромщиком . Так романтично, купцы, девушки все тебя любят.
- Что вы задумали?
- Дай я  заменю этих уставших мастеровых, Эссен...
Он подошёл к этим людям, отсчитал два рубля, и, остался очень доволен собой. Ухватился за канат, и принялся неловко тянуть. Другие, не собирались мешать таким позывам товарища. Как и помогать. Тимрот даже присел рядом, и очень участливо обозревал труды раскрасневшегося Миниха. Да и спросил :
- Вам не тяжело, барон? Или в вас вселилась сила Самсона или Геракла?
Тот же всё пыхтел и пыжился. Выглядело со стороны это очень забавно. Правда, никто и не заметил, что на пароме пристроилась немка средних лет с горбатенькой дочкой. Правда, личико несчатной было весьма красивым, такое вот ходячее несчастье для семьи.
Паром медленно  подъехал, женщина  вышла на берег, а девушка одной ногой вступила на плот. Да тут силы Миниха оставили совершенно, паром дернулся, и девушка с плеском упала в воду. Тимрот, как наиболее трезвый, не думая, кинулся спасать.Девица жалобно кричала:
-Hilfe!
Зовя на помощь. Да тут Тимрот смог её поймать в воде, и дрожащую, поставил на плот.
 Миних только развёл руки в сторны, да покоянно тряс головой. А, было холодно уже. Бурлиг принёс свой плащ, отдал его даме. Та крутилась вокруг бедной горбуньи, всё вытиравшей катившиеся слёзы.
- Это плохо, это гадко, молодые люди, - выговаривала им женщина.
- Сейчас, возьмём экипаж, мадам, - вмешался Бурлин, - ваш дом далеко?
- Вот, там наша карета. Не беспокойтесь, - строго проговорила немка.
-Я донесу ваши вещи, - заявил Тимрот, - помогу...
- Вам самому надо переодется, молодой человек. Наш дом совсем рядом, вы сможете обсушиться.
Тимрот и не стал возражать, тоже чувствовал свою вину. И, эта троица быстро подошла к карете. Извозчик хлопнул вожжами, и экипаж покатил далее, к Немецкому посёлку.
- Обещаю, завтра же поутру и извинюсь, - заявил Миних, - так и будет, господа. А вам, Бурлин, надо домой, простудитесь.
- Надеюсь, всё обойдётся.

 Мечты Тимрота и Лунин

- Так что Тимрот, ты жив?
-Да, как ни странно. Вы Бурлин, отдали свой плащ, вот , возьмите. Марта просила передать вам сердечное спасибо. И, что Господь вас не оставит за вашу доброту.
- Да? - ответил Алексей, и неожиданно громко закашлялся.
- Что с вами? Неужто простыли?
- Нет. А вот вы, Тимрот? Залезли в холодную воду!
- Фрау Фредерика приказала растереть меня водкой. Чувствуете, как от меня пахнет?
- Ничего. Вам очень идёт такой парфюм. Да вы со всеми познакомились?
- Точно, - и Тимрот заулыбался, - Иоганн Лемке, купец, комиссионер. Очень и очень богат. У него ещё старший сын, Вильгельм. А эту горбунью зовут Марта. Она....Очень красивая, - неожиданно заявил юнкер, - ну, её лицо, - нашёлся что сказать , - добрая и заботливая. Варит очень вкусный глинтвейн. И, просто чудесные штрудели. Вы, пробовали штрудели?
- Нет, Тимрот. Не пробовал. Всё больше пироги, - и Бурлин закашлялся опять, - Ce qu'on aime est toujours beau (То, что любим, всегда красиво).
-Браво, браво! - восхитился таким словам Миних.
- Non forma, sed virtute (не красотой, а добродетелью),-  заявил Тимрот спокойно.
- Ну, конечно, друг мой! - согласился Юлий Рихардович, - Всё же, вам лучше идти домой, Бурлин. Право слово, не дай Бог чахотка привяжется...
- А Лунин? Давно его не видели?
- Да что с ним сделается? Скучает, устраивает похороны в своём доме... - ответил Алексей.
- Что? - не понял Алексей.
- Лежит на диване, рядом с ящиком с шампанским. Каждый, кто из гостей приходит, выпивает по бутылке, и должен выстрелом из пистолета выбить игральную карту с десяти шагов.
- Если промажет?
- Должен выпить ещё одну бутылку... И так, пока не упадёт. Альбрехт, вот, не желает ходить на его квартиру, - со смехом закончил Миних.
- И вот ещё...Герр Лемке пригласил меня на обед и вас тоже,Бурлин. Вы не откажетесь пойти со мной? Это в субботу, через три дня...
- Непременно, Тимрот.
- Вот спасибо, выручили, - и юноша жарко пожал руку Алексею.
Ну, а Бурлин, присел тут от усталости на табурет. Почувствовал, что ему жарко, и расстегнул ворот мундира. Столько сразу на него навалилось...Уже в страхе он размышлял, какие же слухи ходят о нем по Санкт-Петербургу. И что скажет на это  княжна Друбецкая....

Болезнь Бурлина


Алексей проснулся в свой комнате, выходящей окнами во двор. Эта усадьба Нарышкиных, что на Мойке. Опять сильно закашлялся, присел в кресло. Его ощутимо бил озноб. Дела, как видно, были не слишком хороши. Нашёл листок бумаги, и карандашом изобразил записку. Озабоченно оглянулся, и подтянул к себе, не вставая, колокольчик. Позвонил.
- Доброе утро! Да барин, к услугам вашим. - сразу подошёл денщик.
- Такое дело, Федька...Отнесёшь записку князю Репнину, скажешь, захворал я. Ну, а Марии передай, что бы заварила корень солодки, сухой малины, лечится стану.
- Понял, барин. Может быть, и лекаря позвать?
- Так я получше этих докторов дело знаю. Ну всё, иди, не столбей...
Сам сменил рубаху, и полез под одеяла, в свою кровать. Тепло, и хорошо, вскоре , опять заснул.
- Барин вот, питье ваше, на столике, - громко говорила подошедшая Мария, - да и поешьте обязательно. А то и сил никаких не будет. А без сил и не поправитесь.
- Верно говорит Маша. Барин, еда уж готова. Вот, пироги и чай. Всё горячее, - дала о себе знать и Татьяна, - пора уж и завтракать. Мария наготовила, всё зело чудесно! Я я вам халат принесла, теплый и хороший. Колпак вот, голова мерзнуть не будет.
  Служанка, так говорила, не прерываясь, и  выставляла на стол угощения, весьма соблазнительные на вид, да и запах был соответствующий. Очень приятный, в общем. И аппетит появился. Алексей накинул шёлковый стеганый халат, натянул колпак на самые уши, и вправду, чуть полегчало. Напился своих трав, дышать стало ощутимо легче, и он подсел поближе к пирогам.
- Вот, тут, мяконькие, с ливером, - приговаривала Татьяна, - эти, с луком яйцами и капустой квашеной. С зайчатиной. Ох и хороши...И мука, отбелённая, добрая..
Да и сама женщина тоже, в самом соку, как сладкий пирожок, красавица русская.  Алексей с удовольствием посматривал на эту прелесть, с милым лицом да и с немалым бюстом. Простая одежда скорее подчеркивала, чем скрывала достоинства её фигуры. Сложно было не любоваться её красотой. И то, отворачиваться, что ли? Оценил, и решил,  что, выглядит уж не хуже, чем сама графиня Орлова.
  Поправил свой шёлковый халат, натянул колпак на самые уши, да сел за стол. Правда, тут уж настроение улучшилось. И то, от такой снеди, мог ожить и полумёртвый! Алексей оценил по достоинству  кулинарный талант Марии. Пирожки с зайчатиной казались просто бесподобными на вкус, как и с капустой, яйцами и луком. Теперь, после такого завтрака, день казался не таким уж и мрачным и тяжёлым. Бурлин кивнул заулыбавшимся служанкам, да опять полез в свою берлогу, под одеяла. Всё думал теперь, как бы отлежаться побыстрее... Устроился поудобнее, и, сразу, уснул.
***
Проснулся, заметил своего денщика, неспешно качавшегося в его любимом кресле. Фёдор с самым умным видом рассматривал, что делается за окном. При том, никаких моральных терзаний на его хитроватом лице вообще не отражалось.
- Барин, так уж не спите? - проговорил тихо Федька и поспешно встал.
- Да сиди, чего уж, - милостиво ответил Бурлин, - так что, сообщил начальству?
- Да всё хорошо, отметили. Сам Николай Петрович Репнин, сказал, пусть вылечится, как должно. А так, и то дело, что вы дома, Алексей Михайлович. За порядком присмотрите.
- Что же, беспорядок, или протори кругом?
- Да отчего же? Погреб с запасами, в чистоте и порядке. Мария, кухню держит хорошо, продукты свежие. Татьяна в порядке дом в  содержат, с не сомневайтесь, всё хорошо. Семён за лошадьми приглядывает , чистит, убирает, навоз вывозит. Всё, как надо, истинный парадиз у нас, не беспокойте
Алексей только кивал тут головой. А Фёдор, этот хитрец,  стоявший рядом с кроватью, старательно теперь помалкивал. С тем, что бы барин оценил его рвение.  Он умел это делать очень многозначительно и даже ответственно. Так, что бы произвести верное впечатление на хозяина. Ну, а юноша, был теперь вполне спокоен. И опять взялся на лечебное питьё.
- А что, уж опять утро, Фёдор?
- Да вы снова целые сутки проспали. Сон-то богатырский, хороший, лечебный. Так и излечитесь быстрее, Бог даст.
- И что ты ещё позабыл мне сказать?
- Ну, разве что...Так растерялся я, ваше благородие... Ну, бывает...
-Говори давай, - теряя терпение, заметил Бурлин.
- Ну, Наталья Петровна к вам собиралась...
- Ты уж Федька... Выпорю ведь! Что не сказал сразу?
И Бурлин присел на кровати, бросив подушку под спину. Вот, придёт барышня, а он и не готов совсем...
- Так и барышня грозилась, дескать, если скажу вам, опять меня накажут,и в полку. Она- то, ведь не из простых, служит во дворце, при государыне... Скажет, и выпорют меня, точно... Сердцем чувствую.
- Обойдётся, не бери в голову...Отходчива Наталья Петровна. Ты, на кухне, распорядись, пусть Марья самовар поставит, пироги погреет. А Татьяна, на лестнице да в прихожей что бы полы вытерла. Семён, пусть у ворот стоит, да что ы барышню встретил и проводил, прямо до дверей.
-Как скажете, Алексей Михайлович.
-Фёдор, бриться! И быстрее!
- Так, Алексей Михайлович, пока и нечего бритвой срезать и незачем...Лицо у вас, как у ангела с иконы, - с умильным выражением лица отвечал слуга, - чистое да нежное.
 Спорить тут не стал молодой человек, оно конечно, со стороны ведь виднее. Промолчал, только кивнул головой.
- И, юнкера, Миних с Тимротом собирались прийти, проведать вас. Очень обеспокоились.
- Распорядись, что бы их не пускали. Если княжна их увидит, беды точно не миновать, Федька! Тебе, уж точно влетит, и мне, не поздоровится! Пусть Семён скажет им, что недужен очень. Сплю целыми днями, глаз не открываю...
-Ох, и верно, это, ваше благородие! Правильно! - заулыбался денщик.
- Ну а ты, знаешь что делать? - спросил Алексей у Федьки, - скажи, милок?
-Так я....Пироги принесу и самовар!
- Татьяна поднимется с подносом. А ты, сидишь в углу, да размешиваешь ложкой лекарство.
- Понятно...Размешиваю... - Федька кивал, прямо как китайский болванчик.
-Как барышня зайдёт, ты подаешь мне чашку с лекарством, и быстро уходишь...
 Бурлин разрабатывал такую диспозицию. что бы княжна и не почувствовала подвоха. Сейчас юнкером просто овладело вдохновение. Он чувствовал, надеялся, знал, что всё у него получится. Просто не могло не получится.
- Понял, Лекарство. Подаю. И, я ухожу из спальни, - снова  напомнил о себе Фёдор.
- Всё, молодец. Теперь, иди на кухню...Не беспокой меня понапрасну.
Ну, а во флигеле, внизу, зазвучал повелительный голос денщика. Фёдор просто входил во вкус:
- Семён! Это здесь поставь, да быстро! Татьяна, это, надо отмыть, и не мешкая! Мария, ставь самовар!
 Его денщик принялся распоряжаться, взяв на себя все хлопоты. Занялся тем, что он особенно любил- находить всем занятия. Мешать столь толковому слуге, было бы даже глупо.  Не любил ведь Фёдор, когда кто-то, конечно, кроме него, сидит без дела. За окном теперь суетилась дворня, выметали и без того чистую площадку. Семён с метлой наперевес носился по двору. Фёдор  вернулся, уже с хозяйскими чемоданами и корзинами, которые решил наконец, переставить в сарай. В общем, творилась полная суета. А Алексей, опять прилёг на кровати, и сразу забылся.

Визит Друбецкой и ссора

-Михалыч, экипаж готов?
- Так уж конечно, Наталья Петровна. Всё, в наилучшем виде.
Княжна же, в беспокойстве прошлась по гостинной, посмотрела на две собранные корзины, и вопросительно воззрилась на свою горничную. Та лишь разгладила складки на своей юбке, да опустила глаза. Друбецкая начинала терять терпение.
- Чего молчишь, Палашка? Всё ли уложила, как сказано? - строго спросила Наталья Петровна, - чего стоишь, столбеешь?
- Так травяные сборы из аптеки, малина сушеная положена, заедки с маком. Пироги... Всё, готово...
- А рубашки две, тонкого полотна и полотенца, положила? Или, заыла чего опять? Проверь!
- Так уложила. И фуфайку меховую тоже, Наталья Петровна. Всё, всё , проверила, не беспокойтесь...
- Ладно... - прошептала княжна.
И, уселась тут на диван, да приложила платок ко лбу. Посмотрела на ту всю эту собранную кладь, и неожиданно тихо сказала:
- Может, ты без меня, Палашенька, всё отвезёшь? Спиридон тебя живо на Мойку доставит, а ты, от меня поклонишься, записку отдашь. Тем более, что Алексей Михайлович и не знает, что я приеду. Я, его денщику строго-настрого приказала ничего не говорить!
- Да уж как же, не знает, - и Пелагея понимающе улыбнулась, - ожидает, небось, от окна не отходит. Да Федька-то сразу всё и рассказал, он же тот ещё балабол, хуже нашей бабки Клавдии. Та, всё, что знает и не знает, у паперти выболтает.
- Вправду? - испуганно проговорила Наталья, спрятав лицо в ладони.
- Да уж точно. А так съездите, поглядите на своего кавалера. Завсегда важно узнать, что за человек. Как живёт, дом как ведёт, и вообще...- многозначительно закончила свою речь Палашка.
Наталья тут сделала строгое лицо, по-господски воззрилась на служанку. Та враз оторопела. Знала, что бывает, когда барыня начинает злиться.
- Так все знают, что никто из барышень не ходит во флигель, к господину Бурлину. Не сомневайтесь.
- Поговори мне ещё, Пелагея. Поехали, чего расселась.
Та, не переча, схватила обе корзины, и пошла прочь из комнаты. Сама же Друбецкая, поглядев на свои иконы в красном углу, перекрестилась, и положила на стол образ святого Пантелеймона. А, в шкатулке, нашла серебряную миниатюру на цепочке. Всё это, завернула в шёлковый плат, и, взяв то в собственные руки, тоже пошла к экипажу.
***
Ехать же от Невского, до Мойки, было и вправду, недалеко. Но, Друбецкая была взволнована, хотя, старательно делала вид, что спокойна. И, даже немного скучает. Пелагея сидела напротив, помалкивала. Ну, Наталья сидела, поигрывала башмачком на левой ноге. Хорошей тонкой кожи, отличной работы, ног не натирал,
- Так вот, усадьба Нарышкиных, - крикнул Спиридон, - сейчас и к флигелю подъедем! Барыня, ворота нам открывают!
Карету чуть тряхнуло на каменных плитах, подковы громко цокали, просто грохотали. Экипаж остановился, слуга, спустившись с облучка, открыл княжне дверь, помог спуститься.
- Ваше сиятельство, вот, рады так... - проговорил выбежавший навстречу Фёдор.
- Как там барин твой, Алексей Михайлович? - спросила княжна, стараясь оставаться спокойной, хотя бы с виду.
Еле-еле заставила себя не схватится за носовой платочек, спрятала руки в меховую муфту.
- Хворает, кашляет. Но, лечится.
- Про меня не говорил, Федька?
-Да, как можно... Молчал, как приказали. Проходите, просим...
Услужливо поймал плащ с плеч барышни. Ну, а рядом с лестницей, крутилась служанка, вытиравшая пыль. Наталья чуть нахмурилась. Нет, порядок конечно, но уж больно ладная да гладкая, эта горничная, вот, как бюст выпирает... Только вздохнула, а распоряжаться ведь здесь не могла, а могла- так и отправила бы эту бабёнку в дальнюю-дальнюю  деревеньку. Правда тут же подумала, что нехорошо так, не по- христиански. А тут, ещё и Палашка зенками зыркала, на кого барыня так  смотрит. Себя ей надо было блюсти. И, Наталья спокойной, дворянской  поступью поднялась наверх. С другой стороны, подлетел и Фёдор, низенько так поклонился.
- Так барышня, сейчас, доложу я барину...А то, вдруг, спит он...
Наталья Петровна не сказала ничего в ответ, легонько кивнула Пелагее. Та подхватила корзинку с пола. Денщик осторожно нажал на рукоять, бесшумно вошёл внутрь. Задержался ненадолго,  и, широко распахнул дверь:
- Проходите, пожайлуста . Сейчас и чаю принесут. Или, кофе...
- Хорошо.
Ну, а княжна заметила лежавшего на кровати Алексея. При шёлковом красном халате, и колпаке. Даже улыбнулся, и ей на сердце стало куда теплее.
- Рад, что вы приехали, Наталья Петровна. А я, вот, приболел, вы уж простите. Лежу здесь. Сейчас, поднимусь...- и уж откинул одеяло.
Но Наталья строго покачала головой, и накрыла Алексея ещё и покрывалом.
- А вот, барин, и питьё ваше готово... - тут встрял Фёдор.
Больной не спорил, не вставал так сказать, в «позицию», а смиренно выпил до дна это лекарство. Княжна повернулась, а Палашка уже сбежала из комнаты. как впрочем, и денщик Бурлина. И, они остались здесь только вдвоём. Друбецкая, окинула спальню взглядом, и, кажется, осталась почти довольной. Чисто, прибрано, аккуратно. Книжный шкафчик имеется, удобное бюро для чтения и письма. Пара картин, да гравюры с видами Москвы, всё казалось вполне пристойным. Ну, пожалуй, слегка смутили палаш, сабля и шпага, висевшие на стене, да и вдобавок кавалергардская каска, составлявшая компанию этим украшениям. И, икон не было в комнате, вот что не понравилось.
- Я вот, тебе, Алексей, пару рубашек привезла, - и выложила на кровать свой подарок, - хорошего голландского полотна...
И, не дожидаясь благодарности, взяла эти вещи, спокойно распахнула сворку шкафа, и там повесила на «плечики». Собственно, это её успокоило. Женского белья там не имелось, никто не прятался, паче её чаяния. Не то что бы сомневалась...Но да, страшно ревновала, знала уж, даже по своему покойному отцу, что немало водил к себе девок. Алексей же был вполне спокоен, только проговорил:
- Сейчас кофе принесут, пироги.
- Да и я тебя всякой всячины привезла, - вспомнила Наталья, - и пироги, травяные сборы, суая малина, корень солодки...И вот, доктора говорят, что полезно -  лимоны и апельсины, - и она положила янтарные иноземные плоды в стеклянную вазу.
- Спасибо.
- Ты уж поосторожнее, Алексей. Ты же мне, помнится, обещал, что не станешь рисковать понапрасну.
- Конечно.
- Что бы выздоровел, вот тебе образок святого Пантелеймона, - и она одела на шею юноше цепочку с миниатюрой, - носи, не снимая. Он тебя завсегда защитит. И, икона вот, с лампадкой. Излечишься... А что ы не простужался, фуфайка тёплая, шипанный бобёр. Скоро зима, под мундир станешь одевать, никогда  холодный ветер не продует.
- Спасибо, Наталья. Обязан тебе, и очень.
Наталья чуть покраснела от столь приятных слов. И, оказалось, не так уж и сложно поговорить с Алексеем, и ничего плохого и не случилось. И, быстро проговорила, боясь всё позабыть:
- Главное, выздоравливай быстрее, и приглашаю тебя на обед. Буду очень рада.
- Так недели через две, не ранее, пока выздоровлю. Вода, видно, холодная в речке выдалась.
- Отчего полез? - с улыбкой спросила она.
- Да не мог не помочь...Девица в воду упала. Я Тимроту и помогал, плащ свой ему отдал. Вот и простыл. Глупо всё вышло.
Городские сплетни разлетаются по городу быстрее, чем осенние листья от свежего ветра. И, Друбецкая была уж наслышана, как молодые люди, моряки, уронили в реку бедную девушку-горбунью. И, выходит, Алексей, участвовал в этой мерзости, в этой гадкой шалости???
  Наталья почувствовала, как лицо её сделалось пунцовым, а глаза просто застилали слёзы. Она укоризненно глянула на Бурлина, выхватила свой платок, поспешно им прикрываясь, и кинулась бегом , прочь, из этого места. Сбежала по лестнице вниз, едва не уронив девку с подносом. И, быстрым шагом, не оборачиваясь, пошла к своей карете. Влезла , взгромоздилась на диван сама, и только тут страшно разрыдалась. Всё никак не могла успокоится, просто захлёбывалась кашлем, слезами. Грудь и живот сводило спазмами.
 Почти и не видела как рядом села Палашка. Горничная пыталась дать княжне воды, да та не могла и губы разжать. В исступлении повлилась на бок, на сидение кареты.
- Спиридон, гони домой, не мешкай! - закричала испуганная Пелагея.
Кучер щёлкнул бичом, и пара мекленбургских гнедых живо потащили карету, с княжеским гербом Друбецких. Палашка осторожно отирала влажным, холодным платком лицо княжны. Ту, уже не трясло, приступ окончился, лишь редкие слезинки текли из её широко раскрытых карих глаз, стекая на губы. Она словно и не замечала ничего, только шептала что-то, слышное ей одной.

Друзья- товарищи

- Да что же, случилось, барин? - не понимая, всё тараторила Татьяна, делая круглые глаза, - Барышня, ажно бегом побежала! Как простушка! А важная такая была, прямо страсть! Всё подмечала, смотрела, прямо с пристрастием...Думала, а сейчас чего скажет, у меня сердце обмирало...
Алексей же сидел на краю кровати, поигрывая цепочкой с образком дарёным. Поглядел на служанку, послушал её оханье, даже, честно сказать, сбежать захотелось. Лишь бы не слышать, да и не видеть всего этого...
- Ты помалкивай, больше, Танька, - рассудительно проговорил Фёдор, - и, ни слова никому. А вы, барин, кушать будете? Вот, пироги, кофей...Больному, есть надо.
Денщик воззрился на Алексея, ожидая, что тот скажет. А у юнкера от всего этого, выволочки Друбецкой,  даже кашель прошёл.
- Послушай, Федька...А у нас, водки нету? - ответил Бурлин невпопад и кривовато улыбнулся.
- Да как без неё, сердешной. Имеется, ваше благородие. Можжевеловая да анисовая.
- Вот, мне принесёшь анисовой полштофа. Думаю, мне пока хватит.
- Да как же, барин? Вы же болеете, нельзя вам...
- Молчи, Фёдор, а то выпорю. Ежели придут Тимрот с Минихом, то пропусти. Где кофе -то? Пить надо, а то остынет...
Он встал, налил в чашку из кофейника, отпил немного, чувствуя терпкий вкус бодрящего напитка. Угостился маковой заедкой, а потом и пирожком, из привезённых Друбецкой.
-Барин, отвлекаю вас...Пришли, господа Тимрот и Миних. Кавалергарды. при форме, точно всё, - сказал вкрадчиво Фёдор.
- Вот, водку неси, да закуски там, разной. - напомнил Бурлин.
- Сейчас Татьяна доставит. Баба она работящая...
- Сам принесёшь. Не мудри, Федька!
Тот только поклонился, да сотворил обиженное лицо, дескать, не понимают нетонкие натуры его высокой духовности. Но, всё принес, и разложил на столике. Бурлин, не чинясь, наполнил из графина полную стопку водки, и, лихо выпил до дна. Сразу обожгло живот, чуть потеплело. Даже немного от сердца отлегло. Отставил пока стопку. Огяел разносолы. Алексей с удовольствием подцепил вилочкой ломтик буженины, и с наслаждением съел. Затем, вдогонку, такой нарядный, блестящй, грибочек, с долькой лука. Удовольствие стало просто полным.  Вполне всё было пригодно для встречи товарищей.
***
- А, Бурлин! Весел, да пригож в таком наряде! - начал Миних, - и что важнее, закусить у тебя много чего  есть. Что всё с тобой хорошо, выздоравливаешь.
- Очень рады, что не чахотка... - добавил свои полкопейки Тимрот.
- Типун тебе на язык, - заметил Миних. - мы вот тоже, не с пустыми руками. две бутылки вина принесли. Токайское.
- Давайте лучше водки выпьем. Под такую закуску куда лучше «анисовой», заливаться. Разве под грибки и буженинку можно пить вино?
- Довод, важный, - согласился Миних, поставив бутылки у шкафа.
- Знаете, Бурлин... Мы, вчера посещали ту семью, Лемке. То есть я посещал, - непривычно скромно говорил Тимрот, - и, получил заманчивое предложение. Жениться на Марте Лемке.
Алексей с интересом, с каким-то сожалением поглядел на товарища. Припомнил ту молоденькую немочку, к которой Господь был столь немилосерден.
- Так непросто станется, - медленно ответил Бурлин, не желая обидеть товарища.
- Всё хорошо будет. За ней Иоганн Лемке даёт шестьдесят тысяч серебром, - торжествующе продолжал Тимрот, - на эти деньги я куплю две мызы, дом каменный, молочное хозяйство. Знаете, я ведь пятый сын у своего отца, и в наследство получу, как сказке Шарля Перро, только кота...И, придётся тогда уж точно расстаться со службой в гвардии.
Бурлин и про это знал. Что бы поступить в полк, офицер должен был показать две с половиной тысячи годового дохода. Его -то, папенька, был богат, и щедро снабжал старшего сына. А, вот Тимроту, да и Миниху, непросто всё давалось, хоть и бароны оба курляндские...
- Иоганн Лемке, дворянского звания? - спросил Бурлин.
- Да, и грамоты показывал. Вюртемберг, всё честь по чести.
- Что же? Граф Шереметев женился на Прасковье Ковалевской, польской дворянке. Ах, кругом эти прекрасные польки! - и Миних засмеялся.
- Поосторожнее, сами знаеете пристрастия государя. Госпожа Нарышкина. она же Четвертинская, тоже из Польши.
- Надеюсь, у вас, Бурлин, под кроватью не прячется обер полицмейстер граф Балашов?- и юнке приподнял покрывало, - нет, без него водку допьём! Наливайте, наливайте, Тимрот, хватит вам считать приданное Марты!
- Prozit!
 Юнкер с удовольствием разлил по стопкам водку, товарищи чокнулись, опорожнив до дна. Затем, потянулись и к закуске.
-И всё же, Тимрот...Как будете с вашей избранницей?
- Да знаете, Миних, за шестьдесят тысяч я бы и на крокодиле женился. И, любая богачка мне сразу кажется красавцей. И, всё же, Марта на лицо на диво хороша, - и он достал эмалевую миниатюру.
- Да, она очень красива, - согласился Бурлин.
Он помнил лицо этой белокурой девушки, в тот памятный  день у реки. Кивнул, и похлопал по плечу товарища.
- Ну, вы же, Бурлин, всех превзошли. Видели, как выезжает от вашего флигеля карета княжны Друбецкой, - улыбнулся Миних, - такое знакомство!
- Видимо, это было случайностью, - спокойно заметил Бурлин, - просто решила посетить, справиться о моём здоровье. Княжна сделала такую любезность.
Миних и Тимрот переглянулись, а Бурлин поправил свой шёлковый колпак, и плотнее запанул полы халата. Как это сказал, так показалось, что в комнате стало куда неуютнее и холоднее.

Новые женихи для княжны Друбецкой

Палашка, только вздохнула, и опять принялась за труды. Салфетка, из тонкой фланели, так и мелькала в её довких руках. Дело было привычным, но, нудным и ответственным. Протирать старинный гспоский фарфор, по слухам, доставленный аж из города Мейсен, что в Саксонии. Барыня ей не объяснила, да Палашка дурой не была, узнала, что в Немецких землях такое королевство. Да чёрт бы с ним, как лезла такая мысль в её голову, только чего второй раз на неделе протирать? Небось, не испачкался. Сама-то госпожа, сейчас, во время поста, изволит на глиняной посуде кушать, правда, серебряной вилочкой грибочки цепляет, да капустку квашеную, но, с маринованными оливками. Тоже овощ иноземный. Съела Пелагея одну эту горько -соленую маслянистую ягодку, чуть не выплюнула. И чего госпожа ест такую гадость? Брусника или клюква, куда вкуснее, заметила про себя Палашка. Обернулась, да похвалила себя за осторожность. По коридору неторопливо шла сама барыня. В коричневом бархатном платье, с белым воротничком, так отлично ей шедшем. Большой деревянный крест на серебряной цепочке, и белый кружевной платок, скрывавший её волосы, дополняли облик княжны. Одевалась так, словно не давно, а только что схоронила барышня батюшку и матушку.
-Здравствуй, Пелагея. Сейчас закончишь работу, и в церковь пойдём, - проговорила тихо княжна.
- Пусть Спиридон экипаж закладывает? А то, холодно ведь, - подсказала горничная.
- Ничего, потерпим. И Господь терпел, да нам велел. Передай Михалычу и Марфе, да Спиридону тож. Не годится службу пропускать!
 Палашка только вздохнула тяжело, но незаметно, что бы барыня не осерчала. Строгонька стала Наталья Петровна, и к себе, да и к дворне тоже.
 Принялась натирать тарелки и чашки шустрее. Затем, уложила это богатство в большие корзины, и принялась выставлять эту красоту в шкафчик красного дерева, купленный ещё по слухам, дедом барышни.
 Сама же, Наталья Петровна, накинула фуфайку, простую, войлочную, ножки вдела в простые валенки. На плечи накинула тулуп. Знатность её выдавал лишь тысячный платок дорогого испанского бархата, аж угольного страшного цвета. Дворня, вправду, уж и привыкла к таким причудам госпожи. Встретили, поклонившись, во дворе, да и пошли по улице. к церкви.
  Впереди, шествовал дворецкий, Родион Михайлович. а уж за ним, и Наталья Петровна. С ней рядом шли Пелагея да Марфа, а позади всех. Спиридон, с посохом в руке. Мужик был он дюжий, да злой, никто не рискнул бы и близко подойти. А то больше ведь походили на семейство мещан каких, не слишком богатых, чем на княжну со своей дворней. Впрочем, соседи все были уж привычные к такому. Не одна Друбецкая шла на службу в Троицкий  Собор Александро-Невской лавры, много обывателей тоже спешили к обедне.
- Копеечек захватил с собой, Родион? - напомнила вдруг княжна.
- Как без того, Наталья Петровна. Уж нищие да убогие вас приметят.
- Не обеднею я. Господь мне немало даёт, поболее, чем другим. Грех жаловаться.  Но что там  у церкви-то?
 Да, зрелище было очень удивительным. Навстречу им, из Невского монастыря, шёл вприпрыжку седой старик в генеральском мундире и при шпаге. Андреевская и Георгиевские звезды, ленты. За ним, так и шла толпа мешан. И, вдруг, генерал перед Казанской принялся класть земные поклоны. Наталья в тревоге остановилась, перекрестилась троекратно, да сама поклонилась земно.
- А, девица, здравствуй, - проговорил он разборчивым голосом, - не волнуйся, не печалься, всё у тебя хорошо будет. Всякая беда обойдёт. И жених твой, смерти избежит... - и неожиданно перекрестил Наталью и по -отечески в лоб поцеловал, - ты меня слушай княжна, я, плохого и не посоветую! Главное, напомни, что ы фуфайку не снимал! - погрозил пальцем и засмеялся.
Уж не знала она, плакать или смеяться, чувствовала, как ноги отнялись, да холодно сердцу стало. Слыхивала она ведь, про истинных людях божьих, юродивых, но что бы им был сам князь Волконский? Но, запомнила каждое его слово.
- Спасибо, ваше сиятельство, - и она поцеловала ему руку.
-И помни, дочка, Суворов не умер, дух Суворова во мне!
Узнала теперь княжна Григория Семеновича Волконского, генерала и сподвижника самого генералисимусса Суворова. А дворни, князя не было рядом, непорядок какой...Неподалёку был дворец Волконских, а проживал там престарелый князь с супругой.
- А вы, Григорий Семёнович, не проводите меня до церкви?
- Как же по -другому? Не по-кавалерски, даму на улице покидать! - гордо ответил князь, и взял девушку под руку. Так и шествовали теперь к Троицкому Собору.
- Ваше сиятельство! - подбежал тут дворецкий, - всю провизию убогим я роздал. Да надо счета подрядчику подписать.
-А, Демьян, здравствуй. - спокойно ответил князь - Ты, все прочитал, проверил?
- Так точно, ваше сиятельство! До запятой, до точечки!
-Ну-ка, побожись! Вот, гляди  на святые кресты!
- Как Бог свят! - и троекратно перекрестился дворецъкий и низенько поклонился.
Тогда Волконский неспешно и размашисто расписался своим карандашом. А тут, если честно, с облегчением, Наталья заметила княгиню Репнину. Та спешила к ним, с ближними слугами.
- А, Варенька, здравствуй, на много лет, - поздоровался Григорий Семёнович, и с чувством поцеловал сноху, - не беспокойся, я уж домой еду. Демьян, пошли к моей карете. Задержались мы сегодня, так, самую малость.
И, старый генерал сел в свой экипаж, а его дворецкий прикрыл за ним дверь кареты, а сам, вскочил на облучок, к кучеру. Богатые кони резво взяли с места, и экипаж, гремя железными шинами по булыжной мостовой, исчез за оградой.
- Благодарю вас, за участие, Наталья Петровна, - тепло проговорила Варвара Алексеевна, - Григорий Семёнович бывает немного эксцентричным. Нет, не подумайте плохого, он здоров...
Правда. судя по лицу княгини, Репнина была удивлена обликом княжны Друбецкой. Сама же носила на плечах не простой  тулуп, а соболью шубу, крытую серебристой персидской парчой. Французский бархат, не больно она жаловала.
- Была рада оказаться полезной, - спокойно ответила Друбецкая, - мне не в тягость.
Наталья слегка развеселилась такой реакцией этой богатейшей метрессы. Но, княжна привыкла поступать так, как считала правильным.
- Тоже приятно, что удалось познакомится ближе. - заметила Репнина, -  Пойдёмте, а то служба начинается. Видно, в этом, 1804 году, и зимы не будет...
- Тут, уж как Бог даст... - ответила Наталья Петровна.
Снег , не смотря на декабрь, никак не прикрывал ровные мостовые имперской столицы. Всё так же, пусть в преддверии Рождества, дни казались немного серыми, унылыми, непраздничными. Правда, в сердце жила надежда, что в эти дни всё должно переменится, и конечно, к лучшему.
***
Она опять, с упрямым выражением лица принялась поправлять золочёные рамы портретов, а те, снова не желали выправляться и висеть, как должно. Барышня огорченно вздохнула, отошла на пару шагов назад, покачала головой, опять поглядела. Маменька и папенька на картинах были такими молодыми, красивыми...
- Да всё хорошо получилось, Наталья Петровна. Рядом ваши батюшка и матушка, Петр Михайлович и Анна Ивановна. А суток наклонились, значит, им так лучше, - тихо проговорила Пелагея. 
- Что там, Палашка? Чего пришла?- сразу к делу приступила барышня.
- Да вот, Аркадий Иванович, пожаловал, ддя ваш, с супругой, Екатериной Григорьевной.
- Так кофе принеси гостям, закуски. Я сейчас выйду.
Горничная так и стояла, воззрилась, вишь, на её платье. Простое, из тонкой коричневой фланели. Решила, за хозяйку, что наряд слишком простой.
- Сейчас пост, Пелагея. И прилично так показываться.
- Как скажете, Наталья Петровна. Я и помолчать могу.
Княжна с некой надеждой глянула на горничную, и понимающе улыбнулась. Конечно, в такое обещание не поверила. Друбецкая накинула черный платок на плечи, для тепла, и пошла в гостиную. Чуть неуверенно открыла двери. И то, что там придумал дядюшка, если с супругой к ней заявился? Правда, за время своего сиротства барышня привыкла к многому.
- Добрый день, Наталья! Рады очень, встретится. Какая ты, красивая сегодня, - подметил всё Аркадий Иванович.
- Красавица ты наша, - почти ласково проворковала и его жена, обнимая племянницу.
- Спасибо, Екатерина Григорьевна.
- Как-то прямо по-простому оделась, Наташенька, - уже с осуждением добавила женщина, - невместно ведь, не по чину... Из старой, известной семьи...
- Так это для дома, или мне в церковь сходить. А наряды ношу во дворце,  как угодно государыне, да обер-гофмейстерине. В приличном месту парчовом платье присутствую. Обязанности я свои чту, тетушка.
- Так оно конечно. И милостями государыни ты не обижена... - вмешался сам Акинфов, - подати из твоих поместий собраны, Наташенька. Серебром, вот, в этом сундучке, а это, ассигнации. Здесь, расписки, и подпись твоя нужна, для порядка.
- Сразу уж я за флигель уплачу, дядюшка. Так, лучше будет. Бумага готова?
Собственно, дела вели всегда сами, не больно доверяя приказчикам. И себе спокойнее, и родне. Акинфов пересчитал шестьсот рублей, убрал в ларец. Тоже был доволен собой и племянницей.
- А у сsновей ваших, племянников моих, всё хорошо, по службе продвигаются. Иван Аркадьевич и Григорий Аркадьевич, служат в лейб-гвардии Семёновском полку, уже поручиками, а состоят адьютантами при самом великом князе Михаиле Павловиче. Михаил Павлович много слышал о вашей усадьбе под Тверью, всё просится у государя съездить к вам, погостить...
- Не забываешь ты про нас, Наташенька, а мы и про тебя очень даже помним, - с поклоном заметил Акинфов, - жениха иы тебе присмотрели, богатого да знатного. Сам князь Львов, Борис Сергеевич... Генерал, видный собой, отмечен монаршей милостью.
- Спасибо, Аркадий Иванович. Знаю, заботитесь обо мне...
- Так опекун я твой, Наташенька. Должен заботится. а ты- слушаться меня! Как Господом установлено, и по закону.
- По завещанию, до восемнадцати лет, это в воле самой Государыни, Елизаветы Алексеевны, замуж меня выдавать. А в имуществе своём, согласно воле батюшки, да Уложениям, вольна я с шестнадцати годов. Так что не надо и пытаться мою волю ломать, дядюшка. Вам это зачем?
-Нам-то ни к чему, никакой выгоды себе не ищем, Наташенька, о тебе только заботимся,  - заговорила и Екатерина Григорьевна, - чем плох, жених-то?
- Ни к чему такой. У меня, в Москве, в нашем доме, не музей, что бы и его выставлять. Обойдусь от без чести.
Екатерина Григорьевна, не сдержавшись, засмеялась в платочек. Супруг, строго глянул на жену, но та всё смеялась. Тот, сам улыбнувшись, уже спокойно разлил кофе по чашечкам, самолично взяв фарфоровый кофейник.
-Весело у тебя, Наталья, - уже спокойно говорил Акинфов, -  И кухарка на редкость хороший кофе варит. Так садись уже, повечеряем по-семейному. Не съем я тебя! А помнишь, как маленькой, от меня всегда в шкаф пряталась?
Княжна только сделала бровки домиком, делая вид, что позабыла о таком. Вправду, хорошо ей жилось, пока маменька не умерла. Так и сейчас, как сидела рядом с дядюшкой и тетушкой, тоже неплохо. Ну, не считая тех дней, когда они её замуж выдать пытались. Наталя уж насчитала пятерых претендентов, притом нестарых, по мнению дядюшки. Нет, они были, конечно, моложе Аркадия Ивановича, которому уж семьдесят стукнуло, но постарше Екатерины Григорьевны, которой сорок пять исполнилось.
-Какого же тебе жениха искать, Наталья? - спросил Акинфов, - а то уж, и в старых девах останешься. Разве то дело?
- А может быть, я сама себе жениха найду, Аркадий Иванович?
Почтенный дворянин аж опешил от таких слов. Как это, сама?  Не дело это. Для того есть родственники, почтенные люди, такие, как он, например...
- Так не годится, не положено так, - строго заговорил Акинов, - Не по обычаю. Ты то что думаешь, Екатерина Григорьевна?
- Да я завсегда как ты. Муж, известное дело, голова в доме,  - спокойно ответила супруга, взяв Акинфова за руку, - а может быть, как решит сама государыня.
Пожалуй, в этом решении было нечто дельное, как подумала для себя княжна. Знает она, как говорить с Елизаветой Алексеевной.
Опять служба . Рождество и наказ от княгини Репниной

Бурлин вернулся домой, в свой флигель, после построения полка. У входа в дом его встретила наряженная челядью ёлка, красивая, просто сверкавшая от блюсток и игрушек. Алексей, не снимая шинели, вошёл внутрь дома. Собственно, здесь пусто было и зябко, прислуга удалилась в церковь, на службу.
Алексей спокойно взбежал  наверх, по привычно чуть поскрипывaвшей дубовой лестнице, на второй, жилой этаж. Нет, и на первом были комнаты, но для дворни. Окинул взглядом три свои комнаты, теперь словно нежилые, опустошенные. Скинул шинель, и принялся поспешно менять мундир на красный, парадный. Вскоре следовало ожидать визита государыни со свитой, для поздравления. А тут, такой беспорядок. За ним, взбе;ал и Фёдор, тоже, при форме.
-Алексей Михайлович, вот, ваш мундир  наилучший. Только вчерась всё почистил, да отгладил. Красный колет английской шерсти, с золотыми галунами, ботфорты новые не забудьте...
- Так прямо сейчас  в полк нам ехать, к построению, да встрече государыни. Торопиться надо.
- Сейчас, сейчас, Алексей Михайлович, - быстро говорил денщик, помогая наряжаться барину, -   Я, вот, со знающими людьми поговорил, с Серафимом, с Ильёй. Они вот, говорят, Государыня приедет, и станет самолично солдат одарять. А деньги, дескать, раздает прямо из простой корзинки!
-Да ты что, Фёдор! Кто ж тебе такого наговорил?
- Да денщики господ офицеров, Серафим да Илья. Они уж давно служат, не первый год.
-Ладно...- и молодой человек успокоился, - пусть будет по-твоему. Побриться, может быть?
- Так, Алексей Михайлович, всё чисто и гладенько, извиняюсь... Пока и нечего и незачем брить-с....
Бурлин тут кивнул, не вдаваясь в споры. Чего тут говорить, оно конечно, со стороны ведь виднее, как решил юнкер.
-Ладно, тогда  быстро, экипаж закладывай, поедем на Воскресенскую набережную. Торопится надобно. И вот, меня же и сам Николай Григорьевич, князь Репнин к себе требовал. Для серьёзного разговора.
- Ох ты, господи... - И Федька поспешно перекрестися, да так рьяно что едва не упала с его головы кавалергардская бескозырка, - да Бог милует, всё же, Рождество ведь...
***
Затем унтер-офицер постучал в одну из крашеных в белый цвет дверей, и дождался ответа:
-Входите.
Юнкер шёл вслед дежурному, который его провожал. Порядок есть порядок, а эскадронный начальник, офицер был, понятно, занятой. Так что унтер Ефимов играл тут роль провожатого.
 Унтер же, невозмутимо отпер дверь, козырнул, приложив два пальца к козырьку своей каски. И, оставил здесь юнкера.
 Бурлин набрал в грудь воздуха, собираясь громко рапортовать о прибытии. Да тут, Репнин глянул на него, как показалось молодому человеку, с улыбкой, да качнул головой. Поднялся из-за стола, застеленного зелёным сукном, где  сидел за своими бумагами. Казалось, что князь седой, однако дело было в пудре, густо скрывавшей его волосы.
- Так значит, вы, молодой человек ко мне изволите?
- Так точно, ваше сиятельство! - громко ответил Бурлин.
-Всем вот вы хороши. Алексей Михайлович, да есть к вам вопросы. Говорил я вам, о специфике нашего полка...Обождите, к вам выйдут. Присядьте...Вот, водички испейте, лимонная, - почти участливо заметил, уходя, полковник
Тут уж Бурлин впал в полную прострацию. И то, кто требовал такой тайной аудиенции, которую сам князь Репнин должен был устроить? Не смог отказать? Графиня Орлова? Или княгиня Глинская? Собственно, визиты наносил обеим дамам, не забывал... И вправду, горло пересохло от таких мыслей, и выпил Бурлин полный фужер лимонаду.
 А тут, вошла, совершенно неожидаемая, княгиня Репнина-Волконская, Варвара Алексеевна, супруга Николая Григорьевича. Глянул, да просто оторопел юнкер. Всегда такие милые глаза княгини, сейчас просто метали громы да молнии. Разговор эта дама, начала сразу, без этих па...
- Алексей Михайлович, по праву супруги вашего эскадронного начальника, должна вам сказать кое-что... Последнее время, вы поступаете невместно вашему званию. Пока, это сходит вам с рук, но, страдает одна дама...
Варвара Алексеевна прямо глазами сверкала, понятно, привыкла у себя в имении начальствовать. Желала, конечно смутить юнкера, и, смутила. Бурлин аж покраснел. Правда, не понял, о ком говорит? Но, княгиня, привыкла повелевать. Да и семья, у неё, такая прямо... Нет, ответить то мог, конечно, юнкер, да как? Про кого вот, княгиня Репнина ему сейчас говорит? Не может же он спросить, так, невзначай, мол, а про кого это вы говорите? О княгине Глинской, графине Орловой, или, быть может, княжне Друбецкой? Оставалось лишь делать страдальческое лицо, и кивать, соглашаясь. Ожидать, за кого заступается Репнина так жарко?
- Не можете даже мне ответить, Бурлин? Она многое о вас слышит, и вовсе не хорошее, и необыкновенно страдает! В конце концов, пора немного прекратить эти любовные похождения, - она замолчала на мгновение, продолжила, сменив накал своей речи, - Вы...Вы...С этим Минихом, да Луниным... Такие проказы, просто безумство какое-то! При Павле Петровиче вы бы с гауптвахты не уходили! Прошу вас, подумайте и о близких вам людях!
- Я, простите, Варвара Алексеевна, не пойму, о ком это вы...
- Да уж, Алексей Михайлович, право слово, не ожидала. Вы вскружили голову барышне, а, теперь и позабыли о этом?
- Не очень понимаю..
-А она, к вам с визитом приезжала, когда вы болели. Последняя «шутка» Миниха была отвратительна. Девушка-горбунья, и уронить её в воду...Это...это... гадко! У неё и так жизнь невесёлая, а ещё и это! Это просто разбило сердце княжны Друбецкой!
Тут уж Бурлин облегченно вздохнул. Значит, Варвара Алексеевна заступается за княжну Друбецкую? И, значит, Наталья Петровна, для него не потеряна! Было от чего порадоваться сейчас юнкеру.
- Не хотел он её обидеть, точно...- отвечал осторожно Алексей, -  Потом он самолично к дому Иоганна Лемке ходил, извинялся. Я  точно знаю.
- Откуда же?
- Да с ним был там. Марта её зовут, отца- Иоганн. Там как было дело...Миних, уронил веревку, да плот и рвануло...Тимрот Марту из воды вынул, я свой плащ одолжил, вот, и простудился. А теперь, Тимрот собирается на Марте Лемке женится, уж рапорт командиру полка подал.
- А отчего княжне не объяснил, Бурлин?
- Так меня и слушать не пожелали. А потом, докладывать не счел возможным. Это ведь личное дело Тимрота.
- Спасибо, спасибо, Алексей Михайлович. Видно, и вас Господь добротой не оставил. Сегодня всё и скажу Наталье Петровне. А то она, напугала всех, дескать, в монастырь собирается.
 Бурлин с благодарностью поцеловал руку княгине, проводив Репнину до двери. Там ожидал весьма довольный собой Репнин, и высказался, не скрывая добрых чувств:
- Ладно, Бурлин, ладно. Однако, идёмте в полковую церковь. Надо присутствовать на службе. Всё же, Рождество...Спасибо, Варвара Алексеевна, за беседу. Да уж, Бурлин. Если хотите выпуститься корнетом в полк, то поумерьте свой пыл...
***
После службы в полковой церкви, был и парад, в пешем строю. Всё же, было холодновато, но в дарёной меховой душегрейке, Бурлин чувствовал себя хорошо. Тепло, да спокойно. Вперед вышел командир полка, Депрерадович, да объявил:
- К Рождеству, государыня потчует вас двумя фунтами говядины и сайкой! Вахмистры, ведите солдат на обед!
Ответом ему был восторженный крик :«Ура!». Затем, плотные ряды нижних чинов двинулись к полковой столовой.
 Бурлин заметил, как два фельдъегеря принесли к государыне окованный железом сундук. Старший вскрыл замок, и выудил большой мешок, с приметными сургучными печатями. Затем, этот мешок вскрыли, и в большую корзину, широким ручейком, полились большие серебряные монеты. Затем, фрейлины, Орлова и Глинская, подхватили эту корзину с деньгами и пошли за императрицей.
- Вот, Бурлин. Сейчас в столовой, Елизавета Алексеевна самолично раздаст эти серебрянные целковики солдатам. Так по обычаю положено, - вдохновенно вещал Миних.
Юнкер всегда обожал объяснять столь известные всем вещи. Правда, все к этому привыкли.
- Надо порадовать нижних чинов, за добрую службу, - ответил Алексей, - Тимрот, когда ваша свадьба?
- После Праздников. Надеюсь, полковой начальник согласится, - чуть нахмурившись, ответил товарищ.
- Послушайте, Бурлин, вам не кажется, что к вам идет дама?- заметил Миних, - Такая молодая, брюнетка с карими глазами? Вам не знаеома? Одна из фрейлин?
- Не нам идёт, точно, - храбро отметил Тимрот очевидное. - может быть, просто следует по этой стороне плаца. У дамы могут быть и свои резоны.
- Ну уж нет. Эта дама, с которой я кажется, был представлен,  но идёт она не ко мне. Тимрот, она идёт, случайно, не к вам?
- Нет, Миних. Уж точно не ко мне, - очень уверенно ответил юнкер.
- То есть, она идёт не к нам с вами. Тут к нам на помощь приходит простая Арифметика. Известный всем Метод исключения. Если, дама идет не к нам, то уж к вам-точно.  Вы уж извините, Бурлин, но нам с Тимротом  надо срочно пройтись... Оставляем вас в обществе дамы...
И Миних с Тимротом стремительно ретировались, позорно бросив своего товарища. У Бурлина имелся подобный план отступления, но, сбежать от столь милой барышни...Отважный кавалергард сам бросился в отчаянную атаку, и храбро сделал целых три, нет, два шага навстречу. Но, два изрядных, широких шага. Поклонился, и снял шляпу, взяв её под левую руку. Вышла тут неловкая пауза. Барышня же, словно в сомнении, протянула ему правую руку, которую юнкер коснулся губами. Фрейлина, в ответ, несмело улыбнулась.
- Здравствуй, Алексей... - тихо проговорила барышня.
- С Рождеством, Наталья.
Да, перед ним стояла, сияя как зимнее солнце, сама княжна Друбецкая во всём цвете придворной роскоши. Соболья шубка, крытая золотистым бархатом, сверкала, почти как огонь. Сегодня Наталья  была  в непривычной для неё наимоднейшей шляпке, с дорогущей, индийской шалью, защищавшей шею от ветра. Серьги с крупными сапфирами оттеняли красоту этой аристократки.
- Да, день уж такой... Обед сегодня у государыни, - добавила княжна. словно оправдывалась, оглядывая свой наряд, - по-другому и нельзя...
- Также и у нас. При красном мндире. Сеголня в офицерском собрании, обед. В присутствии самого Константина Павловича и шефа полка, графа Уварова.
- Но, завтра, поутру, я на службу пойду, В Благовещенский Собор Александро-Невской лавры. А уж потом, у меня дома будет обед. Буду рада, если придёшь. Вечером, фейерверк устроят..
- Непременно, Наталья Петровна, буду. К Благовещенскому приеду, вас подожду.
Наталья на секунду замочала, опустила глаза, и спрятала руки в муфту. Тут быстро, словно очнулась, и заговорила очень быстро, иногда, словно сглатывая слова:
-Ты, Алексей, не держи на меня зла. За то, что говорила ...А ты ещё и болел ведь...Мне Варвара Алексеевна всё рассказала, про тебя, про Тимрота, и про горбунью. Друг твой, человек добрый, с ярким сердцем, замолвлю за него словечко перед государыней. И ты, хороший какой...
Спорить было глупо, хотя сам Тимрот теперь страстно всех убеждал, что дело в шестидесяти тысяч серебром приданного. Но, княжне, конечно, виднее, не стал об этом Бурлин говорить.
- Тогда уж до завтра, Наталья Петровна. Извините меня, служба.
- Пора и мне идти. Обер-гофмейстерина ожидает.
 Бурлин, поклонился. Суметь покинуть в полном порядке  поле битвы, это истинное  военное искусство, как наставлял их граф Уваров. Так сказать. отступление, гораздо более сложный маневр, чем атака. И, тут, не теряя присутствия духа, оставить красавицу одну, да ещё после объяснения, можно было бы считать подвигом...
  Алексей миновал плац, догнал своих товарищей, юнкеров полка.
- Что сказать, Бурлин, - начал Миних, - мы, восхищены! Вы просто новый Александр Македонский! Какой натиск, напор, и грамотный маневр! Тут, главное вовремя покинуть даму в полной ажиотации!
- Пойдёмте, нас обед ожидает!
Тимрот, как всегда, напомнил всем о главном. Юнкер, пребывал теперь в отличном настроении, в этот чудесный, праздничный день. И, всё вокруг казалось добрым, приятным, дарящим большие надежды. Что наконец-то всё будет хорошо.
Обед у Друбецкой

Праздничное утро уж началось, а Алексей Михайлович, прохаживаясь в людской, раздавал своей дворне подарки. Сказать честно, ему понравилось, радовать свою прислугу. Сами эти мгновения давали чувство превосходства, радости, личного совершенства. Он, молодой барин, несёт радость людям. Это было чертовски приятно, Бурлин пребывал в приподнятом настроении.
И то, старался никого не обнести. Семён получил хорошие юфтевые сапоги, Татьяна и Мария. бумажные цветастые платки, и по большому отрезу полотна. А уж, Фёдор, поскольку находился на службе, пусть и нестроевым, заслужил от барина мушкетон. Ну, и каждый, сверх того, по рублю серебром, и по печатному прянику.
***
- Быстре, Фёдор...Брей давай! - приказывал Бурлин, сидя у зеркала.
- Так понимаю, необходимо. Вода горячая, Татьяна согрела. Бритовка она, вот, аж итальянской работы, барин. Вы и не заметите. Станет скользить, словно коньки по льду.
- Гладко ты стелешь, Федька... Смотрю я в, зеркало,а ты, просто молодец...Чисто делаешь.
- Viltus est index animi (лицо зеркало души), ваше благородие!  А оно вас, чище алмазу! Не то что у других! Как говорится, «Неча на еркало пенять, коль роа крива!». А то, и сама княжна Друбецкая вас отметила, что ваше естесство, всецело соответствует вашей наружности.
- Прямо, ты, Фёдор , философом заделался.
- Так оттого, что книги беру, в полковой библиотеке. Вы, ваше благородие, всё по военной науке читаете. Маврикия там, «Науку побеждать» Суворова, я же сейчас осваиваю «Государя» Маккиавели, где изложено искусство управления человеческими душами и устремлениями.
- И что ты там важного нашёл?
- Да всё просто. Для управления людьми следует знать их желания, и посредством того направлять их деяния в нужном русле. К своей пользе, или пользе государственной.
- Вот ведь мудрец... Ну что, закончил?
- Да, барин. Всё превосходно.
И, спокойно отёр остатки мыльной пены салфеткой. Затем, в тазу промыл бритву, тщательно очистил и спрятал в футляр.
- Мундир сегодня или партикулярное платье, Алексей Михайлович?
Умел же иногда Фёдор поставить перед выбором? И не оракул какой, а задал такой вопрос, что Бурлин задумался надолго.
- Неси партикулярное, - с отчаяньем решился Алексей.
Собственно, был бы корнетом, а ещё лучше, так и поручиком, а тут, пока в юнкерах. А тут, на обед к Наталье Петровне являться. Фёдор низенько поклонился, да умчался в тёмную комнату. Вернулся с двумя чемоданами, выложил перед барином обновки.
-Алексей Михайлович, вот, ваша одёжа наилучшая. Всё почистил, да отгладил. Сюртук английской шерсти, панталоны, рубашка свежайшая, штиблеты. Модный цилиндр, по парижской моде . Или вот, иеховой, бобровый картуз. Пальто партикулярное, с бобровым е воротником. Трость, новая, с рукоятью слоновой кости, с секретом, от лихих людей. Там клинок, в рукояти, - и Федор всё покаал.
- Годится. Давай одеваться!
И, через пяток минут Алексей оценил свой вид. Взбил галстук жабо, проверил золотые запонки на манжетах, остался, вполне доволен собой. Да и Федька не медлил, тоже выглядел хорошо. На манер богатого приказика в мясной лавке, даром, что топора за поясом не хватало.
- Лошадей закладывай, да поехали.
- Сейчас, ваше благородие. Распоряжусь!
Бурлин, пока спокойно вышагивал во дворе. Снег, так ещё и не выпал, но, уже немного холодало, так что морозец ощутимо пощипывал уши. И меховой картуз не слишком помогал. Хорошо, что карета быстро подкатила.
***
Церковь, да и весь этот монастырь, а с недавнего времени Александро-Невская лавра, была выстроена на берегу реки Монастырки ещё Петром Великим. А Благовещенская церковь, была так первым каменным зданием в новой столице. Правда, мощи Александра Невского нашли своё успокоение в Троицком Соборе, а не в Благовещенской церкви. Здесь хоронили членов царской семьи, да и сам великий Суворов обрел здесь вечное успокоение. Церковь была красива и хороша видом, но, по- старому. Теперь, смотрелась просто древней и скромной на фоне Троицкого Собора и возводимой трудами государя и графа Строганова Церкви Казанской Божьей Матери.
Бурлин стоял рядом, с Натальей Петровной. Сегодня никто бы и не принял её за монашку, или тем паче  за приживалку в богатом доме. Богатое шёлковое платье, с накидкой из соболя. Тёмные косы уложены в сложную прическу, удерживаемую золотыми шпильками. Так, что казалось, волосы усыпаны червонными звёздочками. Но, сейчас, всю эту красоту скрывал платок из брабантских кружев. Княжна же истово помолилась перед алтарём, затем, выставляла свечи перед образами. Богоматерь, Святой Георгий, Святой Пантелеймон, Пётр и Павел, Святая Анна.
 Только тогда Наталья успокоилась, и встала с ним рядом . Правда, сунула и ему в руку свечки. Бурлин, последовал примеру барышни. Нетрудно ведь сделать приятно дорогому человеку. Хотя сам, признаться, не был уж таким верующим.
  Хотя, было здесь, необыкновенно красиво. Правда, заметил, как поглядывали на них люди благородного звания. Многим, Бурлин не был представлен, и не знал, кто это такие.
- Ничего, Алексей. Привыкай, раз уж со мной в свет выходишь. Шептаться будут, а то и говорить нелестное. Люди злы бывают. Пойдём, - спокойно говорила ему Друбецкая.
У церкви она поговорила с несколькими семьями, им же представила и Алексея. Разные были дворяне, и из очень богатых семейств, и незначительных. Подождали, пока Родион, дворецкий Натальи Петровны раздаст милостыню. К сидевшим рядом детям лично подошла и сама княжна. Они сидели на паперти, словно стайка маленьких сереньких воробьишек.
- С праздником вас, - тихо сказала барышня.
Родион подошёл, дал хозяйке кошель. Та вынула горсть серебряных монет, да положила в ладошки каждому по паре двухгривенных. Затем, несколько раз перекрестилась.
- Спасибо, барыня... - прошелестели эти детишки.
- Спаси вас Бог, - ответила Друбецкая, и опять перекрестилась.
Когда уже сели в её карету, а Пелагея поправляла полы господской шубки, Наталья тихо прошептала, с виноватым лицом:
- Так а что делать? Живут и люди, много хуже нас...Небось, от меня не убудет...
Не нашёлся , что сказать, что ответить, Бурлин. Просто промолчал. Не слишком задумывался даже. Привык, если честно к такому положению вещей и людей. Знал, что самолично должен служить Государю, как должно, да по совести, а в другое, не слишком вникал.
***
-Не очень далеко от вашего обиталища, Алексей Михайлович. Здесь, живу только зимой. Осенью и весной в Новой деревне, как и все, а летом, в Петергофе. Квартирую во флигеле, у дяди, Аркадия Ивановича Акинфова. Тётушку величают Екатериной Григорьевной.
- Очень рад. Надеюсь, не разочарую твоих близких.
-Дядюшка быстро наведёт справки о семействе Бурлиных. Очень склонен он просматривать бумаги, а уж особенно, родословные.У него несколько томов имеется по дворянским родам.
Алексей был спокоен, хотя сегодня, ему как видно придётся исполнять роль породного жеребца, которого осматривают закупщики. Понимал.. Хорошо, хоть сам Акинфов был не из числа титулованной знати, пусть из очень старой семьи. Правда, Миних ухлестывал за Дарьей Акифовой, но, это была, как видно лишь дальняя родня Аркадия Ивановича.
Вот, карета неторопливо заехала во двор усадьбы. Тут уж подошёл привратник, опустил лесеннку, открыл дверцу, украшенную гербом. Наталья привычно подала руку лакею, грациозно и ловко спустилась. Бурлин вышел сам, а Пелагея, спокойно покинула сиденье, и пошла к сундуку, забирать корзины. Тут прикатил Семён, правивший конями экипажа Бурлина.
- Ваше благородие, нам как быть? - скромно спросил денщик.
- У конюшни встанете...
- Можешь в людскую идти, Фёдор, - благосклонно разрешила Друбецкая, - и кучер пусть там погреется. Чай там есть, и пышки.
- Благодарствую, - пробасил Федька и низенько поклонился.
И, с Семёном отправились оба к служительскому флигелю. Кучер-то, косолапил, а его денщик шёл твёрдо, по -воински, не позорил барина.
- Фёдор отчего-то меня побаиваться, - не вдруг проговорила Наталья, - что себе в голову вбил? Не пойму, право слово.
Денщик был у него мужик опытный, всякого навидался. Да, смутило его то свидание, когда Алексею выволочку Наталья Петровна устроила. Бурлин-то понимал, да зачем барышню беспокоить? Вот ответил попросту:
-Напридумывал себе...
 - Вот и мой дом, Алексей. Пойдём.
Флигель выглядел приятным, жилым. Каменное здание, в два этажа, с цокольным помещением, в шесть окон по фасаду, выкрашено было светло-зелёной весёленькой краской. Прд железной, крашеной суриком, крышей. На втором этаже был и балкон.
 Дворецкий открыл двери, канул хозяйке и церемонно доложил:
- Наталья Петровна, в гостиной вас ожидают Аркадий Иванович и Екатерина Григорьевна, и сыновья их, Иван Аркадьевич и Григорий Аркадьевич. Устинья стол накрыла, закуски и вино подала.
- Спасибо, Родион, - ответила барышня.
Алексей заметил, что барышня чуточку стала напряжена. Не испугана, нет, словно с силами собралась. Дворецкий помог барыне снять шубу, шляпку. Взял пальто у Алексея, и его шляпу.
Бурлин ей руку подал, как она стала по лестнице стала подниматься. Наталья чуть улыбнулась, качнув тщательно завитыми волосами. Осталась при шали, так и наброшенной на её плечи.
 В гостиной же был накрыт большой круглый  стол, оставались пустыми два места, с уже приготовленными приборами.
- Наталья Петровна! - церемонно произнёс старший из мужчин, - с Рождеством вас! Всех радостей!
- Спасибо, Аркадий Иванович! И вас, и супругу ваших, и детей!
Ну, детки, вставшие со стульев, ростом были повыше батюшки. Такие дюжие молодцы, поручики, в мундирах Лейб-гвардии Семёновского полка.
- С праздником, Наташенька, - с улыбкой проговорила и красивая женщина в чепце, строгом платье, целуя в щеку барышню, - а это, что за молодец? - спросила она, глянув на Бурлина.
 Сказала так, словно желала поддеть племянницу. Но та, лишь упрямо подняла подбородок чуть выше, и твёрдо произнесла:
- Жених это мой, Алексей Михайлович Бурлин.
- Рады очень, - нерадостным тоном произнёс Аркадий Иванович, протягивая руку юноше.
Бурлин с готовностью пожал её. Затем также поздоровался и с сыновьями Акинфова -старшего, поцеловал руку Екатерины Григорьевны.
- Так вы, служите, молодой человек? - делая ударение на слове «молодой», спросил Акинфов.
- Как должно. Состою в Кавалергардском полку, юнкером. Надеюсь, в следующем году аттестоваться в корнеты.
- Так не сын ли Михаила Алексеевича Бурлина? Водили мы знакомство во время службы, при государыне Екатерине Петровне.
- Да, Михаил Алексеевич, мой батюшка. Сейчас в деревне проживает, с матушкой, да дочерьми Марией и Натальей, и младшим сыном  Дмитрием.
- А наша семья, Акинфовых, старая, боярская. Так ещё государям московским верой да правдой служили, от ворогов не бегали.... Да, в графы не вышли! Как и Соковнины, да Цыклеровы! Как головы рубить... Хоть и верны были всегда!
Видно, хотел ещё что-то сказать Аркадий Иванович в огорчении, да дернула его за руку супруга, что бы не наболтал чего лишнего.
- Всё, значит хозяйствует, - продолжил Акинфов, - в Москве не сидит попусту? Да и правильно, за добром пригляд нужен, всё ведь самому, самому...Так значит, восемнадцать лет вам, Алексей Михайлович?
- Пока шестнадцать. Семнадцать уже весной исполнится.
Повисла в гостиной некая тишина, описываемая в трагических пьесах, как предгрозовая. , Иван Аркадьевич и Григорий Аркадьевич вилками тыкали в кусочки буженины, Екатерина Григорьевна пару раз приложилась к фужеру с токайским, полностью лишив содержимого. Наталья Петровна, не теряя присутствия духа, позвонила в колокольчик. В гостиную быстро вошла Устинья.
- Ты уж неси горячее, а то все заждались, - с укоризной проговорила барышня.
 Тут уж привезли на сервирочном столике двух гусей с тушеной капустой и картофелем. Устинья принялась щедро подкладывать гостям горячее на блюда. И, как-то забылась тема разговора, а уж особенно юный возраст Бурлина. Не до того всем стало. Больше внимания было хрустящей поджаристой кожице жирных гусей, пряной, с тмином капустке, да чуть поджаренному картофелю. Оно то конечно, некоторым подавай спаржу с майонезом, или там, маринованных артишоков с виноградными улитками, но, Акинфовы, всей семьей, просто стеной стояли в защиту русской кухни. И, это доказали на деле, молодецким напуском изничтожив жареного гуся. Затем, пришла пора и рябчиков, запечённых с салом, и, севрюжины с хреном. В арьергарде пошли пироги, и им, было отдано посильное внимание.
 Устинья, уж сбилась блюда менять, а лица гостей сделались на манер пирожков, румяные, да весёлые. Дальше подали кофе, и  Аркадий Иванович, отпивая понемногу, наморщив лоб, выдал глубокомысленную, словно выстраданную всем обедом, фразу:
- Пока в офицеры не выйдет Алексей Михайлович, согласия на брак я не дам!
И, важно надув щеки, поднял указательный палец вверх. Подействовали благотворно, как видно, наливки и настойки племянницы, на восприятие мира пожилого боярина.
  Ну а Наталья, услышав такое изъяснение, спокойно улыбнулась, и ободряюще взяла Алексея за руку. И тихо-тихо, прошептала:
- К следующему лету, корнетом тебя сделаю. Не сомневайся... И улизнуть от свадьбы у тебя не получится.

Часть третья. В Поход!

Караул во дворце . Британский посол

Они все шли вслед самому Николаю Григорьевичу, командиру их четвертого эскадрона. Гремели тяжёлые каблуки кирасирских сапог о наборный паркет, глухо звякали палаши в железных ножнах. Кавалергарды  шли по ещё пустынным переходам Зимнего Дворца...
- Здесь останутся ротмистр Дмитриев и поручик Каблуков! - приказал полковник.
 И, звякнув шпорами, два офицера встали у дверей. Теперь они должны были хранить это место, и не покидать поста без приказа самого князя Репнина.
 Это была привилегия и обязанность офицеров полка хранить покой монаршей семьи, Всегда быть на страже. Так и вставали Кавалергарды на часах, у императорских покоев.
   А караул следовал дальше. Репнин выставил на часы всех офицеров, кроме князя Кропоткина, своего помошника, корнета Лунина и юнкера Бурлина.
- Здесь, боковые двери, и ходят через них только лакеи. Пост, не сложный. Встанете вы, Лунин, и вы, Бурлин. Кстати, могу вас порадовать, юноша. Осенью, на празднике полка, вам вручат офицерские эполеты. Это уже точно.
- Благодарю вас, ваше сиятельство.
Князь, чуть улыбнулся, глянул на молчаливого, всё понимающего Кропоткина, и ответил, взвешивая каждое слово:
- Я вам говорил, Бурлин, что Кавалергарды, очень особое место службы. Не решал я этого, а приказы о назначениях в полку, подписывает лично государь. Никто без его ведома или воли, ничего не елает. Видно, вы на хорошем счету. Князь Кропоткин, пойдёмте.
И их оставили одних, стоять и сторожить эти белые двери с медными ручками.
- Не грустите, Бурлин. Право слово, у вас это хорошо получается. - тихо проговорил Лунин, - я так понимаю благосклонность к вам фрейлин двора. Один ваш грустный вид рождает в их душах материнские чувства. Просто жаждут вас обогреть, помочь....Особенно, бедная княжна Друбецкая...
Пока не было сказано это имя, юнкер высушивал всё спокойно. И то, кто не знал о язвительном нраве Лунина? Корнет обожал быть в центре внимания. Всё что угодно, лишь бы о нём говорили. Не важно, в положительном, или отрицательном смыслах. Лишь бы пересказывали все его похождения.
- И что, княжна Друбецкая? Отчего  вдруг такие слова?
- Вы так встревожились, юнкер? Право слово, светская отстраненность вам чужда. Ничего такого, только вот, в свете стало известно,  княжна отвергла ещё двоих женихов. Её дядюшка Акинфов просто зря старается. Быть может, и вы воспылали к ней страстью? Наталья Петровна скоро станет подобна Елене Прекрасной, у которой, как известно, была целая дюжина воздыхателей. Правда, все плохо закончили свои дни.
- А вы, Лунин? Не вошли в число этих ухожеров?
- Нет, я твёрдо решил волочится за графиней Строгановой. Твёрдо. Это гораздо импозантнее, посещать салон великолепной статс-дамы, общаться с приятными людьми, художниками, поэтами , и,  особенно, дамами.  Это, привилегия, юнкер. Привилегия офицеров  нашего полка. Каждый, желает быть « За кавалергардами...». Почувствовать себя среди избранных царедворцев.
 Собственно, Бурлин знал такое, что на любом торжественном выходе Императорской семьи первыми следовали именно кавалергарды, в своих белоснежных, или, в особо важных случаях, а красных мундирах.
- Читал, что у императора Константина, избранная стража, Кандидаты, тоже были в белых одеждах. -  не удержался Бурлин, - и служили там лучшие из лучших воины империи.
- Любопытно, не знал этого, юнкер... Красивый обычай.
- Начитался всякого, в папенькиной усадьбе, - почти оправдывался юноша.
- Может быть, именно вы сможете похитить сердце княжны Друбецкой, как разумник Менелай.  Как говорят, Наталья Петровна вам благоволит. Главное, не отвергайте столь явную удачу.  Скажу честно, тогда при дворе вас ждёт успех. Не кривитесь, молодой человек, наш граф Уваров своим фавором всецело обязан не булатной сабле, а шёлковым юбкам покровительницы, Екатерины Лопухиной, царской свойственницы. Да, без сомнения, офицеры полка обожают Фёдора Петровича Уварова за добрый нрав. Служить, под его началом легко и приятно. Да и вдобавок, Мария Зубова, княгиня Любомирская, поспособствовала его успеху. Уж говорят, скоро женится на этой богатой вдове Фёдор Петрович Уваров.
 Да, Бурлин понимал, что скоро все офицеры подка юудут знать об их романе, с Натальей Петровной. Правда, необходимо было  немного обождать, что бы получить эполеты корнета полка.
-Не печальтесь, Бурлин. Главным в полку, среди офицеров, считается выйти в адьютанты к великим князьям. Понятно, только не к Константину Павловичу. Что бы скорее  выйти в чины. Некоторые, с повышением, ушли в Леб- уланский  полк Государя Цесаревича.
- Я бы желал служить в нашем полку.
- И я, Бурлин... Молчите, кажется, сюда идут, - проговорил Лунин совсем тихо.
 Да, по тихим коридорм Зимнего дворца следовала целая процессия. Впереди, шествовал ваныц от своих достоинств и полномочий глава Министерства Иностранных дел князь Алам Адамович Чарторыйский, рядом с важным чиновником Новосильцевым Николаем Николаевичем. Правда, злые языки утверждали, что отцом Адама Адамовича был знаменитый Николай Васильевич, князь Репнин. Так что выходило, что этот царедворец приходился родственником их эскадронному командиру, князю Репнину.
За  чиновниками Министерства Иностранных дел, с независимым видом, гордо поднятой головой, вышагивал британскй посол, лорд Ловенсон- Гоуер Гренвиль, собственной персоной. Замыкали сие шествие письмоводители и советники Министерства Инотранных дел.
 Кавалергарды встали «На караул», обнажая палаши, отдавая честь важным лицам. Чарторыйский едва склонил голову. в ответ. Лорд Гоуер, вполне церемонно поклонился. Лакеи Зимнего дворца закрыли двери. Потянулись минуты ожидания.
  А вскоре, Кавалергарды услышали грохот каблуков о паркет, и, теперь сюда приближался сам Александр Павлович во главе малой свиты. С ним были граф Аракчеев, Цесаревич Константин Павлович и трое адьютантов, возглавляемые самим графом Уваровым.
 К караулу приблизился сам Фёдор Петрович, и негромко спросил у Лунина:
- Князь Чарторыйский и дорд Гоуер здесь? Они не выходили?
- Злесь, ваше сиятельство! Пришли, с советниками из Министерства!
- Спасибо, Лунин.
Двери были снова отрыты, и госуарь со свитой оказались внутри. Сказать честно, Бурлин и не ожидал подобной оказии. Только утром их пост считался не важным, подходящим и для него, а вот, как всё вышло... Правда, тревожно стало на душе. Уж давно в Санкт -Петербурге шли разговоры у грядущей войне с Бонапартом. А тут, и Государь дал личную аудиенцию британскому послу. Да, было несомненной удачей попасть на глаза государю. Правда, знал Алексей, что Александр Павлович любит прогуливаться в одиночестве у Невы, или в Летнем саду, без свиты. Прямо как легендарный Гарун-Аль- Рашид, калиф Багдада.
Прогулка Александра Павловича и шинель за 25 рублей

Ямщик Леонтий неторопливо ехал, даже не подгоняя свою лошаденку. Английская набережная, была  совсем пустынной, по причине сырой, неуютной погоды. Солнца и в помине не было, спряталось, сердешное, за серые тучи. Кучер только пониже нахлобучил картуз, аж на самые уши, да поднял ворот тулупа, пряча зазябшую шею от холодных капель дождя. И то, скоро уж возврашаться домой, а заработать сегодня получилось немного, всего двадцать копеечек, мало сем придётся порадовать свою супругу. А, тут, видать в совершенной печали, и лошадка его остановилась.
- Эй, чего ты! Вот, до угла доедем, да возвратимся! - крикнул извозчик.
Да лошадка лишь взмахнула хвостом, но так и осталась стоять, опустив морду чуть ли не к самой луже. Словно засмотрелась на свое лохматое отражение в грязной луже.
- И чего там нашла? Живо поехали, а то как вытяну кнутом!  - сразу потерял Леонтий терпение.
Плохое было настроение у кучера, совсем нехорошее. А откуда было благости набраться, коли даже люди благородного звания обмануть норовят? Вот, довез двоих, как положено. Попросили, обождать, дескать , деньги принесут. Прождал с час, и не пришли, злыдни. А ему и овса коняшке покупай, да и самому есть-пить надобно... Так ведь и подумаешь, есть ли на земле правда? Опять вздохнул от огорчения. А тут, и лошадка, характер кажет...
Только схватился тут за кнутовище, но рядом, за спиной,  услышал громкий голос:
- Кучер, довезёшь меня до Зимнего дворца?
- А чего не довезти, ваше благородие? Садитесь...
На вид, приятный, красивый молодой человек. Высокий да ладный, только вот, уж верно, глухой. Заметил Леонтий как смотрит новый знакомый на его губы, по ним читает, что говорит. Ну, Господь не ко всем добр, и извозчик вздохнул жалостливо.
- А куда ехать-то? - вспомнил Леонтий.
- Да к Зимнему Дворцу, к Александровскому саду.
- Как скажете, ваше благородие.
И извозчик влез на козлы, повозка чуть скрипнула. Леонтий хлопнул вожжами, взбадривая свою лошадку. Та, взмахнула хвостом, но, всё же покатила по мостовой Английской набережной.
  Ехали, правда, не быстро, а куда уж было торопиться, как решил для сея Леонтий. Да, денек не больно хорош, ветерок был свежий, а седоку, всё нравилось, с удовольствием посматривал на город.
 Но вот, подъехали. Его благородие, спокойно вышел, поправил свою шинель. Только, суть нахмурился.
- Послушай, добрый человек... Деньги забыл, сейчас мой адьютант тебе вынесет.
- Так ваше благородие, не могу, не имею возможности. Сегодня, поутру, уж двое офицеров не уплатили. А жить-то мне как? На эти труды, на извоз я и сушествую.
- Ладно, извозчик, вот тебе моя шинель в залог. Сейчас деньги тебе выплатят.
Тут уж повеселел Леонтий. И то дело, залог... Значит, уж точно без своих копеечек не останется. И то, двухгривенный он уж честно заработал. А ежели что, так эту дорогую шинель, старьёвщику, он точно, рублей за десять продаст, а то, и за двадцать. Леонтий тут пришёл в просто отличное настроение, несмотря на начавшийся лёгкий дождик.
 Тут, к повозке подбежал офицер, при всей форме, эполетах и даже с аксельбантом.
- Эй, извозчик! Шинель давай! Вот тебе деньги!
И суёт в руку обомлевшему от такого Леонтию ассигнацию аж в 25 рублей! Бедного мужика аж пот пробил...Он встревоженно забормотал в ответ:
- А это, много чего... И, шинель, того офицера, полковника, кажется... А про вас, ваше благородие, он ничего не говорил... А то ведь не отдадите, а мне, влетит от околоточного, скажет, украл, дескать...
- Ты чего, мудришь, мужик...
- Нет, ваше благородие, уж пусть сам господин полковник забирает. Много тут, обманщиков...Видели, разных...Нас это, не проведёшь.,.
Правда, Леонтий приметил, как смеются стоящие у ворот часовые, один аж от слёз глаза вытирает. Извозчик и не понял, в чём тут дело. Но, офицер покраснел, потерял терпение, и ушёл в караульное помещение. Через пару минут появился известный, почитай всему Петербургу, или, всем извозчикам стольного города. Сам Илья Иванович к нему шествовал, кучер самого государя -императора. Леонтий тут аж оробел,  шапку снял, перед таким важным человеком.
- Доброе утро, Илья Иванович! - со всем усердием произнёс Леонтий
- Доброе, доброе... Ты шинельку-то отдай мне, эта вещь самого царя- батюшки. А деньгами он тебя пожаловал за труды твои.
- Ох ты, Господи... - и Леонтий аж перекрестился, и с поклоном отдал шинель, - вот ведь, бывает же...
И, торопливо разгладил ассигнацию, да спрятал получше в своей кошель, висевший на поясе. Не медля, стал отъезжать от ограды, всё оглядываясь на караульных солдат. Те глядели на него, только посмеивались.
Ещё один совет у государя

Александр заметил, как в его покои зашёл камер-лакей. и повесил его шинель здесь, у входа. Губы государя тронула улыбка, когда он вспомнил сегодняшнюю прогулку. Он, несомненно помнил те легены о ГарунЁаль-Рашиде, когда калиф разгуливал по величесивенному Багдаду, укрывшись простым плащом, дабы оставаться неузнанным. И, наоборот, узнать подлинную жизнь своего города, и, простых людей. Да, к слову сказать, он, Белый Царь, выплатил долг своих офицеров. Это его ответственность, и он, Александр, должен ыл отвечать за свою армию. И, всё же... Было забавно...
- Вас что-то развеселило, государь? - церемонно поинтересовался Чарторыйский.
- Познавал нужды своего народа, князь...
- Это было смешным?
- Ничего такого. Просто, я должен быть Avoir le coeur sur la man..
-Конечно, государь должен быть великодушным.Итак, Чарторыйский? Что вы скажете о нашем договоре с Британией?
- Ваше величество, - начал церемонно вещать вельможный князь, - Британия берет на себя обязательство выплачивать ежегодную субсидию в размере 1 млн. 250 тыс. фунтов стерлингов, а Россия обязывается выставить армию численостью в 115 000 тысяч. Коалиция включает и Связенную Германскую Империю. Лорд Гоуер обещает, что к нам должны присоединится Прусское королевство, Шведское и Датское. Громадная объединенная армия не оставит Наполеону Бонапарту ни единого шанса. Есть, и тайные статьи в Договоре. Согласно договору, союзники собираются добиться  освобождения Ганновера; восстановления независимости Голландии (к ней должна была отойти и Бельгия) и Швейцарии (прирастала за счёт Женевы и Савойи); восстановления королевства Сардинии; полного очищения от французов Италии и иы дадим гарантии независимости Неаполитанскому королевству; Священная Германская империя  должна была получить Зальцбург и Брейсгау в Южной Германии и земли севернее рек По и Адды в Италии. Особой Секретной статьей обе великие державы обязались содействовать восстановлению на престоле Франции династии Бурбонов, а в Нидерландах - Оранской династии. И, хотел бы я напомнить государю, о восстановлении Польши, под властью вашего величества.
- Кажется,  это очень благородно, - громко произнёс Александр Павлович, - все оценят наши старания, восстановление спокойствия в Европе. Мы, сможем вернуть справедливость и законность народам.
 Чарторыйский, к своему удивлению, видел, что царь сейчас говорит искренне, от сердца.
 Сам Адам Адамович происходил из знатнейшего рода князей Чарторыйских. Влиятельных, очень богатых, в ростве с князьями Потоцкими и Люблмирскими. А уж его матушка, Изабелла Чаторыйская, в девичестве Флемминг, известна светскому обществу Санкт-Петерурга, а в Польше именовалась, не иначе как «Матка Отчизны», а по слухам, сам Адам был сыном князя Николая Васильевича Репнина. Всеми силами его семья старалась сохранить Польшу.
 Адам Адамович был внимателен, осмотритеен, и старался всегда не выдавать своих истинных замыслов. Казалось, что Александр Павлович мог быть очень удобным орудием в его руках. Пока, знатный поляк слушал, он очень умел слушать собеседника. И, делать выводы. А, Александр всё увлеченно вещал.
 В его словах не было ни тени притворства, и что он верил в это, и, считал такое положение вещей безусловно верным.
  Александр Павлович подошёл к карте Европы, оглядел всё это громадное пространство, словно мысленно представлял эти земли.
Но, тут император заметил, как увлечены беседой Уваров и Милорадович, и притом, на французском языке. Да к тому же совершенно не смотрят на него. Правда, Александр ни слова не разобрал в их разговоре. Он подошёл к Ланжерону, и негромко спросил:
- Простите, генерал...О чём же говорят Милорадович и Уваров? Да ещё и у карты? Быть может, обсуждают нечто важное?
- Не могу понять, государь. Ведь говорят по- французски.... - спокойно ответил уроженец Французского королевства.
Александр оценил шутку. Всему двору было известно, что Милорадович и Уваров, с трудом владели языком Рабле и Вольтера, и изъяснялись с дичайшим акцентом. Тут Аракчеев, по обыкновению, стоявший в сторонке, подошёл к государю, и тихо заговорил:
- Прошу понять меня, ваше величество...
- Говори Аракчеев. Честно, без прикрас, я люлю тебя выслушать.
Граф Алексей Андреевич Аракчеев, начинал службу ещё при отце императора, Павле Петровиче, и был известен грубым характером, и преданностью государю. Александр принимал грубость Аракчеева, как одно из проявлений честности и преданности ему лично. И, всегда старался выслушать этого сановника.
- Не слушайте вы этого поляка... Заведёт он нас, в геену огненную... Огромное расстояние для марша армии, территория не наша. Сложность снабжения войск хлебом, да фураж для коней. Пропадём, как Бог свят...
- А Наполеон?
- Так ему, царь-батюшка, сам чёрт ворожит. Да народу он не жалеет. Армия у него по призыву, почитай, уж пятьсот тысяч под штыком... Нам самим, умнее надо делать...Крепости на границах строить...Вот, бабушка ваша, Екатерина Великая...
- Она всегда выступала против этих якобинцев, требовала покарать преступников и злодеев!
- Выступала, призывала...Даже приютила дворян французских, как и Ланжерона. Да войско с места не трогалось. И то, где Франция, а где мы? Пять тысяч вёрст... А австрийцы, хитростники известные, подведут, как Бог свят...Александр Васильевич Суворов, сколько от них претерпел. А ведь Италию для них освободил... Да ведь и Чарторыйский не о России думает, не об империи Российской , а интригует, дабы Польшу из рук Пруссии вырвать... Война начнется, а Адам Адамович надеется на поражение Пруссии и Австрии, освобождении Польши Бонапартом...Не верите вы мне, ваше величество, а зря. Так всё и случится, посмотрите. Те ещё хитрецы эти полячишки.
- Тяжёлых ты вещей наговорил, Аракчеев. Ох и непростых...
- Так зато честных, государь. И, следует нам изучить тактику Бонапарта, как управляет армией в бою. А то, попадём, как кур во щи...
- Поэтому, я принял решение, что тоже, лично буду участвовать в боевых действиях. Лично стану следить за спокойствием в армии, её довольствием.
Не стал Аракчеев оспаривать решение молодого царя. Знал, как бывал упрям Александр Павлович, когда принимал решение, особенно обдуманное да выстраданное. Стоял до последнего. Граф Аракчеев только поклонился. и отошёл в сторону.

Объяснение с Друбецкой

- Пелагея, поставь поднос и выйди из комнаты, - строго проговорила княжна, стоя у окна.
 Она замолчала, быстро взглянула на Бурлина, и в задумчивости провела пальчиком по оконному стеклу. Взяла, и опять положила музыкальную шкатулку, стоявшую на подоконнике.
- Тебе налить кофе, Алексей? - Друбецкая взяла кофейник, и мило улыбнулась, - отлично сварен, не сомневайся.
Алексей видел, как была напряжена сейчас Наталья, прямо, как натянутая струна, у неё аж пальцы тряслись. Побледнела, но, сдерживалась.
- Что-то случилось? - и юноша положил ладонь на её пальцы, чуть прижимая к столу.
- Что??? - она едва не закричала, - война, Алексей! И, его величество собирается идти в поход лично. Значит, и гвардия, весь корпус, отправятся вместе с ним. Первым, в августе, отправляется генерал -фельдмаршал Кутузов, а затем и генерал Буксгевден. Договор с австрийцами и англичанами заключён, деньги получены.
Прямо сказать, Бурлин не был удивлён. Британского посла Алексей видел ещё в апреле, как и всю свиту государя на переговорах. Однако, в полку приказы зачитаны не были, но двор императрицы, конечно, осведомлён был куда больше.
- Так вот, Алексей... - и Друбецкая опять подняла глаза на юношу, - собственно...Николай Павлович, уже давно выпрашивает у государя, своего брата, офицера-кавалергарда себе в адьютанты. С Голициной я переговорила, и, ты, безусловно, подойдёшь... К лету. станешь корнетом. Карьера пойдёт в гору, не сомневайся.
Бурлин почувствовал себя так, словно его окатили ушатом холодной воды, да и к тому же, не слишком чистой. Он осторожно убрал свою руку, спрятал её под стол. Словно испугался. что прямо за эту ладонь его сейчас же потащат в Зимний, а он станет забавно упираться...
- Кофе отличный, - спокойно ответил юнкер.
- Ты согласишься, Алексей?
- Только после войны, Наталья...Я не  хочу, просто- не могу. Совершенно неприлично не идти на войну. Меня отлучат от всех домов.... Как же мои друзья?
Наталья, не села, а просто осела, чуть не упала на стоявшее рядом с ней кресло. Так, словно разом лишилась всех своих сил. Закрыла лицо руками и горько заплакала.
- Тебе, тебе дороже это... Больше, чем я??? - твердила она не переставая.
- Как по-другому? Я, просто обязан идти со всеми. Да, я думаю, это не надолго, меньше чем на год. Разобьём Наполеона, да вернёмся.
- О Господи, - прошептала княжна.
- Не в пехоте служу, стоять под ядрами не придётся. Всё будет хорошо, не сомневайся.
Она немного успокоилась, убрала платок от лица, но тут же исступленно схватила его за руки, и быстро-быстро зашептала:
-Ты, должен мне обещать, Алексей...Образок святого Пантелеймона и не думай снимать. Поможет он тебе, не сомневайся, и не перечь мне!
Тут уж не сдержалась, да хлопнула ладонью об столешницу. Тут неловко зашипела, замахала рукой от боли. Затем, кинулась к шкафчику, и выудила оттуда фуфайку, подбитую двумя слоями войлока, и мундир.
- Так зачем колет? - не понял Бурлин, - и фуфайка?
- Сказала же, не спорь со мной! Болел недавно, а с такой фуфайкой не она хворь не привяжется. Я уж точно, всё знаю, - и, немало в себе не сомневаясь, поцеловала юношу.
Тут уж у Бурлина всякие сомнения пропали, да и размолвка казалась глупой, не нужной и не важной. А вот, рука Натальи на его плече, прикосновения её сладких губ, это, было сейчас таким ясным и понятным. И, не нужны были всякие нудные объяснения. Для «чего» или там, «почему».

Указания Цесаревича о обозе.

Федор Петрович Уваров сидел за письменным столом, изучая списки полка, вписывая в ведомость потребное число фурманов, да обычных повозок, столь нужных для марша. Опять поглядел на карту Империи, взял циркуль и линейку.
-Что скажете, Николай Иванович? - не вдруг спросил граф Уваров.
- Непростой нам поход предстоит, Фёдор Петрович. Питание для солдат, фураж для коней, как господа офицеры столоваться будут... Обер - провиантмейстер утверждает, дескать, все хорошо, хлебные магазины полны зерном и солониной. Так сами предполагаете, что станется... Довольствие господ офицеров будет весьма затруднительным...
Правда, оба генерала, поглядели руг на друга, и рассмеялись, Видно, припомнили нечто забавное.
- Сколько, думаете, повозок станет следовать за полком, Николай Иванович?
- Могу быть уверенным, что уж не менее ста... По крайней мере, до Вильны и Бреста.
Эти слова ввели Уварова в крайне весёлое настроение. Собственно, и сам так считал. И где же взять офицерам пропитание, кроме сухарей, получаемых от казны? Ну, или, скажем, солонину? Но тут в его руки попал конверт, да непростой... Шеф Кавалергардского полка осторожно вскрыл послание, и принялся читать:
«Господин генерал-лейтенант и кавалер Уваров. Для отвращения препятствия, могущего произойти от большого и совершенно излишнего обоза в Кавалергардском полку, который должен сколько возможно быть облегчен во время движения, сделал я примерное положение об экипажах шефа полка, штаб- и обер-офицеров, которые они в походе иметь должны. Препровождая при сем оное к вам с примерною запиской об экипаже офицерском (вкупе с вьючным седлом, чемоданом, денщичьим ранцем и прочим), предлагаю, дабы все предписанное в помянутом положении было немедленно произведено в действо во вверенном вам Кавалергардском полку, и в случае похода не могло найтиться ничего против оного излишнего".
 Поглядел на список, и удивился. Дескать, довольно и одной четырёхконной повозки для всех офицерских палаток, и ещё пять- для палаток нижних чинов. Также, аптекарский фургон, четырёхконный, да четыре лазаретные кареты, и ещё четыре фургона для перевозки продовольствия и фуража.  Походная кузница, для ковки лошадей. Передал список Депрерадовичу, тот только кивнул, сделав грустное лицо.
- И что думаете, Николай Иванович?
- Ох, придётся мне много чего выслушать нехорошего от Цесаревича. Сердцем ведь чувствую. Не закончаться эти новации добром.
- Вот письмо и от адьютанта Гинца, - добавил ещё огонька Уваров.
"Его  императорское высочество цесаревич изволил приказать дать знать вашему превосходительству, что, хотя и сказано в повелении, при сем к вам препровожденном с приложением примерного положения об экипажах Кавалергардского полка, что препровождается к вам для образца вьючное седло, чемодан, денщичий ранец и прочее, но как всего оного здесь не имеется, то чтоб вы получили оным вещам образец у лб.-гв. Конного полка штобс -
ротмистра Шперберха, которому об оном дано уже знать".
- Допустим, придётся нам поторопится, Николай Иванович, с этими вьючными сёдлами да ранцами. 
-Дай бог что завтра всё доставят. Придётся все швальни делом загрузить, что ы успеть к выступлению в поход. К Десятому числу месяца августа успеть будет непросто.
- Да уж придётся, а то Константин Павлович на Измайловском плацу все приметит.
- Что делать, высочайший смотр, так похуже любой войны... - глубокомысленно заметил Уваров, - прямо, как большой  праздник для лошади...
Депрерадович был аинтригован словами этого царедворца. Этот сановник, умел разрядить скучую беседу весёлой шуткой. Это, ыло уместно, как и сейчас.
- Это как же, Фёдор Петрович? - спросил Депрерадович.
- Как. как...Неужто не знаете?  Морда в цветах, а шкура- в мыле.... Построже надо быть с офицерами. Константину Павловичу будет  поручена вся лейб-гвардия . Он поведёт корпус вместе с генералом  Кологривовым.
- Всё будет не слишком хорошо...Цесаривич жаждет быть новым Суворовым, но, простите...
- Да, ему слишком далеко до генералиссимуса.

Смотр 10 августа

Громадный плац Измайловского полка вместил все батальоны и эскадроны Русской гвардии. Бурлин и поверить не мог глазам, смотрел он с восхищением  на такую громаду, украшенную полковыми знамёнами. И их, Кавалергардская Хоругвь, сейчас тоже  реяла над стоявшими в плотных рядах эскадронами полка. Офицеры и юнкера выстроились на правых флангах своих гвардейцев, а, оркестр и обоз, стояли позади построения. Здесь находились вьючные кони обер-офицеров, с денщиками, бывшими на страже барского имущества.
 Государь со свитой медленно проезжали перед фронтом полков, солдаты встречали его восторженным криком:
-Ура!
 Этот клич не смолкал, а шёл, скорее, нарастал, словно тяжёлая грозная волна. Александр Павлович приветственно поднял руку, с удовольствием принимая такие почести. Наконец, полковые командиры выехали из строя, и от адьютантов государя получали пакеты с приказом. Наконец, адьютант государя, граф Уваров, прннялся громко читать, срываясь почти на крик:
- Вчера, Девятого августа, сего года, Государь Александр Павлович, высочайшим рескриптом объявил войну Наполеону Бонапарту и Франции! К его величеству присоединился и император Священной Римской Империи Франц со всей своей армией! Мы, выступаем в поход, немедленно, следуем в Австрию! Да здравствует император Александр Павлович!
Сильнейший крик «Ура!» был ему ответом. Затрубили горны, призывая солдат слушать команды. Полковые оркестры Преображенского и Семеновского полков, стали исполнять марш. Полки стали немедленно строится в колонны, и покидать огромный Измайловский плац.
 Кавалергарды ожидали своей очереди. К офицерам полк подъехал генерал -майор Лобанов. Депрерадович тихо поговорил с начальником лейб-гренадёрского полка, и тут же вернулся к офицером.
- Господа, мы следуем в колонне с Лейб-гренадёрским, Измайловским, Лейб-гусарским, Лейб-казачим. Начальником назначен генерал-майор Лобанов, командир Лейб- гренадеров. Колонновожатые поведут полки через Лугу, Витебск, Минск, Брест-Литовск. Это для тех, кто паче чаяния, отстанут от полка. Впрочем, надеюсь на вашу дисциплину, господа! Оркестр, музыка!
 Трубачи и волторнисты громко заиграли. Тут, Бурлин опять приметил корнета Альбрехта, бывшего сейчас при знамени, в первом лейб-эскадроне полка, полковника Авдулина. Но вот, и их, четвёртый эскадрон перестроился в колонну. Кавалергарды следовали вслед Лейб-казакам, колонну замыкали Лейб-гусары. Ну, а Бурлин чуть успокаивал своего Уголька, хрипевшего, и всё тянувшего к нему голову. Он похлопал жеребца по шее, и, сунул ему в рот ржаной сухарь. Лакомство. взбодрило его любимца, и тот уже весело помахивал хвостом, смирившись со своей участью. Правда, было немного жарко, в мундире. Солнце светило ярко, нагревая кожаную каску с медным налобником. Но, дело было привычным, воинским. И, ремни не мешали, а рейтузы, с множеством пуговок по шву,  казались просто родными.   А пока, колонна, на манер длинной змеи, вытягивалась с Измайловского плаца.
Но тут, гвардейская колонна, попала в плен Санкт-Петербургских обывателей, жителей слобод, и родственников. На обочине дороги выстроилась целая колонна карет и колясок, полная провожающих. Дамы, родные и близкие, солдатские жёны, всё здесь смешалось. Околоточные сбились с ног, вытаскивая чуть ли не из под копыт восторженных обывателей. Те, совпли в руки солдат кульки со съестным, какие-то вещички, малые малости. В общем, стоял шум и гам.
 Бурлин, посматривал по сторонам, стараясь разглядеть среди этой толпы, людской мешанины, княжну Друбецкую. Приметил, правда не её, а кучера Спиридона.  Поднял руку, тут заметил и Наталью, та помахала ему, и быстро кивала головой. Рад был конечно, и очень. На сердце, стало куда теплее, светлее. То, что любят его, и ждут.
Прогулка до Луги

-Спиридон, где Фома? - требовательно спрашивала барышня.
-Готовит фурман. Всё укладывает, барыня, - отвечал кучер, - добро разное, провизию.
- Сюда его позови, побыстрее!
Друбецкая нервничала, так, что успокоится не могла. Всё ведь боялась чего забыть, упустить. Сверяла с длинным списком, всё ли в дорогу уложила...
-Пелагея, те чемоданы, с бельём, отнесла? А то, забыла опять?
- Так уж готово. Все, как надо. Шесть пар чулков, исподнее, сапоги запасные, полушубок, плащ. Всё, в наилучшем виде
- Шапка тёплая? Меховая? Зима уж на носу...Беречься ему надо!
- Так нельзя им, не положено...
- Гляди у меня, Палашка! Платок суконный уложи, пригодится. И, аптекарский ящик не забудь. Что ещё-то?
И княжна присела на стульчик, принялась поспешно перечитывать свою памятку. Водила ноготком по прямым строчкам, вспоминала.
- В фурман пусть два ящика вина положат, да водки. Уксус, уксус не забудьте!
- Уложили барыня, уложили...- кланяясь, повторяла Пелагея.
Но вот, раздался грохот тяжелых сапог, и в господскую залу ввалился кучер. А из-за его спины выглядывал чуть смущённый Спиридон.
-Фома, что ли? - удивлённо проговорила Наталья Петровна, оглядывая этого великана.
- Точно, барыня, я вот, и есть... - пробасил в ответ кучер.
Впечатлял, конечно вид этого мужика. Здоровенный, могучий. Ежели бы бороду сбрить, так уж точно, гренадёр. Но, такого в рекруты Наталья Петровна сдавать бы не стала, небось самой в хозяйстве нужен.
- Так, Фома...Вот тебе паспорт, подорожные документы до города Брест-Литовска. Всё уже загружено?
- Уложил, в полном порядке. Клетки с пулярками ремнями перевязал. Провизия там всякая, всё отлично. С Фёдором, денщиом молодого барина встретился, обговорил всё... Вы уж, не вонуйтесь, не переживайте, все хорошо сделается.
- Что же, молодец. Вот, смотри, и деньги в дорогу, на всякий случай. Здесь пятьсот рублей. Четыреста ассигнациями, да сто, серебром, - и она подала кошель, - станешь прикупать провизию для Алексея Михайловича Бурлина, как понадобится чего. Здесь, и письма купцам в Бресте и Витебске, когда будет нужно, встретишься с ними.
- Понял, не напутаю, не беспокойтесь. Не в первый раз товары сопровождаю.
- На всякий случай, в фрмане и мушкетон есть, с зарядами. Ну, выезжай, Фома, и двигайся в Лугу, там, пристроишься за колонной войск. Знамя полка, помнишь ли?
- Белый крест на красной хоругви. Такое ни с чем не перепутаешь.
- Ну, с Богом Фома... Езжай, да всё помни, - и, барышня с чувством перекрестила дюжего возчика.
  Постояла у окна, наблюдая, как фурман отъезжает со двора. Поглядела тут на своё платье, да только охнула.
- Палашка! Палашка! Да где де ты? - крикнула тут барышня в испуге.
- Здесь я, вот стою...
- Одеваться, быстро! Платье то неси, золотистое, да шаль не забудь и пелерину! А то, знаю я тебя!
Горничная поспешно кивнула, да кинулась исполнять. Наталья успокоилась лишь тогда, почуствовав как быстрые пальцы Пелегеи стали помогать ей освободится от домашнего наряда.
- Волосы, поосторожнее...Завивка... - чуть недовольно пробурчала Друбецкая.
Но, вскоре дело было окончено, она стояла перед зеркалом, вполне довольная своим видом.
- Пелагея, пусть Спиридон коляску закладывает, с откидным верхом. И, уж ехать надо, а то опоздаем...
- Можно и идти...Готово всё, барышня... Лошадки там...И, кучер на месте...
***
Наталья прятала глаза от яркого солнца, под шляпкой. Кучер, поднял верх коляски, повернулся к барышне, за похвалой. Но была немного не в себе, кружилась голова, она спасалась, обмахиваясь веером, и поминутно платочком отирала непослушные, такие настырные капельки пота на носу и под глазами.
- Выпейте лимонаду, барышня....А то ведь ночь не спали...- пробормотала Пелагея.
 Княжна аж задохнулась от возмущения. И то, кто говорит ей, внушение делает, девка её крепостная! Уж хотела ногой топнуть, да наорать. Но, и вправду, лицо Палашки было участливым да добрым, словно и она сейчас переживала. И, Друбецкая чуть успокоилась, взяла из руки горничной серебряный стаканчик с холодным напитком. Отпила немного, и вправду, полегчало ведь.
- Спасибо, - непривычно проговорила с благодарностью княжна.
Спиридон едва нашёл место на обочине. Всё кругом было забито экипажами. Почитай, весь свет Санкт-Петербурга провожал свою лейб-гвардию в дальний поход. По улице, мимо её коляски, проходили пожилые пары, в нетерпении выбравшиеся из своих карет. А у поворота дороги, стояла густая  толпа мещан, как видно, родня и знакомые солдат лейб-гвардейских полков. Здесь же, сновали разносчики съестного и питья.
- Пироги, кому пироги!
- Квас, свежий да забористый! Пейте, да меру разумейте!
- А вот, калачи горячие, с пылу с жару!
К торговцам подходили люди, прикупали закуски и питьё. Что сказать- кому так и беда, а другим, так всё в радость...
Тут, послышался военный марш, ударили барабаны, пронзительно засвистели свирели.
- Барышня, сейчас уж начнут полки выходить...Первыми, как положено, Семёновцы и Преображенцы, с ними Лейб-егерский и Лейб-уланы, Конногвардейцы... А уж за ними пойдут и наши, Кавалергвардия, Казаки, Измайловцы и Лейб-гренадеры, Леб-гусары тоже... Всё разузнал, барыня, не сомневайтесь...
  И точно, потянулись колонны солдат, за ними следовали фурманы, гружеными припасами. В строю шли музыканты, наигрывая прямо на ходу бравурный марш. Публика, была просто в полном восторге. Дамы, и барышни, махали офицерам , как видно, родным, знаком или, родственникам. Экипажи потянулись вслед полкам, держась, конечно, на некотором отдалении от обоза.
 Но вот, считай через час, на рысях, в идеальном порядке, по каменной мостовой застучали копыта казаков. Весёлые молодцы, как на подбор приятной наружности. Флюгеры на пиках развевались на ветру, так, что казалось, что мимо них едут всадники с разноцветным облаком над головами.
 А за казаками вышел и первый эскадрон Кавалергардов. Сказать по совести, так сама княжна Друбецкая в первый раз видела выстроенный целиком этот полк.  Загляделась, право слово. Такие все красавцы, на дорогих конях, мекленбургской или датской породы, блистали такой, просто геройской , выправкой.
Справа,  по должности, в плотном строю, ехали старшие офицеры полка, а впереди всех генерал Депрерадович. Он один был в шляпе, даже штаб- офицеры полка при касках. Глядела, и далее, считала ряды, что бы не ошибиться. Вот и опять, всадники на вороных конях, а там, позади офицеров эскадрона,  и он... Алексей... Видела, как смотрит он на провожавших, подняла руку, платком помахала. Заметила, как ей, именно ей, головой кивнул...
 Приметила тут, и стоявшие два экипажа. Не одна она здесь была такая. Марта-горбунья провожала своего мужа, юнкера Тимрота, стояла рядом с своей коляской. Всё, порывалась ближе подойти. Друбецкая быстро соскочила на мостовую, чуть не бегом кинулась к молодой женщине. Тут про себя решила, что под плащом и горб не сильно заметен. А не подойти не могла, привыкла помогать да других утешать. Самой просто легче становилось.
- Вы Марта Тимрот? - быстро сказала княжна, удерживая женщину за руку.
Правда сказала она это по-французски, и ответом ей был лишь удивлённый взгляд немки. Да, у фрау Тимрот было очень красивое лицо, светлые волосы, глаза, голубые, почти прозрачные, цвета стали.
- Не говорю на французском, - чуть смутившись, ответила немка.
- Вы Марта Тимрот? - спросила уже на русском.
- Да, по мужу...
- Княжна Наталья Друбецкая, жениха провожаю, юнкера Бурлина.
- Конечно... Знакома, - чуть улыбнувшись, ответила Марта, - и я, хотела проводить в дорогу. Всё, теперь у меня хорошо. у нас... Купили две мызы под Выборгом... Я, вот, уже ребёнка ожидаю...Молится стану, что бы муж вернулся...
 Тут Марта расплакалась, Наталья приобняла новую знакомую, стала осторожно поглаживать по плечам, по острой спине, стараясь успокоить. Наконец, отвела её к коляске, и помогла сесть.
- Господь не забудет вашу доброту, - прошептала немка, и перекрестила её, совсем не по -русски.
 Друбецкая приняла благословение, поклонилась. Тут, приметила карету с гербом, князей Репниных-Волконских. Этот  роскошный экипаж неспешно покатил по мостовой, а за этой каретой тряслись в сёдлах пара гайдуков. Что сказать? Княжна Друбецкая оценила размах княгини Варвары Алексеевнины Репниной-Волконской. И то, было в кого, чувствовалась в этой женщине нежидкая кровь запорожских казаков...
- Спиридон, трогай...Мы, тут, пожалуй,  до Луги проедемся, - приказала Наталья Петровна.
 Решение пришло, просто само собой. Даже и не задумывалась, а просто сказала, и оешила, что так будет хорошо. Присела поудобнее, подложила подушечку под бок, да закрыла глаза. Спать хотелось нестерпимо, она в эту ночь никак не могла заснуть. А тут, сразу стало легче, спокойнее на душе.
***
Солнце, кажется, уж клонилось к закату, и пекло не столь немилосердно, как в полдень. Бурлин опять поправил свою фуражку, взявшись за козырёк. Они опять обогнали колонны Лейб- гренадёров, всё так же пыливших своими сапогами по шоссе. Но, пехотинцы глядели орлами, от строя не отставали. Хотя нагружены были тяжело, с ранцами, сухарными мешками, шинелями. А ведь также неутомимо шли, словно и не устали совершенно. Но тут, во главе колонны, раздался протяжный звук.
- Так что, Лунин,  кажется сигнал? - не понял сразу юнкер.
Точно, над дорогой раздался ни с чем не сравнимый голос трубы. Тот сигнал, который так любили солдаты. И, не только они. Бурлин, кажется, привык к седлу, но по двадцать вёрст ехать на бедном Угольке? Он вот, как ушами играет, тоже, понимает, что к чему. Всё, слезут с него, овса зададут, воды он напьётся вдоволь...Алексей поправил фуражку, радостно улыбнулся. Репнин, махнул рукой, затрубил и их, эскадронный горнист.
-Да, горнисты трубили. - объяснил эскадронный начальник, -  Вот, и наши отвечают, в первом эскадроне! Авдулин, не дремлет! Останавливаемся на ночёвку! Сухтелен, передайте приказ вахмистру Матюшину, эскадрону остановился, ставить палатки, варить кашу!
- Сейчас же! - коротко ответил корнет, и пришпорил своего вороного.
- Господа, давайте приказ денщикам, ставить ваши палатки! - напомнил Репнин, - обернуться не успеете, как начнёт темнеть!.
Дело шло споро. Впрочем, откуда ни возьмись, появились артельные офицерские повозки, и, с них нестроевые сгружали палатки и шатры. Как-то вышло, что у каждого из начальников имелась повозка. Никто, собственно, не обращал внимания на такую мелочь, как приказы.
Впрочем, сам Николай Григорьевич, командир четвертого эскадрона, особенно не был взволнован. Его вестовые поставили шатёр князю. Тут, как бы случайно, подкатила карета с княжеским гербом. Репнин, нимало не смутившись, помог выйти из кареты своей супруге.
- Да, господа! - словно вспомнив самое важное, проговорил Репнин, - приглашаю вас на обед! Мой повар, большой кудесник. Ручаюсь, вы будете удивлены!
 Немного погодя, подъехал фурман, из которого два дюжих мужика выгрузили железную снасть для готовки, котлы, противни. Самовар уже исходил паром, заботами рукастого повара. На раскладном столе шустро рубили на куски парную баранину. В общем, стоял дым коромыслом.
 Были расставлены раскладные стулья, а лакей разносил вино в серебряных, походных стаканах господам офицерам. Во главе товарищей восседал крайне довольный собой князь Репнин, рядом с супругой. Больше сейчас напоминал не гвардейского офицера, а хлебосольного богатого помещика, к которому приехали на обед соседи.
- Так вот господа, можете считать, что вы приехали ко мне в гости. И то, как сами понимаете, доставать провиант самим не очень просто, - спокойно отметил Репнин.
-Да, и питаться, солониной, тоже. Вы уж, Николай Григорьевич, примите и мой вклад. Денщик мой, Прохор, кур доставил и пулярочек, - отметил Кропоткин, - на артель нашу, вполне довольно станет.
- Признаться, и я нарушил указание Цесаревича. А сидеть на одной солонине, тяжеловато, - издалек начал поручик Давыдов. - каюсь, тоже полуфурман с провизией имеется.
- Угощению рады, ваше сиятельство... Но просим.порядка для... - медленно заговорил Сухтелен. - И не в обиду будет сказано...
- Да продолжайте, корнет, - спокойно отвечал Репнин, отпив вина из бокала.
-... Так считаем, как все офицеры эскадрона. Вот, примите в артельную кассу. Здесь пятьсот рублей. Не все смогли взять с собой повозки с продовольствием.
- Стану расходовать как должно. Ручаюсь, господа, что обер-провиантмейстер армии нас уморить не сможет! - с улыбкой провозгласил тост Репнин.
Офицеры, с жаром поддержали такие слова начальника. Вскоре, поспело и жаркое. Ели попросту, из больших глиняных мисок. Бурлину, после целого дня воздержания, жареная баранина показалась необыкновенно вкусной. Да ещё с свежим, пусть и ржаным хлебом. Пока. поход больше напоминал выезд на природу, на охоту или рыбалку. А здесь, даже ужин в отличном трактире. Тем более. столы обошёл лакей и забрал грязную посуду.
- Что такое, Бурлин, у вас такой задумчивый вид? Поздний обед привёл вас в поэтическое настроение? - спросил юнкера Сухтелен, - любуетесь на Луну, покровительницу стихослагателей?
- Даже не знаю...Пока ничего на ум не идёт, скау вам честно!
 А тут, словно из под земли, возник и Фёдор. Но, молоец такой, явился по всей форме одетый, при мундире и ранце.
- Ваше благородие, - с улыбкой проговорил денщик, - так, по делу важному пришёл . Палатка, ваша поставлена, всё в порядке...Пойдёмте, тут важное дело такое....Можно сказать, секретное...
- Ну, если важное дело. то идите, юнкер, - улыбнулся сам Репнин, услышав этот разговор.
Бурлин слегка покраснел, но поклонился Репнину и его супруге, и быстро пошёл во след денщику. Тот часто оборачивался, словно думал, что потеряется барин. Да ещё и тропинку подсвечивал фонарём. Они прошли мимо солдатских шатров,  костров, на которых солдаты варили свою похлёбку. Мимо пары караульных с карабинами, охранявших лагерь.
- Вот, ваше обиталище. Всё готово, я приготовил...Я тут рядом, пристороюсь, ваше благородие, - чуть напряжённо объяснил Фёдор.
- Что случилось?
Приметил юнкер, что мудрит чего-то денщик, да глаза отводит. И молчит ведь, злодей, до того таинственно, что не в испуг толкает, а только разжигает любопытство.
- Вы фонарь-то возьмите, ваше благородие... - прошептал Федька.
- А ты как?
- Да я что, человек привычный...
 Тут присел на целый сноп соломы, да накрылся с головой своим войлочным одеялом. А Бурлин, пожимая плечами, да качая головой, откинул полог и оказался внутри своей палатки. Здесь, у столика, с едва горевшей свечой, на раскладном стульчике устроилось такое премилое приведение. Серый дорожный плащ скрывал облик гостьи. То что это именно дама, так Бурлин понял, заметив женский ботиночек, высунувшийся наружу, под складкой плаща. И, на столике стояла провизия, с парой красивых дорожных серебряных стаканов. Фляга деревянная.
 А дама, будто уснула. Что тут было делать? Угадать кто же это, из своих знакомых или возлюбленных женского пола, юнкер не мог. Засомневался, если честно. Приметил, каштановые волосы... Могла ведь случится полная конфузия. Решил, попросту, отдаться на волю случая. Так что, особо вдаваясь кто это, Алексей перенес гостью на свою походную койку, да укрыл одеялом. Видно, было не очень кто... А сказать, разбудить, Бурлин поостерёгся. Сам, уютненько пристроился на стульчике, укрылся плащом, согрелся, и уснул...
***
- Алексей.... Хватит уж спать, давно пора вставать! -, услышал тут женский голос Бурлин.
Тут уж он вскочил, даром, что не упал на землю. Глаза протёр, а палатка точно, его, а рядом, сидит на его койке, словно нимфа, сама Наталья Петровна Друбецкая, собственной персоной.
-Самовар готов, чай ...
- Как же ты...
- Неужто не рад, что приехала? - задала барышня простой вопрос.
- Очень рад, - честно ответил он.
- Я, вот приехала, Фёдор показал твою палатку, присела, да забылась..Хотела проводить. Садись за стол...
Бурлин спокойно присел. Наталья, уверенно разлила чай по чашкам. В тарелках нашлась буженина, хлеб. День, кажется,начинался вполне неплохо.
- За вашим полком поедет фурман, с провизией, что я тебе приготовила. Кучером там Фома. Фёдор вечером сможет забирать еду. До самого Брест-Литовска.
- Да, но...
- Так лучше будет. Чего тебе на сухарях и солонине сидеть? И не один ты такой будешь. Видела я, целый поезд Варвары Алексеевеы Репниной... Не беспокойся, Фома станет в отдалении держаться, вроде как торговец...
- Спасибо, Наталья Петровна.
- А поскольку, как сам понимаешь, я тут девичью честь потеряла, ты должен на мне теперь жениться. Или, обмануть хочешь?
- Нет...
Сказать честно, юнкер чуть опешил. Вроде бы и приглашения не делал. И вообще... Но, отступаться уж и нельзя. Да и ...Родителей позвать, сообщить. Ничего, просят, как подумал , успокаивая себя ё Бурлин.
- Вот, и решено, - твёрдо сказала Наталья, - В Луге, и обвенчаемся.
Тут же, пропели трубы к пробуждению. Полк начал подниматься и собираться.
- Мне надо тебя проводить, - спокойно проговорил Бурлин, - неправильно, что дама по расположению полка, и, притом одна.
 Юнкер одел фуражку, застегнулся на все пуговицы. Ворот проверил, и галстук. Неожиданно, Наталья осторожно пуговицу ему застегнула, своими двкими пальчиками. Потом, спокойно кивнула, одобряя внешний вид кавалера.
 Шли они быстро, за ними еле поспевал Фёдор, всё поправляя ранец, который не успел толком застегнуть, Вдалеке, точно, стояла карета с княжеским гербом Друбецких, а рядом... Карета с гербом Репниных.
- Выходит, здесь Варвара Алексеевна? - спросила, чуть взволнованно Наталья.
- В шатре мужа, - поправил Бурлин.
- Не совсем, юнкер, - раздался тут голос дамы, - сейчас, уж и поеду в Лугу, там дождусь Николая Григорьевича. Вы уж идите, Алексей Михайлович, пора вам.
 Бурлин глянул на свою наречённую, та кивнула. Юноша поцеловал ей руку, и оставил княгиню и княжну.
А вы что тут, Наталья Петровна? - уже строго спросила княгиня, - Война, в поход полк идёт, не на охоту.
- Знаю, что не по грибы. Вы к мужу поехали, я- к жениху. Елизавета Алексеевна. Свадьба у нас в Луге назначена. Завтра, как полк на днёвке будет, так и обвенчаемся,  - не смущаясь отвечала Друбецкая.
Да, сказала она так, а у неё в сердце, будто сама собой, смелость проросла. И не смущалась больше, не старалась объяснить. А просто ответила, твердо и гордо. Оценила такие слова княжны храбрая казачка. Тоже ведь, никого не послушав, не испугавшись, за мужем следом собралась, да поехала.
- Так уж точно говорят, что семья ваша, Друбецкие, казачьего рода, - улыбнувшись, сказала Репнина.
 Сама, не спрашивая, троекратно расцеловала опешившую от такого Наталью.
-Ничего не скажешь, хороша... Глаза, прямо золотом блестят, огонь, девка...- говорила Варвара Алексеевна, - захочешь, так твоей посаженной матерью буду, а Николай Григорьевич, вместо отца:..
-Кто же от такого откажется.
-Только уж обещай мне, как своей матушке, крест целуй, что из Луги домой вернешься. Не дело уж девке с кавалерами на войну...
- А вы, Варвара Алексеевна?
- Да я то уж баба бойкая, скольких родила. И, мужа надолго оставить никак не могу! - и рассмеялась, - честно скажу, папенька перед глазами стоит...И, ведь не единой юбки не упустит!
-А Алексей, как же? - покраснев, спросила княжна.
- Да я теперь, по-матерински, за всеми и пригляжу . А если что, так не не погляжу на эполеты...
- Письмо, передайте юнкеру Тимроту. От Марты, жены его.
- Обязательно. Вот порадовал этот вертопрах беспутный...Сделал доброе дело, пожалел несчастную девку, горбунью! За то воздастся ему, и в этом мире, да и в том, Горнем!
-Государыня так благословила...Разрешила жениться, и вдобавок, Марте приданным  одарила, тридцать тысяч рублей серебром.
Ну, а тут, снова трубы дали сигнал, полк, построившись, рысью двинулся по дороге. Нестроевые устраивали обоз, и, вскоре фурманы. походные кузни и кареты, покатили им вслед.
- Да и нам пора. Наталья. Может, пока в мою карету? Всё ведь ехать веселее.
 Княжна с достоинством чуть наклонила голову, соглашаясь с собеседницей. В самом деле, хотя бы можно поговорить в дороге, с дамой из общества. Всё лучше, чем молчать, или читать.
Две аристократки с удобством разместились в роскошном экипаже. Четверка породных коней шла легко и размашисто. Спиридон, поехал позади. Крестьяне удивлялись, но не слишком, по обычаю ломали шапки перед барами. Впрочем, эти экипажи были вовсе не единственными. С десяток колясок, несколько фаэтонов. Но, именно эти  кареты с гербами, которые ехали одна за одной, привлекая более других внимание добрых поселян.
Усвят. Смотр гвардии.

Горн протрубил, давя сигнал командирам эскадронов. Полковник князь Репнин с ротмистром князем Кропткиным, поскакали в голову колонны полка
- Что там, Сухтелен?
- Офицеры видели, как примчался фельдъегерь, на загнананной лошади. Быть может, сам государь со свитой нас нагнал.
- Почти за месяц добрались уж до...Как там эта мыза называется?
-Колонновожатый назвал, дескать, Усвяты.
Тут опять заиграли горны, приказывая остановится. Эскадроны полка стали поспешно выстраиваться вдоль дороги. Суеты, почти не было. Вахмистр Матюшин, ещё раз объехал ряды, проверил наличие нижних чинов.
- Ваше сиятельство! Все на месте! Больных нет, отставших нет! - рапортовал Матюшин Репнину.
- Спасибо, вахмистр...Господа, мы ожидаем государя. Его величество лично пожелал поздороваться с Гвардией.
 Через час, не ранее, мимо линии построившихся полков, развивающихся знамен, под гром оркестров, проехал Александр Павлович, в сопровождении ближайшей свиты. Князь Адам Чарторыйский, князь Долгоруков, граф Аракчеев, граф Ланжерон, были рядом с императором.
 Докладывать, от полка, поехали генерал Депрерадович, и граф Уваров. Разговор, судя по всему, не был длинным, и свита государя, с казачьим конвоем, оставила Лейб-гвардию.
 Депрерадович вернулся к офицерам, и, весьма довольный, объявил:
- Государь весьма доволен своей Лейб-гвардией, особенно, Кавалергардским полком. Император проследовал сейчас в Пулавы, в имение матери князя Чарторыйского. Граф Уваров принят в свиту государя. А нам, следовать дальше, господа. Также, объявлено, что в Витебске, 16 сентября,  нас ожидает бал-маскарад. Местное дворянство жаждет показать свою преданность. И,  приказано, быть на маскараде без шпаг и шарфов, но в форменных фуражках и напудренными. Непременно...- строго закончил речь Депрерадович.
- Так что, придётся блеснуть! - пообещал Лунин, вызвав этими словами общий смех.
- Вы что невеселы, Бурлин? - заметил князь Репнин, - ваша супруга уехала в Санкт- Петербург. Варвара Алексеевна оказала возможное  участие.
 Как не помнить? И сейчас перед глазами юнкера стоял этот памятный день их венчания, в церкви святой Екатерины. Все офицеры полка присутствовали, оказали им честь.
- Нет, все хорошо. Да непонятно, где вся остальная армия? Неужто наших войск довольно будет для Наполеона? Что с австрийцами?
- Отчего же? Фельдмаршал Кутузов выступил в поход из Радзивиллова в Австрию для совместных действий против Наполеона 7 сентября сего 1805 г. Пятьдесят тысяч войска. Ничего, управимся. Глядишь, и до Парижа дойдём. Вы, Бурлин, не бывали в Париже?
- Не довелось...
- Красивый город, но, до Санкт-Петербурга ему далеко. А уж тем более, до Рима. Рим, просто прекрасен... Десятки церквей, огромных, мрамором отделанных, мозаики... Вот, глядишь, в Санкт-Петербурге закончат достраивать Казанский Собор стараниями Александра Павловича и графа Строганова, вот тогда...
 Приумолк тут Бурлин. Ну, как он решил, глядишь, и получится эту Европу посмотреть, в походе, собственными глазами. Интересно ведь, в других страна побывать ...

Усадьба Пулавы. У Чарторыйских

Княгиня Чарторыйская встречала гостей у парадной лестницы их поместья. Поутру, прискакал фельдъегерь с письмом, и просьбой принять путников. Владелица поместья не могла отказать...
 И сейчас, Изабелла Дорота Эльжбета Флемминг, княгиня Чарторыйская смиренно ожидала русского императора. В гостиной столь важных персон ожидал торжественный обед. И, она, великопольская княгиня, именуемая благодарной шляхтой « Матка Польска», должна была оказать честь этому русскому царю... Вместо Вольтера или Руссо...А что было делать? Пала Польша, была разделена, и все малопольские земли стали частью Пруссии, и Австрии. Часть земель взяли себе русские варвары... Приходилось ей смирять гордость, а сын, трудился на благо Польши, министром в кабинете этого императора... Такие, грустные мысли всё вились в её голове.
 Но вот, примчались казаки конвоя, а затем, стали приезжать и роскошные кареты, с шестерками и восьмёрками породных лошадей. Да, эти господа, были совершенно не стеснены в средствах. Роскошь, выглядела, скажем так не напускной, а природной, естественной. Не смотрелось это фиглярством или желанием пустить пыль в глаза. Просто, такая сила привычки. Дескать, это я, смотрите, и восхищайтесь! Да, русский царь мог произвести впечатление.
Из первого экипажа вышел первым, её сын Адам, а за ним, и император Александр.
  Изабелла оценила его внешность по-женски. Элегантный, невероятный по красоте мундир, сидел на нём, словно, влитой. Осанка, и умение держаться, сделали бы честь любому актеру «Комеди Франсез».Да, он был просто невероятно красив, с идеально правильными чертами лица. Голубые глаза просто сверкали на солнце, на губах играла такая, античная полуулыбка. Представлялось, словно ему открылись тайны мироздания, скрытые от других, низких людей.
 Княгиня была в секунду очарована этих человеком. Нет, он словно сошёл с небес, подобный ангелам и античным богам.
- Матушка, вот, перед тобой император всероссийский, Александр Павлович, - представил сын, - наш повелитель.
- Хотел бы быть скорее вашим другом, - очень приятны голосом ответил царь.
- Пока накрывают столы, желала бы показать вам свое имение, - продолжила Изабелла.
- Премного наслышан. Весь в нетерпении. Хвалят ваш «Храм Сивиллы» и «Готический домик», - ответил царь.
Правда, тут княгиня отметила, что царь глуховат, и, зачастую смотрит на губы собеседника, не слыша, а угадывая слова. Изабелла даже пожалела сейчас несчастного юношу. Как же, быть почти лишённым одного из дара чувств..
 Да, Александр оценил её горделивую постройку, этот Музеум, в облике храма Весты или Сивиллы. Она сама видела  такой же, древний храм в Вечном Риме. А здесь, это было собрание памятных для Польши вещей. В том числе и древности, связанные с польскими королями. Изабелла с радостью видела, что царю это интересно. А вот его спутники, русские аристократы, откровенно скучали, даром, что не зевали.
- Сир, - проговорила она, уже во дворце, - вам подобрали самые роскошные покои.
- Благодарю. Но, мне будет довольно и этих комнат, - ответил Александр.
 Комнаты были простыми, но более удобными для кордегардии, чем царю. Но, Александру понравилось, а она, не настаивала.
 Все сели за роскошно накрытый стол. Александр, словно в рассеяности, ел немного. Более рассматривал залу, словно пытался запомнить всё в мельчайших подробностях.
- Ваш дом уютен и гостепреимен, - выдал изысканный комплемент Александр, - особенно сейчас, во время войны.
-Надеюсь, она не продлится долго, - заметила Изабелла.
- Конечно! Мы разобьём Наполеона, а уе через год, войдём в Париж! - заявил князь Долгоруков.
- Без сомнения. Победа, уже в наших руках! - заметил Лопухин.
Непонятно было, сыграл ли слова своих царедворцев сам Александр. Лишь, таинственно улыбался, словно Сфинкс, ведающий все тайны мира.
- Мы надеемся привнести в мир справедливость и честность, - спокойно отметил Александр, - дать покой народам и государствам.
- Воистину замысел, подобный божественному, - похвалила такие слова хозяйка дома, - это будет непросто. Но, вся Европа станет благодарить, молиться за русского царя.
- Однако, я всегда стремлюсь к справедливости. Именно она даёт успокоение. Радость вместо ненависти, любовь, вместо раздоров..
- А Польша?
- И Польше будет дарована справедливость. Я уже всё решил, не сомневайтесь в моих добрых чувствах, княгиня...
Лучшего она и услышать не могла. Правда, спустя много лет, вспоминала эти слова Александра, и то что он сделал, даровав Герцогству Варшавскому Конституцию, Армию и Парламент...А шляхта, в своей глупости и дерзости это отвергла, понадеявшись на большее, и, потеряла всё...

Бал в Витебске

Бурлин спокойно шёл через лагерь полка. На днёвке даже нестроевые солдаты смогли отдохнуть, помыться, почиститься, привести себя в порядок. Горели костры, в кострах спела каша и похлёбка. Здесь находился лишь обоз, кузни, лазарет.
- Так всё в порядке, ваше благородие, - спокойно проговорил вахмистр Матюшин, оглаживая пышные усы, - мясо роздали, как положено, по полфунта. От его высокопревосходительства две бочки кваса для нижних чинов. И тех, с эскадрона нашего, поставленных на постой в дома обывателей, проверил. Унтера следят за тишиной.
- Спасибо, Матюшин. Вижу, порядок везде. Его сиятельство напоминает, что бы воду для питья брали только в колодцах. Не пьянствовали.
- Оно и  понятно...Нет ничего хуже в походе, чем когда солдат животом мучается... Или, выпимши, к примеру. Во флягах у нижних чинов вода с водкой. Бережёмся, ваше благородие!
А так видно было, что веселы и довольны солдаты, накормлены. На дудках взялись играть. Кто-то тренькал на балалайке. Бурлин пошёл к городской окраине, что бы не мешать солдатскому отдыху. Здесь, в домах мещан, квартирмейстер разместил офицеров на постой. Дом, назначенный Бурлину, был словно из сказки- не низок, да не высок. Не широк, не узок. В общем, вполне привычный. Правда, имелся небольшой недостаток...
 Фёдор тоже был при деле. Пристроился на скамеечке, тутже чинил свой мундир. Штопал умело, даром что сукно подшивать всегда хорошо, и не заметно, что малость чиненое. Выглядело, уже красиво...
- Ваше благородие, так ваш мундир для бала готов, не сомневайтесь!
-Спасибо, Фёдор, - чуть напряжённо заметил юнкер.
- Так ничего всё прилично,... Яков Соломонович да Рахиль Ягудовна люди приличные, вежливые. Дочка их, Сарочка, такая красавица...
Вещал так денщик, загибал, словно какой литератор-прощелыга  из столичной газеты. Умел, так, поговорить.. И ведь он с квартирмейстером ночлег выбирал. А Федька, решил здесь, у мастера-портного записаться.
- Так Яков Соломонович обещался вам шинель построить, на меху. Всего двенадцать рублей просил...
- Не хватало ещё... - пробубнил юнкер для порядка, и раскрыл дверь в дом.
 Перекрестился на пороге. Не то что бы побаивался, или там не нравилось... Но так, на всякий случай. Зашёл в квартиру. На стене горел масляный фонарь, делая здесь чуть светлее.Уже собрался скинуть сапоги, и начать переодеваться, как раздался стук в дверь, со стороны дома.
- Господин офицер... Господин офицер... Пройдёмте в зал, моя бедная Рахиль вас очень просит... Кофе совсем уже готов... Сделайте приятное...
 Отказать было бы совершенно неприлично. Являться, с пустыми руками, пусть только на кофе,не на обед - вовсе зазорно. Посмотрел свой ларь Бурлин, так, быстро...Вытащил два горшочка засахаренных в меду груш. Гостинцы эти были от жены юнкера. Да сам не съел, а как сюрприз, так вполне годно выглядело. Прихватил эти вещи, юноша, и, наконец, вошёл в маленькую гостиную.
 Вправду сказать, небольшая была комната, скорее, даже тесная и темноватая. Горели всего три свечи. Так что углы оставались тёмными. просто чёрными даже. Однако, весёлые. радушные,  улыбки хозяев дома словно добавляли света в эту невесёлую залу.
- Алексей Михайлович! Присаживайтесь, - с забавным акцентом проговорил Яков Соломонович. - Сарочка, будь добра, разливай свой кофе. Моя дочь, умелая мастерица. Отлично готовит, и заботливая и послушная дочь.
- Сара Яковлевна, Рахиль Ягудовна, добрый вечер. И вы, Яков Соломонович. А то от меня, фрукты в меду. Попробуйте, прошу вас.
- Это мило, - проговорила Рахиль.
- Я никак не пойму, сколко вам лет, господин офицер, - чуть волнуясь, спросила Сара.
- Я, юнкер. И мне, семнадцать лет, - оветил спокойным голосом Бурлин.
- И вы, идёте на войну? - не понимая, заметила девушка.
- Как гласит девиз нашего полка, «Положение обязывает». Если, государь посылает солдат на войну, то уж дворянам надлежит быть впереди других. Хороший офицер не посылает других в бой, а ведёт за собой.
- Зачем о грустном? - вмешаась тут Рахиль, - попробуйте кофе. Прямо из Риги, наиучший.
Алексей сделал небольшой глоток, кивнул, оценивая чудесный вкус напитка. И, вправду, кофе был просто великолепен.
- Ну простите, господин Мехлис, меня ожидает бал. Уж извините. Должен вас покинуть. И, ещё раз, простите меня за беспокойство связанное с постоем.
***
-А, Бурлин, садитесь в экипаж. Нам теперь тащиться в зал Губернаторского дворца...- заявил Миних.
- Такая дыра... Ужасный город этот Витебск...Жаль, мы не в нашей милой Риге. Я бы провел вас по всем кабачкам Старого города, - мечтательно проговорил Тимрот.
- В Москве будем, сможете остановится у меня. Папенькина усадьба немаленькая. Правда, где трактиры, не знаю. Жил в деревне, - ответил Алексей.
- О, Бурлин, ручаюсь, вам, это сделало ваш лучше. Покорили сердце красавицы, и женились.
- Да, Миних, но...
- Княжна Друбецкая только скажет словечко государыне...Ручаюсь, ваш брак признают. Я, когда-нибудь ошибался?
- Вовсе нет, - заметил Тимрот, - даже решил мой вопрос...И, сама Елизавета Алексеевна меня благословила.
- Городок, своеобразный. Я словно посетил библейский Иерусалим, - добавил Миних, - кажется приехали, господа! Нас ожидает  обед и бал. Уж не знаю, что лучше... Дарья Акинфова дала мне полную отставку, и я, теперь, здесь в качестве выгодного жениха.
- Свяжите жизнь с прекрасной полькой, Миних!
- Конечно свяжу, если за ней будет приданное в пятьдесят тысяч. И, не важно, кто отец...
- Отчего не сто тысяч?
- Я не против Бурлин, но отец воспитывал меня, как скромного кавалера. Правда, я не стану спорить. Больше, значит, больще! О, господа, вот и приехали, Губернаторский дворец на Успенской горке! Да, принадлежал ранее шляхтичам Кудиновичам.
 Да, здание, несомненно впечатляло. Не ожидал Бурлин увидеть нечто подобное в этом захолустье. А здесь, прекрасный дом в три этажа, с фасадом, украшенном изящными полуколоннами.
 На площади, было просто тесно от экипажей. Съехались на этот праздник, устраиваемый губернатором Шишкиным, множество людей. Всё благородные фамилии сочли долгом приехать, отметиться, показать свою преданность императору Александру. Дворянские семейства и офицеры поднимались по лестнице, украшенной мрамором, их встречал сам гебернатор Шишкин, со своей супругой.
  Юнкера поднимались за дворянским семейством, глава  этой шляхетской фамилии выговаривал своим дочерям:
- Regardez moins autor de vоus, Anna et Elzbieta (Меньше глядите по сторонам, Анна и Эльжбета).
-Bien sur, parce que mon pere ne me donnerait jamais de mauvais conseiks. ( Конечно, ведь отец плохого не посоветует), - заметил Миних.
Ну не смог он смолчать. А уж не блеснуть своим французским, да ещё перед прекрасными  дамами, так это было превыше его сил. И конечно, барышни были весьма милы, рыженькие, с тонкими чертами лица.
- Позвольте представиться, - продолжил Миних по-французски, - юнкер  Эрнрот, юнкер Бурлин, юнкер Тимрот и юнкер Миних. Это, собственно, я. Все имеем честь служить в Кавалергардском полку.
- Стефан Альбиковский, моя супруга, София. дочери, Анна и Эльжбета.
Такой он был, этот симпатичный шляхтич, чуть полноватый глава семейства, но, изъяснялся на языке Рабле вполне сносно. Собственно, в этом краю, почти все дворяне были польских кровей, других не имелось вовсе.
   Бурлин, вполне понимал французскую речь нового знакомого, его  не слишком изящное произношение. Маменька, пани София, тоже была дамой милой, быть может, на первый взгляд.  По крайней мере, эта пани не кривилась, завидев русских офицеров.
- Очень рад вам, господа Альбиковские! - по -русски, поздоровался губернатор Шишкин.
 Глава губернии счел важным не заметить неприятную гримаску польского пана в ответ на свои слова. Ещё не слишком пообвыкли польские шляхтичи, что живут уже в России, и это - навсегда. Несмотря на клятвы, принесенные русскому императору.
    Понятно, замысел провести бал созрел именно в голове Сергея Александровича Шишкина, с желанием взбодрить местную шляхту видом блестящих русских офицеров, дворян, вовсе не из последних семей Империи. Все поклоняются силе и богатству, и сейчас, было именно это время, показать привлекательность Империи для новых подданных.
 - Господа юнкера, рад, что вы здесь. Очень рад! - приветствовал губернатор молодых людей.
Юнцы-аристократы ловко козырнули, и проявив блестящую выправку. Сейчас был как раз, тот самый случай, что бы показать себя наилучшим способом. В этом, уж кавалергарды поднаторели. Внешний вид, идеальная выправка. им просто не было равных.
 Они прошли парадную прихожую, сдав фуражки в гардеробную.
- Вы, Миних, на высоте, - тихо проговорил Алексей, - пани Эльжбета не сводила с вас своих милых очей...
- Высокопарно, Бурлин... Тем более, что мадемуазель Дарья Акинфова дала мне отставку. В низких я ещё чинах... Тимрот женат, вы- тоже... Эрнрот, вы составите мне компанию? Пригласите мадемуазель Анну на мазурку?
- Готов пострадать ради вас. Ну пойдёмте. Я уже вижу столы, заставленные бутылками с Мозельским, господа! - ответил юнкер товарищам.
Миних понимающе улыбнулся, одернул мундир, поправил манжеты. Алексей же присмотрел стол, за который можно было бы усесться. Глупо было бы здесь отплясывать, и ожидать затем скорой вести для Натальи Петровны, которую уж точно пошлют его добрые товарищи. Дескать, муж ваш и  в походе без вас не скучает. Так всё вышло, что в этом кругу, все друг друга знают, вокруг- одни родственники, иногда дальние, но тоже из очень влиятельных семей. В свойстве и родстве с Друбецкой были многие...Приходилось теперь поступать разумно, а кога- и с оглядкой.  Тут Бурлин подошёл к карточному столу, и поздоровался с сидевшими у него офицерами .
- Добрый вечер, господа!
Уютнейшее место, где устроились Иван Аркадьевич и Григорий Аркадьевич Акинфовы, служившие в лейб-гвардии Семёновском полку. Оба, поручики, блиставшие здесь золотыми эполетами. Кроме того, два корнета Лейб-гвардии уланского полка Государя Цесаревича, составляли им компанию.
- Алексей Михайлович, Бурлин? Наш уважаемый родственник, - иронично ответил Иван Аркадьевич, - а это, корнеты Лейб-уланского полка Обрынский и Бабичев. Мы тут на фуражировку заехали, Бурлин. Присаживайтесь, будьте так любезны. Да, и ваши друзя-соперники, из Конно-гвардейского тут... Полковник Оленин и ротмистр Муравьев и поручик Штоль. Прекрасное общество...Мы, вот, с Григорием Аркадьевичем, отпросились в поход... Чего в Гатчине сидеть? Скучновато.
   Акинфов рассказал, как из адьютантов великих князей, опять вернулся в полк. Собственно, Алексей понимал такой поступок.
- Вижу, уливлены, Бурлин. Сейчас война, и рассиживатся во дворцах было бы неприлично... Да и вы, как я знаю...
- Нет, я должен доказать всем. что не спрячусь ...
- За юбку... - кривовато усмехнулся Акинфов.
Алексей вскочил со своего места, покраснел. Уже собирался наговорит колкостей, но тут собеседник примиряюще улыбнулся.
 - Да не злитесь, Бурлин. Все мы такие здесь, ничего не поделаешь. Без влияния и протекции ничего на службе не добьешься. Всегда так было и будет. Просто, мы должны доказать, что и сами чего-то стоим...
- Позвольте выпить с вами, Иван Арадьевич, - уже спокойно сказал Бурлин.
- Конечно, Алексей Михайлович.
- Позвольте спросить, Акинфов, а кто супруга юнкера? - спросил Обрынский, отвлёкшись от карт, - не в обиду, поймите меня правильно, господа...
- Так княжна Друбецкая.
Улан понимающе кивнул, даже чуть отвлёкся от своих карт. Тоже выпил немного вина, и тихо сказал:
- Право слово, юнкер...Вот выпуститесь корнетом, проситесь к нам в полк. Ручаюсь, через год станете ротмистром.
- А то и полковником, - добавил Бабичев, - в Конную гвардию идти не стоит, скучно там и муторно...
- Хотя, напиваются они, уж больше других, - отметил Обрынский.
Тут, словно случайно, мимо продефилировали полковник Оленин и его подчиненные. Конногвардейцы сделали вид, что не заметили этой эскапады лейб-улан.
- Даже скучно... - со значением проговорил Бабичев.
Корнет с некоторым сожалением проводил взглядом ушедших конно-гвардейцев.
- Вызова, уж точно, не дождёмся, - заметил Обрынский, - строгое указание Цесаривача. За дуэль- перевод на службу в Сибирь. Вы, вот, Бурлин, бывали в Сибири?
- Не довелось, - ответил Алексей.
- И я, тоже не хочу отправиться  в те места. Говорят, там холодно, и очень скучно.   Однако, пора нам и на танцы. Обрынский, пойдёмте, нас ожидают прекрасные польки. Не хорошо быть такими  невнимательными!
- Уже готов! - и уланский офицер вскочил с места.
Бурлин лишь улыбнулся. Но, его товарищи юнкера, кружили милых барышень, оркестр же играл просто великолепно. Но тут, к нему подошла одна из дам.
- Вы тут прячетесь, юноша...Это совершенно неприлично, - сказала дама, ухватила его а руку, и засмеялась.
 Тут уж заиграли мазурку, и просто стоять было нельзя. Сказать честно, партнёрша была просто великолепна. Каждое па становилось идеальным в исполнении этой красавицы.
- Ирма Валевская, - назвалась тут барышня.
- Алексей Бурлин, юнкер, - представился кавалергард.
- Отлично танцуете. Будет время, приезжайте а нашу усадьбу, на Выселки. Здесь недалеко.
 Танец закончился, тут начался и второй, да и третий. Бурлин, делил паркет в этот вечер только с Ирмой Валевской. Он получил и записочку, надушенное послание на розовой бумаге от этой дамы. И выбросить было нельзя это письмо, неприлично, юнкер упрятал его за обшлагом мундира.
 Уже стемнело, и ночное небо осветилось яркими фейрверками. Ракеты и шутихи бухали в воздухе, осыпая искрами собравшихся. Те лишь радостно кричали, словно предчувствуя только хорошее. Вечер был и вправду, на редкость хорош.
Bon licet Jovi, non licet Bovi. Или, по своей одежке протягивай ножки!

- Что там, Бурлин? Колонна остановилась? - вдруг спросил встревоженный Репнин, - съездите, поглядите. Доложите, в чём дело.
- Будет исполнено, ваше сиятельство!
Алексей пришпорил Уголька. Первый эскадрон, полковника Авдулина, был в порядке. Для успокоения же, юнкер спросил :
-В чем дело, господа? Отчего остановились? Князь Репнин просил спросить...
- А, юнкер, это вы? - проговорил спокойным голосом сам генерал Депрерадович, - «Bon licet Jovi, non licet Bovi»...
Не слышал ранее от Николая Григорьевича подобного. Вот, его денщик Фёдор, так обожал латинскими прибаутками сыпать.
- Съездите в хвост колонны, к обозу, юнкер. Там всё и поймёте..
Заметил Бурлин, как раздражён и расстроен генерал. Глупо было спрашивать, следовало исполнять, что велено. И, Алексей поскакал к обозу полка.
  Все двенадцать фурманов, две лазаретные кареты, походная кухня, и несчастный квартирмейстер стояли на обочине дороги. Как впрочем, и полуфурман, с кучером Григорием. Знал этого нестроевого Бурлин, был то денщик ротмистра Левенвольде. Заметил и того, перед кем ротмистр барон Левенвольде, ротмистр Левашов и полковник Авдулин стали пешими, навытяжку, словно рекруты перед вахмистром. И громовой голос гремел, да так, что ае его Уголёк захрапел и поджал уши...
- Наверное, я напрасно издавал приказ по гвардии, дабы господам офицерам стало всё понятно. Я указал, что бы не брать с собой ни возов, ни повозок, ни крепостных с гудошниками и рожечниками...
Теперь, Бурлин приметил говорившего, скорее вещавшего, словно епископ с кафедры во время поста Был это не кто иной, как сам государь Цесаревич, Константин Павлович, брат государя и начальник всей Гвпрдии. Рядом, выстроились его адьютанты, и карета, с открытой дверью. В которой, Бурлин заметил небезизвестную мадам Четвертинскую, любимую спутницу Константина Павловича. В самом же деле, не путешествовать же Цесаревичу в одиночестве, лишая себя столь необходимого женского внимания?
 И, Цесаревич, по-отечески продолжал распекать столь любимых им Кавалергардов.
- ...Да, без сомнения, вы будете наказаны. Солдаты сожгут ваш артельный экипаж, лошадей, отдадут в обоз. А вас господа. я приказываю на трое суток подвергнуть аресту. Вы, пешком станете следовать за обозом. А вам, полковник Авдулин, по истечению срока наказания, будет поручена забота о обозе полка, раз вы так переживаете о пропитании. Конечно, об этом случае неподчинения я доложу государю, и, как это не тяжело, отстраняю от командования полком генерал-майора Депрерадовича. Исполнять обязанность начальника станет полковник князь Репнин-Волконский.
Тут, Левенвольде и Левашов переглянулись, и кажется, чуть улыбнулись. Полковник Авдулин стоял просто с каменным лицом.
Однако, тут произошла некая оказия Мимо них, неспешно, медленно прокатила карета с гербом князей Репниных. Плавно, неспешно, открылась дверь, и на землю супила самолично сама Варвара Алексеевна Репнина-Волконская.
- Ваше высочество, так рада вас видеть, - и княгиня церемонно поклонилась.
- Очень рад вам, Варвара, - и Константин поцеловал даме руку, - но, как вы здесь оказались?
- Приглашена государем в Пулавы. Неблизко, да ничего не поделаешь, - спокойно отвечала Репнина.
Весь гнев Константина тут враз улетучился, словно эта женщина произнесла тайное заклинание.
- Да, Варвара Алексеевна. И мне надо ехать.
Цесаревич тут словно враз лишился и слуха и зрения. Собственно, за каретой Репниной тащился тяжело груженый фурман. Куры и утки, в клетках, уложенные под тентом, издавали просто душераздирающий шум. Который, понятно, не был замечен. Константин Павлович чуть изменился в лице. и заметив Бурлина, проговорил:
- Юнкер, всё слышал? Езжай к себе в эскадрон, пусть князь Репнин принимает полк. Приказы свои вышлю графу Уварову. Ну, надо мне ехать...
 И, карета Цесаревича, с конвоем казаков, и конной свитой, укатила по дороге.
 Ротмистр Левенвольде, поправив фуражку, глубокомысленно выдал:
«Bon licet Jovi, non licet Bovi. » ( Что можно Юпитеру, то нельзя быку).
Бурлин бы захлопал столь театральному жесту, показывая восхищение словами офицера. Но и вправду, одно дело показывать власть подчиненным, офицерам. а вот совсем иное, общаться и призывать к порядку царскую родню. Не стал ссориться Константин Павлович с Варварой Алексеевной. А, честно сказать, вся ведь армия знала, что сопровождает княгиня своего мужа. Конечно, и княгиня Четвертинская путешествует в карете Цесаревича... Но, это другое, абсолютно понятное каждому.

Граф Уваров и князь Репнин

- Вот, ознакомьтесь , Николай Григоревич. Прислал мне Константин Павлович, через своего фельдъегеря. Писано 30 сентября в Несвиже, отдан следующий приказ по гвардейскому отряду:
"Объезжая вчерашнего числа колонны, нашел я едущую бричку, и на вопрос мой, кому она принадлежит, сидящий на ней человек ответствовал, что бричка принадлежит Кавалергардского полка ротмистру Левенвольде, а по отысканию моему оказалось, что сие был ротмистр барон Левенвольде 1-й , который обще с ротмистром Аевашевым и поручиком Уваровым имели оную повозку. Как сей поступок показывает явное непослушание начальнику, от коего по высочайшей воле сделаны были строгие подтверждения о неимении кавалерийским офицерам повозок, то на сие, сделав оным офицерам строжайший выговор, предписываю их арестовать и вести пешком за последним взводом Кавалергардского полка во время похода, содержа на полковой гауптвахте. А генерал-майору Де-Прерадовичу 2-му, который о сей повозке не был сведущ и на вопрос мой ответствовал мне, что, может быть, сие от него сделано скрытно, за каковое слабое смотрение и незнание, что происходит в командуемом им полку, в коем от него не должно быть ничего скрытного, отказывается на 24 часа от команды полком. Полковнику же Авдулину, у которого в эскадроне состоят помянутые офицеры, коим принадлежит бричка, также за незнание о сем и потому за слабое смотрение делается строжайший выговор с подтверждением, чтобы он впредь был исправнее в своем деле. О чем, к сожалению моему, принужденным нахожу себя отдать в приказе для сведения во всем корпусе".
- Вот, видите, Николай Григорьевич, ничего не могу поделать... И, Кологривов сообщает:
"Е. и. выс-во, заметив, что оного полка ротмистр барон Левенвольде 1-й сверх неоднократных подтверждений имеет повозку, приказал мне к точному и непременному исполнению предписать следующее. 1) Командиру полка г. ген.-майору Де-Прерадовичу за слабое смотрение отказать от командования и ехать назади оного. Старшему по нем полк. кн. Репнину принять командование. 2) Ротмистра барона Левенвольде 1-го и участвующих с ним в той повозке офицеров, как не повинующихся повелениям начальника, арестовать и вести в последнем взводе. Повозку же со всей имеющейся в ней поклажею, кроме вещей, принадлежащих к мундиру, сжечь, а лошадей отдать в полк".
- Для чего повозку сжигать? Пригодится же, право слово... А офицеров и генерала Депрерадовича, я распорядился везти в полковых лазаретных каретах. Ввиду их болезни.
- Не могу возразить, Николай Григорьевич.
- Да, вот возьмите последний приказ Депрерадовича, - сказал Репнин, подавая бумагу.
Граф Уваров открыл конверт, начал читать и засмеялся:
"Сего числа отдан в сей полк приказ от ген.-лейт. Кологривова, что по повелению его имп, высочества за слабое смотрение отказывается мне командование полком, а как я болен простудою, то благоволит Кавалергардский полк в подаваемых рапортах по команде таковым меня показывать. - На марше, Новая Свиржа, сентября 29 дня 1805 г.",
- Да, это напоминает какой-то водевиль...А название, вспомнить не могу.. Собственно, Константин Павлович понял всю абсурдность своих же повелений, и желает всё прекратить. Вот, он издал ещё один приказ:
"Господин генерал-майор и кавалер Де-Прерадович 2-й. Видя с самого выступления из Санкт-Петербурга в походе командуемый вами Кавалергардский полк, содержанный в порядке, и не получая от обывателей никаких жалоб о притеснениях, поставляю долгом изъявить мою благодарность за усердие ваше к службе Его Императорского Величества; свидетельствую оную всем господам офицерам и нижним чинам полка, вами командуемого..."
- Ничего... Стану командовать, пока всё это не прекратится. Нехорошая дрязга получилась.  А полк, держится в идеальной дисциплине. Никакой распущенности войск, нет солдатских грабежей.  Следуем в полном порядке. А вот, знаете же сами, граф Уваров, как без запасов провианта? И поесть ведь в дороге нечего, кроме сухарей или водки. Кстати, вы не останетесь со мной отобедать? Повар мой, знатно готовит пулярок, - как ни в чём не бывало закончил речь Репнин.
- Отказаться было бы решительно глупо...
Граф Уваров не собирался строить из себя буку. Да его денщик тоже следовал с двумя фурманами, полными провизии. . Конечно, дело обошлось без девиц в его карете. И то, разве он мог повторять любовные подвиги цесаревича Константина или, самого Кутузова? Не поняла бы его супруга, Мария Федоровна Любомирская. Женщина была хотя и красивая, так и крута нравом.
- Нет ли вестей от Кутузова? Ведь его армия уже в Германской империи? Главное, что бы соединились с цесарцами, - напомнил Репнин.
Уваров немного задумался, но, постарался выдать нечто хорошее:
- Да, князь. Должно быть, всё хорошо...

Кутузов идёт на помощь

- Так вот, Петр Иванович, опять, идём с тобой Буонопарта воевать. Дело, знаешь, непростое, да тебе знакомое.
- Михаил Илларионович, ходил я с князем Италийским... Шустер корсиканец, сообразителен, напорист... Поле боя видит хорошо на ходу решения принимает.
- Да, вот так... Но, госуарь принял решение о войне, и идём на помощь цесарцам. Выступаем, седьмого сентября сего года, из Радзивиллова. Вот и диспозиция,  взгляни, - и Кутузов передал лист юумаги.
- Сейчас, поглядим...
 «  Приказ выступить в поход на соединение с австрийцами в Баварии»
  Армия Кутузова  назначеннная к походу, численностью 43405 человек дейсвует в составе 6 колон.
1-я колонна генера-майора князя Багратиона, численность 7 733 человека.
Павлоградский гусарский полк, Киевский гренадерский полк.
Азовский мушкетерский полк, 6-й егерский полк, 2 роты артиллерии, полк казаков.
2-я колонна генерал-лейтенанта Александра Александровича Эссена 2-го .шефа Черниговского драгунского полка.
Численность колонны 8 116 человек.
Черниговский драгунский полк, Малороссийский гренадерский полк, Апшеронский мушкетерский полк, Смоленский мушкетерский полк, половина конной артиллерийскй роты и 2 роты пешей артиллери, рота пионеров (саперов), полк казаков.
3-я колонна генераа Дохтурова, численность 6 948 человек. Мариупольский гусарский полк, Бутырский мушкетерский полк, Московский мушкетерский полк, батальон 8-го егерского полка, 2 роты артиллерии, половина понтонной роты.
4-я колонна генерала Шепелева, численность 6 881 человек.  Новгородский мушкетерский полк, Нарвский мушкетерский полк Подольский мушкетерский полк, 2 роты артиллерии
5-я колонна барона Мальтица Леонтия Федоровича,шефа Ярославского мушкетерского полка.
  Численность колонны 8 572 человека. Лейб- Кирасирский Ее Величества полк,  Вятский мушкетерский полк  Брянский мушкетерский полк,  Ярославский мушкетерский полк,  2 батальона 8-го егерского полка, Рота конной артиллерии  2 роты пешей артиллерии, рота пионеров (саперов), полк казаков.
6-я колонна барона Розена, численность 8 155 человек.
  Санкт-Петербургский драгунский полк, Тверской драгунский полк, Новоингерманландский мушкетерский полк, Владимирский мушкетерский полк, Галицкий мушкетерский полк 2 роты пешей и 1 рота конной артиллерии половина понтонной роты полк казаков»
- Что скажешь, Петр Иванович? Ты, как всега, в авангарде подёшь. А мне, тебя генерал Милорадович заменит.
- В общем, понятно. Да опять худо с провиантом будет. Натерпелись мы в Италии тога, солдатики голодовали, Михаил Илларионович...
- Не волнуйся, Пётр Иванович. Действовать станем с старым знакомцем, генералом Маком. А из Санкт-Петербурга на помощь идёт генерал Буксгевден, сам госуарь со всей гвардией.
***
 - Звал ли, Михаил Илларионович?
- Да, присаживайся, Петр Иванович. Вот, генерал Милорадович покажет нам карту.
 И, генерал развернул подробную карту придунайских провинций цесарских земель.
-Вот смотри сам...- начал объяснять Кутузов, - Не дождались нас союзнички, захотели сами Бонапарта сломать, да, вот не вышло. 26 сентября побил их Наполеон, а отступить не дал.  Карл фон Мак изволил капитулировать 9 октября сего года. у Ульма, 9 октября сего года. Взято в плен тридцать тысяч из цесарского войска, ещё тридцать- разбежались. Теперь мы, остались стоять здесь, одни.  Против восьмидесяти тысяч у нас пятьдесят..
- Пропади все старания...- с горечью говорил Милорадович, - и войска измотаны форсированными маршами.
- Теперь, придётся  нам снова поспешать, дабы и нас Бонапарт не поймал. Отступать к Вене, да дожидаться сикурсу от генерала Буксвгевдена, - и Кутузов строго глянул на своих генералов, - а помощь, не близка. Войска Буксвгевдена у Вислы...
- Значит, отступаем, Михаил Илларионович? - с горечью спросил Багратион.
- И непросто станет отойти. На тебя надеюсь, Петр Иванович, да на богатырей твоих. А помогать тебе станет генерал Милорадович...Но ничего, сбежим мы из Браунау, от этого шустрого корсиканца... А пройти нам надо, почитай, четыреста вёрст... И не смотрите так на меня... Не выйдет ведь по-другому!
***
Русская армия теперь форсированным маршем отступала, стараясь оторваться от сильнейшего противника.  Командующий русской армией генерал Михаил Кутузов принял решение отходить от Браунау к Ламбаху и Линцу и идти далее на восток для того, чтобы соединиться с армией генерала Фёдора  Буксгевдена и австрийскими войсками эрцгерцогов Карла и Иоанна. Отход главных сил измотанного русского войска прикрывали  семь тысяч арьергарда под испытанного в боях нергичного генерала Петра Багратиона.
  Между тыловыми частями Багратиона и основными силами шёл отдельный отряд генерал-лейтенанта Михаила. Александровича Милорадовича, который предназначался для усиления арьергарда.
 Сюрприз ожидал французов, и не один. 17 октября Наполеон вступил в Браунау, русских там уже не было. Пришлось Бонапарту гнаться за армией хитрого русского полководца.
 Но, приходилось Багратиону схватываться в боях с авангардом Мюрата. Уже через два дня, 19 октября 1805 года у Мерзбаха вблизи города Линца русские войска в течение пяти часов успешно отражали атаки французской кавалерии маршала Мюрата. Затем бои были у на реке Энс  октября), у монастыря Святого Флориана (23 октября), при Амштеттене (24 октября), у монастыря Мельк (26 октября), у Санкт-Пельтена (27-го). Багратион и Милорадович не давали себя уничтожить, сдерживая натиск превосходящих сил противника. Но, тяжкими были этими бои.
Кутузов умело  выводил свои войска из-под удара, но австрийское командование приказало защищать укрепление у Кремса и оборонять Вену, этот приказ подтвердил и император Александр. Русский император надеялся успеть подойти со своей армией, генерала Буксгевдена. Но, и Наполеон не дремал. Француский корпус генерала Мартье перешёл на левый берег Дуная, готовя ловушку для русской армии. Такой был этот день, памятное 30 октября 1805 года.
***
Русский генерал-фельдмаршал медленно проезжал вдоль построившихся в батальонные колонны русских солдат. В обтрепанных, зашитых - перешитых мундирах, стояли бодро, смотрели, весело... Хоть лица почернели от пороха и пыли. У ряда старых гренадёров встал молоденький барабанщик, под кустом холста прятал свой пробитый барабан. И кричал, пожалуй, так громче всех.
- Ишь ты, какой молодец. - похвалил юношу главнокомандующий.
Из кармана своей шинели вытащил два серебряных флорина, и положил а ладонь этого молодца.
- Это, тебе братец, за особое старание. - объяснил Кутузов, и поехал далее.
 У палатки генерала, кивнув часовым, Михаил Иларионович истоо перекрестелся на икону, да прошёл внутрь.
- Поглядел я, Багратион, на твоих орлов. Устали, устали... Да кричат бодро... Я, вот распорядился, пподвезут твоим сегодня чеыре бочки вина, да сухарей...
- Спасибо, ваше высокопревосходительтво!
- Ну что, Пётр Иванович? Не надоело всё отступать? С такими-то молодцами? Теперь, настало наше время. Вам, с генералом Милорадовичем, ставится задача, побить корпус Мартье у Кремса. Австрийцы князя Лихтенштейна взялись стоять крепко, будут защищать Вену, а особо, мосты через Дунай. Ну, денек ам вам отдохнуть, заслужили...
- Должны мы управиться. Позиция у нас  крепкая.
- Но, будь и быстр, и осторожен Пётр Иванович. Верткий, как змея наш Млртье. Может и ускользнуть. Его, с умом бить нужно... Так теперь сей господин маршал Франции.
- Ничего, прижмём ужа этого накрепко. Не вырвется.
- Так вот, Милорадович встанет у городка Штейн, с своим отрядом в четыре с половиной тысячи солдат, против корпуса Мартье, - и Кутузов водил по карте указательным пальцем, - место, здесь узкое, и дорога тоже, не развернуться ему. А, генерал Дохтуров возьмёт 16 батальонов пехоты, две сотни казаков, пушки, да отряд цесарцев Штрика, в три тысячи солдат, и , спустившись с плато....
- Окружает маршала Мортье...
- Верно, Пётр Иванович... И, тут мы Наполену-то усы подпалим...
- Не носит Бонапарт ни усов, ни бакенбардов.
- А, всё одно... Но, пыл собьём, да напугаем малость. Что, нам и нужно. Буксгевдену ещё две недели идти. А нам, до того, следует продержаться, Пётр Иванович...
И, Кутузов, опять замер перед картой.
***
Грохот пушек раздался , едва солнце поднялось над этими холмами, освещая речную долину Дуная. Французы, поставив с правого фланга батареи, открыли огонь по городку Унтер-Лойбен.
- Генерал Газан, вам осталось лишь снести русские заслоны. Силы неприятеля невелики, - вещал довольный собой Эдуард Мортье, маршал Франции.
- Мой маршал, может быть, слеует дождаться генерала Дюпона? С его дивизией?
- Медлить нельзя. Хитрый лис, этот Кутузов, может ускользнуть...
- Я всё исполню, мой маршал.
Эдуард Мортье не сомневался в своём генерале. Гаан покаал свой ум, умение и храбрость ещё в Первой Италийской компании, действуя против армии эрцгерцога Карла, в боях в Швейцарии. Оставалось всего немного, сбить заслоны Кутузова, и действовать, преследуя противника.
Мортье наблюдал, как строятся батальонные колонны пехоты, и, под звук барабанов идут вперёд. Противник открыл огонь, но французы ворвались в предместье, действуя слаженно и умело.
- Монсеньор, не желаете ли кофе? - спросил добрый Луи.
- Пожалуй... А обедать, несомненно, мы будем в Кремсе.
- Несомненно...
 Но, бой всё не заканчивался. Уже четыре раза его полки ходили в атаки, а успеха, всё не было... А, был уже пятый час пополудни, в семь часов опустится тьма, и, придётся отступить...Мортье был огорчен и взволнован.
- Мой маршал! Русские и австрийцы атакуют ! - прокричал его адьютант.
- Что, от Кремса? Неужто к ним подошло подкрепление?
- Нет, мой маршал! Всё хуже! Нас обошли по горам, и русские захватили Дюренштайн в нашем тылу! Мы окружены!
Мортье тяжело вздохнул, вытаскивая саблю из ножен, украшенных золотом.
- Будем драться до последней возможности! Организовать заслоны на дороге! Разведать проходы, можно ли будет отойти через горы?
- Драгуны смогут прикрыть вас лично, мой маршал. Но, пехотинцам Газана , не удастся оторваться...
- Так, пять батальонов, немедленно пошлите к Дюренштайну! И, приказ Газану немедленно отходить! Нет, я не брошу своих солдат, господа!
 Сказать честно, Мортье потрогал сейчас рукоять своего маленького пистолета, в правом кармане. Лучше было бы застрелиться, чем попасть в плен. Маршалу Франции, и в плен,,,, Нет, они будут драться...
Маршал живо вскочил на своего коня, и со свитой кинулся к батальонам, отбивавшимся у обоза. Он прислушивался, не понимая, сам, чего ожидает...
- Не всё так плохо, господа! Эти русские упустили свою победу! По нам здесь не бьют пушки!
 Он увидел, как мрачные лица офицеров осветились надеждой на спасение. Но, силы были неравны, совсем неравны... Правда, пехотинцы Газана, уже бегом, со всех ног спешили к Дюренштайну...
 Маршал смотрел, как колонны русских и австрийцев строятся для атаки, на склоне холма. А их стрелки, бегут сюда. Долина полыхнула ружейными выстрелами, воздух затуманился от порохового дыма...Эдуард Мортье глянул на часы... Вот, пять часов пополудни, а он, ещё не обедал. Даже не знал, отчего в голову вдруг пришла такая мысль?
 Тут, правда, загрохотало. Сердце просто заныло от тоски и боли. Если, это стали говорить русские пушки, то им, конец приходит. И до ночи им не дожить... Но, ядра, стали ложиться среди русских колонн, и вражеские солдаты принялись искать спасения в рытвинах и ложбинах.
- Кто же это? - крикнул Мортье, - неужто господь Бог нас спас?
- Судя по выпушкам и номерам на солдатских киверах, это всего лишь генерал Дюпон....Монсеньор, быть может, мы спасемся!
Маршал убрал руку от пистолета. Моно сказать, с отвращением убрал.
- Пошлите вестового Дюпону. Пусть он усилит натиск!
- Конечно...
Маршал слышал, как загрохотали копыта лошадей. Но, тяжкий бой продолжался. Вскоре вернулся и генерал Газан, приведя свои потрепанные батальоны.
- Сколько у вас солдат, генерал?
- Немного... - ответил он.
- Вы не слышали?
- Русские захватили орла четвертого линейного полка и гидон четвёртого драгунского полка, - медленно проговорил Газан, - я разбит...В наличии ....Не больше тысячи, мой маршал.
- Ничего...Мы, почти победили. Генерал Дюпон пришёл к нам на помощь.
- Тогда я к своим, беру, всё что есть, и атакую!
- Я верю в вас, храбрый Газан...
Поредевшие батальоны ринулись в атаку, стараясь прорваться. Но, тяжкий бой длился почти до ночи. А потом, всё разом прекратилось, над дорогой стало вдруг оглушительно тихо. А маршал Мортье принялся писать послание Бонапарту.
« Сир, при Кремсе мы одержали тяжкую победу. Избегли русскую засаду, и обратили их в бегство. Потери не малы... Около трёх тысяч...Но, Багратион и Кутузов отступили»
 Эдуард Мортье знал, что нигде так не лгут, как на охоте и на войне. Да и кому нужна, эта правда. Ведь если русские упустили победу, то, следовательно, он, маршал Мортье, одержал победу.
***
- Всё вышло неплохо, Пётр Иванович. Победа, пусть и неполная. Да, цесарцы испугались, сдали Вену. Теперь придётся нам маршировать в три раа быстрее
1 (13) ноября австрийцы сдали Вену без сопротивления, корпус Мюрата перешёл Дунай. Русской армии опять угрожало окружение. Плохи были дела. И, беды сыпались просто одна за одной.
- Опять встану в арьергарде, Михаил Илларионович. Не пропущу злодея.
 - На тебя лишь и надеюсь...
Армия спешила, делая за сутки по пятьдесят вёрст в день. Солдаты были измотаны, и едва живы от утомления. А, Багратион собирался принять новый бой, в сорока двух верстах от Вены.
  Селение Шенграбен, и Багратион ещё до света собрал своих генералов и офицеров. Генерал Уланиус, был готов ко всему.
-Вот, и диспозиция...
Черниговский драгунский полк, казачьи сотни, на левом фланге. В центре, Киевский гренадерский полк, 6 егерский полк. Подольский мушкетерский полк. На правом фланге, встанут, Азовский мушкетерский полк, Павлоградский гусарский полк. Артиллерийская батарея, двенадцать пушек, у Шенграбена. При штурме, мы зажжём деревню.  План, простой, нам нужно выстоять. Продержаться один день
- Нет сомнения, - заметил генерал Улланиус, - мы удержимся, Петр Иванович.
- У нас семь тысяч войска, а у французов, двадцать тысяч.
- Ничего. Всякое бывает, Петр Иванович. И хуже...
Багратион только усмехнулся, глядя на своего подчиненного. Начинал тут понимать Петра Великого, как нелегко было ему стоять против упорных, хотя кажется, таких невозмутимых шведов. А, ведь Карл Карлович Улланиус был природным шведом.
- Надеюсь на тебя, Карл Карлович, должен ты устоять с гренадерами а егерями. А гусарам, да драгунам, не геройствовать попусту, не отрываться от линии войск. Сомнет Мюрат, и не заметит. Прямо перед нами, в двух верстах, Шенграбен, и тянется он почитай, на версту. Подожжем его в нужный момент, трудно станет французам маневрировать.
- Думаете, всё же, нападёт Мюрат?
- Да, Карл Карлович. И так, этими «переговорами» о перемирии мы выиграли целые сутки. Считай, что успели наши войска до Браунау ( Брно) дойти.
- А когда нападут французы?
-Поутру, не иначе.
  Так и закончился этот Совет. А Улланиус, с адьютантов, решил проверить, линию войск. Не больно густо всё было, но, фашинами, набитыми землей, где смогли, полки огородились. Позиция, неплохая была, с рытвинами да холмиками, годными , где укрыться можно было от огня артиллерии. Конница, отошла в лес, укрывшись заросли. А его шестой полк, выставил целый батальон в цепь стрелков.
- Кажется, сможем здесь продержаться. Обойти нас нет у французов возможности, - спокойно сказал Улланиус своему адьютанту.
 Ну, а с утра началось... Сразу, ураганный обстрел всеми батареями начал Мюрат. А затем, бросил в атаку своих конных гренадер на Киевский полк. Но, испытанные солдаты Киевского пока стояли крепко. Частая ружейная стрельба оглушала. Однако, тут ударили французы и на правом фланге. Отогнали русских конников, Павлоградского гусарского полка, к лесу.  Но тут, на помощь пришли пехотинцы Азовского полка. Азовцы бесстрашно бросались в штыковые атаки на французских пехотинцев.
  А тут, и капитан Судаков, со своими пушкарями, спас дело. Сосредоточенный огонь его двенадцати пушек зажег Шенграбен. Пламя встало просто посередине поля боя, неприятелю приходилось действовать только на флангах, и маневрировать на неудобьях. Русские полки, понемногу , понемногу, подавались назад. Отстреливались, огрызались штыковыми атаками, но- отходили.
  Даже ненастный день был в помощь- темнело рано, уже к пяти часам пополудни упал сумрак, а затем, и полная тьма. Только догоравшие дома Шенграбена немного освещали это поле битвы. Но, русские укрылись за оврагом, а французы не рискнули здесь продолжить бой. Затем, всю ночь, измотанные русские полки уходили по дороге на Погорлиц...

 Нелёгкий марш

- Ну вот, теперь и покинули матушку-Россию, - весело проговорил Сухтелен.
- Да уж. Хорошо, что дали отдохнуть в Брест-Литовске, коням и людям, - заметил Бурлин, - марш, всё же длинный. Я, пока еду на запасном жеребце, надо Угольку дать отдохнуть.
- Ничего, уж недолго осталось.
- Точно. Четыреста вёрст, никак не меньше, - со смехом согласился Бурлин, - и, теперь Николай Григорьевич во главе колонны полка. А в нашем эскадроне, ротмистр Иван Дмитриевич Дмитриев за старшего.
-Что грустите, Бурлин? - вмешался неунывающий Лунин, - предлагаю на следующей дневке заняться рыбалкой. Грустновато сидеть на солонине и сухарях. А всех ваших пулярок, Алексей Михайлович, мы позавчера подъели!
 Да, запасы из фурмана Фомы, что сопровождал его от самой Луги, перегрузили в транспорт Варвары Алексеевны. А человек княжны Друбецкой, отправился в Санкт-Петербург, к своей хозяйке, с письмом от Алексея. Да с весточками и от других офицеров полка. Было чуть грустно на душе, но Бурлин гнал от себя глупую тоску.
- А генерал Депрерадович? - спросил он.
- Следует в обозе, в лазаретной карете, с Левенвольде и другими жертвами гнева Цесаревича, под командой полковника Авдулина. Теперь он назначен безсменным предводителем обоза. - объяснял Лунин, с улыбкой, - Да, в его рядах подкрепление- союзники снабдили полк ещё семнадцатью фурманами! Вот, вчера, 19 октября и передали.
- Теперь, под командой полковника, целый дивизион! - рассмеялся Сухтелен
- Сейчас идём под командой генераа Петра Фёдоровича Малютина, с его измайловцами и лейб-гренадюрами. Недурная компания, - отметил Лунин, - перезнакомился со всеми офицерами, Плохо одно, в этой глуши вина не достать...
- Теперь бы до Вислы быстрее добраться, а там, и совсем недалеко.
- Ничего, дойдём.. Скоро опять дневка, передохнём немного, - отметил Лунин.
- Но, в пехоте волнуются солдаты, и очень. Их заставили продать артельные повозки за бесценок. А в каждой роте имелось по три телеги, для ротного имущества. Будут теперь трудности с провиантом... - настороженно говорил Сухтелен.
Знал много, этот юноша. Ведь его отец был главным квартирмейстером всей  армии, генералом Сухтеленом, состоявшим при свите императора.
Но тут прискакал вестовой от князя Репнина, и громко объявил, чуть запинаясь:
- Господа, с этого дня следуем без роздыха, дневки отменены. Генерал Мак разбит!
Офицеры эскадрона только переглянулись, услышав столь горестную весть.
***
- Вот, и наш мост, Авдулин. Вы, с обозом, следуете в хвосте нашей колонны. Генерал Депрерадович, как себя чувствует?
- Всё хворает, Николай Григорьевич. Да я думаю, что всё обойдётся... Да мост через Вислу вот хлипковат... Надо бы и паромы приготовить, на случай, если лошадей потребуется переправить на тот берег.
- Дельное замечание. Вы и займитесь.
Репнин, окончив этот разговор, подъехал к карете своей жены. Та, через окно,  передала флягу с питьём для своего супруга. Картина была почти идиллическая, Авдулин даже чуть не прослезился.
- Миних, - крикнул он, - хватит глазеть, подыщите здесь, в деревне, плотников толковых, лодки. Нужно строить паром. Чувствую, добром дело не кончится...
 А пока, началась переправа полка. Эскадроны следовали шагом, неспешно, переходя на другой берег реки. Медлительность была оправдана, наплавной мост, сработанный саперами, не внушал большого доверия. Скрипели канаты, скреплявшие бревна и доски. Но, пока Бог миловал...Оставалось перейти только обозу и пятому эскадрону...
- Ваше превосходительство! - закричал Миних, - худо дело! Канаты рвутся!
- Стоять всем! Прекратить движение!
Колонна повозок, встала, как вкопанная. А переправа, сначала, словно сломалась посередине...Лопнули канаты, и две половины моста плавно поплыли по реке, уносимые течением.
- Вот, Миних, мы остаёмся мы здесь...
Юнкер с непониманием воззрился на полковника, а тот, лишь в изнеможении пожал плечами.
***
- Ну что, Миних, хватает вам провианта на шесть копеек серебром в день, отпускаемого из казны? - с странным выражением лица спросил полковник Авдулин.
Собственно, юнкер был слегка удивлён. Юмористическим складом характера полковник не выделялся, а уж после назначения в обоз, тем более.
- А жеребец ваш?
- Исхудал, - тут уж Миних нахмурился, - где эти цесарские комиссионеры?
- Вот уж, плохи наши дела. Послал к Репнину вестового, с донесением:
«По присланному ордеру вашего  сиятельства из местечка Апатова, конечно, буду стараться на марше о сбережении людей и лошадей, но честь имею вашему. сиятельству донести, что через р. Вислу с большим трудом в маленькой лодке можно переправляться, а эскадронам нет возможности никакой до сих пор, и другой день дует большой ветер, от чего еще и опаснее. А в фураже и провианте большое имею затруднение: овса несколько четвертей имел от здешнего комиссара, а сена очень мало; теперь посылаю в разные места, мили за три и далее, и плачу большую цену, и боюсь, как река задержит дней пять, то совершенно нечем будет кормить лошадей на этой стороне; и провиант также покупаю и очень дорого плачу. А о переправе все меры буду брать, чтобы быть скорее на той стороне, но большой лед и ветер все способы отымают..."
- Хорошее донесение... - уклончиво проговорил Миних.
- А что бы решить это, посылаю вас с Эрнротом, и командой нестроевых с пятью фурманами на фуражировку. Постращаете малость поселян, но не очень сильно. Рассчитываю на вас, юнкер, а то пропадём здесь.
- Я выполню ваше поручение, ваше превосходительство!
Авдулин тут с интересом смотрел скорые на сборы двух товарищей. Те одели даже каски, напялили старые, видно, ещё дедовские кирасы, не забыли и про палаши. Вид, в общем, получился, боевой. Ну, а он, полковник Авдулин пошёл к речной пристани, к плотникам.
***
Денщик поставил на столик поднос с ровно порезанной солониной и чёрным хлебом. Серебряная чарка, была до краёв  наполнена токайским. Алексей Николаевич отпил немного, присел на табурет.
А тут, и показался долгожданный транспорт. К нему, с торжествующей улыбкой подъехал Миних, лихо спешился, и козырнул начальнику.
- Приказание исполнено, ваше высокоблагородие. Закуплено  сто пятнадцать пудов овса, сто пудов пшена, двадцать ячменя. Еще, вдобавок, восемьдесят пять ковриг хлеба, пятьдесят пудов солонины, двести тридцать яиц, двадцать куриц, пять гусей.
- Да, юнкер...Быть может, вы и не знали про свои таланты...Как е удалось убедить поселян расстаться с продовольствием? За приемлимые деньги? Было явлено чудо?
- Вовсе нет. Чистый, и твердый как алмаз, немецкий язык. Крестьяне приняли нас за австрийцев, а те, долготерпением не славятся. Я лишь крикнул : «Schnell!Brinngt her Getteide und Brot! Hafer fur Pferde, Eier!». Прибежал бургомистр, селяне стали суетится, и ыстро уложили мешки с зерном. Затем, этот добрейший человек крикнул:«Es lebe Kaiser Franz: ». Я, его, понятно, поддержал в столь верном славословии. Нас приняли за австрийцев, полковник, и-за нашей белой формы А разубеждать столь приятного человека, я не решился.
- Я вами восхищен, Миних! Кстати, ваши плотники справились с задачей! И, мы скоро нагоним полк! Думаю, десятого ноября, вступим в славный город Краков!

Неблизикй Краков и далее

- Что скажете, Бурлин, как вам этот город?  Или, столь прекрасная  крепость вас тоже не впечатлила?
Сухтелен же просто любовался прекрасными домами, костёлами и замком старого города.
- Чувствуется очарование...- проговорил он снова.
- Всё это, не Италия, -чуточку презрительно объявил своё мнение Лунин.
- А как же Старый город? Рыночная площадь . Вы же оглядели Вавельский замок?
- Ну, может быть... Не горячитесь так, Сухтелен. Может быть, вы надеетесь найти пещеру с драконом внутри Вавельского холма? Желаете повторить подвиг короля Крака, и сокрушить Вавельского дракона?
- Однако, вам приглянулись те кофейни, на берегу Вислы? - заметил Бурлин, - прекрасный кофе и булочки с корицей.
- Больше те милейшие шинкарки, которые вам улыбались так призывно, Бурлин! Наверное, вы бы устояли и перед прелестью принцессы Ванды?
Алексей тут немного покраснел. Право слово, он же не делал ничего такого? Почему девицы были столь снисходительны?
- Дело в том, - начал назидательную лекцию Сухтелен, - что дамы чувствуют ваше...Невнимание к ним. Назовём это так. И, конечно, жаждут показать своё девичье превосходство.
- Браво! Я восхищен! - заметил Лунин, - однако, я на месте, Вот он Вавельский Собор.
Бурлин был слегка удивлён этим зрелищем, Некое нагромождение башенок, капелл. Красивое, но своеобразное. Чуть напоминало видом Собор Василия Блаженного в Москве.
- Мне надо здесь помолится, как вы знаете, я всё же католик, - заявил Лунин.
 Товарищи остались ждать снаружи. Иногда, мимо них сновали католические священники, иногда обращавшие внимание на русских офицеров. Алексей припоминал красивейший Мариацкий Собор на Рыночной площади. Но, Лунину отчего-то больше понравился именно Вавельский Собор. Но вот, Лунин вернулся, одел фуражку и спокойно улыбнулся товарищам.
- За ваше долготерпение, приглашаю вас в трактир Вижинек, на Рыночной площади. Если это права, то заведение известно аж с 1364 года, когда купец Миколай Вижинек устроил богатый пир европейским монархам. Могу предложить прекрасное тушеное мясо с капустой.
- Лунин, звучит это замечательно, после сухарей и солонины. Последние два дня были совсем грустными!- согласился Сухтелен.
 Благо, идти им было недалеко, и они увидели вывеску сего заведения на Рыночной площади. Двери были гостеприимно открыты, источая совершенно невероятные ароматы.
- Но, если не ошибаюсь, это источает ароматы жареная колбаска?
- Да, Бурлин. А ещё и рулька в смородиновой подливке, а также чудесные вареники. Есть на что посмотреть!
-Не только посмотреть1
 - Наверное, не стоит здесь медлить! Это могут счесть за нерешительность…
И, товарищи не стали долго стоять у дверей этого заведения. Один только густой  аромат этих яств  вряд ли смог бы утолить их голод.

Опять поход

Ускоренный марш просто отнимал у солат и офицеров  все силы. Армия не останавливалась до самого вечера. Спешили, понимая, что дорог кажый день. Никто и не думал роптать, все считали дни, надеялись, что наконец соединятся с армией Кутузова.
Армейские и гвардейские  конные полки  двигались независимо от пехоты, следуя приказу :"идти кавалерии и пехоте самим по себе", а  выступали в в поход не позднее восьми часов утра. Правда, казачьи разъезды были посланы далеко вперед, на два или даже три перехода от армии. Александр берегся, опасаясь нежданного маневра Наполеона, и желал, быстрее соединится с войсками Кутузова.
 Лейб-гвардия, под предводительством Цесаревича, не отставала от основных сил.  От Кракова движение происходило уже не тремя, а двумя эшелонами, так как цесаревич присоединил к своему эшелону эшелон Кологривова; третья колонна а теперь вторая,осталась в прежнем составе под начальством Малютина. С выступлением из Кракова приказано ежедневно отпускать винную порцию. Становилось прохладно, да и Константин Павлович пожелал взбодрить нижних чинов гвардии.
***
- Николай Григорьевич, полковник Авдулин с обозом присоединился к колонне полка!
Вествой рапортовал громко, весь светился тут от счастья, словно сам довёл фурманы в полном составе. Князь Репнин обрадованно кивнул, и проговорил:
- Теперь всё хорошо, господа! Генерал Депрерадович с нами!
Да, сам Николай Иванович, собственной персоной, всё следовал за полком в лазаретной карете, тем более, считался всё ещё отстраненными от командования полком. Странная двумысленность давила на сердце Репнина. Всё же, приказа о назначении командиром полка так и не последовало. А ведь, совсем недалеко было до дня долгожданного сражения.
 Офицеры были тоже на месте, в строю эскадрона. Пока Репнин не привык считать свой полк.  Действительно Своим полком. Тяжеловато и непривычно. Слыхал от солдат, дескать, «чужие сапоги завсегда жмут ». Да на себе не проверял, не приходилось.
 А тут, ещё и Варвара Алексеевна обещала некий сюрприз после ужина... но, все такие размышления вдруг прервал громкий голос вестового
- Ваше высокоблагородие, на словах передал его высочество, «Дескать, дошли». И , граф Чернышов с его разъездом, встретили, наконец фельдмаршала Кутузова со всей армией !
***
- Ничего, уж недолго осталось, Пётр Иванович. Чует мое стариковское сердце, что скоро в Ольшице будем...- чуточку тяжёлым голосом произнёс Кутузов.
- А когда с армией Буксгевдена соединимся? Это поважнее как мне кажется, - заметил Дохтуров.
Зыркнул тут нехорошо фельдмаршал на Дохтурова. Не мог забыть просчет при Кремсе, с оставленной генералом артиллерией. Тут уж Милорадович с Багратионом переглянулись. Не в духе был сегодня Михайло Илларионович, изволил немного кашлять. Да и казачок его... Знали конечно, все в ставке,  что не казачок это, а девка подольская. А что сказать тут  можно? Вот, верно, фельдмаршалу настроение улучшает, да задору юношеского добавляет, вот, как он по-отечески, потрепал за плечо генерала.
- Бывает, -  приговаривал тут фельдмаршал, - а вдругорядь, не глупи, нечего в Суворова-то играть, ежели не Суворов...Генералиссимус, он словно и не человек был, всё насквозь видел, да чувствовал...Всё поле битвы мог охватить разумом... И я так не могу, а вы, тем более...И пытаться не стоит, можно так дров наломать, да дело порученное испортить...
- А, всё же, как думаете, побил бы Суворов Наполеона?
- Побил бы...Затеял бы Александр Сергеевич многодневную битву, запутал бы корсиканца ложными нападениями, и побил...Не сомневаюсь...А Бонапарт тое маневром силён, и артиллерию вперед тащить не боится. Её огонь путь французским полкам расчищает. Здесь и нам поучиться не грех, а то, сами попасться сможем, как Карл Шведский в ловушку Петра Великого. С Наполеоном надо, как граф Шереметев бился при Эрестфере, да Гумуловой мызе. Казаков поболее , и легкоконные батареи... А у нас? Конница утомлена, еле копыта носят...Быстрее бы сикурс подошёл, дать войску передохнуть...
Слушали генералы своего учителя, едва не раскрыв рты. И Милорадович, даже сам князь Багратион, так возвышенный Павлом Петровичем благодаря женитьбе на Лопухиной, царской своячнице. То был Пётр Иванович бедный безродный грузин, а тут, вошёл разом в избранный круг петербургских аристократов. Но тут вошёл дежурный офицер, шепнул на ухо князю Багратиону. Тот аж просиял
 - Ваше высокопревосходительство! Прискакал поручик Кавалергардского полка Чернышев, адьютант государя!
- Так зови, Петр Иванович, не томи! - вскричал Кутузов.
И, в комнату вошёл блестящй офицер, сверкая выправкой, блистая мундиром. Отдал честь, и вытащил пакет из сумки, передал фельдмаршалу.
- Ваше превосходительство! - говорил кавалергард поставленным голосом, - Армия графа Буксгевдена от вас в полутора переходах! Следуйте из Брюнна в Вишау!
- Ох и молодец, ты, голубчик мой, - пошептал фельдмаршал, пустив слезу, - порадовал старика... Передай государю, буду в Вишау седьмого ноября. Оставлю Брюнн, хоть и не желаю этого...

Долгожданная встреча армий. Военный Совет

- Спасибо тебе, Кутузов, что привёл армию. Из тяжкой ловушки смог выйти. А бои при Кремсе, Шенграбене, прославили армию, - сказал такое Александр Павлович, и примолк.
 Вспомнил вчерашний смотр, как восторженно его встречали солдаты. А он, и говорить не мог, был расстроен да испуган, даже. Не на такое рассчитывал. А, полки устали, расстроены, без шинелей, обуви... Видел, как офицеры поставили в первые ряды тех, кто одет и обут получше. А, заметил, что в середине строя и в лаптях стоят. Переговорил он с князем Волконским, квартирмейстером армии, да и тот только глаза отводил, всё шептал:              « Узнавал я государь. Да цесарский провиантмейстер такую цену заломил. Никто на себя не возьмёт такую ответственность. Я, вот, вы уж извините меня, в Сибирь не хочу».
 Свитские помалкивали, но Александр сам разузнал многое . Узнал, через своего кучера Николая, о подрядчике Вимере. и о той цене, которую предложил этот провиантмейстер российским чиновникам. Лихва пронырливого австрийца была в пять раз больше обычной. А всё одно, следовало купить.., Это Александр Павлович решил для себя твёрдо...
- Государь... Войскам надо было бы отдохнуть.. - с тревогой напомнил о себе Кутузов.
- Да конечно, - кивнул император и его лицо озарилось улыбкой.
Всё было странно для некоторых. А Кутузова Александр подозревал в упреке. В том, что генерал Бенигсен вышел из Пулавы с 18000 тысячью войска, посланного в Силезию, а Эссен, с двенадцатью, в Мазовии. Не мог сказать, что не уверен и сейчас в короле Фридрихе Прусском. Подозревал и здесь  французскую интригу. И, понимал, как колеблется окружение прусского короля...
- Я помню о заслугах ваших генералов, фельмаршал. По вашему представлению, генерал-майоры  Милорадович и Багратион теперь произведены в генерал-лейтенанты.
- Благодарю , ваше величество. Не подведут вас сии сыны Отечества, ручаюсь вам!
- Генерал-фельдмаршал Кутузов. Я знаю, что вы поиздержались походе, - проговорил Франц Второй, Император Германской империи, - прошу принять десять тысяч гульденов столовых денег. Генерал Веройтер, передайте ларец. Это лишь малая благодарность за ваше старание и преданность.
- Багодарю вас, ваше величество... - ответил расстроганный фельдмаршал.
- Однако, желал бы обсудить нашу диспозицию. И действия союзной армии, - вернул всех к делу Александр Павлович.
- Здесь у Ольмюца, неплохая позиция. И армии следует отдохнуть. Дождёмся армию эрцгерцого Карла с его семьюдeсятью тысячами. Подойдёт и венгерское ополчение.
- Генерал-квартирмейстер Сухтелен? - проговорил Александр
- Надо пройти в Венгрию, соединиться с ополчением. Много и продовольствия для войск. Сможем маневрировать, и победить французскую армию, истощим и разобьём.
- Неплохо, - пробормотал Кутузов, - я бы хотел проделать подобное в Галиции.
- Галиция, неспокойна. Все эти инсургенты, мятежники неугомонного ,Костющко... Наши тылы могут пострадать, - заметил император Франц.
- Быть может, начать переговоры? - спокойно высказался князь Лихтенштейн, - пока у нас сильная позиция. Риск велик, армия Бонапарта очень опасна. Можем потерять всё.
Александр быстро поглядел на собравшихся. Видел, что австрийцы расположены к тому, что бы выйти из войны. И то, Вена потеряна, армия Макка- сокрушена при Ульме. Лихтенштейн не слишком верил в успех эрцгерцога Карла. А значит, австрийцы уже не слишком полагались и на него, на русского императора. Ситуация становилась сложной.  И, Александр Павлович бросил в игру свой козырь:
- Генерал Вейройтер, выскажите ваши соображения?
Александр Павлович решил,  что своего генерала австрийцы выслушают и поддержат. В такой ситуации. А, польщенный Вейройтер встал у карты, вооружился коробочкой с флажками, и принялся показывать и объяснять:
- Армии Кутузова и Буксгевдена объединились под Ольмюцом. Сюда же прибыли австрийские части под командованием князя Лихтенштейна: 20 батальонов новобранцев и 54 слабо обученных эскадрона кавалерии. Всего было сосредоточено 82 500 человек: 68 500 русских и 14 000 австрийцев. Очень немалые силы, большие, чем у Наполеона. Итак, нам следует выступить как можно быстрее  из Ольмюнца в 5 колоннах, по следующему плану:
1-я колонна генерала Вимпфена (русские),
2-я колонна графа Ланжерона (русские),
3-я колонна генерала Пржибышевского с гвардией в резерве (русские),
4-я колонна князя Лихтенштейна (австрийцы),
5-я колонна князя Гогенлоге, состоящая только из кавалерии (австрийцы), венгерское ополчение.
Генерал Багратион следует в авангарде. Союзные армии должны достичь Кучерау, и отреать Наполеона от Вены, и здесь, действуя на операционных линиях, дождаться армиии эрцгерцога Карла.
- Кажется, волне дельный план, - заметил император Франц.
- Я стану следовать с третьей колонной, генерала Пржибышевского, - добавил русский царь.
Александра Павловича вдохновило общее согласие. Ему льстило, что они станут действовать наступательно, как хотел он сам
Ловушка Наполеона

- Так что там, Сегюр?
- Прибыл вестовой, идет бой, сир. Русский авангард атаковал Мюрата у Вишау.
- Значительные силы?
- Пока неясно, сир. Но, русские, напирают.
- Несомненно. Они немного отдохнули, отъелись, получили подкрепление, теперь рвутся вперед, выручать этого императора Франца, немножко растерявшего свой блеск. Ручаюсь вам, Сегюр, я железной щёткой сдеру с него всю позолоту. Он меня немного утомил своей безвкусицей.
- Маршал Мюрат просит подкреплений, и уверяет, что отобьёт селение.
- Пустое, Сегюр... Передайте мой Приказ Мюрату отойти, и не защищать Раусниц. Царь Александр должен ощутить вкус победы, - и Наполеон чуть улыбнулся, - Скажу честно, на слух, мне больше нравится тот титул- «Царь». Есть в этом некая таинственность...
- Несомненно, сир.
Сегюр быстро написал записку и передал вестовому. Непринужденная беседа продолжалась.
 - Сколько лет императору Александру?
- Двадцать семь, 23 декабря исполнится двадцать восемь лет.
- Так молод? Я, почти на десять лет его старше. И, говорят очень красив?
- Да сир, женщины его обожают. По донесению Изабеллы Эльжбеты Чарторыйской. Она им восхищена.
- Ну, дамы всегда обожают повелителей...
Сегюр видел, как Наполеон повёл плечом, спрятал руку под сюртук. Бонапрт выглядел чуточку обиженным, и выдавало тут его выражение лица, и произнесенные слова.
- Однако... Я был бы рад личному свиданию с русским императором. Это бы разом всё устроило. Сами знаете, мне и поговорить ведь не с кем- король Георг Третий славный, но сумасшедший... Даже странно, что как он успевает создавать против нас новые и новые коалиции? Как такая энергия граничит с сумасшествием? Верно, он буен? Сегюр, после обеда, пусть ко мне придет мой верный Савари. У меня к нему важнейшее дело...
***
Александр Павлович ехал медленно- медленно, дав волю своему породному и спокойному коню. Тот, словно понимая настроение своего седока, шёл спокойно, осторожно переступая копытами. Царь пожелал  осмотреть место сражения. Это была его первая война, и он хотел испытать себя, проверить, чего стоит. Вот, Константин, младший брат, тот уже участвовал в походах и боях, в армии самого Александра Василевича Суворова. А он, жил неженкой во дворце, сначала бабушки, а затем, и отца. Чувство досады было невыносимым, и он решил испытать себя. Хотя, брат его и отговаривал:
«Ты, Александр, лучше не езди...Нечего там смотреть. Кровь да грязь. Вот, к примеру, обед и бойня. И там и там мясо готовят...Право слово, войной лучше на плацу заниматься, а не на поле...»
 И, кажется, брат был прав... Александр видел изуродованные тела убитых людей и лошадей. Многие солдаты, сражавшиеся славно и храбро, были раздеты донага, бесстыдно брошены в лужи, как ненужное, грязное, нечто отвратительное. Он, что бы успокоиться, и свитские не видели его глаза, достал лорнет, словно желал рассмотреть всё получше.
- Ваше величество, мои полки взяли пленных. Целый скдррн французский конных егерей, - почтительно отметил Багратион.
- Спасибо, князь... Вы действовали превосходно. Раненым оказали помощь?
 Тут Багратион чуть задумался, не зная что и ответить. Никогда особенно не думал о таких вещах. Но, пришлось что-то сказать:
- Конечно, государь.
- Кажется, этот несчастный жив, - тихо проговорил царь, - помогите ему.
Свитские, вне сея от усердия и отвращения, кинулись помогать. Сам Александр не смотрел уже, поворотил лошадь. И не видел, как тела, бросили в телегу, на манер старых, гнилых досок. Босые ноги, без сапог свисали едва не до самой земли, а офицер, глянув на свои испачканные сапоги, вытянул стеком по спине зазевавшегося кучера-нестроевого. Тот, лишь нахохлился,  как старя ворона, да спрятал голову и шею под ворот своей старой шинели.
***
- Кого ведёте? - крикнул для порядка, караульный офицер.
- Так парламентёр, ваше благородие! Говорит, генерал, под белым флагом!
Тут Репнин переглянулся с Луниным, строго поглядел на вытянувшегося в струнку Бурлина. Да, Кавалергарды стояли на страже покоя государя, как и было принято. Но, Его величество изволило отдыхать после неприятной прогулки по полю боя у Вишау.
- День добрый, господин полковник, дивизионный генерал Савари, с посланием лично к императору Александру.
Французский язык, Репнин знал получше русского. И, скажем так, речь Савари показалась блестящему офицеру излишне простонародной. Конечно, часть приближенных Бонапарта была из мужичья, как к примеру, маршал Бернадот. И, это внушало непонимание русскому аристократу. Но, решать было не его делом, он должен лишь хранить покой государя.
- Лунин, позовите лакея.
Савари спокойно ожидал своей участи, не выказывая и тени беспокойства. С любопытством смотрел на кавалергардов, казаков у палаток. К счастью, ждать долго не пришлось. Но, пока в шатёр государя вошёл князь Долгоруков, особо приближенный к Александру Павловичу.
- Проводите генерала Савари, - приказал тут Долгоруков.
***
- Сир, личное послание от императора Наполеона Бонапарта, - громко и ясно заявил вошедший.
Александр с любопытством оглядел посланника. Отличный мундир, прямая осанка, смелый взгляд этого француза понравились царю.Жестом царь предложил гостю присесть, а Долгоруков наполнил бокалы вином.
- Я, кстати, предпочитаю бургундское, - заметил Александр.
-Отличный выбор, сир.
Александр быстро прочёл письмо, в самом деле весьма уважительное и приятное.
- Император Наполеон предлагает вам личную встречу, дабы убрать все препоны для взаимопонимания. Лишь англйские интриги слуат препятствием для долгого мира. Франции и России него делить, и нет почвы для вражды.
- Это просил вас передать Наполеон?
- Да, сир.
- Что же, месье Савари. Я, пошлю к Наполеону своего советника, князя Долгорукова. Он сможет согласовать все возможные детали последующего свидания.
- Несомненно, сир. И ручаюсь за безопасность князя Долгорукова собственной жизнью.
Александр Павлович кивнул, и принялся за письмо к Бонапарту. Просто вежливое послание, без каких либо обязательств. Если быть честным, он сейчас почувствовал, или даже заметил призрак отца, явившегося в этот шатер. Александр помнил гибель Павла Петровича, попытавшегося заключить союз с Францией. Он часто во сне  видел лицо свого отца, скрытое восковой маской на похоронах, из-за того смертельного удара в висок серебряной табакеркой...
***
- Наши аванпосты уже недалеко, князь, - успокоил Долгорукова Савари, - солдаты без команды не станут стрелять.
Министр полиции заметил волнение посланца царя Александра. Что можно было ожидать от этого изнеженного аристократа, не привыкшего к опасности? Савари и не ожидал другого.
 Француз послал вперёд своего коня, подарок русского императора. Дар был хорош, без сомнений . Отличный, породный жеребец, и хорошо объезжен, слушался седока. Савари был благодарен Александру, хотя и не понимал, отчего тот не согласился на свидание с Бонапартом. Чего он терял? Но, сложно было думать за других, а всех резонов знать он не мог, и успокоился. В конце концов, приказ исполнен, и, позади него следует посланец русского императора.
- Qui va la? ( Стой, кто иет? )- услышал тут Савари резкий крик, от которого его конь прижал уши и заржал.
- Генерал Савари. Солдат, вызови караульного офицера! - ответил посланец.
Два солдата вышли вперёд, держа наперевес ружья с примкнутыми штыками. Тот, что постарше, приказал:
- Сойдите с лошадей!
- Князь, сойдите с коня. Караульные очень строги.
- Простой солдат может нам приказывать?
- Если стоит на посту, то это его долг. И, имеет право применить оружие.
Савари спешился первым. Тут, у рогаток, стояли шестеро подошедших солдат, а из окопа , вместе с офицером стражи, выбрался неизвестный человек, в сером плаще и таком же сюртуке.
 Тут уж князь Долгоруков удивился, глядя на своего сопровождающего. Тот будто сразу просиял, и вправду был обрадован.
- Сир, я доставил посланца императора Александра. Рад вам представить князя Долгорукова.
Министр полиции не был разочарован увиденным. Этой театральной постановкой Бонапарта. Лицо русского аристократа более всего напоминало сейчас венецианскую маску, застывшими, окаменевшими  чертами. Сам Наполеон тоже оценил этот эффект, и спешил закрепить свой успех. Он очень хорошо знал, как важно для победы первое впечатление.
- Князь, пройдёмте, нас ожидает ужин и приятная беседа, - чуть улыбнувшись, проговорил Бонапарт.
 У шатра гвардейцы в меховых шапках взяли ружья «На караул!», отдавая честь императору. Это были четверо седых, заслуженных воинов, украшенных нашивками. Сказать честно, Савари сам еще не оценил разницы- императора Александра охранили блестящие юнцы- аристократы, вряд ли понюхавшие пороху. А здесь- стояли испытанные воины. Быть может, сравнение пока получилось не в пользу русского царя.
Сам Бонапарт сел в высокое кресло, указав на другое, русскому князю. Савари покинул шатёр, сюда быстро юркнул Сегюр, с кипой карт и портфелем с бумагами.
***
- Я предлагал в письме императору Александру мир. Чего нам делить? Францию и Россию разделяют тысячи лье.
- Государь выполняет свои обязательства перед союзниками. Помогает защитить владетельные дома Европы, находящиеся с ним в родстве. Независимость Голландии, Баварии, Рейнских княжеств, Дании.
- Право слово, как много государств, и все они вдали от России. Вы же постоянно воюете с Турцией, которой помогает Британия. Не кажется ли вам это странным? Вы сражаетесь за интересы государства, которое чинит вам помехи? Британцы помогают туркам.
- Франция тоже помогала Турции.
- Это было во времена Бурбонов. Моя же цель, вернуть европейскую культуру в земли, занятые Османской империи. Заберём Алжир и Тунис. Планы разрабатываются, а здесь, мы только теряем силы и средства. Проще договориться. Я скажу  простыми словами... Ваш император желает Польшу? Пусть забирает. Если честно, я буду рад, если Великий герцог Мекленбурга станет королём. Несколько королевств в пределах Германской империи меня успокоит.
- Рейнские княжества, сир....- напомнил потрясённый Долгоруков.
- Естественные границы Франции, это Рейн, без сомнения. Пётр Великий же завоевал прибалтийские земли, которые были ему нужны. Так что, прошу понять и меня. Я не ишу ссоры с Россией, князь.
- А бедствия Аппенинского полуострова?
- Сами знаете, объединение Италии станет на пользу всему народу. Расцветут торговля, ремесла, науки. Ради общего спокойствия, я могу признать титулы всех этих герцогов, если они принесут мне клятвы верности. Да, кстати, не делаете ли вы поужинать? Можете быть спокойны, никаких корсиканских деликатесов! Сегюр, пусть принесут страсбургский пирог и вина! Да, красное, бургундское Жевре-Шамбертен!
 Вскоре лакей принес поднос, блюдо с яствами было прикрыто серебряной  крышкой. Приборы для обеда разложены, кусочки ароматнейшего угощения ожидали своей участи, быть съеденными.
- Мой Жюль просто кудесник, - похвалился собой Бонапарт, - несмотря на походные трудности. Умеет сотворить из обычных продуктов- необыкновенные блюда. Но, спрошу на всякий случай... Не попробуете ли сухой сардинской колбасы и немного миртовки?
- Буду польщён , - чуточку неуверенно ответил Долгоруков.
Но, спокойно, и с видимым удовольствием  угощался страсбургским пирогом, отдавая ему должное. Вино, впрочем, оказалось по вкусу князю, тот выпил пару бокалов. Наконец, ужин был закончен.
- Рад, что  между нами оказалось много общего. Приятно было познакомится со столь приятным аристократом. Однако, что вы считаете, по нашему соглашению? Не пожелает ли император Александр скрепить его своей подписью?
- Вынужден сообщить, что это невозможно. Я следую инструкциям своего монарха, - с поклоном ответил Долгоруков.
- Жаль, что так вышло, - с некой усталостью в голосе проговорил Бонапарт, - Так будем драться! Видно, что время переговоров ещё не пришло. Князь, вас проводят к нашим аванпостам...
***
Обратный путь не отнял много времени. В шатре Александра Павловича горел свет, и, без особых сомнений Долгоруков  вошёл внутрь.
 Здесь, за походным столиком и картой сидели ближайшие советники и свитские Александра Павловича, в том числе и цесаревич Константин. Чарторыйский, изящным движением руки закрыл книгу, делая вид, что увлеченно читал, и его прервали.
- Ваше величество, я заметил, что войска Бонапарта измотаны, да и сам он устал, -рассказывал Долгоруков,- Желает скорейшего мира, что говорит о его слабости. Всё время упрекает нас союзом с Британией, и отвергает наше право мешаться в европейские дела. Требования вашего величества, освободить германские и итальянские княжества Наполеон также отверг. Повторил, что нам следует заниматься Турцией. И вот, вам послание от Наполеона.
Александр раскрыл письмо, быстро пробежал глазами, прочитал каждую строку. Затем, спокойно и с достоинством, сжёг послание в огне свечи.
- Ничего не поделаешь, господа! Завтра нас ожидает сражение! Медлить, нельзя!
Тут встал граф Уваров, переглянулся с Константином, тот, ободряюще кивнул.
- Предлагаю в ночь провести поиск силами венгерских эскадронов и казаков. - предложил  цесаревич,  -  Сбить аванпосты французов. По возможности, повторить успех князя Багратиона. Мы выявим расположение неприятеля, посеем панику. Займём высоты.
- Я всё же склоняюсь к плану генерала Вейройтера. - спокойно, со значением, проговорил Александр Павлович, - вполне разумный план. Атака на правом фланге всеми силами. А, генерал Багратион, станет действовать по дороге на Брюнн, отвлекая Наполеона.
Генерал -фельдмаршал Кутузов поджал губы, и с достоинством молчал. Не проронил ни слова, не пытаясь оспорить монаршее решение.

Аустерлиц. Сражение

Обход бивуаков Наполеоном. Ночь перед битвой

В этот вечер Бонапарт был спокоен, или желал, что бы свита видела его таким. Неспешно, словно в рассеянности, он вышел из своего шатра. Сегюр и Бертье следовали за императором. Дежурный офицер, лейтенант Тиар, едва поспевал за Наполеоном. Не было заметно блестящих мундиров с золотым шитьём, мундиры и награды были скрыты простыми серыми плащами. Император французов не желал, что бы его сегодня узнали.
- Сегюр, будьте молчаливы. Мне сегодня надо подумать, - строго заявил Бонапарт.
- Конечно, сир, - тихо, с достоинством ответил обер-гофмейстейр.
Но едва свита  приблизилась к первым бивакам, как гвардейцы, сидевшие у первых костров, поднялись, приветствуя императора. Его узнали и в таком наряде. Тут Наполеон сделав несколько неловких шагов, , споткнулся о какое- то бревно и чуть ли не упал. К счастью, его вовремя поддержал Сегюр, взяв под руку.
Тут храбрые  гренадеры, без команды, по своему решению, схватили солому, на которой они лежали, и сделали из нее нечто вроде факелов, с которыми они стали освещать дорогу. Солдаты принялись истово кричать:
- Да здравствует император! Да здравствует Бонапарт!
Крик вышел таким, словно молния ударила - тут же  по всей линии аванпостов запылали огни...
 Наполеон не торопясь  прошёл мимо всех постов. И везде, караульные кричали подобное. Император, казалось, не мог пропустить ни единого солдата. Он весело, добродушно говорил со своими храбрецами. Французы видели искренность своего предводителя, и отвечали ему тем же.
- Пойдёмте сражаться сейчас же! - неожиданно заявил один фузилёр, - время поспать оставим на потом! Сейчас самое время!
 - Ведите нас в бой, сир!- заявил другой.
-Нет, начнём с утра, а закончим в полдень, к обеду!
- Пожалуй, это толково! - согласился Бонапарт, вызвав восторженный гул среди солдат.
- Мы не испугаемся вражьих штыков! Мы засыпем неприятеля градом свинца! - вопили другие.
Солдаты были веселы, но не пьяны. Порядок в лагере удерживался, что ещё больше вдохновляло Бонапарта.
- Сегюр, пусть прочтут моё воззвание к моим храбрым солдатам. Утром, может не хватить  времени.
-Конечно, сир...
И обер-гофмейстер передал кипу листов вестовым. Те, не теряли времени, и кинулись доставить приказ императора в войска. Наполеон помнил эти слова наизусть:
«Солдаты! Русская армия выходит против вас, чтобы отомстить за австрийскую ульмскую армию. Это те же батальоны, которые вы разбили при Голлабрунне и которые вы преследовали до сего места. Позиции, которые мы занимаем, могущественны, и в то время, когда они двинутся на наши батареи, я хочу атаковать их фланги'. Солдаты! Я сам буду руководить вашими батальонами. Я буду держаться далеко от огня, если вы, с вашей обычной храбростью, внесете в ряды неприятельские беспорядок и смятение; но если победа будет хоть одну минуту сомнительна, вы увидите вашего императора, подвергающегося первым ударам неприятеля, потому что не может быть колебания в победе, особенно в тот день, в который идет речь о чести французской пехоты, которая так необходима для чести нации.
Под предлогом увода раненых не расстраивать рядов! Каждый пусть будет проникнут мыслью победить этих наемников Англии, воодушевленных такой ненавистью против нашей нации. Эта победа окончит наш поход, и мы сможем возвратиться на зимние квартиры, где застанут нас новые французские войска, которые формируются во Франции; и тогда мир, который я заключу, будет достоин моего народа, вас и меня».
***
- Сегюр, Вот самый прекрасный вечер в моей жизни! - громко проговорил Бонапарт.
Он сам был вдохновлен энтузиазмом своих солдат, тем невероятным предвчуствием , ожиданием Победы! Наполеон верил в свою армию, а армия верила в своего предводителя.
- Конечно, сир..
Никогда еще армия не приветствовала так своего главнокомандующего, не встречала его такими изъявлениями преданности, восторга и готовности без колебаний отдать за него жизнь в смертельной схватке. Наполеон, восхищенный, растроганный почти до слез, сам находился в приподнятом настроении и едва смог успокоится и прилечь. Но, тут он открыл глаза, и приказал:
- Разбудите меня ровно в пять утра.
Тут, император заснул . Сразу, словно по своей собственной команде.
-Сир, австрийцы нас атакуют...
Эти слова мигом пробудили Бонапарта, он сразу поднялся и вопросительно глянул на вошедшего.
- Австрийцы атакуют Тельниц,  - строго  проговорил министр Савари, его генерал-адьютант, - значительными силами. Сейчас три часа, сир. Сульт утверждает, наша пехота удержалась на позиции.
-Немедленно выезжаем. Странно, я удивлён. Неужто они набрались ума? - с иронией ответил Бонапарт.
К нему подвели коня, Наполеон подождал маршала Сульта. Эскорт был готов, и небольшая свита императора рванулась к левому крылу армии.
 Над полем царила полная темнота. Луна, словно в страхе, укрылась за чёрными тучами. На землю упал холод, и опять стало тихо. В деревне Гришковиц свиту Наполеона встретил дежурный драгунский офицер, молодой лейтенант.
- Сир, наш полк наготове, ожидает команды, - рапортовал он.
- Вижу. Я доволен вами. Что слышно?
-Около двух часов ночи началось движение. Часовые докладывали, что было слышно движение войск, направлявшихся на Тельниц и Сокольниц. Там, всем видны и бивачные огни противника. Множество огней!
- Видите, маршал Сульт, неприятель не дремлет. Пойдёмте, опросим командиров наших передовых постов. Лучше все знать из первых уст.  Вам скоро придется подраться, маршал Сульт», — сказал император, поворачиваясь к нему.
-Сир, я очень рад, — ответил маршал, почтительно приветствуя Наполеона.
- Но, надо нам ещё проехаться, маршал. Вы ведь не против ночной прогулки? Правда, немного холодно.
- Я  просто обожаю ночные прогулки, сир!
- Одна мелочь, о которой я забыл. Мы едем к Праценским высотам...
Маршал не подал и вида, что удивлён таким решением императора. Просто, была некая мелочь.  Именно там русская армия разбила свои биваки в эту ночь.
 Но, Сульт только плотнее укутался в свой плащ. Стоял уже декабрь. Промозглый холод спустился с небес на землю. Кое-где даже сватились тонким льдом лужи, и теперь похрустывали под копытами их коней.
 Костры ярко горели у шатров русских солдат. Слышались их голоса, странная, незнакомая речь резала ухо маршалу Сульту.
- Не стоит здесь оставаться, сир. Вы зря рискуете.
- Я не опрометчив маршал. Я просто должен быть уверен...
И тут, ночную тишину просто прорезал ружейный выстрел. Затем, ещё и ещё. Комок глины, выбитый пулей, ударил Наполеона в руку. Он лишь стряхнул грязь с обшлага своего мундира. А конно-егеря, вцепившись в повод лошади Бонапарта, почти силком вывели императора с небезопасного места.
- Теперь всё понятно, Сульт. Русские и австрийцы атакуют всеми силами на Тельниц завтра поутру. Они жаждут нас обойти, да мы сделаем им сюрприз... Сами обойдём их, и ударим с тыла! Поедемте в лагерь, Сульт!
- Конечно сир!
- Запишите мой приказ- бригаде Мерля из дивизии Леграна  защищать Тельниц и Сокольниц до последней возможности,  а Фриану вместо того чтобы идти на Турасский лес, отныне предписывается двигаться на помощь Мерлю.  Линия Гольдбаха отныне должна была удерживаться французской армией. Мы не дадим неприятелю развернуться! Мы сметём его силы на марше!
Полночь в русском штабе

Свет горел в окнах небольшого домика деревни Крженовиц в эту длинную ночь. Неспешно прогуливались караульные с факелами и фонарями. У коновязи стояли привязанными верховые кони, пустые коляски ожидали хозяев.
 Это строение стало штабом для генерал-фельдмаршала Кутузова. Сюда съехались предводители союзной армии. Эти генералы, которые должны были собраться здесь для того, чтобы получить последние указания перед будущей битвой.
Весь командный состав русско-австрийской армии собрался в эту ночь в штаб- квартире Кутузова. Генерал Вейройтер  стоял у громадной карты, развёрнутой на стене дома.
- Надо подождать генерала Багратиона. Ещё немного.
Подали кофе, и парой чашек дело не обошлось. Но тут вбежал вестовой, и громко доложил:
- Ваши высокопревосходительства! Генерал Багратион не может покинуть свой отряд! Но, на дороге от Аустерлица до Брюнна- спокойно.
- Уже поздно, следует начинать! - заявил Кутузов, зевая.
Вейройтер кивнул, и начал пространную и нудную лекцию. Суть плана Вейротера состояла в следующем:
Главные силы союзников, разделенные на четыре колонны, должны были обойти французскую армию с юга, форсировав ручей Гольдбах в деревнях Тельниц, Сокольниц и Кобельниц. Затем они должны были повернуть на север и ударить по неприятелю, который, по мысли Вейротера, находился между Турасским лесом и Беловицем. В общей сложности четыре обходящие колонны под командованием генералов Дохтурова, Ланжерона, Пржибышевского и Коловрата и Милорадовича  насчитывали около 56 тыс. человек при 212 орудиях под общим руководством генералов  Буксгевдена и Кутузова. В момент начала наступления обходящей группировки с фронта ее атаку должны были поддержать: пятая колонна (кавалерия) князя Лихтенштейна (около 5 тыс. человек при 24 орудиях) и отряд Багратиона (около 11 тыс. человек при 24 орудиях). Гвардия, под командованием Константина Павловича (около 10 тыс. человек при 40 орудиях) должна была следовать между Лихтенштейном и Багратионом на Блазовиц, поддерживая атаку.
Михаил Илларионович поудобнее устроился в кресле, и закрыл глаза. Иногда, постукивал пальцами по подлокотникам, показывая, что не спит.
- Однако, я слышал, что Кинмайер напал на Тельниц? - спокойно спросил Кутузов, - надо было атаковать всеми силами, либо, не показывать Наполеону направление главного удара.
Буксгевден слушал стоя и наверное, ничего не понимал. Милорадович молчал. Пржибышевский держался сзади и только один Дохтуров внимательно рассматривал эту карту .
- Кинмайер решил прощупать оборону французов, - заметил граф Коловрат.
- Теперь, Бонапарт нас ожидает. Нашей атаки с юга. Видимо, Кинмайер стоит у Тельница? В ночь перейти ручей Гольдбах затруднительно. Надо провести демонстрацию на Брюнн, что бы сбить с толку французов, - добавил тут граф Лонжерон.
- Император Александр будет против таких действий. Тогда, Бонапарт может отойти, и лишить нас заслуженной победы.
- Позвольте, Вейройтер. Мы совершаем маневр на глазах Наполеона. Ведь он обязательно атакует наши войска! - не унимался Лонжерон.
- У Наполеона меньше войск, чем в нашей армии, - назидательным, учительским тоном продолжал Вейройтер, - если бы он мог или хотел нас атаковать, то уже атаковал бы наши позиции!
Австриец выдал такую тираду и победительно воззрился на просто оторопевших от такого обращения генералов. Кутузов молчал, и уже мирно спал в своём кресле.
Французы выходят на поле битвы

Бивачные костры так и горели перед палатками, но, трубы молчали, не нарушая тишину этой туманной ночи.
-Вставайте, солдаты! Нас ждёт битва! - кричали сержанты, отрывая ото сна своих подчиненных.
Жанно с трудом сел на свей лежанке, протёр глаза, силясь их. Усталость просто давила, даже дышалось с трудом. Он подтянул к себе едва высохшие ботинки, и сунул в них ноги, спрятав драные чулки. Затем, натянул гамаши, застегнув все пуговицы. Солдат встал, шумно потянулся и вздохнул.
- Вот, нас ждёт шикарный завтрак, - со смехом товарищ протянул ему сухарь и кружку с вином.
- Спасибо, Альбер. Словно попал в трактир тётушки Адель...
Товарищ усмехнулся, и хлопнул его по плечу. Французы быстро ели, и строились в ротные колонны, ожидая приказов. Оружие было разобрано.
-Вот,  поспать не дали, - пробурчал Жанно, один из солдат.
- Не грусти, сейчас сержант разнесет всем водку, согреешься, - заметил его товарищ, Альбер.
-Хватит вам... Вот, уже идёт наш бригадный генерал, весёлый Тьебо.
- Лишь бы бой окончился до ужина. Есть хочется, аж зубы сводит..
- Всё тебе пожрать, Жанно...Всё, молчите...
А пока генерал обходил построившиеся батальоны. Его вестовой вёл за ним коня. Караульные притащили ещё дров, так что огонь костров взметнулся ещё больше. Молчали барабаны, не было криков «Vive l’Empereur!». Генерал  Тьебо вскочил на своего коня, махнул рукой, и колонна быстро покинула лагерь, растворившись в ночном тумане. Войско готовилось к великой битве. Дивизия Сент-Илера из корпуса Сульта, занимала своё место в Турасском лесу.
***
- Больше не слышно неприятеля?
- Пока нет, сержант. Скрип колес на постах, правда, мы слышали всю ночь, но, сейчас, перед рассветом, всё стихло. Тяжкий день ещё впереди...
- Ничего, наш славный генерал Мерль, он всегда знает, что делать. Главное, это нам удержаться в селении. А если что, отойдем, и  станем отстреливаться из замка Сокольниц. Позиция у нас, неплохая
- Да, генерал ни черта не боится, это так.., Ни тюрьмы, ни казни... Помню, тогда, в 1797, в Сен-Мервене отказался расстреливать несчастных вандейцев. А знал, чем ему это грозит. Честь и совесть, для нашего Мерля - не пустой звук.
- Ничего, Кристоф... Главное, проверь замок своего ружья- а то потом времени не будет.
- Конечно, сержант.  И вот... Ребята говорят, что казаки  едят людей.
- Варят или жарят?
- Кто как говорит, сержант. Чаще все же, дескать,  что варят. А я,ведь, больше люблю говяжьи потрошка... Сначала, надо отварить, а затем и непременно обжарить, но, с луком.., - увлечённо рассказывал Кристоф, - и то, обещались выдать солонины, но до нас опять очередь не дошла..
- Не стони, а то самому жрать захотелось... Скорей бы уж всё закончилось, худо зимой воевать, кто это придумал... Слышишь, шаги?
И лицо сержанта вытянулось, а он поспешно снял ружьё с плеча... Кристоф, кивнул, соглашаясь, и принялся куда-то выцеливать, в этот предрассветный туман... Вдруг, он нажал на спусковой крючок, и ружье выстрелило...
- И что, Кристоф? Куда стрелял? - назидательно проговорил сержант.
Но тут же раздались выстрелы из тумана, и, он упал лицом вниз.
- Тревога! Товарищи, к оружию!
Так истошно завопил солдат, и присел за баррикадой, принялся поспешно заряжать своё ружьё, и не  мог отвести взгляда от сержанта Анри, так и лежавшего ничком на дороге.

Атака на Тельниц и Школьниц 7.30. Русские взяли Сокольниц

- Ридинг, пошлите граничаров вперёд, а а ними, бегом, и два батальона Первого Шеклерского полка. Покажите этим изнеженным парижанам, на что вы способны!....
-Да, ваше превосходительство!
И, его офицер бегом кинулся исполнять. Сейчас, каждая минута была на счету.
Генерал Кинмайер был привычен к схваткам. Знал толк и в ночной резне. Он был зол, что ему не позволили ночную атаку. Его венгры и сербы привыкли к ночным боям, к схваткам с турками на границе. Знал и то, что колонны русских раньше девяти утра не придут, даже если выступили на рассвете.
- Господи, кто поставил главным того дурака Вейрйтера... Всё будет хорошо, если только удастся захватить Сокольниц прямо сейчас...- шептал сам себе Кинмайер.
 Но вот, открылась долгожданная пальба. Генерал видел, как двигаются вперёд его солдаты, построенные в три линии. Он опять достал подзорную трубу, но в проклятом тумане решительно ничего не было видно. Грохот боя продолжался.
- Генерал Штуттерхайм, возьмите ещё батальон, отгоните французов! - приказал Кинмайер.
 Ждать пршлось недолго.. Прискакал вестовой, и доложил:
-Неприятель отбит и отступил в Тельниц!
Всё было не очень хорошо. Кинмайер это заметил. Французы использовали малейшую возможность для обороны. Австрийские батальоны  попытались с ходу штурмовать Тельниц. Окруженная виноградниками, живыми и каменными оградами, деревня представляла из себя серьезное препятствие. Французы вели убийственный огонь из-за всех изгородей, домов и каменных заборов. Кинмайер видел, сколько его раненых солдат бредёт в тыл. Штурм начал захлёбываться, а время, драгоценное время, просто утекало через пальцы...
 Но тут. на дороге показались знамена русских полков. Генерал Кинмайер был обрадован не на шутку. Тут, к нему подъехал на гнедом жеребце русский генерал.
- Генерал майор Левиз.
- Генерал Кинмайер.
- У меня  пехота Новоингерманландского и Ярославских  полков. Сейчас же атакуем Тельниц.
Завязался бой, и французы были выбиты из городка. Но, Кинмайер не успел построить свои батальоны, как на них из тумана, обрушились французские фузилёры. Генерал Фриан не медлил. и использовав внезапность, отбил Тельниц, и попытался преследовать неприятелей.
Теперь туман помогал русским и австрийцам. Французы отчаянно палили друг в друга, а закончило это всё безобразие только внезапная атака  подошедшего с марша Гессен-Гомбургского гусаркого полка. Теперь бежали французы, оставив городок обрадованным удачей союзникам.
 Кинмайер с некоторым облегчением оглядывал свои войска, а Левиз приводил в порядок расстроенные в бою  русские полки.
- Где артиллерия, генерал? - спросил Кинмайер.
- Отстала на марше, - с некоторой лихостью ответил русский, - все хорошо. За мной следуют колонны генералов Лонжерона и Пржибышевского, все следуют  к ручью Гольдбах и замку Сокольниц. А к Тельницу торопится генерал Дохтуров. Генерал Буксгевден принимает общее командование нашими войсками .
 Кинмайер в волнении глянул на часы. Было уже половина девятого...А войск, ещё не было...
Тот самый день. Солнце Аустерлица

- Бертье, все собрались? Я бы хотел быть уверен.
- Даву спешит со своими войсками, на помощь несчастным Фриану и Мерлю.
- Ничего, он справится, мой храбрый Даву. Пойдёмте, если нас ожидают.
 Это возвышение было очень удобно для обзора. И Бонапарт пообещал себе, что обязательно похвалит Сегюра за внимательность и дотошность. Этот холм у Шлапаница, словно был возведён гвардейскими пионерами, настолько он был хорош. Наполеон неспешно поднялся, взял в руку подзорную трубу.
 С утра позиции укрывал туман, и сейчас ещё висел клочьями в низинах, у Працена и Блазовица. А солнце, такое яркое и яростное, уже озарило вершины гор. Бонапарт заметил, как Праценские высоты теперь очистились от русских войск, и просто очень был обрадован этим.
- Мой храбрый Сульт. Видите, император Александр по своей доброте освободил для вас эти высоты. Вам осталось лишь занять их. Не мешкайте, пока есть такая возможность!
- Конечно, сир. Мои войска выполнят свой долг!
 Наполеон увидел, всё, что хотел. Он и не рассчитывал на такое. Разве везение может быть настолько абсолютным? Сейчас, Бонапарт думал, а не нарочно ли русский император принимает такие решения, словно жаждет поражения своих войск...Но, следовало обнадёжить своих маршалов, и дать точные приказы:
- Маршал Мюрат, подкрепите Сульта! Гренадёры Удино, гвардии Бессьера следовать за ними. Маршалам Ланну и Вандамму очистить дорогу, сбить русских с тракта от Брюнна до Аустерлица. Затем, Сульту повернуть на юг, и уничтожить противника у Гольдбаха!
 Маршалы сразу поняли весь замысел боя. Никто и не думал возразить. Осталось лишь исполнить замысел императора. Не в первый раз он вел их к победе.

Ранний подъем в Кавалергардском полку

- Ваше благородие, Алексей Михайлович, пора, подъем, - громко , требовательно проговорил Фёдор.
Бурлин не подал и голоса, лишь тяжело, вымученно вздохнул. Что-то пробормотал, потянулся, явственно прошептал: «Наталья». И, наконец открыл глаза.
- Спасибо, - ответил первым Сухтелен, - юнкер, вы точно не дома, Это не сон.
- Да уж, подниматься надо, -  был слышан голос Лунина.
Бурлин, с трудом вылез из-под тёплого одеяла. В этой крестьянской избе, или как она там называлась по-чешски, натопленное тепло за ночь выветрилось . Стало ощутимо зябко.  Всё одно ночевать было лучше, чем в палатке, как решил сейчас, думая про себя, юнкер.
-Да, господа, сегодня покидаем гостепреимный Бучовиц. И хозяева сей хибары могут вернуться сюда из конюшни. Фёдор, есть что поесть? - подумал о главном Лунин.
Корнет кается, опять был весел. Он, правда, с удивлением воззрился на масляный фонарь, стоявший на столе. Ну конечно, свечи в шандале выгорели, их, собственно, никто и не подумал вчера погасить.
- Хлеб, да копченое мясо. Вот, и жбан пива имеется, - ответил денщик.
Бурлин торопливо одевался. Фёдор же притащил ему просторный колет и толстенную фуфайку, сшитую из двойного войлока.
- Неудобно... - пробормотал юнкер.
- Наталия Петровна строго-настрого приказала, ваше благородие... А то мне страсть как попадёт...- забубнил Фёдор, - вы уж оденьте, сделайте милость...
- Ох, вы не гневите понапрасну княжну Друбецкую, Бурлин...Характер у вашей супруги непростой, - со смехом заметил Лунин, - это она только на первый взгляд  кротостью более монашку напоминает
- Вы недавно переболели. Так будет лучше, - добавил рассудительный Сухтелен, - Наталья Петровна вам зла не пожелает.
А вот сам Лунин, вправду, одевался легко, по щегольски- для тепла одел под колет лишь ещё одну рубаху. Ну, а Сухтелен, поступил более обстоятельно, одев фуфайку, сшитую  на манер одежки Бурлина.
 Вправду сказать, Алексей почувствовал, как сразу стало тепло. Да и удобно, в общем. Можно сказать, не мешало.  Тут друзья угостились простым яствами, раздобытым для них Фёдором, и вышли на улицу. Вахмистры уже выстраивали эскадроны для марша.
- Корнет Альбрехт, я, как временный командир полка, приказываю вам со вверенным вам знаменем отправлятся в обоз, - выговаривал полковник Репнин.
- Но ваше сиятельство.... Стыдно...
- Выполнять приказы, Альбрехт, не стыдно. Следуйте, куда вам приказано!
 Бурлин тут поспешно одел каску, спрятав фуражку у чепрака. Николай Григорьевич сегодня был сильно рассержен, и не стоило усугублять. Алексей встал в строй эскадрона.
- Господа офицеры! Нам, согласно приказу Цесаревича, следует двигаться во втором эшелоне, в колонне генерала Малютина, с артиллерией и Лейб- гренадерским поком генерала Лобанова. А вот, Конные гвардейцы, впереди... - уже с горечью в голосе проговорил он, - но, приказы не обсуждают, их выполняют. Следуем на Блазовиц! Трубач, «Поход!».
И, полк двинулся неспешной рысью. Рядом, быстрым шагом шли лейб-гренадёры.
***
Корнет Альбрехт, со своими солдатами и вахмистром, неспешно въехал в расположение обоза полка. Всё было как обычно, здесь шныряли нестроевые, занимаясь своими делами. У походной кузни горел огонь, стучал молот. Афанасий чинил нечто потребное, но, непонятное по назначению. Альбрехт с тоской поглядел на знамя, вместе с которым был сослан в обоз. Не сложилось, как видно, поучаствовать в битве, но и спорить с Репниным-Волконским было бы неуместно.
 Но тут, распахнулась дверка лазаретной кареты, и из неё выбрался на утренний холод сам генерал Депрерадович, «больной» командир полка.
- Корнет Альбрехт? Какими судьбами здесь и при знамени? - встревоженно спросил Николай Григорьевич.
- По приказу князя Репнина. Полк идёт в бой, а я, со знаменем отправлен в обоз, к денежному ящику.
- Что? - крикнул генерал, - Яшка, живо мой палаш и коня!
Денщик, известный всему полку Яков Савельев , вприпрыжку помчался к коновязи, да и едва не потерял свою фуражную шапку.
- Всё, я выздоровел, излечили вы меня, Альбрехт. Иван Францевич дорогой вы мой, - генерал обратился к полковому врачу Депрерадович, - отпустите меня, здоров... Помогли, видать, вши лекарства.
Иван Францевич фон Гаген, полковой врач Кавалергардского полка, только развёл руки. Разве можно оспаривать решения полкового начальника?
- Да уж...И, конечно, господа Левенвольде и Авдулин также здоровы? - скорее сказал, чем спросил фон Гаген.
-Без сомнения, без сомнения... И, нашему оркестру я поручаю  охрану полкового знамени нашего полка. Да, впрочем и всего обоза. Корнет, вы следуете за мной со своим взводом! Теперь я опять командир полка!
- Так точно, ваше высокопревосходительство! - радостно отвечал Альбрехт.
 И, во главе знаменного взвода полка скакал уже сам генерал Депрерадович, готовый опять принять командование над своими Кавалергардами.

Император Александр на Праценских высотах.  Начало боя.

Александр Павлович неспешно следовал за колоннами Милорадовича и Коловрата. Правда, полки так и не сходили со своего места, встали у бивуаков
Император не поленился лично подъехать к генерал-фельдмаршалу, оставив свою свиту на пригорке. Собственно, не было заметно, что генерал- фельдмаршал занят сейчас важным делом. Он просто сидел в раскладном кресле, и наблюдал за туманом, сковывавшим поле. Увидев государя, генерал-фельдмаршал встал.
-Отчего ваши колонны не двигаются, Кутузов? - спросил Александр.
- Полки растянулись. Надо собрать всех.
-Мы ведь не на Царицыном лугу, где не начинают парад, пока не соберутся все полки.
-Потому и не начинаем, что не на Царицыном лугу. генерал Лихтенштейн с его конницей запаздывает...Фланг наших войск будет открыт, а туман...
- Всё же, генерал-фельдмаршал, я требую немедленно начать движение генералам Милорадовичу и Коловрату. Нельзя нарушать диспозицию сражения.
Чуть позади показались Вейройтер с Чарторыйским. Поглядел на них Михаил Иларионович, едва не сплюнул, с трудом сдержался.
- Исполним, ваше величество, - спокойно ответил Кутузов, - граф Тизенгаузен, вы, голубчик, скачите к Милорадовичу, пусть ведёт войска согласно диспозиции... Поторопись, друг мой. А за ним, пусть и граф Коловрат поспешает.
 Александр Павлович вернулся к своей свите. Князь Долгоруков достал подзорную трубу, очевидно, вообраая себя не то адмиралом Нельсоном, а может быть, даже Александром Васильевичем Суворовым. Один граф Аракчеев олицетворял собой строгость и некоторую уверенность. Император слегка успокоился. Кажется, всё шло, как надо... А время было, уже половина девятого...
***
- Раз, и раз! Вперёд, братцы, не отставай! - показывал свою лихость командир Новгородского полка.
 Подполковник Монахтин, Фёдор Фёдорович, получил этот полк под свое начало недавно, перед самой войной. Переведен был из Московского мушкетерского полка. А Новгородский полк, был с историей, из старейших в Русской армии, существовал аж с 1700 года, с времени Петра Великого. Однако, Фёдор Фёдорович сдал полк преемнику с приключением, бился с новым командиром Московцев на шпагах, разрубив полковнику Сулиме шляпу и лоб.
Гремели барабаны, солдаты шли в ногу, не мешая  строй. Фельдфебели зорко смотрели за порядком. Ружья, с примкнутыми штыками, даже покачивались на солдатских плечах идеально ровно и мерно. Только, знамя полка пообвисло немного, в такое безветрие. И, вдобавок зябко было, да белый туман висел в этой теснине. А ещё надо было миновать Працен, эту унылую деревеньку, правда, с нарядными красными крышами. И добраться до селения Пунтовиц.
 Австриец, колонновожатый, впрочем был очень уверен в себе. И солдатики, бодрости не теряли, ходко шли, даже по этой влажной и скользкой земле.
 Тут, из-за бугра, на самом близком расстоянии, из тумана словно возникли французы. уже построенные в боевой порядок.
 Монахтин послал своего коня назад, удерживая поводья, вырвал шпагу из ножен, и что есть силы закричал:
- Ребята! Становись во фронт! Ранцы-долой! Ружья, заряжай!
Но, французские фузилёры их не ждали. Пока русские построятся, пока зарядят свои ружья.  Их офицер махнул саблей, грохнул оглушительный залп, и в рядах Новгородцев пал на землю каждый второй.
 Монахтин, так и со шпагой в руке, ринулся вперёд. а его солдаты, сломленные этим сокрушительным обстрелом, кинулись назад, сокрушая ряды шедших за ними Апшеронцев.
 Французский фузилёр выбил прикладом шпагу из руки русского офицера, и гордо произнёс:
- Vois etes min prisonnier!( Вы мой пленник!)
Монахтин заметил, на пригорке стоявших здесь генерала Милорадовича и самого Александра Павловича, видевших его несчастье...
***
На глазах просто оторопевшего Александра Павловича всё рушилось. Стройные колонны сыпались, подобно карточным домикам.  . Генерал-майоры Репнинский 2-ой и Берг 1-ый были взяты в плен, прямо на его глазах, как и полковник Монахтин. Солдаты двух полков бежали, бросали его, своего императора, Помазанника Божия, в минуту опасности. Так, словно он был, или теперь уже стал не Правителем России, а обычным, никому не нужным человеком, лишним, здесь, на поле боя. И часть приближённых тоже, ретировалась. Александр внушал себе, что они, верно, спешат за помощью, или, быть может, решили привести сюда его карету...Однако, всё было так странно, словно не наяву, а в каком-то страшном сне...
 Свита императора Франца вдруг тоже поспешно ретировалась. Тут, будто со стороны, Александр услышал своего собеседника. Он оглянулся, и понял, что это  генерал Милорадович спокойно проговорил:
- Ничего, удержимся...
- Ваше величество, я уже послал вестового к генералу Каменскому. Генерал Лонжерон успеет повернуть, надо лишь немного продержаться. Граф Тигенгаузен, постарайтесь возвратить бежавших Новгородцев и Апшеронцев! - приказывал Кутузов.
- Всё исполню, ваше высокопревсходительство!
Тут, мимо них, с развернутыми знаменами, под бой барабанов, промаршировали Малороссийцы и Смоленцы. Какая-то надежда зародилась в сердце Александра Павловича.
 Опять пропело над головами француское ядро, другое, словно с обидой, шлёпнулось вдалеке, подняв разом целый фонтан грязи.
- Справа, подходит колонна Цесаревича Константина. Вышлите вестового, что бы передать, что мы еще держимся, - тихо проговорил Кутузов, - и дать нам помощь, пару батальонов, или весь Измайловский полк.
Александр, чуть нахмурился, и кивнул головой, соглашаясь. И, был благодарен, что никто не клял его за его опрометчивые решения, не вспоминал об тяжких ошибках. Теперь его генералы только старались выправить положение, в эти, трудные минуты. Никаких дрязг, только храбрость и упорство,  вот что соединило всех.
***
- Вперёд, вперёд ребятушки! Поспешайте! - кричал, или уже просил граф Каменский своих солдат.
 Его бригада, славные Фанагорийский гренадерский и Ряжский мушкетерский,  полки , двигались едва не бегом. За ними шёл Курский мушкетерский, посланный генералом  Лонжероном.
 Генерал с тоской глядел, что творится там, на Праценских высотах, где  холмы и ложбины окутались пороховым дымом. Но, синие мундиры, теперь цепко стоят, на месте ночного бивуака Русской армии. Заметил, как перестраиваются у подножия холма, Ряжский и Фанагорийские полки, а чуть позади, и Зальцбургский полк и полк Ауэрсперга снова готовились к атаке на Праценские холмы. И, поле густо покрыто убитыми и ранеными.
 Но, не в первый раз ему было участвовать в боях. Но сейчас, прямо с марша, с отставшей артиллерией, на глазах государя. Тяжеловато стало на сердце у графа Каменского.
- Вы уж, батюшка, Богдан Борисович, не выдывайте, Фанагорийский полк ваш, очень хорош, - приговаривал граф Каменский, - и вы, полковник Богданов с Ряжским полком...И Курский полк уже подходит,- напомнил он.
- Ваше сиятельство, по-молодецки ударим, - обнадежил начальника полковник Гельфрейх, - солдаты мои просто богатыри, молодец к молодцу!
И, гренадёры лихо развернулись в линии для атаки, на фланги и вперёд, перед строем, выбежали застрельщики. Права, французские пушкари заметили маневр Каменского, и начали стрелять. Ядра стали ложится совсем рядом, давай страшные рикошеты на глинистой и скользкой, но по-зимнему твёрдой земле.
 А за ними, разворачивался из походной колонны, чуть запоздавший  Курский мушкетёрский полк.
Атака французов на высоты

Наполеон стоял на пригорке, осматривая Праценские высоты. Плотный туман укрыл плотной пеленой ложбины, иитервалы между холмами. Но тут, словно опомнившись яркое солнце вырвалось из-за туч.
- Вот Бертье, моё солнце Аустерлица! - громко продекламировал Бонапарт, словно стоял на сцене, - оно предвещает нам победу!
 И, император французов махнул рукой в сторону неприятеля. Тут заиграли трубы, а такой впечатлительный Сегюр просто в восхищении глядел сейчас на своего повелителя. Никто бы не поверил, как спокоен был сейчас Бонапарт. На его бледном лице не отражалось никаких эмоций, словно он уже победил в этом сражении. Нет, не только в этой битве, а в этой войне!
А мимо них, с шумными криками проходили колонны солдат,  радостно приветствовавших своего императора. Мимо них словно разливалась эта синяя река французских мундиров, в лучах солнца сверкали острия ружейных штыков. Орлы штандартов сияли золотом среди неустрашимых воинов.
 Но, туман ещё скрывал всё громадное поле битвы, пока не сдаваясь яростным солнечным лучам.

***
- Вперёд, мои товарищи, тяните пушки, не жалея себя! От них зависит не только наши жизни, но и наша победа!
Так подбадривал своих пехотинцев генерал Тьебо, сидя на верном коне. Роты его полков выстраивались в этой низине, а в интервалах, встали легкие пушки, грозно повернув свои жерла в сторону неприятеля.
 Солдаты шли весело, правда, некоторые были замотаны окровавленными тряпками. Всё же, им пришлось пройти через несколько ожесточённых схваток. Но, его товарищи из 14 и 36 полков, были стойкими, генерал знал это твёрдо.
- Заряжай ружья! - приказал Тьебо, - и, держите их «На руку». Скоро всё начнётся снова, мы должны покрыть славой наши знамёна!
Фузилёры, сбив свои шляпы на затылок, что бы не мешались, принялись торопливо заряжать верные фузеи . Слышался мерный стук шомполов, уминающих порох, клацали затворы, открывая полки для пороха. Оставалось, только, стоять и ждать, надеясь на чутьё своего толкового генерала.
- Не сомневайся, Морис... Наш Тьебо силен умом... Бывал не в одном бою.
- Чего мы деревню не заняли? Сейчас было бы хорошо отбиваться от русских из-за оград... А тут, встали, в чистом поле...
- Не скули, маленький Филип.. Не зря мы тут встали.. Поверь, толково всё задумано... Тихо всем!
И, французские фузилёры замолчали. Слышали совсем рядом грохот чужих барабанов, да мерные топот вражеской пехоты. И тут, ветер, словно в насмешку, разорвал пелену тумана.
 Французы увидели перед собой колонну русского полка, солдат в киверах, и ружьями на плече. Неприятель только начал разворачиваться, как генерал Тьебо махнул саблей, и закричал:
- Пали!
Грохот сокрушительного залпа просто заложил уши солдатам, а пороховой дым окутал позицию. Но, немедля, генерал дал команду:
-Вперёд, в штыки!
И, французские пехотинцы рванулись вперёд. Да враг не принял схватки, его солдаты, сокрушенные первым залпом, бежали прочь. Поле боя было устлано убитыми и ранеными.
- Не медлите, герои! Наверх, наверх! Как только они опомнятся, нам будет туго! - подгонял солдат генерал Тьебо.
Морис и Филип тоже помогали пушкарям втащить орудия на холм. Тянули, не жалея себя. Тащили, чувствуя, как хрустят под натугой руки и ноги. Стало на том холоде, не то что тепло, а просто жарко.
- Ещё немного, Морис!
-Да я стараюсь, Филип... Главное, что бы эта телега со стволом не наехала мне на ногу. А то, ботинки совсем ещё новые, жалко...
Оглушительный, тяжёлый  смех стал ответом на эту  незамысловатую солдатскую шутку. всё равно стало чуть легче, даже вечно хмурый сержант Вернойль ухмыльнулся. Но, впереди ждало многое, бой был совсем не закончен..
***
Линии синих мундиров снова извергли пламя и грохот ружейного залпа, и французские солдаты, взяв штыки на руку, с мрачной решимостью двинулись навстречу волне русского натиска. Грохотали барабаны, пронзительно свистели свирели, словно жаждали перекрыть собой гудение свинцовых пуль.
 Генерал Тьебо уже спешился, вернее, потерял своего коня в последней схватке. Ординарец Анри, торопливо перевязывал его руку, к счастью, левую. Генерал старался улыбаться, показывая, что не так и болит предплечье.
- Солдаты, не волнуйтесь, я жив! Вражеским гренадёрам так и не удалось убить меня! - громко сказал он.
Ответом ему был восторженный крик его отважных фузилёров. Тьебо с тревогой оглядел их поредевшие после двух русских атак ряды. Но, кажется, солдаты ещё держались.
- Товарищи, зарядите пушки картечью и ядрами, одновременно! Стрелять с расстояния в сорок туазов!
- Но, мой генерал! Стволы орудий разорвёт! На восьмом выстреле, несомненно!
- Я думаю, семи залпов нам хватит, храбрый Андрэ! - ответил он артиллерийскому лейтенанту, - выполняйте!
 Успели зарядить, да оттащить убитых и раненых, освободив место для боя. И, опять показались колонны русских гренадёров, шедших молча, с примкнутыми штыками. Их вели офицеры, размахивавшие шпагами.
Тьебо приказал артиллеристам дать залп. Грохот был просто оглушительный, ужасный, но, пушки ничего, не лопнули. А поле просто покрылось убитыми и ранеными русскими солдатами. Но, они асё ещё шли вперёд.
 Батальоны развернулись  в линию, солдаты  держа ружья «под курок», пошли вперёд.  Страшно грохотали барабаны. Смерть шла по пятам французов, а русские не собирались подаваться.  Раздались оглушительные ружейные залпы с обоих сторон, люди, как спелые колсья при жатве, , валились на землю. Воздух просто стонал от воя пуль. Через пару минуту все потонуло в лязге штыков, ожесточенных жутких криках, треске ломающихся прикладов.
Да,  русские не уступали французам в храбрости, ни в упорстве. Не делали признавать своё поражение, не желали оставить поле боя. Громоздя груды окровавленных тел, они почти 20 минут сражались с диким остервенением, практически не сходя с места.
- Солдаты! - крикнул тут Тьебо, - не оставляйте позади себя живых! Вперёд! Осталось совсем немного!

Атака бригады Каменского и Фанагорийского полка

Каменский объезжал ряды своих поредевших батальонов. Здесь, в ложбине, можно было укрываться от французских ядер. Солдаты и обер-офицеры стояли с хмурыми и злыми лицами, молчали. Уже было два тяжёлых штурма, и они снова были отбиты. Тут к его бригаде подъехал сам князь Сергей Волконский, один из адьютантов генерал-фельдмаршала Кутузова.
- Михаил Илларионович просит снова атаковать, Каменский.
- Солдаты сильно измотаны, и тяжкие потери. Хорошо, что ещё не разбегаются, помнят Бога и государя.
- Ладно...- пробормотал князь Волконский, и спешился.
Попросту отдал повод коня одному из солдат. Блестящий офицер подошёл к прапорщику Фанагорийского полка. Кивнул, и взял знамя в свои руки.
- Солдаты! Я поведу вас в бой! Пешком, рядом с вами! Я, не побегу. Буду идти впереди, а если хотите, можете бросить меня! - громко говорил Волконский.
 Оставшиеся в живых обер-офицеры обнажили шпаги, зарокотали барабаны, и гренадёры принялись строится к атаке. Рядом ставали и пехотинцы Ряжского полка, а чуть вдалеке, взметнулось знамя Малороссийского гренадерского полка.
 Гренадёры в едином порыве, не замечая выстрелов французов, шли вперёд, по скату холма. Убитые и раненые паlали на тела павших раньше товарищей. Но, лишь смыкали ряды, словно не замечали выстрелов. Французы дали залп из ружей, и сами бросились вперёд. Но, правофланговый русский гренадёр, выскочил вперёд, с ружьём наперевес. Выстрелил, сбив на землю французского сержанта, а затем, пустил в дело штык. Словно мимоходом, заколол троих неприятелей. Остальные, не выдержав такого напора, бросились бежать к своим. Батальону Брандта удалось ворваться на плато, раскидав вражеских фузилёров, и истребив артиллерийскую прислугу.
  Перед оторопевшими гренадёрами стояли две новёхонькие французские пушки.
- Ребятушки, ну-ка, живо, разворачивай их! Сейчас уж Бонапарту не поздоровится! - молодецки командовал Брандт, - теперь мы вдарим по ним картечью !
Солдаты уперлись найденными ломами, подтащили тяжелые лафеты, бронзовые хоботы пушек словно сами по себе, медленно повернулись в сторону французов, вызвав восторженный крик русских гренадеров.
 Но тут, показались колонны свежих, не бывших в деле,  французских пехотинцев. И над ними реяли их знамена, грохотали барабаны. Опять противники схлестнулись в рукопашной. Штыки, тесаки, всё было пущено в ход. Но, русские полки, потрепанные за этот день, не удержались, и отступили. Солдаты группками, а то и поодиночке уходили к дороге на Аустерлиц. Туда же шли и уцелевшие офицеры русских полков.
Константин и его гвардия

У Валькмюлле


Цесаревич в это утро встал рано, покинул дом и спутницу, мадам Четвертинскую, проводив её до кареты. Чувствовал её холодную уку в своей руке, поглядел в её милые карие глаза. Княгиня не сказала ни слова, как и сам Константин Спокойно усадил её в этот экипаж. Милая полька сидела перед окном, махала платочком, наконец, послала воздушный поцелуй и как-то кривовато улыбнулась. Цесаревич уж понадеялся,  что заплачет, но нет, этого не случилось. Он нахмурился. Не от злости к любовнице, скорее, к самому себе. Что вот, даже не заслужил и малой слезинки. Константин вообще, при всем своём могуществе и власти, не рассчитывал даже что его любили, или могут полюбить. Даже свыкся с этим. И, теперь требовал просто порядка, обычного и во всём. И спускать промашки никому не желал.
 Цесаревич опомнился, приводя в порядок мысли, громко и строго наказал кучеру:
- Езжай Тишка, в Аустерлиц, не мешкая. Ежели что, так довезешь госпожу до Кракова. Будь аккуратен. Понял ли?
- А как не понять, ваше высочество?
В экипаже заняла своё место и служанка княгини, грузный лакей взгромоздился на козлы, к кучеру. Цесаревич подумал, что стоит заменить этого обжору, потом, не сегодня...Хлопнули вожжи, и карета неспешно покатила по дороге. Константину стало чуть спокойнее на душе. Он глубоко вздохнул, прислушался. Но даже плотный туман ещё не принёс звука выстрелов, бой ещё не начался. Привычно и легко, без помощи денщика, вскочил на своего белого коня, и поехал к колонне войск, построенных у дороги.
- Всё хорошо, Кологривов, выступаем немедленно . А колонна Малютина?
- Ваше высочество, ему послан вестовой, генерал рапортует, что они стоят у Аустерлица, согласно вашего приказа.
- Тогда ведите полки к Валькмюлле, без оркестров и обозов.
Сам Константин послал коня в голову своей колонны. Хотя раннее  утро было холодное, пасмурное, и густой туман лежал по всей местности, но Цесаревич не одел плаща, а был в мундире полковника Конно-гвардейского полка. Офицеры его свиты, также одевались по-щегольски, не носили шинелей, не смотря на непогоду.
 Вернулся разъезд, и казачий урядник доложил:
- Через Раусницкий ручей можно переправится через дамбу. Сработана она крепко, выдержит конницу и наши пушки. Осталось пройти около версты. Недалеко от селения Валькмюлле.
- Спасибо, Лопарёв. Ведите колонну.
Русская лейб- гвардия двинулась вперед, всё также построенная в одну колонну. Пройдя около версты, гвардейцы стали переходить Раусницкий ручей у Валькмюле. Мельница служила отличным ориентиром для солдат.
-Ваше высочество,  этот ручей , который везде можно было перейти вброд.
- Так удобнее. И, легче переправить войска.
Константин оглядел это место. Раусницкий ручей протекал между довольно высокими и крутыми возвышенностями, особенно на правом берегу. И, что было неплохо, так целая цепь оврагов, в которых можно укрыться от артиллерийского огня. А далее, равнина расстилалась без особых рытвин или оврагов. Но конь цесаревича шёл неуверенно, даже подковы не слишком помогали на влажной, глинистой, почве. По дороге, где двигались полки, благодаря отводным каналам, уносившим воду, проехать было гораздо легче
Цесаревич сейчас лихорадочно вспоминал все уроки Суворова, в том походе в Италии, шесть лет назад. Особенно, ту кровавую битву у Нови, многодневное сражение..
  Уже во время переправы гвардии через ручей легкий ветер с левой стороны донес первый гул отдаленных выстрелов.
 - Это на крайнем левом фланге полки  Кинмайера и Дохтурова начали атаку Тельница, - объяснил генерал Кологривов, - скоро приблизимся к Блазовицу, ваше высочество.
- Впереди пусть идут лейб-гусары, за ними, сразу артиллерия Касперского и Лейб-гвардии Преображенский полк, два батальона. Затем, Семёновцы, орудийный взвод, Измайловцы, лейб-егеря Сен -При, Лейб-гвардии Конный полк, Конная артиллерия полковника Костенецкого.
 Генерал Кологривов отдал честь, а Константин Павлович опять взялся за подзорную трубу.
 Туман только начинал понемногу рассеиваться, и зимнее солнце осветило окрестности. Вот, впереди, цесаревич приметил деревню Блазовиц. Дистанция была с версту. не меньше. Слева, поднимались, словно вырастали, чернеющие высоты. Было уже заметно и движение войск. Тут Константин окончательно почти лишился сдержанности, и едва не швырнул неповинную трубку оземь.
-Кологривов, всадников видите?
- Так точно!
- Неприятель, или Лихтенштейн? Может быть , Багратион? Ну, что скажешь?
Генерал взял трубку, поднес окуляр к глазу и сделал многозначительное лицо:..
-Не могу утверждать точно, ваше высочество!
- Небось, в Петергофе, каждую бы фрейлину опознал...
А тут и странное началось.. Полем наполнилось орудийным грохотом, а на Праценских высотах стали словно распускаться дикие розы, не по сезону красные- это были разрывы бомб, выпущенные из батарейных пушек.
- Началось... - прошептал генерал Кологривов и перекрестился.
- Полки строить в две линии! - тут е приказал Константин.
Быстро, слаженно, 1-я гвардейская колонна государя-цесаревича выстроилась,  в боевой порядок. Полки развернулись по обычной диспозиции, сколько уж раз проделанной на Царевом поле...:
  Пехотные полки встали в две линии развернутым фронтом - в первой линии справа Преображенский, слева Семеновский полки, а во второй линии - соответственно Измайловский полк и Егерский батальон. Позади пехоты устроилась  кавалерия: за правым флангом - Конный полк, за левым - Гусарский. Каждый кавалерийский полк, развернув свои эскадроны один за другим, построился в колонну по-эскадронно. Особенно тщательно Константин устраивал свою артиллерию.
  Пушки были размещены в интервалах и на флангах пехоты. В центре первой линии, между Преображенским и Семеновским полками, встали на принятых интервалах в 9 шагов 10 орудий батарейной роты Его Высочества, на правом фланге лейб-батальона преображенцев - 2 легких орудия подпоручика Н. И. Жадовского, на левом фланге семеновцев - 2 легких орудия подпоручика Н. П. Демидова. Во второй линии заняли позицию 2 батарейных орудия подпоручика А. Я. Сукина (на правом фланге шефского батальона Измайловского полка) и 2 легких орудия подпоручика А. Ф. Козлова (на левом фланге лейб-егерей).
  Два взвода конной артиллерийской роты (поручиков Р. И. Захарова и А. Ф. Ралля) под командой штабс-капитана П. А. Козена встали во взводной колонне за Лейб-гвардии Конным полком, а три других взвода (поручиков Д. А. Столыпина, Н. Р. Сеславина 1-го и подпоручика графа К. И. Остен-Сакена), которые возглавлял сам ротный командир полковник В. Г. Костенецкий, - за лейб-гусарами. Константин Павлович объехал свою гвардию, и, в общем остался доволен.
- Всё споро и ладно, - проговорил он Кологривову, - здесь нет мелочей!.
Теперь, тревожность пропала из движений Цесаревича. Он снова обрёл уверенность в своих решениях и действиях.

На Блазовиц!

- Однако, следует действовать по диспозиции, - заметил Константин.
Кологривов стоял и почтительно внимал словам своего начальника. Тут, просвистело ядро, и ударило прямо в Преображенцев, вырвав целый ряд солдат.
- Адьютант, пошлите ко мне графа Сен -При.
Вскоре к свите цесаревича прискакал полковник, в отлично пошитом мундире, что сразу оценил неравнодушный к форме и лоску Константин Павлович.
- Займите Блазовиц с вашим лейб-егерским батальоном, двумя орудиями , взводом поручика Козлова из легкой роты Касперского. Укрепите наш левый фланг.
- Всё исполню, ваше высочество!
 Тут же егеря, быстрым шагом, выдвинулись к поселению. За ними, влекомые конными упряжками, покатили два орудия с передками.
- Из резерва мы попали в первую линию, Кологривов. Пошлите вестовых, надо связаться с князем Багратионом и генерал-фельдмаршалом Кутузовым.
 Артиллерийская пальба всё усиливалась, становилось ясно, что у Працена завязалось жаркое дело.
- Выдвините на фланги отряда по эскадрону Конногвардейцев и Лейб-гусар, - приказал Цесаревич, - на их флангах поставьте по два орудия.
- Ваше высочество, к нам подходят полки генерала Коловрата, Ауспергский полк. И, Кутузов просит помощи, - рапортовал генерал Депрерадович 1-й, командир гвардейской пехоты
- Пошлите батальон Лейб-гвардии Измайловского полка.
 Он хотел быть готовым ко всему, успеть парировать внезапные удары неприятеля. А тут, не было у него колонны генерала Малютина,  двух полков кавалерии, и гвардейских гренадеров.
***
- Роту капитана Ридингера слева от деревни, роту князя Гагарина- справа. Орудия ставить здесь, на пригорке! - быстро приговаривал граф Сен-При, - выкиньте этих бездельников из деревни!
  Граф не добавил «французских». Сам был из семьи французских беженцев, спасшиеся из кровавой Франции в 1793 году, и поучившей прибежище здесь, в России. Его отец, Франсуа граф де Сен-При, служил посланником при европейских дворах, на службу Российской империи. Переживал ли, что придётся убивать французов? Нет, припоминал лишь фамилии своих казненных родственников и знакомых. Жалел, что не мог истребить лично этих якобинцев, мучителей и грабителей. Да и не он один теперь служил русскому императору с оружием в руках. Сен- При был знаком с братьями, графами  Огюстом и Октавом де Брольи , поручиками Преображенского полка, сыновьями  генерала-фельдмаршала де Брольи.
 Началась жаркая перестрелка. Тянуть время было нельзя, и сам Сен-При, с шпагой наголо, поскакал впереди своих егерей. Сердце в волнении сжалось, но всё это ему нравилось. Решил, что пожалуй, это будет получше, чем чашка горячего шоколада с рогаликом...
- Вперёд, вперёд, пока они не опомнились! - кричал он.
Кажется его , слушались. Что было хорошо, так то, что егерям позволялось бежать при атаке, а не медленно, в ногу маршировать под барабанный бой.
Гремели выстрелы, французы палили из окон, спрятавшись за оградой. Пули, так и пели над головами, а то, выбивали комья грязи из влажной земли. Иногда, правда, кто-то из егерей падал оземь, или отставал от строя, хватаясь за руку или ногу. Но, гвардейцы уже перелезали через ограду вокруг деревни, сходились в штыковую с французами. Сен-При не разглядел пока номера полков на киверах неприятелей. Развернул коня, и тут почувствовал, что тот подогнул ноги, испуганно заржал, и стал заваливаться на бок. Сен-При еле успел спрыгнуть на землю.
 Жаль было породного жеребца, но, Блазовиц был взят. А справа, подходил батальон австрийцев. Артиллеристы ставили свои пушки на окраинах селения. Лейб-егеря деловито обходили дома, выуживая оттуда зазевавшихся французов, попавших теперь в плен.
***
- Прапорщик Силантьев, немедленно скачите к его высочеству. Я прошу поддержки, атакован двумя полками.
- Конечно, ваше высокородие!
И, юноша вскочил на коня, и просто полетел к свите Константина Павловича. Расстояние, не более версты, как успокаивал себя граф. Да и пушки палили хорошо, не давая французам излишне надеяться на успех.
  Сен - При стоял у окна. Тут же, колдовал со своим штуцером фельдфебель Чернов. Смотреть на такие труды, зрелище не для каждого. Особенно, как забивают свинцовую пулю в нарезной ствол деревянным молотком.
- Заряжено!
Сен-При видел, как разворачивается 13 легкий полк французов, справа, собрались офицеры полка. Впереди, бегут застрельщики, по трое. Тоже, начали пальбу.
  А, его егеря, укрывшись у ограды, не давали скучать французам, сбивая самых шустрых или настырных.
- Чернов, сбей того, с эполетами.
- Сделаю, ваше сиятельство.
Прицелился, споро и без колебаний выстрелил. Французский офицер упал на спину, шляпа с пером отлетела в сторону. Ординарцы засуетились, и потащили тело своего начальника за ряды солдат. Полк, кается, дрогнул.. Тут, Чернов, в продолжение, выстрелил ещё два раза , разрядив штуцеры товарищей. Ещё два офицера были выбиты из строя.
- Это вам, фельдфебель, - и Сен- При вложил в мозолистую руку стрелка голландский червонец.
 Тут  13 легкий стал отступать.  А по деревне опять ударили французские пушки.
***
- Потери?
- Восемьдесят пять выбыло, ваше сиятельство! - доложил капитан Вольф, - во всём батальоне. Однако, австрйский батальон отступил.
- Не то что бы отступил, цесарцы побросали ружья и бежали, как заметили подошедшй 51 французский полк, - добавил командир второй роты штабс-капитан Турчанинов, - есть и хорошее. Батальон Семёновцев укрепился на окраине деревни.
- Что же, постараемся удержаться! - старался подать пример Сен- При.
Граф, не кланяясь пулям, неспешно пошёл мимо ограды, где засели стрелки поручика Офросимова. Егеря одобрительно глядели на своего начальника, не забывая и про дело - подобно зимнему дождю, без перерыва осыпать пехотинцев 51 пехотного свинцовыми градинами.
 Пока батальоны держались, но Сен-При заметил в подзорную трубу приближавшуюся французскую колонну. Следовало отступить, что бы не быть отрезанным от остальных частей гвардии.
- Капитан Вольф, собираемся и отходим. Следуем к деревне Крыженовица.
 Раздался сигнал горна, сзывая всех егерей, засевших в этой деревне. Группками, по пять-шесть солдат сбегались солдаты и унтера, а то и тащили а собой раненых товарищей.
- Капитан Турчанинов, прикрываете отход. Капитан Вольф, вы впереди, и помогаете артиллеристам...
Впереди лейб-егерей ещё ожидали стычки с врагом, прежде чем удасться дойти до своего расположения. В этом, граф Сен -При и не сомневался.

Атака Уланского Его Высочества полка

- Всё неплохо, батальон Семеновцев и Егеря отходят в порядке, пушки- не потеряны! - докладывал Депрерадович 1-й.
-Однако, никаких вестовых ни от Кутузова, ни от Багратиона. Полный беспорядок. Надо отбить Блезовиц и соединится с Кутузовым.
- Неплохо сражаются и полки графа Коловрата, ваше высочество.
- Да все отбиты. И неясно, где граф Лихтенштейн? Что делает князь Багратион?
 Однако, Константин Павлович  заметил, как к нему приближаются густые колонны французов, впереди шла кавалерия.
- И вот, справа от нас, колонна конницы, ваше высочество! - встревожился Депрерадович.
- Нет, это мой полк, - и цесаревич просто просиял, - Уланы его Императорского Высочества. Поедемте встречать, господа!
Государь Цесаревич был шефом этого пока, и не мог не узнать их нарядной формы, польских рогатывок с козырьками, украшенных перьями, с длинными пиками в руках.
Цесаревич приблизился к конному строю этих чудесных всадников, и не скрывал восхищения. Обнял, крепко обнял полкового командира - генерал-майора барона Е. И. Меллер-Закомельского.
- Здорово, молодцы! - прокричал Константин, обратившись к фронту улан, - Ребята, помните, чье имя вы носите, не выдавай!
 Пронзительно загудели горны полка, уланы стремительно разворачивались для атаки, построившись в два дивизиона.
- Ваше высочество, надо бы поддержать...
- Хорошо, выстраивай Лейб-гусар для атаки...
Неспешной рысью уланы полка Цесаревича шли на сближение с неприятелем, уходя вправо.  А тут, слева, со стороны Блазовиц, к строю русской лейб-гвардии приблизилась французская конница, судя по всему, силой в два или три эскадрона.
  Константин просто закрыл глаза, стараясь сдержать приступ исступления. Такого поворота, разве он мог ожидать...
- Генерал Кологривов, отгоните французских драгун!
И, лейб- гусарам, вместо того, что бы поддержать улан, пришлось отбивать заблудившихся драгун...

Атака Уланского полка Его Императорского Высочества.

Полк шёл тяжёлой рысью, набирая силу для удара. Меллер-Закомельский с гордостью смотрел на своих всадников, на крупных конях. Останавливаться было поздно, и ожидать австрийских кирасиров-тоже. Меллер заметил промашку французов, вовремя не заметивших его полк. С ними сыграла злую шутку цвет мундиров Уланов Его Высочества, синий и красный, принятые во французской армии. А когда неприятель понял, осознал свой промах, и попытался развернуть своих гусаров и конно-егерей, и самим атаковать русских... Но, не успел... Началась свалка. Первые ряды уланов, длинными пиками перебили конноегерей, устроив завал из людей и коней. Французские всадники, принялись удирать.
 Меллер, тоже теперь вырвал саблю из ножен, желая участвовать в схватке. Но, пока его конь свалил с ног французского, не дав своему седоку позвенеть сталью клинка. Успех был полным, уланы рвались дальше, и сбили с места ещё один французский полк.
С громким криком ура, размахивая саблями, уланы обрушились на врага, - атака, произведенная тяжёлой рысью, была решительной и застигла французскую кавалерию врасплох.
. Русские эскадроны затем ударили с фланга на правофланговую бригаду с и гусарскими полками . Они тоже не смогли противостоять атаке русских улан, и были опрокинуты. Преследуя бегущих, полк Цесаревича сбил с места эти  оба полка. Коричневые, белые, красные ментики гусар и зеленые доломаны конных егерей смешались с синими куртками храбрых улан. Времени думать, совсем не было, только бой, только свист сабель, ржание лошадей, трескотня пистолетных выстрелов.
 Полковник Меллер заметил ряды фузилёров под трёхцветными знаменами, в испуге, подающимися назад. Стрелять они опасались, не делая попасть в своих.
А тут, вся масса всадников устремилась на французскую пехоту и артиллерию. Словно это был не бой, а громадный, катящийся со склона горы ком снега. вминающий в себя всё на своем пути и всё разбивающий и сметающий. И, вся эта масса конницы, смяла, сбила с места французских пехотинцев, убегающих в ужасе.
 Меллер заметил и три пушки, без бежавшей прочь прислуги. Его уланы добивали оставшихся пушкарей, отбивавшимися тесаками и банниками.
- Быстро отходим! - закричал, что есть силы Меллер, - трубач, Аппель! Назад!
Тут к нему подскочил командир первого эскадрона Гудович, с ошалевшими от воинского счастья глазами.
- Пушки же не бросим?
- Сейчас нас сомнут. Надо отходить немедленно!
Но, уланы отвлеклись. Как малые дети, не желали бросить красивые игрушки, эти блестящие и такие невероятные пушки, их подарок судьбы! Горн просто кричал, призывал к спасению,  бедный горнист покраснел от натуги, но, всё тщетно...
 Тут, ударил как косой, ружейный залп приблизившегося пехотного каре. А, перестроившиеся французские гусары и конные егеря, ударили с фланга.
В это время русские уланы уже метались в беспорядке между двумя линиями вражеских каре, - обстреливаемые со всех сторон, они несли большие потери; храбрый, но неопытный полк смешался, порядок нарушился.
 Меллер заметил промежуток между пехотными каре, и собрав, всех кто остался, принялся прорываться через вражий строй. Теперь, его сабля работала без устали, нанося, и отбивая удары. С радостью заметил, что полковник, граф Монтефейль смог вырваться из той ловушки с двумя сотнями всадников.
 Тут, Меллер почувствовал ужасный удар в грудь, и упал с коня. Привстал с земли, пощупал куртку, но нет, пуля лишь ударила в наградной крест, и помогла войлочная фуфайка, поддетая под мундир.
- Ваше высокоблагородие, вот, садитесь на коня! - услышал Меллер голос ротмистра Ржевского.
Только в голове словно вата была, и руки едва двигались. Полковник с большим трудом вскарабкался на лошадь, и тут услышал окрик на французском:
-Месье, вы мой пленник!

 Русская Лейб-гвардия идёт в бой

Константин наблюдал начало большого боя конницы от себя справа. Как здесь сошлись в схватке кирасиры принца Лихтенештейна и Нансутти. Атака следовала за атакой. Как он решил, пока можно было не беспокоится за свой правый фланг.
- Депрерадович! Кологривов! Начинаем движение к Праценским высотам!
 Он бывал в боях, в походах, был начальником всей лейб-гвардии империи. А теперь, в эти тяжкие минуты, видел, что эти умудренные опытом генералы, ожидают его приказов. Он понимал, да и сказать честно, в эти минуты мучительно думал, а что бы сделал Александр Васильевич, граф Суворов? Знал, помнил, как его покойный наставник вёл свои бои... Да он сам бы измучил Наполеона ложными атаками. Не дал бы Бонапарту даже опомнится, подумать, принять толковое решение.   А потом, именно потом, ударил бы всеми силами, что бы сбросить врага в какое-нибудь препятствие- реку, ручей, болото...
Сказать честно, внутри просто закипала боль и злость, от того, что так всё выходило...Никакого общего командования...Багратион дерётся, словно сам по себе, не помогая ни Лихтенштейну, ни ему... Милорадович, Кутузов... Константин просто терял голову.
 Цесаревич искренне хотел помочь брату, Александру, чья ставка сейчас была на этих злополучных высотах.
 - Подошли лейб-егеря Сен- При и второй батальон Семёновцев!
- Всё неплохо, Депрерадович! Егерей рассыпать перед строем. Выступаем!
 Константин лично обьехал строй, оглядел Семёновцев, проверил линии стрелков, остался доволен.
- Пришлось отступить, Ваше высочество... - объяснял командир егерей. - нас хотели обойти, отрезать...
- Всё видел граф, спасибо, дрался ты хорошо, дельно и умело. И пушки сохранил. Рад, что служишь со мной.
Видел Константин, что его слова польстили и успокоили Сен- При. Так в общем, всё было правильно, но...Словно от него сейчас нечто ускользало...
- Когда осматривал поле, не приметил французскую гвардию? - внезапно спросил Цесаревич.
- Кирасиры пошли на Багратиона и Лихтенштейна, вдоль дороги на Аустерлиц.  Видимо, там и будет главный удар Бонапарта.
Цесаревич припомнил план диспозиции, карту этого поля боя. Пока выходило, что главный удар союзной  армии придётся по тылам. и возможно, по гвардии Наполеона? Если Буксгевден не станет медлить...Выходило, что Вейройтер, угадал? А ему, следовало, конечно, подкрепить центр...Сомнения тут оставили Константина Павловича.
- Полкам, ускорить шаг! - дал он четкий приказ.
***
- Вперёд, вперёд молодцы! Вот, уже и высоты! - подбадривал Цесаревич своих лейб-гвардейцев, двигаясь вдоль колонны Преображенцев.
 Солдаты шли бойко, хорошо, с песней. Нарядные, подтянутые, видно, что довольные. Его молодцам, всё было нипочём, ни треск ружейных выстрелов, ни грохот пушек Шагали хорошо, в ногу, словно на плацу, Константин был доволен каждым из них. Уж собирался крикнуть:« Вечером по ыунту мяса каждому, сверх порциона!»,да вовремя опомнился. Ещё надо было дожить до вечера...
- Ваше высочество! - крикнул тут ординарец, - два французских полка перед нами, разворачиваются! Егеря Сен- При начали перестрелку!
- Депрерадович, приготовится к атаке! Выдвинуть вперёд батарею конной артиллерии!
 Тут, следовало дейсвовать быстро, и смести с дороги это досадное препятствие.
- Кологривов! После трёх залпов картечью. пошлите в атаку мою Конную Гвардию! Лейб-гусары, атакуют на левом фланге! Действовать с головой, атаковать поэскадронно, не зарываться!
Знал Константин своих, захотят перед ним покрасоваться. Подвиг свершить. А терять ещё один полк, или весь корпус, полк, как разбитый французами его Уланский, он не желал.
- Ваше высочество, у французов, это 4-й пехотный и 21 дёгкий, из дивизии Вандамма, - доложил ординарец.
Молодой корнет, с открытым лицом, стоял перед ним на вытяжку, просто пожирал его глаами. Цесаревич не выдержал первым, просто отвернулся.

4 полк, принесенный в жертву

- Вперёд, вперёд, молодцы! - командовал французский бригадный генерал, сидя на коне.
Сказать честно, генерал Шинер был спокоен, почти как слон. Видывал он такого зверя, приходилось, к несчастью. Громадный, серый, с хоботом. Такой большой, а слушался своего хозяина, как миленький...Даже ногу поднимал, по команде.
  После тех схваток на высотах, жутких атак русских пехотинцев, генерал уже не ожидал ничего такого. Русские и австрийцы отступили, всё хорошо... А то, его ребята устали, намаялись, вон, еле бредут... Хотя, рожи какие хитрые, налей им по кружке винца, так попросят ещё одну... Но ничего, сейчас дойдём, построимся, постоим для порядка, как успокаивал себя генерал. Отрядили его бригаду, из дивизии Вандамма, ничего не поделаешь, как опять успокаивал себя Шинер
А его пехотинцы, глядели на начальника, кажется. вполне успокоенными... И, только тихонько поругивались между собой.
- Ну что, Анри, кончилось всё на сегодня?
- Да и я надеюсь. Вон, наш Шинер, опять в седле заснул. Значит, ничего такого не затевают. Передохнём...Может быть, и присесть разрешат...
- Зад себе отморозишь, холод такой... И водка кончилась...
- Да, плоховато, без водки на морозе... А у нас, в Лангедоке, всю зиму тепло. Плохо здесь. Хотя, я и виноградники тут видел.
- У нас, в Бургундии, вино всяко лучше.
- И в Италии, неплохое. Их знаменитое кьянти.
- А сейчас, жрать нечего. Даже сухарей нет... В нашем четвёртом полку...
- Всё ты испортишь, Филип! Помечтать не даёшь! Вот, что за человек!
Но тут раздался страшный крик примчавшихся разведчиков:
- Враг перед нами! Разворачиваются!
Вперёд выскочил офицер. бывший пешком, и дал команду:
- По-ротно, становись! Заряжай, молодцы!
- Вот и наш славный Бигарре проявился... Я уж думал, потерялся там, на высотах...
- Молчать... - прошептал сержант,- слушать приказы командира полка!
***
Первый ряд, стоял на одном колене, два других ряда, тоже с ружьями наизготовку.
- Все зарядили? - не молчал дотошный сержант, - теперь, ваша жизнь зависит от вас, солдаты!
Филип смолчал. К чему лишний раз в караул идти? Только теперь их жизнь в руках тех артиллеристов, стоявших у шести пушек. Шустрые ребята, только отцепили свои орудия от передков, отогнали упряжки, а уж и зарядили... Сказать честно, он бы присел, чего столбом стоять?:. Хуже-то не будет, право слово...
 А то, эти русские. штыками прогнали стрелков. теперь товарищи и отдышаться не могут... Он бы смеялся, если бы не было страшно самому, видеть, как эти русские великаны гонялись по полю за этими недомерками из стрелков..
 И, справа, вот, блестели их штыки, да и ружья, были готовы... Но ещё хуже стало на душе, как в промежутки между их взводами стали шагом проезжать громадные белые всадники, на высоченных породных конях.
- Готовьсь! - закричал побледневший сержант и тут же добавил, - садись!
 В это же мгновение, разом, ударили пять русских пушек. Молиться уж поздно было, а то, молись не молись, всё одно... Тот, кто никогда не слушал этот мерзкий звук летящей картечи, не слышал ничего... Этот то ли шорох, то ли свист... Гадость, в общем, для тех, кто хоть раз слышал подобное... А уж особенно, как видишь, вот, рядом, отлетают головы твоих товарищей, а тебя обливает их кровью... Но, хорошо, что присели, убило только десятерых из всей роты... Филип тут сплюнул,  отёр лицо куском полотна, снимая густые сгустки крови со своего лица. А тряпку, не выкинул, сунул за манжет, вдруг, ещё пригодится... Товарищи тоже, кто обтирался, кто, как собаха, отряхивался. Но ничего, стояли пока...
- Ружья, ружья! Готовьсь... По моей команде! - орал их оставшийся в живых лейтенант, поднимая свою саблю.
На них, быстрой рысью, надвигалась стена русских конников, с высоко поднятыми палашами. Дело было привычным... Тут, должны выстрелить два задних ряда, а первый, так приберечь пули...
  И они дали залп... Первый эскадрон русских промчался мимо них, всадники заворачивали влево, в двадцати шагах. Эти Гвардейцы разряжали свои пистолеты в ряды лихорадочно перезаряжавших свои ружья фузилёров. Пули противно пропели над головой, а Андрэ, стоявший рядом, тут схватился за руку, и, пригибаясь, пошёл за строй.
- Тряпку чистую возьми, а не как в прошлый раз! - не сдержался горластый Пьер.
Филип тоже снаряжал фузею, и уже насыпал пороху на полку замка. Всё опять окуталось пороховым дымом, и снова кричали его товарищи... Да, передохнуть им не удавалось...
- Садись! - закричал опять сержант.
Но, в суматохе не все успели делать этот нехитрый приём, и жестоко поплатились своими жизнями. Убитыми уже лежали двадцать человек... А на них, снова мчались эти белые всадники, высоко поднимая над собой свои громадные клинки...


Конная гвардия в атаке. Триумф и взятие французского орла.

- Палаши, вон!- закричал тут эскадронный командир, полковник Оленин, - шагом, марш!
Горнист, с красным гребнем на каске, дал протяжный и резкий  сигнал, и, эскадрон, построенный в три ряда, двинулся вперёд. Тут, батарея Райля, снова дала залп картечью по французскому каре.
-Рысью, марш! - скомандовал Оленин.
Полковник видел, как хорошо, ладно атакуют его солдаты. Французы, разбитого фаса 4-го полка, не успели перестроится, и дать хороший залп из ружей. Выстрелы вышли жидкими, неровными. смазанными...И, его конногвардейцы ворвались в каре, вовсю работая своими тяжёлыми палашами. А дальше? Дальше, как на учении- не разбивая рядов, половина эскадрона ринулась влево, другая- вправо, двигаясь вдоль фронта, разбивая в пыль попытки сопротивления. А во фронт французов, ударил эскадрон Ожаровского... Началась жуткая рубка, его всадники носились вдоль строя, рубили, и рубили, избивая всех, кто не сдавался... Бой превращался в побоище, и, казалось, победа была так близка!
***
Просто бешенный восторг овладел всеми, когда их, второй эскадрон, наконец, сломал это пехотное каре! Солдат не надо было подгонять , все рубили, рубили и рубили, подгоняя своих коней. Крик, грохот, редкие выстрелы, ржанье породных жеребцов, вот что слышалось здесь, на этом поле. Никто не обращал внимание на стоны, мольбы о помощи и хрипы умирающих...Раненые ползали на земле, силясь укрыться от конских копыт и стальных клинков. Кто был из фузилёров похитрее, ложились на землю, зная, что всадник с коня не достанет лежащего. Да и желания добивать у гвардейцев  не имелось, ведь ещё были те, кто сгрудился, ощетинившись штыками...
 Солдат Гаврилов, только срубивший двоих фузилёров, все держал палаш, и повернул своего коня. Как и все, из Лейб-гвардии. он был молод, и это была его первая война. Как и всех, и его лично отобрал из рекрутов лично царь-батюшка. И, солдат был ему благодарен. Подарки, именниники в пять рублей на день рождения - где такое вообще видел бывший крепостной? Солдат всегда старался быть усердными в службе...
Показалось, или померещилось ему,  что на земле, среди тел, нашлось нечто дельное. Проехал немного пригляделся, и... Обомлел солдат! Под телом знаменосца поблескивал золотом знаменитый французский орёл... Не думая, Гаврилов спрыгнул с коня, подбежал, и вытащил трофей, да поднял над головой. Торжествующий крик товарищей был ему ответом!
 И, негодующий, скорбный вопль у французских солдат! Не было ничего позорнее, для воина Франции, чем лишится своего орла! К русскому гвардейцу, с ружьями наперевес, кинулись несколько пехотинцев.
 А к Гаврилову, поскакали  его старые товарищи, сослуживцы, с их третьего взвода- Омельченко, Лазунов и Ушаков. Конногвардеец только протянул «орла» Омельченко, как три фузилёра пронзили его штыками. Лазунов и Ушаков принялись рубить и колоть палашами этих французов, не давая никому пощады, затем, по знаку взводного, поручика Орлова, поскакали, на галопе. к расположению всей лейб-гвардии.
 Радостный крик поднялся, громогласное «Ура!» встречало героев. Константин Павлович с удивлением смотрел на своих солдат, с французским штандартом.
- Что же, хвалю, молодцы! Теперь, вы все уже унтер-офицеры полка! - с удовольствием проговорил Цесаревич, - а памятка сия, навечно станет в нашем полку хранится!
 Тут, сказать честно, Константин Павлович, окончательно поверил в победу. И, так, повелительно,  с торжеством,  поглядел на генералов Кологривова и Депрерадовича. Знал ведь, что шепчутся о его проделках, у муштре, которую завел он в гвардии. А вот она, муштра- создала привычку действовать в бою верно. Каждый свой маневр знает...

 Преображенцы и семеновцы отбивают контратаку французов

- Однако, дело закручивается, господа, - проговорил тут Константин Павлович своей свите.
И то, застрельщики заметили, спешащие к ним французские эскадроны...А цесаревич получил новое донесение, о подходе ещё одной дивизии французов.
- Если я не ошибаюсь, господа генералы, то Бонапарт оказывает немалую честь Российской лейб-гвардии, на нас изволят напасть его гвардейцы. Судя по шапкам и курткам, это гвардейские конные егеря и гвардейские конногренадеры! Осталось только дождаться пеших Гренадёров и Егерей, и все будут в сборе!
- Почёт, немалый... - прошептал Депрерадович, - так и уважим! Не забудут они этой встречи!
Русская конная артиллерия, без приказа обстреляла французских кавалеристов, смешавших строй, а тем временем, Преображенцы и Семёновцы встали в несокрушимое каре. Константин хотел найти недостатки в действиях конницы Бессьера, а их просто не имелось.
 Эти французы шли хорошо, уверенно и бойко, не ломали строй. Три эскадрона Конногренадер на больших, хороших конях, двигались уступами. А слева, подошли к ним два эскадрона нарядных  Конных егерей.
 Эскадроны французских всадников несколько раз подскакивали к гвардейской русской пехоте, пытаясь прорваться, через вал из штыков, но, всюду были отброшены и поражены. Страшная, упорная атака, захлебнулась, неприятель, в беспорядке отхлынул. В преследование бросились Лейб-гусары, размахивая саблями.
- Правда, полагаю, - с гордостью сказал Константин, - в покое нас не оставят...Следует ожидать всей Императорской гвардии!
 Однако, французы проскочили между вставшими в каре французскими фузилёрами из дивизии Дуэ. Напрасно переволновался Константин Павлович. Не подвёл его командир полка, Дука Илья Михайлович, вывел лейб-гусар, не попался в ловушку.
 А тут, развернулись стрелки из лёгкого полка дивизии Друэ. Частая пальба стала донимать Преображенцев и Семёновцев, и полки пошли в дружную атаку, прогнали назойливых французов. Бой продолжался, становился вязким и тяжким. А, вестовых от Багратиона и Лихтенштейна всё не было. Тут примчался казак, на замыленной лошади, и отдал пакет. По печатям, так от самого Кутузова...
 Цесаревич быстро прочитал послание, и огорченного вздохнул. Спрятал письмо за обшлагом мундира.
- Господа генералы! - объявил он Кологривову и Депрерадовичу, -генерал фельдмаршал приказывает нам отступить! - объявил он, - нам себя упрекнуть не в чем, но надо исполнить приказание!
- Ваше высочество, прошу вас сразу отправить батарейную роту Ралля защищать переправу у Валькмюлле, - добавил генерал Касперский, - бой тяжёлый... Да и прикрытие будет у колонн пехоты хорошее.
- Не возражаю. А в прикрытие пойдут лейб-егеря Сен-При. У меня останется шесть лёгких орудий.
Константин дал знать, что разговор окончен, и приник к окуляру подзорной трубы, наблюдая, как ведут бой  Семёновцы и Преображенцы. И, не хотел, что бы генералы заметили досаду и злость на его лице.


Удивлённый Наполеон посылает в бой  генерала Раппа

- Слава Императору!
-Слава Императору!
- Да здравствует Бонапарт!
Гремели такие крики, рядом со свитой императора. Слова более чем привычные, но не в такой обстановке. Мимо оторопевших от неожиданности генералов убегали в тыл солдаты французской армии. Было от чего впасть в некоторый ступор.
Наполеон с некоторым удивлением провожал взглядом убегавших в тыл солдат своей армии, судя по значкам, фузилёров славного четвёртого полка дивизии Вандамма. Некоторых, он знал в лицо лично.
 Сегюр, хотел развернуть лошадь, и догнать беглецов, но знаком руки император его остановил. Похоже, это его забавляло, возникшее замешательство в двух шагах от штаба армии.
А солдаты  бежали почти на генералов свиты и на самого  Наполеона. Офицеры и вестовые пытались их остановить, но, усилия были напрасны. Беглецы ничего не слушали.
- Солдаты, перед вами ваш император! - крикнул им Сегюр, - вы бросаете своих товарищей, свои знамена! Как вы смеете!
- Да здравствует император! - кричали они в ответ, и бежали дальше.
Наполеон тут  улыбнулся с сожалением и, сделав небрежный жест, сказал Сегюру:
 - Да оставьте их. Они просто слишком  торопятся.
 Император  сохранял абсолютное спокойствие, казалось, происшедшее лишь немного развлекло этого великого человека.
 А немного в стороне, заметил строившиеся, приводившиеся в порядок эскадроны его Конногренадер и Конных егерей. Тут же, ряды этой славной конницы объезжал неутомимый полковник Морлан. Князь Боргезе подвёл свой эскадрон, прикрывать это сборище.
- Сир, я могу собрать бежавших, - невозмутимо заметил Мортье, - эти храбрецы просто немного напуганы палашами русской гвардии.
- Отличный каламбур, мой генерал, - развеселился Наполеон, - «Напуганные храбрецы», отличный каламбур, я постараюсь это запомнить.
- Что делать. Наши герои столкнулись с численно превосходящим их противником, и вынуждены были отступить. Но, отошли они в полном порядке.
- Я вижу. Пошлите дивизию Друэ, необходимо укрепить центр...
- Конечно, сир...
Наполеон знал, что рядом, на плато, не было почти никаких сил, и если, русские соберут свои войска, и сами ударят, может случится непоправимое...
  А в его распоряжении здесь и сейчас, не было ничего кроме гвардейской кавалерии. Но, даже лучшим всадникам империи,  нужен был дельный начальник...
  Наполеон видел, какой кризис надвигается здесь, в центре позиции. Русская гвардия нарушила его планы, разгромила бригаду из дивизии Вандамма, бедный Друэ со своими полками попал под тяжкий удар принца Константина. Стрелков опрокинули, а линейная пехота держится с трудом. И, нужно немедленно погасить этот порыв полков императора Александра, без сомнения, прекрасно обученных и храбрых до безумия.
 Но рядом, имелись только полки гвардейской кавалерии. А дивизии Нансути и Груши были далеко.  Однако, даже его гвардейская кавалерия была расстроена в бесцельной атаке. Генерал Морлан не совладал с этими северными медведями. Следовало кого-то отрядить ему в помощь...
- Знаете ли, господа...
Услышал тут Бонапарт голос своего адьютанта, бригадного генерала Раппа. Да, этот лихой рубака не  и вправду не ведал страха...
Отличился он в египетской компании, в битве при Маренго. Наполеон ценил своего адьютанта. Кроме того, Рапп был вторым командиром полка Конных Гренадеров, и знал и командиров эскадронов, и рядовых этих полков. Кого уж лучше, чем этот отчаянный офицер, можно было бы послать в такую минуту в бой?
- Бригадный генерал Рапп, - громко проговорил Бонапарт.
- Да, сир!
- Мне нужно ваше старание, мой храбрец. Там, кажется, беспорядок. Возьмите гвардейскую кавалерию и восстановите бой.  Пойдите, и опрокиньте русскую гвардию!
- Я сделаю это! Возьму ещё ваших мамлюков!
- Вы уверены, Рапп? Или, нужна будет ещё помощь?
- Моё слово нерушимо, сир!
Этот молодой человек улыбался, с превосходством оглядывая императорскую свиту и держа руку на эфесе своей египетской сабли.
***
Рапп вёл эскадроны императорских гвардейцев на рысях, приготовляя свою атаку. Разом окинул взглядом поле битвы, и остался доволен. Русские гусары и конногвардейцы сломали строй, и кромсали сейчас пехотинцев несчастного Друэ. И, как заметил Рапп, резервов конницы, стоящих в порядке, у русских не имелось!
Русская кавалерия была среди французских каре и рубила  солдат. Немного позади Рапп  увидел русских пехотинце в резерве, во второй линии. Тут, противник оставил свою добычу и стал разворачиваться навстречу гвардейцам Бонапарта..
  Обычный человек, не лошадник, и не может понять, что конник конника может встретить врага лишь атакуя в ответ, в противном случае, будет просто сметён, отброшен, смят!
 Рапп заметил оплошность русского генерала, привстал в стременах, и громко прокричал своим гвардейцам:
- Смотрите, — прокричал я. — Там топчут наших друзей, наших братьев по оружию! Отомстим за них, отомстим за наши знамена!
- Да здравствует император! - ответили ему солдаты.
Конные егеря ё мамелюки рванулись вперёд в сомкнутом строю . Удар во фланг не перестроившихся русских, отбросил, смял их в порядки. Яростные удары сабель конных егерей, свист кривых клинков мамелюков, дикие крики и вопли сражающихся на несколько мгновений наполнили поле боя. Русские кинулись отступать. Их пехота расступилась, сдвинувшись в несокрушимые каре. Рапп, вёл своих всадников, не давая конногвардейцам и гусарам перестроится и принять бой.

Отступление русской гвардии

- Стой храбро, ребята! - кричал Константин Павлович, подбадривая своих солдат, славных Преображенцев и Семёновцев, - не в первый раз в бою! Видывали вы этих французов!
 Те же, словно на учениях под Петергофом, свернули батальоны в несокрушимые каре. Шесть лёгких орудий генерала Касперского встали в интервалах, и сразу же принялись палить картечью, отбивая наскоки французской конницы.
 Правда, конница была теперь вдалеке, перестраивалась под прикрытием пушек Ралля и штуцерников Сен-При.
- Генерал Кологривов, пошлите вестового к Малютину. Нужна помощь его полков. И, мы отходим к Валькмюлле.
 Кологривов кивнул, понимая. Кавалергарды были личным резервом самого государя, но теперь, прямо сказать, другого выхода не было.
- Полковник Шульгин, ваш адьютант, справится.
- Конечно, - согласился Цесаревич.
 Теперь гвардейской пехоте предстояло исполнить самое сложное, на что он так обращал внимание на учениях- отход побатальонно, уступами, сберегая собственные пушки. Всё это напоминало игру в шахматы, но кровавые шахматы, где падают не фигуры на расчерченной доске, а убитые и раненые. А раненых бросают на милость врага, ибо нет им возможности помочь. А только вести тяжёлый бой, огрызаясь от наступающего врага пулей и штыком...
***
 Да, русская гвардия, преследуемая французами, отступала. В центре, в сторону Валькмюле, увязая в грязи, отходила пехота: а батальон измайловцев, находившийся во второй линии, отошел беспрепятственно, к плотине. Там, в какой-нибудь версте, стояла , словно памятник надежде, сама мельница на плотине.
 А Кавалергардов всё не было... Приказ Лейб-гренадёрам был остаться, и защищать Государя до последнего. Константин Павлович, снова потрепал своего белого жеребца , погладил по гордой шее. Успокоить, правда, хотел не его, а себя.
- Ваше высочество, поторопите князя Репнина сами, - наконец, решился сказать Кологривов, - путаница кругом....
- Хорошо, - наконец решился Константин, - приведу сюда помощь!
И, свита цесаревича поскакала прочь, в сопровождении конвоя из лейб- казаков.
- А нам, господин Депрерадович, следует добраться до плотины.
- Ничего, дистанция не более версты. Даже менее будет...Управимся быстро.
Кологривов только усмехнулся, услышав такие слова. Дорогонько им обойдутся все эти сажени, каждую вспоминать до смерти будут...
***
Топкая грязь с давала с таким трудом переставлять ноги солдатам. Нарядные, ухоженные, лейб-гвардейцы, были измазаны этой липкой жижей едва не по пояс, к подошвам сапог прилипали комья едва ли не в фунт весом.
 Но, они вели этот тяжёлый, непрерывный бой, отстреливаясь от наседавших пехотинцев французского 27 легкого полка. Те, роздыха Семёновцам не давали, палили часто, и иногда, метко. Правда, иногда легкая пушка поручика Демидова палила картечью, отгоняя зарвавшихся французов, и тогда, Семёновцы могли идти более спокойно.
 - Давая, ребята, не робей! Берись! - опять подбадривал своих пушкарей поручик Демидов.
Те помалкивали, делали своё дело. А сейчас, номера расчета сноровисто заряжали пушку. А другую, уже зацепили к передку, и покатили.
- Теперь и эту, братцы! Не мешкать!
Опять вокруг гудели пули, часто попадая в глинистую землю рядом с расчётом. Но, солдаты сноровисто занимались своим делом. А, тут опять сбило ездового, Ерофеева. Никто в его сторону и не посмотрел, словно ушёл солдат, и ушёл...
- Вше благородие, худо дело...  - пробормотал фейрверкер Петров
- И что там? - встрепенулся поручик.
Подбежал Демидов, да обомлел просто. У пушки то ли отвалился, то ли французы отстрелили отвоз. Нельзя было тащить орудие дальше.
- Фейверкер Петров, приказываю вам двигаться дальше, прикрывать огнём батальон Семёновцев!
- Да как же, ваше благородие!
- Не рассуждать! Исполнять! - фальцетом, срывающимся голосом прокричал Демидов, - нечего всем пропадать...
Каре батальона поползло дальше, к башне мельницы, возвышающейся над совсем уже близкой плотиной. Демидов, не чинясь, вместе с заряжающим, принялся выцеливать свою  пушку.
 А тут, совсем близко подъехали конно-егеря, со своими саблями в руках. Их начальник, показал на них рукой. Остальные засмеялись.
Демидов пробормотал:
- Ну и ладно..
И поднес пальник к запальному отверстию пушки. Грохнул выстрел, картечь хлестанула по французам, сбив троих всадников вместе с лошадьми. Остальные, поскакали к ним. Демидов выхватил шпагу, его пушкари- тесаки, приготовившись защищаться.
***
Свита Бонапарта неспешно следовала за дивизией Друэ, в сопровождении кавалерийского конвоя. Бонапарт привстал в семенах, пытаясь оглядеться. И, спросил:
- Что скажете, Сегюр?
- Кажется, бой ещё не закончен, сир...
-Эта атака кавалерии императорской гвардии, — сказал тут Наполеон, — одна из самых прекрасных, которые когда-либо имели место, и делает честь равным образом и командиру, который ею руководил, и отборным войскам, которые ее исполнили. Какова бы ни была сила линий неприятеля, вставших на их пути, будь то кавалерия, будь то пехота, — ничто не смогло устоять под страшным ударом, все было опрокинуто. И, теперь, Русская гвардия отступает.
- Хочу сказать, сир... Полковник Морлан убит картечью...Русские, ещё держаться. Большие потери среди гвардейских конно-егерей.
- Печально, Сегюр.
- Но, ваши гвардейцы захватили пушку. И, взят в плен офицер.
- Интересно, поедемте, посмотрим...
Они подъехали к группе конно-егерей, окруживших русскую пушку, и пленного. Тут, Бонапарт услышал крик:
- Расстреляйте меня!
Император подъехал ближе, в удивлении воззрился на молодого человека.
- В чём же дело? - спросил он.
 - Подпоручик Демидов, 3 взвод легкой артиллерийской роты Ивана Федоровича Касперского. Прикажите расстрелять меня, Ваше Величество, я потерял свою пушку! - воскликнул Демидов со слезами на глазах.
-Успокойтесь, молодой человек, - сказал ему Наполеон, - вы достаточно ее защищали, к тому же есть некоторая честь быть взятым французами. Сегюр, пусть его отведут в наш лагерь и накормят.
 Бонапарт поглядел на своих гвардейцев, теперь тоже сопровождавших его свиту. Заметил, как солдаты восторженно переговариваются между собой, обсуждая, как он поступил сейчас. А Бонапарту, с детства недолюбленному, слова восхищения были куда важнее всего, даже святого елея и короны.

Отвага Костенецкого. Банник против сабли

- Вот ещё,  молодцы! - пытался подбадривать своих пушкарей полковник Костенецкий.
 Он объехал колонну своей конной роты, поглядел на труды ездовых, старавшихся вытащить упряжки с пушками и артиллерийскими  передками, следующими через виноградники. Костенецкий выбрал такой маршрут, что ы быть менее заметным для всюду рыскавшим разъездам французских конно-егерей.
 А за ним, за его ротой, ещё тянулся и унылый взвод лейб-гусар, на таких же унылых и усталых конях. Казалось, что даже ментики этих нарядных всадников из малиновых сделались серыми, невидными. Среди солдат ехал и их командир, штабс-капитан Давыд Семенович Абамелек, больше сейчас похожий не разудалого гусара, а на мировую скорбь.
-Князь, здесь вы ничем не поможете, ступайте направо, да выручайте пехоту, - твёрдо сказал Костенецкий, желая подбодрить кавалериста.
- А вы, полковник?
- Так управимся, здесь уж недолго осталось.
- Спасибо, век не забуду! - крикнул в ответ Давыд Семенович, - Ребята, за мной! Своих выручать!
 И, лейб-гусары кинулись обратно, в гущу кипевшего боя, вернее, в общую свалку. Там непрерывно трещали ружейные и пистолетные выстрелы, Семёновцы и Преображенцы отчаянно отбивались от пехоты Друэ и конницы Бессьера.
 - Теперь совсем без поддержки остались, - пробурчал поручик Сеславин.
- Там, гусары, нужнее, - заметил Костенецкий, - а нас, глядишь, и не заметят. До Валькмюлле недалеко совсем.
- Дай-то бог, - осторожно проговорил Столыпин, поглаживая шею своего коня.
Все офицеры, проехали в тыл своей колонны, проверяя, всё ли ладно. Но ничего, и пушкари, и ездовые, исполняли своё дело с толком и старанием.
 Батарея выехала на дорогу, ездовые изо всех сил погоняли коней, впряженных в упряжки. Шестёрки дюжих лошадей тянули хорошо.
 При выходе из виноградников, наперерез русским, вылетел отряд мамлюков, издававших дикие крики. Сразу, кинулись рубить орудийную прислугу. Началась свалка у пушек. Пушкари схватились за ломы и банники, тесаки, пытаясь отбиться от наполеоновых гвардейцев. На помощь своим кинулись и ездовые.
- А, я задам вам! - закричал Костенецкий, поворачивая своего коня.
- Вперёд, вперёд! - заорал во всю глотку и Сеславин.
Офицеры, все верхами, сами были почти как конники. И, схватившись за сабли, принялись отбивать у врага пушки. Ездовые, ухватив под уздцы коней в упряжках, потащили две пушки к ручью, к дамбе.
- Поручик Сеславин, приглядите за этими орудиями! - приказал Костенецкий, - установите их за ручьём! Исполнять!
 Поручики Столыпин и Сакен снова поскакали за Костенецким, который вместе с фейерверкером Масловым повернул опять для выручки взятых неприятелем орудий. Схватились бодро, полковник, дюжий, как Геркулес, один сбил на землю троих мамлюков. Да и его конь, в ожесточении, свирепо укусил двух коней вражеских всадников, так что те не удержались в своих сёдлах, повалились в грязь.
- Вот, берите ещё две пушки, пока французы не опомнились! - дал команду полковник, всё крутясь на разгорячённом жеребце.
 Тот словно тоже желал продолжить схватку, призывно ржал, бил копытом.
 Полковник глянул на оставшиеся у французов его пушки. Там, на передках, уже устроились мамлюки, которые бодро настегивали лошадей, и уехали уже саженей на сто, не меньше. Их товарищи, гарцующие на своих мелких, но шустрых лошадках, что-то кричали ему. Полковник понимал, что отбить свои орудия не получится, надо сохранить то, что можно.  Костенецкий устало вздохнул, смиряясь с неизбежным, и приказал:
- Уходим на другой берег Раусницкого ручья. Столыпин, разыщите, кого сможете, из отставших пушкарей батареи, и нагоняйте нас! Здесь оставаться нелья!

Страшная схватка у каре Семеновцев

- Совсем дела наши плохи, - ясно сказал полковник, Иван Александрович  Вельяминов, - так что, за шпаги, господа офицеры!
- Отобьёмся,  - заявил в ответ Карл Антонович Криднер, командир батальона, - и наши рядом держатся, во втором каре,  второго батальона, Дмитрия Петровича Ляпунова.
  Нахмурился полковник Вельяминов. Не годится ведь потомку самого Шимона Африкановича в бою терпеть поражение. И, то, ещё с Георгия Шимоновича, всегда Вельяминовы судили верой да правдой государям российским. И даже при Петре Алексеевиче, в опалу не попали, Степан Лукич Вельяминов, повелевал всей Малороссией. И, не мог уронить семейную честь Иван Александрович.
- Биться станем до последнего, - заявил Вельяминов офицерам батальона.
Те, поддержали, не  сказав ни слова. Простой кивок был ему ответом. А бой продолжался. Вторые и третьи ряды Семёновцев стреляли залпами в приближавшихся французских стрелков Друэ из 27 полка. Те де, палили часто и метко, нанося немалый вред русским гвардейцам. А за ними, шли пехотинцы 94 и 95 полков из дивизии Друэ. Свежие, почитай, не бывшие в бою. Над колоннами неприятеля блистали на солнце штандарты, украшенные золотыми орлами.
Семёновцы, исполнили приказ твёрдо, не забывали и о товарищах, попавших в беду.  Убитых и раненых относили к центру позиции, что бы не мешали солдатам в рядах. Тут уж раненые помогали сами себе и товарищам.
 Солдаты, исполняли всё точно и слаженно, словно на учениях. Первый ряд не вёл огонь, приберегая заряд в стволе до решительной минуты. И вот, та секунда настала... И, на фасе каре, стрелки французов смогли выбить с десяток солдат, строй Семёновцев чуть нарушился.
  К ним, с воем и воплями, приближался эскадрон мамлюков. Нарядные всадники, на небольших, но шустрых и вёртких конях. И летели они, прямо в то , слабое место батальона Семёновцев.
- Противник с фронта! - закричал молодой поручик.
- Целить по лошадям! Пошереножно, - командовал полковник Криднер,  -Залпами, огонь!
 Каре Семеновцев окуталось белым пороховым дымом, но, отчаянные всадники Наполеона пробились через стальные штыки русских гвардейцев. Первых троих мамлюков Семёновцы проткнули штыками, сбили на землю прикладами ружей. Но, как вода малой струйкой пробивает камень, так и эти смельчаки проложили путь мамлюкам, давая возможность пробиться сквозь строй.
Лошади, крупами теснили пехотинцев, те, уклоняясь от сабель, кололи в морды породных арабских скакунов. Перезарядить не было возможности, бой шёл врукопашную, штыками и тесаками против сабель.
    Семеновцы храбро сражались, но гибли  под ударами  острых, как бритвы, клинков мамлюков. Но, их товарищи по Петровской бригаде, - Лейб-Гвардии Преображенский полк - не может  им помочь, ведь  со всех сторон на них наседает французская пехота. Творится нечто невероятное. Поле виноградников превратилось в поле смерти. Склоны Праценских холмов  затянуты тяжкими звуками  выстрелов и криков, то и дело вспыхивают взмахи сабель и мерцают всполохи ружейного огня. Через низко висящие облака сизого порохового дыма лишь немного пробивается  красный, будто от крови, диск зимнего солнца. Это сияет невероятное . дикое Солнце Аустерлица.
  Но,Семёновцы не разбегались, не покидали строй, сражались. У другого фаса каре шла отчаянная перестрелка . Легкие пехотинцы французов не давали покоя лейб-гвардейцам, а линейная пехота Друэ готовилась к атаке, уже подтаскивая отставшие пушки.
- Держимся, Иван Александрович...- спокойно проговорил Криднер.
- Лишь бы помощь подоспела, - добавил Вельяминов, - а то и нам пора в бой!
- Смотрите, Иван Александрович! Белые мундиры да чёрные каски! Уж верно, конногвардейцы пришли в чувство, да возвращаются!
- Дай-то Бог...
Полковник Вельяминов, откровенно говоря, был рад. Не то что бы испугался сейчас, но, сомнения были, и как не удержимся... Как в глаза потом смотреть государю, да родным дома? А всадники, на громадных конях, приближались...Вельяминов глянул на свои часы, стрелки показывали на час пополудни, затем, вооружился и подзорной трубой.
- Так это не Конногвардейцы, Криднер!
Тот тоже неуверенно глянул в подзорную трубу, на идущие рысью к ним эскадроны, всадников в белых колетах, верхом на ладных вороных конях. И, радостно ответил:
- Кавалергарды!

Рыцари Иерусалимские

- Ваше превосходительство, получен приказ, следовать к Блазовицу, на выручку полков лейб-гвардии.
- Да, Николай Григорьевич, диспозиция меняется. Мы, более не защищаем августейших особ в Аустерлице. Там генералам Малютину и Лобанову  приказано остаться с Лейб-гренадёрским полком!
- Следовало сразу идти к цесаревичу, - заметил Репнин.
- Как знаете, нельзя осуждать приказы командования. Но, согласен с вами, князь. Тем более, вы, командир Кавалергардов.
- В пакете четко прописано, теперь вы, генерал Депрерадович, возвращаетесь к командованию полком, - чуть резко ответил полковник Репнин, - но, надо следовать быстрее.
- Плотину у Раусница защищают Лейб - Егеря Сен-При и артиллерия. Впереди будут двигаться Лейб-казаки. Вы, полковник, командуете двумя эскадронами, четвёртым и пятом. Ну всё, кажется, всё решено!
***
Бурлин, скакал со всеми рядом, серьёзный, сосредоточенный, можно сказать, весь в себе. Не то что бы боялся, а весь просто сжался, не зная, как всё 
выйдет, когда схватка начнётся. Глянул на Сухтелена, и Лунина. Кажется те считали, всё, как обычно. Правда, вот с Альбрехтом не успел и словом перемолвится, а старый товарищ, скакал рядом, со своим взводом.
 И то, были ведь они зрителями, а тут, сразу в самую сечу шли. Впереи, уже был слышан бой. Да разве все эти офицеры, из лучших даорянских семей России, лучшие из лучших, знатные из знатных, богатые из богатых, могли не прийти на помощь своим же друзьям и родным из Преображенского и Семёновского полков? Совершенно немыслимо! Грохотали пушки, треск ружейных выстрелов не прекращался ни на мгновение. А их огромные гнедые лошади под красными с серебром вальтрапами, несли могучих и храбрых всадников в белоснежных с красными воротниками колетах. Тяжёлые палаши в стальных ножнах, бряцали у поясов , черные каски с высокими плюмажами, блистали медными налобниками на зимнем солнце.
 И Бурлин, чувствовал решимость, нет уверенность, что они победят, непременно разобьют всех врагов, разметают их полки, расшибут, развеют! Да по другому и быть ведь случится не может!
А тут, в пути, наперерез им подъехал на взмыленном жеребце армейский полковник, в измазанном грязью мундире. Офицер им прокричал:
- Идите скорее! Пехота погибает!
- Так это же полковник Шульгин, адъютант командира Гвардейского корпуса цесаревича Константина Павловича! - заметил Лунин.
Корнет, знавал многих офицеров, и уж тем более, из свиты Государя Цесаревича. Ошибится, или обознаться, он точно не мог. Тут раздался звук горнов, был дан приказ идти теперь «Крупной Рысью»!
 Всадники легко переменили аллюр. Бурлин, ещё представлял всё не совсем серьёзным, а тут... И вправду их ожидало нечто совсем невероятное.
 Буквально, через минут десять скачки, не доезжая саженей ста до Раусницкого ручья, среди пушек и рассыпавшихся в линию лейб- егерей, Кавалергарды заметили самого Константина Павловича. Цесаревич сидел в седле своего белого жеребца, и он отсалютовал им шляпой, и вдруг  крикнул :
- Братцы, выручайте пехоту!
***
От такого уж сама рука потянулась к рукояти палаша. И припомнил тут Алексей племянников своей жены, братьев Акинфовых. Да и другие, верно, тоже вспомнили многих. Друзей- товарищей, всегдашних соперников в любви, на балах и попойках, теперь же, гибнувших на том поле. Такой вышел приказ, и иной был Кавалергардам и не нужен.
  А лейб-казаки, не желая мешать, привычно и быстро перешли ручей вброд, и сразу же с гиканьем, первыми бросились в свалку. Пиками и саблями лихо атаковали французов . Слышно было, как бой загрохотал с новой силой.
 Кавалергарды, быстро встав в колонну, поэскадронно, проехали, или
 пронеслись,  по плотине ручья. На правом берегу, начальники, устраивая своих солдат, выстраивали шеренги всадников для атаки. Первые три эскадрона, устроившись, ровными рядами, просто полетели вправо, под командованием самого генерала Депрерадовича.
 А их четвёртый, на вороных жеребцах, всё выезжал а строился, под командованием князя Репнина. Рядом, вставал и пятый эскадрон полковника Давыдова и взвод Альбрехта. Бурлин, не в силах успокоится, всё поправлял ремень каски под подбородком. Всё смотрел , прислушивался к бою, гремевшему совсем рядом.
- Ничего, Бурлин, и для нас французов хватит, - щеря зубы совершенно по-волчьи, усмехнулся Лунин.
Вот уж кто, совершенно не волновался, так этот корнет. Словно считал предстоящее им всего лишь забавной прогулкой. Погладил своего коня, побаловал любимца ржаными сухариками.
Все офицеры были уже наготове. Каждый из блестящих, напыщенных аристократов, оставлявших в ресторации Делона в Санкт-Петербурге, никак не менее пяти рублей, теперь просто жаждал схватки. Ожидали того мгновения, дышали им . Никто и в мыслях не помышлял, что бы остаться в тылу, за папенькиным сюртуком или маменькиной шёлковой юбкой.
-Теперь уж точно, за Веру, Царя, Отечество, - пробормотал Сухтелен.
- Да и за товарищей. И, Бурлин, за мадам Друбецкую? - не удержавшись, всё подсмеивался Лунин.
- И за неё тоже.
Что с этим спорить? Так всё и было. А тут, прозвучали горны, вахмистры устроили эскадроны, и , князь Репнин, повёл своих Рыцарей Ордена Иоанна Иерусалимского в бой. Они понеслись по полю влево, к стоявшим в каре Семёновцам. Как гласил девиз : «Tuitio Fidei et Obsequium Pauperum», или, по-русски: «Защита веры и помощь страждущим».  Выходило, точнее точного. Помощь страждущим с палашами в руках.
***
Первыми Кавалергарды , первых трех эскадронов, прорвались к Преображенцам.Это были эскадроны Его Величества, под командой полковника А. Н. Авдулина,  полковников Титова и Ушакова 2-го  во главе с полковым командиром генерал-майором Депрерадовичем.
Лейб-гвардейцы шли сейчас чётко, как на летних манёврах в далёком Петергофе. Белых всадников  не смущало море французских штыков впереди, они не думали о направленных на них жерлах пушек. Сначала пронзительно-звонко прозвучала команда, затем звуки горнов отдавались между рядов:
- Палаши вон!
Лязгнула яркая сталь, заблистала над головами громадных всадников на тяжёлых  конях.
- Рысью, марш!
Теперь, теперь, их было никому не остановить! В эти  мгновения кавалергарды из обычных людей, людей из мяса и крови,  смертных, чувствующих боль и страх, стали просто необоримыми рыцарями. Неким целым, единым  и неразделимым , обещающим лишь смерть и погибель тем неразумным, кто осмелится встать перед ними.  И, Кавалергарды с лязгом и грохотом, не ломая рядов, ринулись вперёд! Над ними реял рыцарский стяг, серебряный крест на алом полотнище, блистающий на осеннем солнце.
 И тут, поле просто  содрогнулось, взорвалось от криков людей! Рубка была яростной. Длинные кавалергардские палаши рубили и кололи стрелков 27, 94-го и 95-го линейных полков, только что в самозабвении, радостно, осыпавших Пребраженцев градом своих пуль. Теперь пришёл их черёд страдать.
 Кавалергарды врубились в толпу стрелков, сбивая французов с ног, топча их копытами, разя палашами, способными разрубить человека напополам. Пехотинцы тщетно пытались отбиваться штыками, или попросту убегая к своим каре, или бросались в грязь, пытаясь спастись от стальных русских клинков. А рослые силачи в блестящих черных касках, с медными налобниками,  и белых колетах рубили и крошили французскую пехоту, давая преображенцам драгоценные минуты, чтобы переправиться через Раусницкий ручей. Два каре пехотинцев снялись с места, и принялись быстро отступать, пользуясь столь бесценными мгновениями Были спасены и пушки капитана Козена.  Кавалергарды слышали радостные крики своих товарищей из пехоты, салютуя в ответ клинками. Любая награда бы померкла по сравнению с такой благодарностью. Ибо сказано: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих». Иоанн, Евангелие, 15:13

Эскадроны Репнина у рядов Семёновцев

-Палаши, вон! - прозвучала  команда Репнина.
Бурлин, как и все из рядов Кавалергардского полка, вырвал свой стальной клинок из ножен, и цепко держал повод своего коня. Но, славный Уголёк был хорош, знал, что делать- не упирался, и не вырывался вперёд, хоть и косился взглядом на жеребца ехавшего рядом Сухтелена. Всё одно, не больно любил, когда кто-то хоть на шаг впереди него.
 Все тут увидели бой. Казаки, отброшенные французами, помогли делу, нарушив строй эскадронов мамлюков и конно-егерей. Семёновцев уже оставили в покое, они быстро выстраивали ряды, восстанавливая строй. А Французы пытались развернуться, встать поэскадронно, но времени им не дали. Кавалергарды, с накату, ударили в эту конную массу.
 Бурлин, с палашом в руке, был среди офицеров эскадрона. Они заехали вперёд, началась сшибка. Кони кавалергардов, куда более высокие и мощные, сшибали с ног лошадок мамлюков, те падали, начинали бить копытами, пытаясь подняться, давили собственных седоков. Алексей сходу, как учили, успел ударить палашом пару нарядных всадников в чалмах, те, кажется, повалились на землю. В руку сильно отдало от удара. Затем, перед ними оказались конные егеря. Крики, ржание лошадей, звон клинков. Он успел занести палаш  лишь один раз, отбивая саблю француза, а другому, достал кончиком своего клинка по шапке. Заметил, как лицо усатого всадника сразу залило кровью, тот поник, и схватился за гриву своего коня.
- Спокойнее, Бурлин! - прокричал Лунин, - не зарывайся!
Тут Алексей заметил, что он вырвался из строя, из рядов эскадрона. Он, кивнул товарищу, осмотрел себя. На мундире было пара порезов от сабель, да войлочная фуфайка спасала, боли он не чувствовал. Заиграл горн, и вахмистр опять выстраивал солдат в ровные ряды. А рядом, Семёновцы строились в колонну, и скорым шагом уходили в сторону плотины.
- Всё не закончено! - прокричал тут князь Репнин, - готовьтесь к атаке!
Они едва успели развернуться, и сами кинулись навстречу французским эскадронам. Тут уж были всадники, им под стать! Бурлин удивился такому мундиру гвардейцев Бонапарта.
 Даже рядовые конно-гренадерского полка гвардии имели внушительный вид, чуть ли не саженного роста, и сидели на рослых вороных конях нормандской породы. Прямо, как в их, четвертом эскадроне. Конно-гренадёры  носили синий мундир с белыми нагрудными лацканами, бледно-оранжевыми наплечниками (офицеры вместо них имели золотые эполеты) и такого же цвета аксельбантом (золотым у офицеров), белые лосины и жилет, черные кожаные ботфорты. Высокие медвежьи шапки, увеличивая рост всадников, придавали им грозный, внушительный вид. Как офицеры, так и солдаты отращивали длинные бакенбарды , тоже с палашами в руках! И вёл их, генерал, в гусарском мундире.
***
- Что такое, полковник Дальман? Отчего русские пехотинцы продолжили прогулку к плотине? Вы же должны были бы их сопроводить?
- Мой генерал, нас атаковали русские гвардейцы, свежий полк императора Александра. Мои конно-егеря были утомлены боем, расстроены. Мы, соберемся, построимся и продолжим бой!
- Несомненно, Дальман! Атакуем немедленно! Ваши четвертый и пятый эскадроны, и мой, пятый эскадрон Конно-гренадёров. Выстраивайте своих, нельзя терять ни минуты!
 Рапп не привык уступать! И повёл свою конницу вперёд, опять в сечу. Да ещё точно знал, что сам Бонапарт находится рядом, наблюдает за этим боем. Генерал просто не мог не победить!
 Его конница шла широкой рысью, не ломая рядов, в абсолютном, строгом, порядке. Зазвучали рожки, и конногренадеры обнажили клинки, готовясь к схватке. Русские развернулись, построившись уступами, пошли на них. Рапп выхватил из ножен любимую египетскую саблю, готовясь к общей рубке. Он, не собирался прятаться а чужими спинами, пусть и своих товарищей!
***
Кавалергарды успели взять разгон, и началась сшибка. Яростные крики, звон палашей, а то и хруст костей, когда ноги всадников ломались при прорыве сквозь строй. Уже несколько конногренадёров и кавалергардов, упав с коней, копошились в грязи, стараясь уберечься от лошадиных копыт. Строй смешался, опрокинуть французов пока не удавалось.  Воздух наполнился дымом от пистолетных выстрелов, противники хоть так пытались добыть себе победу.
 Бурлин, проскочил вперёд, сбив на землю рослого конногвардейца, и тут, лицом к лицу столкнулся с блестящим французским генералом. Отдавать честь, был не тот случай, вместо этого, Алексей пустил в дело свой палаш. Два отбива, да шустрый и резкий неприятель уколол саблей Бурлина в ворот колета, порезав шею. Юнкер, ясное дело, мечтал захватить генерала в плен, но тут, кровь ударила в голову. Он чуть наклонился в седле, и вложив в удар всю силу, единым махом разрубил саблю генерала, да, и похоже, его голову. Взмахнув руками, тот повалился на землю.
 Тут, раздались два пистолетных выстрела, и, Алексей не понимая, заметил, что его Уголёк валится на землю. А тут и перед глазами что-то блеснуло, и юнкер теперь лишь чувствовал, как на него давит сильный груз, вжимая в землю. Перед глазами всё почернело, и, он больше ничего не видел.
***
Рапп, азартно схватился в схватке с шустрым юнцом, на вороном коне. Приметил по погонам, что и не солдат, и не офицер, а лишь безусый юнкер. Глаз не было видно, под кожаной каской, но орудовал он своим палашом быстро и ловко, Рапп, обычным своим приемом, чуть отвёл клинок в сторону, и нанёс укол в шею. Да, что-то не вышло, острие скользнуло по вороту. А юнец, ответил так ответил... Смертельный удар смягчила сабля, сломавшись почти пополам, да меховая шапка. Рапп, соскользнул с лошади, и упал на землю. Голова, просто немилосердно кружилась. Тут, раздались два выстрела, и с трудом открыв глаза, генерал заметил, что его противник лежит, накрытый крупом своей убитой лошади.
- Вот так-то, молодой человек... - пробормотал более удачливый француз.
- Мой генерал, вот ваш конь! Вы живы?
Это был голос лейтенанта Шахина. Офицер спрыгнул с коня, и помог взобраться в седло Раппу.
- Нам надо продержаться, мой генерал...
А тут подлетели конноегеря капитана Пьера Домениля,  окружив стеной поникшего Раппа.Правда, и им скучать не дали. На них наскочила группа кавалергардов, и началась отчаянная рубка. Рапп чувствовал, что его лошадь за повод куда-то тянут, заметил лишь Домениля, и то, что он оказался за спинами своих всадников.
- Генерал, вас надо перевязать...
- Это вы, Эли Кретли?
-Да, мой генерал. Кажется, мы пока отбились от этих назойливых русских.
Рапп почуствовал, как с него снимают шапку, обтирают голову мокрой тряпкой, затем, перевязывают. Рану задергало, стало чуть больнее. В нос ударил терпкий запах уксуса.
- Я что, стал похож на фрикассе, Кретли? Неужто всё так плохо?
- Но,это снадобье  хорошо помогает, мой генерал. Тот юнец рубил хорошо.  Рана глубокая.
- У вас твердая рука, сержант. Кажется, вы станете отличным офицером. Эполеты су-лейтенанта вам будут очень к лицу.
- Я надеюсь, мой генерал.
А бой, всё ещё продолжался. Рапп заметил, что к ним, на рысях, под предводительством самого генерала Бессьера, приближаются четыре эскадрона конногренадёров.
- Мне это не кажется, Кретли? Не много ли всадников на два русских эскадрона?
- Нет, мой генерал. Вся наша конная гвардия здесь, в сборе...
***
- Кажется, этих мы отбили, князь! - крикнул ротмистр Кропоткин
Офицер гордо оглядывал собиравшихся вокруг кавалергардов. И, Семёновцы уже уходили на левый берег Раусницкого ручья. И, кажется, и три эскадрона их полка, тоже...
- Мне не мерещится, Николай Григорьевич? И наши отходят?
- Мы на войне. генерал Депрерадович хочет сохранить полк. А пока, разворачиваемся! И, эскадрон полковника Давыдова с нами!
Но, поговорить не удалось, снова началась схватка! Подошли ещё четыре эскадрона французов, окружив четвёртый и пятый эскадроны Кавалергардов.
 Вперёд выехал французский офицер, и крикнул:
- Полковник Орденер, - и отсалютовал, -  Сдавайтесь! Вы бились достаточно!
- Это совершенно невозможно! - заявил Репнин, поправляя ремень каски, - Положение обязывает!
- Что же, тогда мы заставим рыдать петербургских дам!
 Орденер, управлял своим вороным лихо. Сначала жеребец чуть попятился, затем развернулся. Французский полковник высоко поднял свой палаш, и вернулся в свой строй Рубка продолжилась . Репнин заметил, как с пробитым горлом упал на землю корнет Лунин, пытался подняться, но , больше не смог. На него насели два конногренадёра, в надвинутых на самые глаза меховых шапках, но один удар он отбил, а другой отразил корнет Альбрехт, оказавшийся рядом.
 Но тут, послышалось громогласное: «Ура», и натиск конногренадеров, немного ослаб.
- Наши подошли! - крикнул ротмистр Кропоткин.
- Неужто Депрерадович?
- Нет, конногвардейцы. Полковник Оленин с двумя эскадронами!
- Передайте приказ, пусть Давыдов строит эскадрон, и уходит! Мы прикроем! И вы, Альбрехт, тоже!
- Я остаюсь, Николай Григорьевич. Немного выстоим, да и сами  прорвёмся!
Пятый эскадрон, совершенно расстроенный, под прикрытием Конной Гвардии, быстро уходил на галопе к спасительной плотине Валькмюлле.
  Французы тоже не дремали, и перестроившись, смогли сбить с поля Конногвардейцев Оленина. Бой, всё продолжался, тут Репнин почувствовал тяжкий удар по голове, и всё перед ним  разом почернело.
***
Корнет Альбрехт уже тяжело дышал. Конь его был убит выстрелом из карабина, а ему пришлось сейчас драться пешим. Собственно именно тела двух коней служили ему зашитой, он и сейчас пригнулся, увидев, что в него целят из пистолета.
- Вахмистр, присядь, - прошептал корнет.
- Конечно, ваше благородие...
 Прогремел выстрел,  но ни в него, ни в вахмистра Черенкова пуля не попала. По крайней мере эта. А выстрели уже раза три.
- Сдавайтесь! - крикнул подъехавший к ним  французский офицер, - довольно сражались. И скоро обед, господа. Могу ручаться, что уж для вас найдётся хлеб и солонина.
- Сейчас пост,  мсье... - отметил Альбрехт.
Дружный хохот французских солдат был ему ответом. Даже неприятели оценили его слова. И опять тяжкая схватка, когда сразу трое пытались его достать остриями своих сабель.
- Возьмите карабины, и застрелите этого упрямца! - приказал потерявший терпение офицер.
 Тут, подъехали двое конногренадёров, каждый из которых разрядил в Альбрехта свои пистолеты. Вахмистр упал, сраженный наповал, Альбрехт так и стоял, с палашом в руке.
- Ладно, товарищи, видно, что мой черёд,. - заявил тут французский офицер, поигрывая своей саблей.
Корнет Альбрехт встал в стойку, француз ему кивнул, и начался поединок. Удар, отбив, отбив и удар....Звон клинков и толпа зрителей, уже, судя по крикам, ставившим деньги на итог боя. Но, Альбрехт уже выбился из сил. И пропустил два удара французского офицера- по руке, отчего выпал клинок, и в голову и шею. Корнет повалился на землю, уже ничего не видя и не слыша.

Триумф Раппа и пленные Кавалергарды

- Кажется, Сегюр, здесь, в центре позиции к часу дня всё устроилось?
- Да, сир. Русская гвардия отошла, и, к сожалению, ваш брат Александр успел покинуть Праценские высоты и не воспользовался вашим гостеприимством!
- Досадно, да. Но, почти вся моя конница была занята на левом фланге, отбивая наскоки Лихтенштейна и его кирасиров. Однако, бой окончен, а где мой верный Рапп?
- Уже просит принять его, и даже с гостями, - и Сегюр тут позволил себе улыбнуться.
- Вот как? И что, приятные люди?
- Я бы, сказал так, из высшего общества, сир.
- Ну, тогда совершенно неприлично заставлять их ждать. Ведите.
Бонапрт остался стоять, хотя рядом стояло кресло. Но, сидеть, в присутствии воинов, он посчитал неуместным для себя.
 Первым, конечно, шествовал сам генерал Рапп, с театрально перевязанной головой, в своём прекрасном мундире, и обломком сабли в руке.
   В парижском салоне мадам Богарне его вид произвёл бы фуррор, и сердца дам были бы открыты для этакого героя. Права, Рапп уже сочетался браком, притом устроенным самим Бонапартом. На дочери богатейшего армейского поставщика Игнаца Ванлеберга, Барб Ванлеберг. Наполеон должен был устроить жизнь своего любимца и наполнить золотом его кошелек.
 - Вот видите, Бертье, каков наш герой, - усмехнулся Наполеон.
Маршал Бертье находился рядом с императором, в его свите. И, с некоторым осуждением глянул на того императорского любимца.
-  Сир, - сказал тут громким голосом Рапп, - я позволил себе взять ваших конных егерей, - мы опрокинули, раздавили русскую гвардию и захватили ее артиллерию!
 - Это хорошо, я это видел, - произнес император, - но ты ранен?
- Ничего, сир, это всего лишь царапина! - ответил Рапп.
- Тогда ступай и вели пришить на свои эполеты еще по одной звездочке,  - с улыбкой сказал Наполеон.
После чего новоиспеченный дивизионный генерал вновь занял свое место среди императорских адъютантов. Все восторженно зашептались, Наполеон сделал вид, что не слышит. Но, ему было приятно одобрение генералов.
- Сир... - напомнил Сегюр.
- Да, приведите наших гостей.
Пешие гренадёры подвели к Бонапарту русских офицеров, в измазанных, но не поблекших белых колетах. Почти все были ранены. Бонапарт сделал шаг навстречу, заложив руки за спину.
- Кто же старший по званию, господа?
- Назвался полковником Репниным, - подсказал ему сержант гвардии.
-Вы командир Кавалергардского полка императора Александра? - обратился Наполеон к пленному полковнику.
- Я командовал лишь эскадроном этого полка - ответил Репнин.
Правду сказать, князь исполнял обязанности командира с сентября по тот день. Но, зачем было говорить о таком? Но, Репнин и не обманул, ведь приказа о его назначении так и не последовало.
 -Ваш полк честно выполнил свой долг!- громко сказал Бонапарт.
 - Похвала великого полководца есть лучшая награда солдату.
 – С удовольствием отдаю ее вам. Кто этот молодой человек рядом с вами? - поинтересовался затем Наполеон у князя Репнина.
 - Это сын генерала Сухтелена, он служит корнетом в моем эскадроне - ответил спокойно полковник.
- Он слишком молод, чтобы драться с нами,  - заметил император французов.
 Тут уж юный Павел Сухтелен, покраснел, и  вмешался в разговор:
 - Не нужно быть старым для того, чтобы быть храбрым! - проговорил юноша и добавил две строки из корнелевского «Сида»:
«Я молод, это правда, но у благородных душ
Доблесть не определяется количеством лет».
- Браво, молодой человек, вот прекрасный ответ, - сказал Наполеон Сухтелену, - поступайте всегда так, вы на хорошем пути. - Сегюр, проводите офицеров к доктору Ларрею, пусть он их осмотрит.

Триумф Наполеона

  Бонапарт уже получил донесение о отступлениии Багратиона от Аустерлица, постигшей неудаче и правый фланг русской армии, и полный разгром левого фланга русских, всех полков Буксгевдена. Он уже переживал внутри себя радость от той победы, уже планировал полный триумф, который потрясёт Европу.
- Послушайте, Сегюр... Я уже сделал наброски приказа по армии, о нашей победе. Оцените, не слишком ли высокопарно?
«Солдаты! Я доволен вами. В день Аустерлицкой битвы вы оправдали мои надежды на ваше бесстрашие и увенчали ваши орлы бессмертной славой. Армия в 100 тыс. человек под командованием императоров России и Австрии менее чем в четыре часа была разгромлена и рассеяна. Все те, кто избежали ударов вашей стали, потонули в озерах. Сорок знамен, штандарты российской императорской гвардии, сто двадцать пушек, более 30 тысяч пленных — вот результаты этого дня, ставшего навеки знаменитым. Эта пехота, которую так хвалили, будучи в превосходном числе, не смогла устоять под вашим ударом, и отныне у вас нет равных. Так, в два месяца эта третья коалиция оказалась разгромленной и поверженной. В скором времени будет подписан мир, но как я и обещал своему народу перед переходом через Рейн, я заключу только такой мир, который даст нам гарантии и вознаградит наших союзников.
Солдаты! Когда французский народ возложил на мою голову императорскую корону, я доверился вам, чтобы поддерживать ее в блеске славы, который только может дать ей ценность в моих глазах. Но в этот же момент наши враги хотели ее разрушить и унизить! Они хотели сделать то же самое с железной короной, завоеванной кровью стольких французов. Они хотели вынудить меня возложить ее на голову наших злейших врагов! Это были самоуверенные и безумные планы, которые вы повергли в прах в день годовщины коронации вашего императора! Вы научили их, что если легко храбриться и угрожать нам, то нелегко нас победить.
Солдаты! Когда все, что необходимо, чтобы обеспечить счастье и процветание нашего отечества, будет сделано, вы вернетесь во Францию. Там вы будете предметом моего внимания и благодарности. Мой народ увидит вас с радостью, и вам достаточно будет сказать: «Я был в битве при Аустерлице», чтобы тотчас вам ответили: «Вот храбрец!».
Наполеон».
- Отчего же, сир? Отличный слог. Я думаю, в Париже оценят ваши старания.
Сегюр знал, как умело польстить императору Франции, и сделать это красиво. Бонапарт всегда чувствовал, если с ним нечестны, и не терпел этого. Ценил искренность. А Сегюр, совершенно искренне льстил своему императору.
Но, Наполеон по праву мог гордиться своей армией. В труднейшей стратегической ситуации его солдаты и генералы добились столь блистательной, ослепительной победы.
- И, я хотел бы подумать о погибших и раненых солдатах, их несчастных семьях, - добавил Бонапарт, - наверное, всё это возможно сделать?
Сегюр взялся за лист плотной бумаги, и принялся быстро читать эти наброски:
« Вдовам погибших офицеров и солдат будут назначены пенсии, в размере в зависимости от звания погибшего супруга.
...Все они будут поддерживаться и воспитываться за наш счет: мальчики в нашем имперском дворце Рамбуйе, а девочки в нашем имперском дворце Сен-Жермен.  Также независимо от их имен и фамилий, данных при крещении, они будут иметь право присоединить к этому имя Наполеона. »
- Сир, это очень человечно и благородно. Уверен, что вся Франция будет вам благодарна.
- Вы думаете, Сегюр?
Проговорил Бонапарт, и испытующе воззрился на своего обер-гоффмейстера. Тот же лишь чуть поклонился в ответ, соглашаясь с волей императора Франции.

Часть четвертая.  Поражение

Страх и бегство

- Ну что вы, как считаете, всё идет хорошо? - вдруг спросил Александр у Аракчеева.
Накануне Аустерлица Александр I предложил Аракчееву возглавить одну из колонн, но тот отказался, сославшись на свою нервозность. Сейчас граф Аракчеев демонстрировал полное спокойствие, как и вся свита императора. Только Чарторыйский где-то отстал.
- Кто может сомневаться, когда русские войска под предводительством вашего величества, - заметил генерал.
-Однако, мне кажется, мои офицеры и свита волнуются? Может быть, стоит принять меры?
- Немного они понимают в военном искусстве, государь! - с важностью в голосе отвечал Аракчеев, - колонны маршируют идеально. Нет причин для беспокойства.
 Свита двигалась в порядке, правда, копыта коней немного увязали в мягкой земле. Грохот битвы был чуть справа, и кажется, и вправду всё шло, как и решил генерал Вейройтер. Чуть вперёд выехали гусары конвоя, желая осмотреть местность.
 Но тут, с странным шелестом совсем рядом пролетели ядра, и ударились в землю, дав рикошет прямо в конвой. Кони, люди, повозки, разлетелись в стороны. Конь лейб-медика Ене, бился, пытаясь подняться. Гусар свиты спешился, помог врачу усесться в седло, и ударил ножнами по крупу коня, прогоняя лекаря с опасного места. Александр, в тревоге оглядывался вокруг, совершенно не понимая, что тут творится. Ведь его убеждали, что здесь полный порядок! 
  А навстречу им, бежали группки русских солдат, без офицеров, а кто-то, и без ружей. На него никто не обращал внимания, словно он был не императором, великим царём, а жалкой безмолвной, никому не нужной статуей. Солдаты спасались бегством, его, храбрые солдаты! Император просто не мог поверить своим глазам!
 Ене вдруг подъехал, накинул на плечи Александра черный плащ.
- Ваше величество, надо уезжать. Иначе вы погибнете. Вам необходимо покинуть это место.
- Так что же? Неужто сражение проиграно?
-Если вы попадёте в плен, будет проиграно всё, и потеряна Россия. Нам следует торопиться!
Они скакали и скакали, конь Александра наступил на мёртвое тело, и едва не упал. Около рва император остановился, не зная, что и делать. Ене, не раздумывая, вытянул плетью царственного жеребца, и тот легко перескочил через препятствие.
- Едемте дальше, государь. Нам следует спешить!
- Конечно!
Они скакали на рысях дальше, пока у кустов орешника Александр медленно спешился, даже не  слез с лошади, с скорее, сполз, едва не упал на землю. Удержался, только вцепившись в луку седла.
-Ваше величество! - вскричал Ене, - что с вами?
Александр слышал сейчас с трудом, у него опять заложило опять уши. Правда, сейчас не считал это унизительным. Понял по губам, что говорил ему испуганный лейб-медик, единственный из свиты, кто его не покинул. Но, он никого не винил, а лишь только самого себя, лишь самого себя... Сейчас припомнил, те глупые разговоры с графом Аракчеевым, с князем Долгоруковым, то позёрство, что он допустил. Верно говорят, Бог наказывает лишением разума. Он схватился за голову, и в слабости расплакался. Жалел и себя, и других, что погубил громадное войско, тысячи людей погибли. И, если честно, сейчас опять вспомнил, что случилось с его отцом. Опять встало перед ним его перекошенное от боли лицо, его поджатые губы, прикрытые при панихиде восковой маской. Это было жутко, страшно...
Как всё примут генералы и офицеры его армии? Это ведь первое поражение Русской армии за целых сто лет...

Кавалергарды Левенвольде


Депрерадович лично объезжал ряды оставшихся в составе полка эскадроны. Перейдя в беспорядке на левый берег Раусницкого ручья, русские эскадроны начали устраиваться, начальники проверяли наличие людей в строю.
- Ну что? - нетерпеливо повторял Николай Иванович , - каковы потери в полку?
К нему подъехал полковник Давыдов, с листком, плотно исписанным свинцовым карандашом.
- Вот, ваше превосходительство. Роспись потерь...
Депрерадович кивнул, и принялся читать:
«Убиты:
ротмистр Казимир Карлович Левенвольде 2-й
корнет Никита Сергеевич Лунин 2-й,
Ранены:
штабс-ротмистр Владимир Иванович Каблуков 2-й
подпоручики Владимир Иванович Белавин 2-й, Александр Федорович Сталь 3-й и Дмитрий Николаевич Плохово.
Полковник князь Николай Григорьевич Репнин-Волконский, ротмистр Иван Дмитриевич Дмитриев, штабс-ротмистр князь Иван Алексеевич Кропоткин, поручики Платон Иванович Каблуков 1-й и Евдоким Васильевич Давыдов 3-й, корнеты Павел Петрович Сухтелени, Александр Иванович Альбрехт были ранены и взяты в плен, юнкер  Бурлин пропал без вести.   Также убиты, ранены и пропали без вести 154 нижних чина.»
- Спасибо, господин полковник, - медленно проговорил генерал Депрерадович и спрятал донесение, - благодарю всех офицеров и нижних чинов полка за храбрость и стойкость. Уверен, что государь оценит ваши жертвы по достоинству.
Генерал был доволен своим полком. Кавалергарды по сигналу аппель собрались довольно быстро, и генерал-майор Николай Иванович Депрерадович 2-й построил их на возвышении саженях в ста восточнее Валькмюле. Тут к ним примкнули и лейб-казаки.
- Николай Иванович, остальные полки Лейб-гвардии отходят к Аустерлицу. Им приказано устроиться позади Лейб-гренадёрского полка генерал-майора Лобанова, - доложил вестовой, - и разгромлен обоз полка, утрачен наш денежный ящик.
- Вот как? - весьма удивился генерал.
- Докладывают, в расположение нашего ворвались фанцуские конно-егеря и утащили столь ценный трофей.
 Генерал Депрерадович после столь тяких испытаний, не придал досадному происшествию внимания. В самом деле, разве война бывает без грабежей?
- Семь бед, один ответ...
Правда скучать времени совсем не имелось. Пикет кавалергардов заметил, что в два пополудни французская артиллерия, стала  занимать  высоты на правом берегу Раусницкого ручья. В кустах, по берегу, мелькали синие мундиры французских стрелков.
 Депрерадович не медлил. Он сразу доложил генерау Малютину, а тот, выслал в помощь батальон Лей-гвардии Измайловского полка и четыре орудия. Началась опять жаркая  перестрелка, и Измайловцы выгнали на правый берег ручья  французских стрелков, а орудия штабс-капитана  Голубцова заставили замолчать французские пушки. Левый берег ручья  был очищен.
 Тут, кажется, боевой запал воинов Бонапарта чуть поутих.
***
- Карл Карлович! - обратился к ротмистру Депрерадович, - вы прикрываете отход всей гвардии! Сейчас, уже три часа попоудни, скоро стемнеет, так что осталось недолго.
-Непременно управимся.
 - Ещё вот что...Брат ваш, ротмистр Казимир Карлович, Левенвольде, убит в бою. Так уж вышло...
Карл Карлович не подал и виду на такие слова. Лицо офицера, казалось, было вырезанным из мрамора. Глаза, цвета стали, твердо и ясно смотрели на Депрерадовича.
- Полки после сражения совершенно расстроены, - с грустью длбаил генерал, - Прошу вас продержаться до утра, а там, можете оставить позиции! Граф Уваров также просит об этом.
- С места не сойду, ваше высокопревосхоительство! - ответил Левенвольде полковому командиру.
  Солдаты и офицеры его эскадрона, уже приведшие себя в порядок, все были в строю. Шеренги всадников, на громадных гнедых конях. Вот, кони выглядели усталыми, все в мыле, после этого тяжкого дня.
- Коней беречь! По возможности, двигаться только шагом! - распорядился он, - проверить карабины, зарядить пистолеты! Нам дан приказ прикрывать отход гвардии!
  Да, теперь Карл Карлович знал, как расстроен едва уцелевший Уланский его Высочества  полк, так поредевший в молодецких атаках. Что и конно-гвардейцам нелегко пришлось в этой битве, как и лейб-гусарам. . А ведь именно их палаши дали возможность четырём эскадронам кавалергардов избегнуть кровавой кутерьмы. А, вот, князь Репнин-Волконский, со саоими людьми расплатился а них, за всех...Из четвертого эскадрона к месту сбора не пришёл никто.
 Ротмистр видел, как мимо них, погоняя коней, быстро двигалась свита Государя Цесаревича. Сам Константин Павлович ехал в двуколке, а его сопровождал конвой из конно-гвардейцев. Некстати припомнилось, как их повозку, в бытность в походе, ещё в Польше, Константин Павлович распорядился сжечь. Сейчас бы, двуколка пригодилась, для раненых офицеров. Правда, и полк их уменьшился, на целый эскадрон, и один взвод. Четвёртого эскадрона больше не было. Но, надо было исполнять приказ.
- Штабс-капитан! Ставьте здесь свои пушки!
- Непременно.
Дал тут  короткий ответ штабс-капитан  Голубцов. Артиллеристы перетаскивали свои пушки на новую позицию быстро и умело. Номера расчёта, опять устроили свою аммуницию, поднесли даже бальи с водой, охлаждать орудия после стрельбы.
Карл Левенвольде оглядел своих офицеров, солдат. Злы, насуплены, усталы, но, готовы драться.
-Ротмистр, кто же станет прикрывать позицию?- задал понятный вопрос Голубцов.
-Сейчас, у плотины, встанут фланкеры моего эскадрона!
Тут подъехал унтер, козырнул ротмистру. Слегка помялся, но произнёс:
-Ваше благородие, лекарь из обоза просит передать, что Казимир Карлович Левенвольде умер.
- Что делать, Иванов. Мне уже передал такую весть генерал Депрерадович.- ответил ротмистр, - дело наше служивое...Сами станем стоять здесь, да умирать.
 Скоро показались разъезды французских конно-егерей. И фланкеры русских кавалергардов завязали с ними бодрую перестрелку.  Пороховой дым затянул оба берега. Впрочем, никто ни разу не попал. Да, честно сказать, непростое дело из карабина стрелять, сидя на лошади. Левенвольде подъехал к батарее.
- Дайте по неприятелю четыре залпа, - приказал ротмистр.
- Как прикажете!
Капитан махнул своей шпагой. А, его номера расчета знали дело хорошо. Тут же забегали, а седоусый канонир живо ткнул пальником в запальное отверстие. Пушка громыхнула, окутавшись дымом, и выбросила заряд чугунного дроба. Затем, выпалила и другая, зло откатившись. Пушкари бросились подтягивать свои орудия, упираясь в грязные, покрытые глинистой землёй, колёса.
-Эй, навались! - бодро покрикивал артиллерийский офицер, - веселей, ребятушки!
  Через пару минут орудия встали на место, ловкие руки артиллеристов пробанивали бронзовые жерла, очищая от нагара. Словно сам собою, в пушку уложили картуз пороха, забили пыж и картонку с картечью. Канонир встал рядом, готовый пробить протравником картуз с порохом и дождаться приказа выстрелить снова.
  И точно, пушкари, вырвавшись из самого пекла, не собирались унывать, и, словно не знали усталости. даже после этого страшного боя.
Ротмистр не рассчитывал, что такие неточные залпы в темноту спугнут французов. Уже поднял руку, что бы дать приказ горнисту строить эскадрон в ряды. Однако, два выстрела картечью отогнали непрятелей, и теперь они и близко не подъезжали к плотине. Французские пионеры, или пехотинцы, словно забыли про это место.
   К счастью, быстро темнело, и ощутимо тянуло холодом. Поздняя осень давала о себе знать, и начал вдобавок наваливаться  озноб после схватки. Левенвольде закутался в серый плащ. Предстояла нелегкая ночь.

Что с возу упало, то- пропало

- Давно уж не виделись, Сидор.
- Точно, Фёдор Иванович. Как мой барин в корнеты вышел, так всё в себе. Да и Изабелла эта, певица итальянская, всё голову Александру Ивановичу кружила. Амор, оно конечно,  я ведь тоже, с понятием, - вещал денщик Альбрехта, важно покуривая трубочку с табаком, - да вот, заболела, не перенесла нашу зиму, померла...Совсем тут мой барин загрустил, даже осунулся... А я так слышал, ты, Фёдор Иванович, в большие люди выходишь?
- Это, каким манером, Сидор Кириллович? - и Федька с непониманием воззрился на друга, - мудришь ты, чего-то!
- Ох, медленно ты соображаешь, друг мой ситный. Поскольку барин твой стал супругом княжны Друбецкой, единственной дочери в семье, то уж непременно быть твоему барину князем, непременно! Станешь щеголять в ливрее с княжеским гербом...Или там, в ездовые выйдешь...
Денщик с невыказанным одобрением словами старого товарища, снова деловито затянулся дымом из своей трубки.
- Ничего, мне и серый мундир к лицу, - ответил Федор, - ни к чему мне так уж от товарищей отрываться. С нашей службой, завсегда можно карьеру сделать, немалым  богатством обзавестись...
- Каким же манером, Фёдор Алексеевч? Вот, мой барин не озолотел пока что...
- Эх ты! Твое же дело, - назидательно вещал Федька, - быть твоему хозяину опорой. Руками, ногами, а то, и головой...
- Эвона!
 Сказал так Сидор, да присел, спрятавшись за кусты, и рукой потянул к себе товарища.
- Ты чего, Сидор...
Но тот, выразительно поднес палец к своим губам, призывая к молчанию. А Фёдор, обернувшись, заметил пятерых французских  конно-егерей, лопочущих на своём языке. Те, направлялись к обозу Кавалергардского полка.
 Иноземцы обошли весь этот покинутый обоз.  Нет конечно, стороа имелись, но завидев видных французов, бросились эти недотёпы наутк, не искушая господа своим геройством. Неприятели, были доволтъьны таким бегством, засмеялись.
А, понятное дело, другие денщики господ офицеров, что бы зря не рассиживаться, ударились в разъезды. Пока господа изволили саблями махать, то, как выразился Фролка, их дело, понятно,  провизию добывать. И нестроевые ринулись по окрестным  деревням, в поисках съестного. А тут на тебе,  история такая...
- Так у нас, в фурмане, там и какао, и кофе, и колбаса. Солонины пять фунтов, крупа., - начал вспоминать, делая горестное лицо, Сидор, - да и лошадей сопрут, идолы...
- Оно, конечно, - согласился Федька, - непременно сопрут.... Погоди пока...
И, денщик перебежал к лошадям, стоявшим у привязи.  Вернулся уже с парой мешков, и двумя мушкетонами и парой пистолетов.
- Ты что, на них напасть хочешь? - сказал Сидор и въаж в лице переменился.
- Для чего? Как поедут назад, выстрелим по ним из кустов, они и разбегутся. А нам, глядишь, и по медали выйдет, - оветил Федька, передавая оружие товарищу.
- Ага, батогов нам выйдет...И много...
: А как провизия пропадёт, чего есть станем? - нашёл довод Фёдор.
Сидор ещё бурчал сее под нос, но, взял мушкетон, и принялся заряжать пистолеты. Потом подумал, да и достал две строевые каски. Одну водрузил на голову себе, другую, одел и товарищу.
- Тоже верно.... Теперь точно испугаются...- согласился Фёдор с такой диспозицией.
Ждать пришлось не дого. И вот,  на дорогу выехали довольные донельзя французы, четверо верхами, а пятый, уселся на возок, невидный да неприметный.
- Ишь чего удумали... - прошептал Сидор.
- А что? - не понял Фёдор.
- Так то денежный ящик полка!
Тут уж Федька, и не думая больше, выпалил из своего мушкета по двоим конноегерям. Не выдал и Сидор, тоже выстрелил. Затем Фёдор, выскочил их кустов, да разрядил оба своих пистолета в француза, сидевшего на козлах повозки.
  Дело было сделано. На земле лежали пятеро мёртвых, да умирающих. Сидор кинулся к возку, восторженно обошёл чёрный денежный ящик. Не сдержавшись, откинул крышку, воскликнул в восхищении:
- Золото! Да сколько, Федька! Вона, денег сколько! Но, смотри, монетки махонькие, а надписи по-ненашему..
Денщик же, только вздохнул тяжко, поглядел на это всё... Поглядел на красивые жёлтенькие кругляшки. Покачал в руке, да бросил обратно. Опять посмотрел на добычу, особенно, на вскрытые мешки, сорванные сургучные печати, валявшиеся там же.
- Уж точно, наградят нас, Фёдор Иванович, как бог свят... - напомнил о себе Сидор.
- Эх, Сидор, Сидор... Смотри, голова дубовая... Мешки вскрыты, порваны. Значит, недостача может открыться...
- И что??? Так остальное, цело...
- Скажут что? А так скажут, деньги спёрли два денщика, Сидор да Федор. А бить их за это шпицрутенами, да сослать в Сибирь, вот что скажут. Ты вот, хочешь в Сибирь?
- Нет, не хочу. Я и холод не люблю. Зиму эту, мёрзну я, - и он зябко повел плечами, - так что делаем-то? Не пойму пока...
- Трупы французов в кусты спрячем, лошадей выпустим на волю. Ящик, разобьём, да в болото бросим.
- И деньги тоже?
Фёдор поглядел на товарища, почесал подбородок, и качнул головой. Но, отрицательно.
- Насчёт денег я тут придумал, кое-что, поавантажнее...
Сидор аж язык проглотил от таких слов товарища. И раньше уважал его сильно, а теперь, так ещё больше. Но, не понял, что хочет сделать Фёдор.
***
- Что такое, Никодим? - властно прикрикнула Варвара Алексеевна Репнина.
Женщина  была в волнении, ей уже слуги доложили, дескать, полк пошёл в атаку. А ведь знала она, что должны будут Кавалергарды лишь охранять ставку государя, а тут такое. Места себе не находила, всё переживала, а ещё, и обед был не готов....
- Анька, шаль подай, да шубку лисью. Осторожнее, не запачкай ! Приму, кто там пришёл...
Княгиня блюла себя, одобрительна поглядела на своих вооруженных до зубов гайдуков, её охраны. Надо было быть осторожной вдали от дома...Присела на дорожное кресло, девка набросила ей на плечи шубу, поправила барыне воротник, и встала чуть позади .
- Пусть подойдут, кто там... - прикаала княгиня.
А явились перед ней два денщика, ей известных. Вели сея уважительно, шапки сняли, поклонились. Один, тащил на плечах тяжёлый мешок.
- Фёдор я, денщик Алексея Михайловича Бурлина. Тут такое дело, барыня...Хотел бы без лишних глаз, секретное ведь дело...
- Вот как? - оживилась Репнина.
Княгиня за время похода пообвыкла считать себя покровительницей полка. Вникала во все дела.   Ей такая роль нравилась, и женщина считала, что вполне справляется. И тут, как видно, важные полковые дела открылись.
- Анька, уйди. И вы оба, оставьте меня, - скаала княгиня.
Фёдор с ещё большим уважением поглядел на эту женщину, сидящую в кресле. «Уж верно, прямо как сама Государыня-Царица. Хочется прямо в ноги кинуться, а поклонится»,-решил тут для себя денщик.
- Ваше сиятельство, случилось тут кое-что. Но, уж точно, нет на нас вины...- проговорил он, путаясь в словах.
- Да с толком говори, - ответила Варвара Алексеевна.
- Лучше уж покажу. Сидор, положи мешок.
Тот, не открывая рта, поставил свой груз перед княгиней, и раскрыл рогожу. Та, сначала с улыбкой глянула, а затем, её лицо разом переменилось, вытянулось просто.
- Французы напали и похитили, мы отбили. Но, мешки были вскрыты, без печатей. А за это, нам голов не сносить. - обяснил Федор.
- Сколько здесь?
- По описи, восемь тысяч. Так я её сжег бумагу эту от греха.
- Голландские гульдены... Хорошо, муж вернётся, примет решение. Скажу, что ...Ну, не важно. А вам вот, за храбрость и труды, - она обернулась, вспомнив о служанке, - Анна, мой ларец принеси! Сейчас, подождите немного.
 Пришла горничная, девка собою невидная, Федька даже удивился, чего такую княгиня при себе держит? И принесла желеный ларец. Варвара Алексеевна отперла своим ключом, рукой поманила к себе обоих денщиков.
- Вот, вам по пятьсот рублей ассигнациями, да по пятьдесят рублей серебром. Всё в тайне останется, не волнуйтесь.
Фёдор и Сидор поклонились низенько и ушли. Чего княгиню Репнину от важных дел отвлекать?
- Вона, темнеет как быстро, - проговорил тут денщик Альбрехта,
, Сидор, - а вестей пока нет. Что там?
- Пойду я, хозяина встречу. Если что, ранен он, так и помогу, - заметил Фёдор, поправляя шапку.
- Так приказали, в лагере нам дожидаться?
- Где тут лагерь, все разбежались! - рассмеялся Федька, - да и не всякий приказ надо выполнять. А только такой, который для сердца ближе. Ну, пойду я, Сидор...

 Поле боя для мародёров

Женщина, одетая в юбку и солдатский синий мундир, накинула плащ, и выглянула из фургона. Было темно, только рядом горели огни костров. Ночь опустилась, а землю укрыло туманом.
-Жанно, тебе пора!- крикнула она.
-Сейчас, ещё немного!
-Если не пойдёшь сейчас, завтра тебе не на что будет купить своё пойло! Боже мой, какой ты лентяй! - и женщина встала в картинную позу, положив ладони на талию, - А ведь нам ещё надо выслать сто франков моей матушке!
Выглядела сейчас его женщина слегка устрашающе, с полным, раскрасневшимся от злости лицом. Бедный супруг знал, что сейчас она готова на всякие крайности, и отложил подальше большой нож со стола. Как то раз, эта дама полосанула его по предплечью, так, что рана заживала с месяц. Плохо было другое, что неразумная женщина распорола его любимый сюртук. Пришлось отдавать его в починку, нести мастеру Жюлю,  что обошлось  в целых три франка.
- Ближе к рассвету, будет куда удобнее, моя милая Жаклин! Но, откуда взялась цифра в сто франков? Мой ангел? К чему такие траты? - и он принял позу просителя, сложив руки на животе.
 Он никак не мог забывать о своей прошлой, счастливой жизни, когда служил в парижском театре Он играл героев- любовников, а так  любимая им публика, щедро одаривала его не только цветами. А золотыми и серебряными монетками. Но, начались войны, и он, решив что стезя пехотинца для него слишком нежеланна, подался в маркитанты. И, что бы получить это место, женился на этой женщине...Тогда, шесть лет назад, она и вправду казалась ему красивой. Но тут, сильный крик супруги отвлёк Жанно от тяжёлых иыслей.
- Да ты что? Или ты забыл, что у нас четверо детей, и каждый, хочет есть? А бедная моя маменька и так из сил выбивается, что бы всех обеспечить... Наш славный виноградник...
-Надо было давно продать эту ферму! За неё предлагали отличные деньги!
Тут он едва успел увернуться от  крепкой ладошки своей супруги. Не рассердился, а лишь рассмеялся. И то, Жан Левье, или просто Жанно, для близких или товарищей, то есть для всех людей, ибо господин Левье был маркитантом, то есть торговцем, сопровождавшим армию в походе. Но, не просто армию, а их любимый 94 пехотный полк под командой славного Жана Разу. Полковник сам вёл своих солдат в сегодняшнем бою, и, схватка была суровая, многим, тяжело досталось. Немало стрелков погибло, ещё больше, израненных, лежали теперь по палаткам. Их сегодня перевязывала Жаклин Левье, виданьерка их славного 94 полка. Поэтому, дама была слегка на взводе. Устала, видно, руки заболели.
- Моя милая, вот тебе стаканчик доброго винца! - предложил любящий супруг.
Он нацедил полную кружку из большой зелёной бутылки, нисколько не жалея для себя. Видел, какими глазами смотрит жена на такое безобразие. Ведь это вино, она могла бы продать за пару франков, не меньше! Но, Жанно лишь с едкой улыбкой  проговорил:
- Смотри, выпил ведь  вина вдоволь, а то сильно  устал!
-Вот, нет у тебя совести... Давай, за добычей, пока другие не обобрали наших добрых покойников. Там же погибли русские гвардейцы, а их кошельки полны серебром и золотом. Господа состоятельные, очень богатые даже… Пока ты жрал, Фернан  привел доброго русского коня, да и продал его за три тысячи!  Вот, прохлаждаешься здесь, в фургоне, а другие, бесстыжие, забирают нашу добычу. Ведь поле боя принадлежит нам, честным мародёрам!
Умела его супруга разбередить старые раны доброго Жанно Левье. А ведь у него не было недостатков, это он прекрасно знал. Ну, кроме, может быть, жадности. Право сказать, а как без неё, успокоил маркитант сам себя. Скорее, это была лишь тяга к стяжанию, желание разбогатеть, зажить хорошо. Скупость ещё, пожалуй...Но, это только дураки готовы тратить лишнее! А уж трусом себя не считал, хотя, умел сбегать из любого боя. Но, ведь это осмотрительность, а не трусость, в этом Жан Левье был просто уверен.
 Он сделал строгое лицо, прицепил на пояс саблю,, заткнул пару пистолетов на пояс. Маркитант, понятно был в мундире своего полка, но, в мягком колпаке , вместо строевого кивера. Конечно, взял огромный, преогромный мешок свернутый в отличный и удобный  тючок.
-Ну, я пошёл...
Думал, а вдруг, супруга прикажет остаться, не идти в такую холодную ночь, бродить среди трупов. Но, не дождался такого снисхождения. Правда, она сказала кое-что:
- Как вернёшься, вымой хорошенько руки! Не жалей мыла!
***
Что спасало его сейчас, так это хорошие сапоги, которые он стянул с ног найденного в кустах убитого русского гренадёра. Размер был великоват, зато стало иак тепло и удобно, словами не передать. И, к тому же, в голенище нашёл свёрток с очень ладными и звонкими серебряными монетками, которые теперь так грели его сердце! Месте Левье даже ощутил некоторое участие к убитому, когда стаскивал с него суконный мундир. Подумав, прихватил и тесак. Всё же, добыча в мешке, придавала малость уверенности.
 Идти теперь было куда тяжелее, зато, начало было положено.  Затем, прошёл мимо трупов, которые его бессердечные товарищи по ремеслу ободрали до нага. А снисходительность к убитым месье Левье была вознаграждена парой пистолетов, которые он долго выковыривал замёрзшими пальцами  из грязной земли. Тяжеловато пришлось, но, дело того стоило. Трофеи были хороши.  Но, потом он мог бы их продать франков за пятьдесят, не меньше, что внушало немалые надежды.
 Приметил конных егерей, которые срезали мясо с убитых лошадей. Солдаты долго копошились, жаловались на тяжёлую жизнь.  Ясное дело, солдатам хотелось есть, а кормёжку хотя и привозили, но совсем не вовремя. Да и этих страдальцев, знал он очень хорошо, они прикупали у него старую, засохшую колбасу. Левье продал сей деликатес за десять франков, и теперь опасался, что его могут отколотить эти люди. Они обещали, что припомнят ему жадность. Но ничего, как-то обошлось...Хорошо, что этот милосердный туман, всё прикрывал поле битвы.
  А мешок, был почти полон. Сумел засунуть туда ещё пару сапог, и ве русские шинели. Да и снова деньжатами разжился. Шёл, и удивлялся этому русскому обычаю прятать серебро в сапоги? Неужто деньгам не место в солдатском ранце? Но, спросить -то не спросишь, а с мертвецами Жанно говорить пока не научился. Набрёл на место, всё истоптанное конскими копытами. Несколько лошадиных трупов, да с дюжину убитых в одном исподнем.
-До чего бессердечные людишки, всё забрали себе! - не сдержался тут Левье, громко сказал, не скрывая огорчения, - и где тут тысячефранковые лошади? Золотое шитье, серебряные пуговицы? Кольца с алмазами? Где?
 И тут, услышал слабый стон. Левье резко повернулся на каблуках, вытащил свою саблю из ножен. Клинок аж звенел да подрагивал в руке. Жанно прошёл вокруг, присмотрелся, и приметил русского гвардейца, лежащего в грязи. Мундир, когда-то бывший белым, теперь почернел от мокрой земли. Но, золотое шитьё и пуговки, славные серебряные пуговки , были на месте. Левье широко улыбнулся, и в порыве радости и благодарности поднял лицо к небу, получив в ответ несколько холодных капель на лоб и в глаза.
-Ну вот, Господи...- прошептал он.
-Помогите мне, я заплачу, - прошептал лежавший.
Русский офицер говорил по-французски, и Левье понял. Правда, что бы проверить, кольнул острием сабли ногу этого человека. Тот, дернулся...
-Живой значит... Сейчас помогу, приятель...Но, вздумаешь шутить, живо разряжу в тебя два своих пистолета.
- Конечно, - прошептал офицер.
Левье, осторожно и с заботой закинул  мешок себе за спину, освободив руки. Помог подняться русскому, с вожделением смотря на пуговки мундира, на дорогущее золотое шитьё, и славные серебряные эполеты. Но, человек был ранен, в руку.
  Жанно очень жаждал денег, но смерти не желал никому. Другие считали это смешным, но господин Левье никогда, ни единого раза, не добивал раненых ради добычи. Сделал для себя такой зарок, провёл черту. Сотоварищи по грязному ремеслу посмеивались над ним,  а Левье, всегда поступал именно так. Люди шептались, дескать маркитант дал такой обет в церкви. Другие, что сговорился с чёртом, в обмен на то, что бы любая зараза обходила его стороной. Жанно лишь улыбался, слыша подобное. Всё было так и не так. Видел, знал чем часто заканчивают мародёры- расстрелом. За то, что бывало, убивали и грабили своих же раненых. А маркитант не хотел получить пулю за свой нелегкий труд.
Жанно для начала дал умыться этому офицеру. Затем, снял флягу со своего пояса, с немецкой водкой, ополоснул рану, смывая грязь. Русский и не вскрикнул. Достал кусок полотна, замотал рану. А из ремня соорудил перевязь для руки, вышло, вполне неплохо.
- Благодарю вас, - проговорил офицер, - вот, это вам.
Он левой рукой выудил из своей лядунки два стофранковых билета. Левье еле сдержался, что бы не шаркнуть ножкой в ответ. Но, лишь спрятал деньги за отворот своего мундира, и выбирая слова, ответил:
- Дело такое...Отпустить вас не смогу...Провожу к нашим. Тут уж ничего не поделаешь. Могут ведь и расстрелять.
- Я понимаю.
-Сколько же вам лет, вы так молоды, что бы идти на войну? - медленно проговорил Левье.
-Я дворянин, и обязан служить государю. Настоящий аристократ не гонит других в бой, а идёт сам. Неприлично отсиживаться в своей усадьбе в такое время. Вы не видели рядом со мной вахмистра? Он дрался до конца.
- Чуть далее, несколько убитых, - равнодушно заметил маркитант, - и все раздеты догола. Не знаю.
Левье привык был равнодушным. А что делать? Насмотрелся на эту изнанку войны. Заканчивалось же всегда одним- кучами трупов. И, никакого возвышенного чувства, патриотизма или героизма, маркитант сроду не испытывал. Разве что давила усталость, когда сильно болела голова, не слушались руки и ноги.
-Пойдёмте, - напомнил о деле Левье своему подопечному.
-Да, конечно, - ответил этот офицер.
Мародёр помог сейчас устоять этому русскому. Тот осторожно сделал один шаг, но, тут же чуть не упал. Жанно же, вовремя ухватил его за плечо. Но по - немногу, совсем по - малу, не торопясь, они шли к палаткам лагеря, с трудом выдергивая ноги из раскисшей земли. Левье поддерживал раненого, а затем, у палаток, почти тащил русского офицера на себе.
- А, наш славный Левье? Что ты притащил для нас? Не вижу ни вина, ни колбасы?  - разразился тирадой один из караульных.
Маркитант сразу и не заметил этих солдат. Устало улыбнулся, поставил мешок на землю.
- Так, привёл пленного...
- Что сказать? Ты, наш любимый грабитель и налётчик, вымогала и выжимала, получишь медаль за свой подвиг, - добавил французский лейтенант.
-А, это вы, наш добрый Мишле, - спокойно отвечал Жанно, - и за что такая милость?
- О, наш скромный герой...Ты же взял в плен офицера. А раз так, медаль твоя, - усмехнувшись, продолжал Мишле, - господин корнет, я вас провожу к своим.
- Благодарю за помощь, - сказал русский на прощание маркитанту.
Тот лишь кивнул в ответ, и закинул свой мешок за спину. Надо было торопится к милой Жаклин, она уж верно, его заждалась. По крайней мере, Жанно на это надеялся.
 Мишле поглядел на поспешные сборы маркитанта, сейчас больше похожего на сельского старьёвщика. А  потом с любопытством оглядел русского, его грязный мундир, и с сомнением спросил:
- Как о вас доложить моим командирам?

Наталья Друбецкая. Тяжкая весть

Присутствие во дворце, это всегда, как часть служения. И, Наталья Петровна так и относилась к этому. Бывало, что тяжело, а так, сиди целый день, да ожидай поручений. Вот и сегодня, придворные ожидали государыню. Сидели, на стены смотрели.
Тут, все поднялись. Статс-дамы княгиня Глинская, графиня Орлова. поклонились, и она, статс-дама княжна Друбецкая тоже. Вошла сама государыня, Елизавета Алексеевна, а за ней и сама графиня София Владимировна Строганова, почти всемогущая наперстница государыни и статс-дама двора.
  А за ними шествовала княгиня Наталья Петровна Голицына, властная Princesse Moustache. Известно было в свете, что княгиня приходилась родной внучкой Петру Алексеевичу. Бабка  её Евдокия Ржевская, ходила в метрессах у первого императора, и детки, записанные на Чернышева Григория Петровича, были детьми Петра.
  Государыня, не говоря ни слова, показала бумагу, и веером махнула в сторону Друбецкой. Затем, прикрыла губы платком и быстро ушла. Наталья Петровна поклонилась, а у самой сердце аж в пятки ушло. Плохое почувствовала, голова закружилась. Голицына подошла ближе, поглядела сочувственно, погладила по спине княжну, и сунула в руку бумагу. Тихо проговорила:
- Крепитесь....
Сама же, быстро исчезла в коридоре, удалившись вслед Елизавете Алексеевне. Наталья почти упала на сиденье стула, и принялась читать...Пропустила все эти вензеля сверху...:
«....Сообщаю вам, ваше величество, что четвёртый эскадрон князя Репнина-Волконского Кавалергардского полка, совершив величайшие подвиги, выручив лейб-гвардии Семёновский полк, был окружен неприятельской кавалерией и совершенно уничтожен. К месту сбора никто из офицеров и нижних чинов эскадрона не явился.... ».
Она прочитала ещё и ещё раз, просто не веря в написанное. Чувствовала, как слёзы просто льются из глаз, а она стала задыхаться, схватилась за живот, и уже ничего не видела.
***
Очнулась дома, на кровати. Сняла со лба мокрую тряпицу, и попыталась, встать, вскочить. Потянулась рукой к краю перины.. Тут её за ладонь ухватила княгиня Глинская.
- Вот и очнулась, вот и хорошо...- тихо проговорила , - не кручинься, быть может, и обойдётся всё..., - и сама заплакала, эта гордая княгиня, Елизавета Алексеевна - Попей вот, лимонад...
И протянула фужер с напитком. Держала правой рукой, а левой утирала свои слёзы. Потом вдруг, шмыгнула носом, пытаясь успокоится.
- Все его любят, вашего ненаглядного Алексея. И, не смотрите на меня так, Наталья Петровна. Пришли вы в себя, а я, пойду в церковь, помолюсь за здравие...Алексея Михайловича Бурлина, и всех тех, пропавших в битве офицеров. Десятки их и сотни со всей армии ... - и она спокойно поцеловала в щёку Друбецкую.
Княгиня Глинская покинула спальню, а Друбецкая, стала вдруг, оглядываться, озираться, словно и не понимала, откуда она здесь? Подняла со стоика колокольчик и позвонила. Прямо по ушам ударило противное дребезжание. Но, тут прибежала её горничная,
- Пелагея, кто меня привёз домой?
-Так княгиня Елизавета Алексеевна Глинская. Слуги её вас принесли, да уложили.
- Ладно... - тихо проговорила Друбецкая, - принеси тёмное платье, шубу простую, серую, суконную на собачьем меху, платок тоже...В церковь пойдём, в Лавру...
- А возок, барыня? - не  поняла  Пелагея приказа.
- Пешком пойдём, Палашенька, пешком... - совсем тихо приговорила княжна, - валенки мне не забудь, приготовить...
***
Не пошла она в Троицкий Собор, где толпились десятки и сотни женщин разного звания, а пошла к Благовещенской церкви. Всегда больше любила этот храм, прикипела к нему всем сердцем. И здесь, на коленях у образов стояли женщины, зажигая свечи, коали земные поклоны. Узнала некоторых, а те, глядели с удивлением на её простой наряд.
  Наталья, поставив перед образами свечи, сама встала на колени перед Иконой Благовещения, коснулась лбом холодных камней пола, да так и молилась. И успокоится не могла, тяжело было на сердце. Выслушала службу, а у врат церковных заметила стоящего на коленях князя Григория Семёновича Волконского. При белоснежном мундире, в орденах, со шпагой у пояса, истово клал поклоны генерал, истово молился. За ним, с видом полной преданности, стояли двое его слуг, ожидая барина.
 Только хотела сказать, да припомнила тут же, что и его сын, Николай Григорьевич, пропал в той круговерти, в сражении на Аустерлице. Расплакалась снова, не сдержалась.
- И что плачешь, девица? Всё хорошо будет, Наталья Петровна. Не кручинься понапрасну, вернётся твой муж, живым. И сын мой вернётся, я это точно знаю...- говорил такое князь- юродивый.
- Да откуда же, Григорий Семёнович? Кто вам такую тайну открыл?
Она смотрела с сожалением на бедного старика, уже умая, что совсем от горя повредился рассудок несчастного.
- Сказали уж, - с светлой улыбкой сказал князь, - сам Александр Васильевич их вывел . По его молитве и спасены. И супруг твой вернётся, и сын мой старший, возвратится домой. Живыми и здоровыми, не сомневайся.
Не знала уж княжна, плакать ей, или смеяться на такие слова. Правда, припомнила и икону, Благовещенье, тоже подарившую ей, недостойной, добрую весть. Хотела ведь верить, а не верилось. Помнила, как и батюшка с войны не вернулся, и матушка, от болезни не оправилась. А она и тогда молилась, почитай, колени до крови стёрла, а, не помогло...
- Вижу, не веришь... - отвечал князь, - Так через неделю государыне письмо придет, с доброй вестью. Вот, и проверишь мои слова. А пока, прошу вас, Наталья Петровна, в мой возок, не дело ведь вам, пешком да по улицам, ходить, как простая...
Но, вправду, устала она, еле на ногах держалась. И, Наталья поманив к себе Пелагею, села на сиденье богатого возка князя Волконского. А, счастливо улыбающийся Григорий Семенович, сел напротив неё. И, требовательно постучал тростью в стенку возка, и прокричал:
- Трогай!
Странно, но теперь перед ней был не юродивый со странными речами и путанной  улыбкой, а царедворец, со стальным блеском в глазах.
Спасти супруга

- Что же случилось, Николай Иванович? - очень тихо, но внятно, проговорила Варвара Алексеевна.
Генерал Депрерадович глядел на очень красивое и волевое лицо этой женщины. Сложно было поверить, что брак был по любви, но и генерал, да и весь императорский двор знал, что супруги Репнины-Волконские вправду любят друг друга. А, среди аристократов, притом из лучших семей, скорее, всё делалось по расчёту. Разум в таких делах следовал впереди чувств, пусть, и таких трепетных и нежных. Сам Депрерадович не был из среды аристократов, но, зато принимаем в лучших домах, обласкан Государем. И, потеря Репниной, ощущалась им, как своя собственная. Да и что теперь станут говорить в салонах Санкт-Петербурга, не было ему совсем  безразлично. В этот несчастный день погибло столько молодых дворян, столько... Ему ещё придётся лично посетить все эти несчастные семьи, утирать слёзы матерям, утешать братьев и сестёр погибших...И, брат ротмистра фон Левенвольде, Казимир, тоже  погиб... Но, теперь, он кажется, мог помочь, хотя бы одной даме.
- Фёдорович, позови ко мне юнкера Бурлина...- проговорил генерал совсем тихо, - если нужно, пусть его принесут.
-Принесут?
Так почти прокричала Варвара Алексеевна, прикрывая лицо платком. Теряя себя, женщина расплакалась.
-И что с бедным мальчиком? - прошептала она.
- Он ранен...С поля его в эту ночь, после боя , вытащил денщик. Совсем недавно, хорошо, что рано темнеет, ноябрь всё же...Это толковый и сильный слуга. Юнкер говорил, что ваш муж ранен, но жив...Его отвели к аванпостам французов...Присядьте, Варвара Алексеевна. Успокойтесь, пожалйуста... И, перед рассветом, нам приказано отступить...
-Я не брошу мужа!
Варвара Алексеевна снова порывисто поднялась, и в нетерпении ходила по песчаному полу шатра, даже не замечая, как полы её шёлкового платья шелестят, касаясь песка. Женщина несколько раз поглядела, словно осуждая, на генерала.
- Подождите, всё непросто...Не надо поступать опрометчиво, - будто оправдываясь, проговорил Депрерадович.
Четверо нестроевых принесли перевязанного юнкера, который полусидел на толстом полотне. Бурлин, заметив даму, постарался встать, но покачнулся, едва не упав. Однако собрался, всё же устоял на ногах.
- Юнкер, вы можете говорить? - осторожно спросил Депрерадович.
- Да, ваше высокопревосходительство! - бодро ответил Бурлин.
Даже попытался лихо хлопнуть каблуком о каблук. Вышло не очень. Да и без каски, в изорванном мундире, перед дамой, Алексей чувствовал себя отвратительно. Вдобавок, и без палаша, без перчаток.
- Был ранен, - начал объяснять Алексей, -  но видел, как князя Репнина ранили, обезаружили и отвели в плен. Он жив, это точно. Французы говорили, я слышал. Подняться сам не мог, лежал под крупом убитого коня...Мой Уголёк, ваше превосходительство...
- А вас же вывел денщик, не так ли?
- Мой верный Фёдор ...Без него бы, там и остался...И, денщик корнета Альбрехта, Сидор, тоже помогал.
-Знаю, и корнет Альбрехт пропал...Рядовые видели, он рубился вместе с вахмистром Матюшиным  с французами до последнего, оба пали, - добавил Депрерадович.
- Я бы хотела просить вас, юнкер...- тихо проговорила Репнина, и было видно, как она волнуется, теребит платок - мне нужны храбрые провожатые. Смелые, умелые, толковые. Я их ...вознагражу. Благодарность будет, очень большой.
- Денщики должны будут идти в партикулярном платье. В мундирах, их убьют, или возьмут в плен, - проговорил Бурлин, - дело, будет, очень непростым. Темно, опасно.
- Спасибо вам, Алексей Михайлович, - сквозь слёзы ответила Репнина, - я...буду очень осторожна. И, запомните, я, умею быть благодарной, как и вся моя семья...
- Что вы...- сказал Бурлин, падая на одно колено, и целуя пальцы княгини.
Голова юноши нестерпимо болела, но, Алексей был восхищён решением этой женщины. Тут, нужна была недюженная смелость, и , немалое самообладание. Он, мог оценить это, и понять. Тут, правда, перед его глазами всё потемнело, и словно землю выбили из под ног. Юнкер упал под ноги княгини. Депрерадович улыбнулся, и громко сказал, что бы слышали и другие:
-Кто же говорил, что нет больше рыцарей?
Сама же Варвара Алексеевна вспоминала тот день, когда она встретила своего будущего супруга. Был прекрасный летний день...
***
-Маменька, что уже собираться?
-Да, Варя, пора потарапливаться. Вот, уже экипаж подали. Семён, - обратилась Варвара Алексеевна к дворецкому, - всё ли готово?
-Так барыня уж всё собрано... И корзинка ягод, лимоны из оранжереи и настойки. Всё что вы указали.
-Ладно, хорошо...Мы к ужину возвратимся, не ранее. Обед пусть нам не готовят, а вот, проследи, что бы Екатерина Алексеевна непременно поела бы.
- Всё исполним, барыня.
Дворецкий чинно поклонился, был вежлив и очень серьёзен. Потому был уж давно при этой службе.
Графиня Варвара Петровна Разумовская, урожденная графиня Шереметева, привычно распоряжалась своей дворней. Привыкла всё держать в своих крепких руках. Здесь, в её имении, она была полновластной хозяйкой. Не оттого что муж её, Алексей Григорьевич занимался чем-то другим, а оттого, что между супругами произошёл полный разрыв. Граф Разумовский завел себе сожительницу, Марию Соболевскую, редкую красавицу, и прижил с нею уж восьмерых детишек, которых скромно именовал своими воспитанниками. Государь, по милости своей, даровал им фамилию Перовских, по подмосковному селу Перово, дарованному Разумовским императрицей  Елизаветой Петровной. А уж с селом Перово, да знаменитой церковью Знамения Иконы Божьей Матери, связано было предание о браке Елизаветы Петровны и Алексея Разумовского. Связь императорского дома с Разумовскими была известна, и чьих уж на самом деле детей воспитывал Алексей Григорьевич Разумовский, Варвара Петровна не знала, да и знать не желала. Вправду сказать, то же можно было говорить и о детях Кирилла Григорьевича, брата всесильного фаворита, знаменитого «ночного императора» при Елизавете Петровне.
-Мама, а можно и с вами поехать? - попросилась младшая, Екатерина.
-Не сегодня, моя радость. В следующий раз. Сама знаешь, добрейший Николай Васильевич Репнин, очень тебя любит.
-И я его. Так я могу ехать?
- Нет, - жестче ответила мать, - у тебя много дел, и гувернантка, Мадам Лиз, тобой недовольна. Иди к себе, Екатерина.
 И, Варвара наблюдала, как сестра поплелась к себе. Сама же промолчала, не спорить попусту. Не торопясь села в карету, затем напротив расположилась маменька, и её служанка, Полина.
-Трогай, милок, - и графиня постучала ногой по полу.
Экипаж тронулся с места , небыстро покатил по не слишком ровной дороге. Кучер не гнал коней, ведь не раз получал  за то нагоняй от строгой хозяйки. Варвара Петровна, крутенька была на расправу, дочь это подмечала.
 Но, за размышлениями, карета подъехала к усадебным воротам. Две красные башни стояли по краям дороги, дубовые ворота прикрывали проезд. К кучеру, а затем и к дверям экипажа чинно подошёл уже пожилой , но подтянутый сержант-гренадёр, при всей форме, даже с тесаком на поясе. Спросил по всей форме:
- По какому делу приехали к генерал-фельдмаршалу князю Репнину?
- Пригласил нас Николай Васильевич, служивый. Графиня Разумовская с дочерью. А это тебе, за труды, - и вложила в широченную ладонь серебрянный пятачок.
- Так не велено мзду брать...
-Какая же это мзда? - искренне удивилась Варвара Петровна, - подарок, уважения для, твоей службы, гренадёр!
-Так рады стараться! - и служивый вытянулся во фрунт, - и, к его сиятельству внук приехал, Николай Григорьевич. Очень этому Николай Васильевич рады, и пребывают в прекрасном настроении.
- Спасибо. - было вежливо сказано гренадёру, - Трогай, не стой тут! - резко приказала графиня кучеру.
Варя осматривала из окна Воронцово, столь привычное ей место. Более напоминало всё крепость, как рисуют художники на французских гравюрах. И то, знала девушка, как скучает по службе престарелый фельдмаршал Репнин, и даже поставил  на довольствие с десяток инвалидов в своей усадьбе. Те же, следили за порядком, да состояли при складах на полотняной мануфактуры князя. Николай Васильевич вдобавок был деловит, стараясь приумножить семейное достояние. Поставлял полотно в армию, получая от продажи немалую прибыль.
 Они подкатили к самому входу в Большой дворец, где у дверей, рядом с дворецком, стоял сам Николай Васильевич. При парике, в фельдмаршальском мундире, шитом золотом, лентах и орденах, этот герой матушки -Екатерины и сейчас был подвижен и бодр.  Он казался девушке истинным рыцарем, таким победителем, героем,  хотя и жившем в своём имении в полной отставке.
-Вот уж рад, так рад! Благодарю за такую визитацию, добрейшая Варвара Петровна! И вы, Варвара Алексеевна! - и, опираясь левой рукой на свою трость, куртуазно поклонился и поцеловал руку графине.
- Небольшие подарки, - заметила Разумовская.
По её знаку гайдуки принялись укладывать корзинки из сундука кареты. Репнин, не чинясь, попробовал ягодку, удостоил вниманием бутылки с настойками.
- Непременно опробуем, Варвара Петровна, непременно. А у меня и гость дорогой, внук ко мне пожаловал, - улыбнулся  фельдмаршал, пропуская дам перед собой.
  Дворецкий, прикрыл дверь и чинно следовал за ними. Зал, был украшен мраморными бюстами , малахитовыми вазами. Паркет в гостиной, просто сверкал от свежего воска. А на диване, с книгой в руке, сидел молодой человек, в офицерском мундире.  Варе он сразу понравился. Красивый, стройный... Фельдмаршал глянул на неё, и со значением произнёс:
- Хотел бы представить- мой внук, Николай Григорьевич Волконский.
Варвара Алексеевна в тот день и познакомилась с будущим мужем. Правда, с браком  не всё вышло так уж просто.
***
Два денщика стояли перед барыней, уже снаряжённую в дорожную одежду. Наряд был простой, но добротный. Сложновато узнать в этой женщине княгиню Варвару Алексеевну Репнину -Волконскую, но эти нестроевые поняли, кто это. Привычно поклонились.
- Ваше сиятельство...- с почтением проговорил Фёдор Алексеев.
- Мне нужна ваша помощь. Проводите меня к моему мужу.
-Но, поймите, госпожа, всё очень непросто... Караулы, вражеские секреты, холод и грязь.
-Я вам приказываю! Генерал Депрерадович передал вас в моё распоряжение, - сурово отвечала княгиня, - но, я щедро вас вознагражу. В случае удачи. И, моя служанка, Зинаида, и Охрим, пойдут с нами. Охрим! Положи для провожатых их платье! Я вас ожидаю у палатки, надо торопится, успеть до рассвета!
Фёдору дело не сильно нравилось, но, приходилось подчиниться. Спорить или обсуждать всё одно не мог, решили за него, за них с Сидором.
-Видишь, как вышло? Опять придётся идти через Раусницкий ручей...- начал жаловаться Фёдор , - холодно, да гадко...
-Глядишь, на поле я и барина найду. На обратном пути. Поможешь мне, обратно донесем? Его батюшка, Иоганн Иоахимович,, милостью не забудет, не думай...
- Сделаем, - пробурчал вечно недовольный денщик, одевая удобные немецкие штаны.
Они занялись делом, скинув мундиры нестроевых, переодевшись в партикулярное платье. Федьке по сердцу пришёлся серый сюртук. Правда, вместо башмаков, одел сапоги.
-Чего смотришь? Сам знаешь, какая на поле грязища, - сразу объяснил он.
- Ладно...Вот, и пистолеты возьмём, да ножи, на всякий случай. Ну, и я плащ захватил. На нем и господина Альбрехта отнесём...Смотри, держать будет удобно, - и показал товарищу.
-Главное, лишь бы до него раньше мародёры не добрались. Разденут до гола, тогда не найдём, среди таких же.
Сказал такое, и пожалел о поспешных словах. Заметил, как Сидора аж перекосило. Тогда он поспешно похлопал того по плечу.
-Ну прости, дурака-то, - извинился Федька, - пойдем, нас ждут. Всё одно идти придётся.
Тот промолчал, лишь кивнул в ответ, да чуть сгорбился от огорчения. Но, лишь поправил шляпу, да выбрался наружу. Здесь уже стояла барыня, её служанка да Охрим с фонарём. И, унтер с двумя солдатами, с карабинами на плечах.
-Они нас проводят к постам. Карла Карловича Левенвольде предупредили, - объяснила Репнина, - доедем на повозке, вы держитесь, стойте на облучках.
 Подкатила открытая карета, барыне помог подняться и сесть в экипаж Охрим, а сам разместился рядом с кучером. Зинаида устроилась рядом с хозяйкой. Федор да Сидор, как гайдуки, встали на подножки. В общем, места хватило всем. Ну, а кирасиры, на своих конях, ехали позади.
 Варвара Алексеевна, только тяжело вздохнула, сидя в этой простой повозке. Да, всё казалось, таким, будто в дурном сне. А, где он, её родной дом, прекрасный и милый Батурин? И, счастливый день их свадьбы с Николаем Григорьевичем, нет, просто с любимым Николаем...
***
- Матушка, - и Варвара, обняла женщину с печальным и усталым лицом.
 Роскошный, наряд, не добавлял радости в её взоре. Выглядела она так, словно носила неподъёмную тяжесть на сердце. И, часто оглядывалась, словно тревожилась, будто опасность грозила ей даже здесь, в этом священном месте.
А пожилой мужчина взял ладонь дамы, поцеловал пальцы, стараясь успокоить, ободрить.  Он кивнул остальным, стоявшим рядом, своим родственникам. Это и был знаменитый  глава этого семейства, богатейший магнат, сам Кирилл Григорьевич Разумовский, брат Алексея, всемогущего фаворита императрицы Елизаветы Петровны.
- Сестра, - усмехнувшись, проговорил молодой человек в военном мундире, - наконец, мы увиделись...Успел, с трудом. Очень торопился.
- Пётр, как я тебе рада! - обрадовалась девушка, - в такой день!
- Да, наконец, удалось устроить твой брак. Николай Григорьевич Волконский, Репнин, это прекрасный выбор, - продолжил беседу брат.
- Всё, случилось лишь благодаря твоему деду. Та досадная ссора между Репниным и отцом, едва всё не испортила,  - отметила невеста, - а Кирилл?
- Сама знаешь...Кирилл, опять на водах, под присмотром лекарей. Так лучше для него, - уже мягче закончил он невесёлую тираду
Варвара Алексеевна, опечалилась. Было отчего. Кирилл, с трудом владел собой, разумом повредился. Всё так вышло, когда их отец, Алексей Кириллович, бросил и их, своих детей, и жену, ради новой женщины. Мать, Варвара Петровна, удалилась в имение, полученное как приданое, от отца, графа Петра Борисовича Шереметева. Имя её она помнила, хотя так желала всё это забыть. Мария Михайловна Соболевская, и, отец  прижил с ней детей, аж пятерых.  Николая, Алексея, Льва и Василия, дочь Марию. Не видела она их всех, и знать никого не хотела. Стыдно было, аж словами не передать, словно это пятно и на неё упало. Да и брат, Николай Петрович, женился на бывшей крепостной, Пусть знаменитой Прасковье Жемчуговой. Тоже, ждала она сейчас своего брата, надеялась.
 И, Николай, всё же пришёл. Другие гости, в том числе, и всё семейство Волконских, в тревоге ожидало здесь и его супругу. Да собравшиеся эти аристократы боялись эту женщину, уж побольше, чем даже оспу, или чуму, град небесный, комету. Тот брак, такой невероятный, стал причиной отставки Николая Петровича. Ему пришлось покинуть службу, обосноваться в Москве, и жить теперь на Воздвиженке, вдали от императорского двора. И, кажется, он не тяготился выбором. Однако, Варвара Алексеевна ожидала своего дядю, и, сама опасалась, что могло произойти.
 Но нет, явился только сам обер-гофмаршал Его Императорского Величества, граф Николай Петрович Шереметев. Придворный мундир, шитый золотом, блистал в свете свечей, а сам вельможа, опираясь на трость, был нарочито весел.
- Не мог не прийти, дорогая сестра! - и, поцеловал руку Варваре Петровне, -  А вот, моя любимая супруга, Прасковья Ивановна, занемогла. Взволнован этим, я уж очень. Очень рад вам, господа! - поздоровался граф с присутствующими, - племянница, Варенька. Ты очень хороша сегодня. В такой день.
-Хорошо, что приехали, Николай Петрович! - заметил и хозяин имения, Кирилл Разумовский.
 Видно было, что польщён этим визитом граф Разумовский. Всё же, не смотря ни на что, Александр Павлович очень милостив к графу Шереметеву, и это было известно в свете.
- Прекрасная у вас усадьба, Кирилл Григорьевич, - польстил хозяину Николай Петрович, -  Поразился вашим стараниям. А вот и вы, любезный Алексей Григорьевич!
Шереметев не преминул оказать внимание и Алексею Григорьевичу, хотя знал, о той досадной размолвке между ним, и его семейством. Всё же, тот скандал в свете, когда его сестра, Варвара Петровна, обосновалась в своём имении, покинула супруга, не был забыт.
 А чуть в стороне, рядом с женихом, расположилось семейство Волконских, во главе с самим Григорием Семёновичем, с сыновьями Никитой Григорьевичем, Сергеем Григорьевичем, и дочерью, Софьей Григорьевной. Жених же, сам Николай Григорьевич, стоял рядом с матушкой, Александрой Николаевной.
 Граф Шереметев завязал долгий разговор с Григорием Семёновичем, знаменитым екатерининским генералом, сподвижником великого Суворова.
  Тут, Варвара Алексеевна успокоилась. И то, отец Николая, князь Волконский, был весьма импульсивен. Она видела, как этот прославленный полководец, генерал от кавалерии, при всех орденах, не чинясь, встал на колени перед церковным порталом и долго молился. И, никто не смел его остановить. Александра Николаевна, подложив подушку под колени, встала рядом. Такой уж был порядок у престарелого генерала. А в Санкт-Петербурге, Григорий Семёнович часто стоял на коленях перед Троицким Собором. Молился истово, подолгу. А уж его обычаи, видела сама. Бывало, принесут документ на подпись, а Григорий Семёнович кричит писарю:
« Ты читал? Что здесь написано?- Читал, ваше сиятельство»,-«Побожись».
Писарь истово молился, кланялся, божился. Тогда его сиятельство делал милость, подписывал те бумаги, что ему подавали.
 Но, зато, второго семейства князь не держал, не имел бастардов. А за такое, Варвара Алексеевна могла извинить почти всё.
  Но тут, начали звонить в церкви Воскресения Христова, начиналась служба. Варвара Алексеевна, тяжело вздохнула.
К ней подошёл Кирилл Григорьевич. Старик, ещё крепкий и бодрый, поцеловал её в обе щеки, взял под руку.
- Нет уж, Алексей, твою дочь поведу я, - жестко проговорил Разумовский, свирепо поглядев на своего сына.
 Он, гордо ступая, осторожно повёл её к аналою, где уже стоял Николай.
Опять она глядела в  его необыкновенные, голубые, нет, серые внимательные глаза, прямой, с небольшой горбинкой нос, такие милые губы. Варвара снова посмотрела на лицо своего жениха, её, именно её прекрасного Аполлона... Разве счастье не могло быть таким полным, общим, и разве она не заслужила это, не выстрадала? Она чувствовала сейчас руку Николая, здесь, в церкви, только недавно возведённую дедом, Кириллом Григорьевичем. Господи, как она была ему благодарна, так обязана... Отец, только вчера приехал в Батурин, в этот, громадный, почти достроенный дом. Настоящее итальянское палаццо, но, пожалуй, куда более величественное и богатое. Дедушка не знал меры ни в чём, но был добрым и душевным. Она знала, помнила, понимала, что брак сделал возможным именно Кирилл Григорьевич, такой заботливый и разумный. Смог договориться с Григорием Семёновичем, попросить забыть ту размолвку, между Алексеем Григорьевичем, его сыном, и фельдмаршалом Репниным. А ведь это именно князь Николай Васильевич Репнин, фельдмаршал, женил своего внука. Помнила и то, как часто с матушкой посещали Воронцово, усадьбу Репнина. И, ведь именно там состоялось её первое знакомство с Николаем Волконским, тогда совсем юным адьютантом самого государя. А потом, война, смерть добрейшего князя Репнина...Но, всё ведь разрешилось к лучшему....
***
Варвара Алексеевна, быстро очнулась, зло прогоняла те, счастливые воспоминания. Надо было всё решать здесь и сейчас, забыть о сладких грёзах, хотя бы и на время.
 Повозку на дороге здорово потряхивало, Фёдор разок чуть не упал, просто чудом удержался. Да Варвара Алексеевна, особого внимания не обращала ни на что, смотрела в сторону. Вдруг, вперёд, заехал унтер, видно что-то заметил. Обратно, вернулся уже не один. К ним ехал блестящий офицер, в кавлергардском мундире, Фёдор сразу его узнал...
- Штабс-ротмистр Карл Левенвольде! - назвался он, обратившись к Репниной, и приложив два пальца к кирасирской каске.
- Карл Карлович ! Примите слова сочувствия. Очень жаль вашего брата, Казимира Карловича.
- Что делать, мадам...Война... У вас, отличная карета, - заметил штас-ротмистр, - да дальше, придётся пешком. Хотя, тут возок имеется, не такой приметный. До моста доедете, а дальше, никак. Я, вас лично провожу.
- Благодарю вас, - приятным голосом ответила княгиня.
Проехали вперед, наверное с полверсты. Тут, на пригорочке, артиллеристы конной батареи, уже подцепляли свои лёгкие пушки к передкам. Заметно было, как сильно утомлены солдаты. Некоторые с перевязанными руками и ногами, но, старались, исполняли свой долг с готовностью и старанием.
- Передки, передки не забудьте! - покрикивал совсем молодой артиллерийский прапорщик, - возы тоже!
 Этот юноша, в забрызганном осенней грязью зелёном мундире, подскочил к форейторам, и принялся показывать на повозки.
-Да ваше благородие, службу помним, как без того! - ответил унтер, с седыми бакенбардами.
Но, других офицеров не имелось, а солдаты с охотой исполняли его приказы. Не ворчали, и не думали пререкаться. Эти усачи, в кавалерийских касках с гребнями, побывали не в одном бою, но, сегодня пришлось им, совсем тяжко. Упряжки, подведённые ездовыми, были неполными. Только в одной имелась шестёрка коней, а в остальных, так только по четыре. Видно, и этой батарее туго пришлось.
 Тут проехали несколько лейб-гвардейцев, с карабинами на руке. Но, в остальном было тихо, не слышали выстрелов, или орудийной канонады. Показался и мост, у которого стояло с десяток конных кавалергардов. На той стороне, французов и не было видно.
- Ну вот, Варвара Алексеевна. Дальше уж, сами, пешком, - напомнил Левенвольде.
Но, Репнина не роптала, а просто и спокойно сошла на топкую от грязи землю. И про возок обещанный не напомнила. Ничего, силы были, должна потерпеть в тот день, как строго приказала сама себе.
 Её сапожки захлюпали в осенней глине, раскисшей от осенних дождей. Однако, охотничий наряд был удобен.  Охрим и Зинаида шли за ней. А, впереди протаптывали дорожку  два денщика, в немецкой одежде. Сам Фёдор считал, что никто их от местных бюргеров сразу не отличит.
***
- Послушай, Фёдор, ты немецкий знаешь? - вдруг спросила княгиня.
Тут денщик оторопел, не понимая сути вопроса. Призадумался, и ответил не сразу:
- Понимаю, но особо не говорю. По -французски, вот, другое дело. У барина был хороший гувернер, мсье Вердье. Простите, госпожа.
- Сидор, ты? - Репнина теперь обратилась к денщику Альбрехта.
- Служу господину Альбрехту, Александру Ивановичу. Немецкий, как родной для меня. Сами понимаете, немецкая семья.
- Kennen Sie den Weg nach Austerlitz?(Вы знаете дорогу до Аустерлица?) - неожиданно спросила Репнина.
- Ich kann Sie begleiten. (Я могу проводить вас), - отвечал денщик.
- Wunderbar. Es sinf nur du und ich, due miteinander reden. (Отлично. Говоришь только ты и я). Все остальные, кроме Сидора, молчат. Я, следую в селение Блазовиц, вы, мои провожатые, глухонемые. Всё поняли? От этого зависит успех нашего похода, а может быть, и сохранность наших жизней.
Остальные, поспешно закивали. Всё же, хорошо было чуствовать, что они идут с волевым и умным человеком во главе. Правда, женщиной, но, умной, толковой и волевой.  И это успокаивало. Всё же,  теперь не надо было беспокоиться, что их поход, это лишь каприз барыни, с детства привыкшей к безусловному подчинению её воле.
 Они прошли по дорожке, думая, что не встретят там никого, по тёмному времени. Фонари в руках Никодима и Фёдора немного давали совсем света. Хотя, быть может, лучше бы было, если бы ничего и не видели...
 Десятки и десятки убитых людей лежали здесь, уткнувшиеся лицами в землю, или, ещё хуже, с отвёрстыми, широко раскрытыми, ничего у невидящими глазами, так и поднятыми к тусклому небу. Валялись здесь, ненужные и неубранные, словно какая-то грязь, иусор, устилавший изрытую землю. Темнота, ночь, будто пожирала эти останки, тускло белевшие обнажённой кожей. А кровь, будто грязь, облепляла тела. Одни лежали, словно, наконец, получив покой, вечное отдохновение, другие, с судорожно скрещенными руками и ногами, быть может,  пытались подняться, сбежать, спастись с этого страшного поля смерти.
-Пойдёмте, барыня, нечего тут стоять... - пробормотал Фёдор, перекрестился, и отвёл княгиню подальше от этого скорбного места.
-Да, да, конечно, - поспешно закивала Репнина.
Смогла бы, и побежала. Да ноги подгибались, еле шла. Старалась только, что бы слуги не заметили её слабости.
Вдруг Варвара Алексеевна вскрикнула, и прикрыла лицо платком. справа от них, белел невидный холмик, который, Фёдор, быть может, и не заметил. Так, нечто неясное и не слишком приметное в  такой темноте и тумане. А тут, он себе  подсветил фонарём, и самому сразу сделалось  нехорошо. Пожалел, что сделал, и обратил внимание на подобное.
  А это была невысокая горка из мёртвых тел, брошенных друг на друга. Так, словно рачительный крестьянин уложил на поле собранную морковку или свёклу, дабы не растерять урожай. Никакой поэтики или романтики, написанной несведущими художниками  на картинах или гравюрах. Трупы были обобраны дочиста, мародёры не поленились даже снять исподнее. А уж там о каком либо оружии, живописно разбросанном по полю битвы, и говорить не приходилось. Всё, что имело хоть малейшую ценность, было собрано и изъято.
 Оба денщика только переглянулись. Вроде бы навидались уже всякого. но здесь, тяжёлое выдалоь зрелище. А дальше, было и хуже. Собственно, солдаты не брезговали ничем, и павших лошадей использовали, как источник мяса.
-Что делать? Есть-то хочется... Холодно. - глубокомысленно отметил Сидор, да натянул шляпу себе на уши.
 Фёдора стало тут немного стало колотить, дрожь сводила  руки и ноги, и, получилось это не от холода. А, признаться себе в том, что он здорово напуган, не желал. Было очень неприятно на душе. словно сделал нечто плохое.
Тут, раздался грохот подкованных копыт, и к ним приблизился конный разъезд. Всадники были закутаны в серые плащи, и только по каскам с конскими хвостами можно было понять, что это французские драгуны. Вперед выехал один из них, поправил накидку, показав свои офицерские эполеты.
- Sous Lietenant Guillaume Ploche, 15 regiment de dragons. Ou allez-vouz?
Понятно, что Фёдор все понял, что говорит французский офицер. Лейтенант 15 драгунского полка, да спрашивает, куда идём. Только вот он, как бы глухонемой сейчас, а таким, говорить незачем.
- Pourquoi restes -tu silencieux?
Видно было, что лейтенант теряет терпение, к нему подъехал дюжий драгун, и уже вытащил саблю из ножен. Но, тут вышла вперёд сама Варвара Алексеевна, и перешла на французский.
- Господин лейтенант, мы идём в Блазовиц, это моя прислуга. Сами понимаете, война, ночь...И одна я бы не рискнула уйти так далеко. Но, просто, необходимость...
-Конечно, мадам, - и, успокоенный француз галантно поклонился, - позволю себе проводить вас до селения. Виктор, остаешься за старшего!
- Без сомнения, - и драгун козырнул, отдавая честь своему начальнику.
-Простите, но, у меня нет повозки, что бы вас усадить, - заметил лейтенант.
- Ничего, здесь недалеко, - заметила княгиня.
Отошли совсем недалеко от постов, и, на горизонте уже угадывались армейские палатки, хотя и едва заметные в тумане. Вдобавок и дым от костров укутывал плотной пеленой эти холмы.
 Фёдор вздыхал немного, всё думая, чем  закончится это странное путешествие. Пройти в вражеский стан, неузнанными, и считай , так и  вышло. Ну, почти. План княгини, понятно, провалился. А теперь, и удрать ведь не получится, мигом изловят. А там, за ручьём, Алексей Михайлович его ожидает, всё думал так денщик, бередил себе тоской душу. Поправил сюртук да плащ, всё одно было зябко. А Сидору, дружку, так всё было нипочём, как позавидовал денщик своему товарищу по несчастью. Даже плащом ведь не укрывался, душа, прямо нараспашку, навстречу ветру выпирала. И идти молча, ведь так было скучно, не поговоришь...
- Могу ли я вам довериться? - решившись, спросила княгиня.
-Да мадам, буду рад вам помочь. Всё, что в моих силах.
-Вы, человек военный, и знаете, что в бою бывает всякое...И вот, я хочу найти своего мужа, и помочь ему пережить это испытание.
- Конечно мадам, - и офицер поклонился женщине, - буду рад помочь. Сам был бы счастлив, если бы моя супруга также заботилась обо мне.
-Но, наверняка, она вас любит?
- Увы, мадам, я не женат! - и лейтенант улыбнулся, - а теперь, и всё будет сложнее. Буду искать спутницу в жизни, только похожую на вас! А это, клянусь, не просто! Австрийские офицеры, находятся тоже там... Я, вас провожу...
- Увы нет, мой добрый рыцарь...Я, русская, а мой супруг князь Репнин-Волконский, командир эскадрона Кавалергардов.
-О, мадам...Сейчас, обождите на минуту!
И, лейтенант пустил в галоп своего жеребца, и вправду, вернулся уже с возком . Не бог  знать какой роскошный экипаж, с сильно потёртым кожаным верхом. Впрочем, Варвара Алексеевна была рада и такому, всё ведь лучше, чем пешком идти.
Лошадьми правил французский нестроевой, полный мужчина средних лет, в синем мундире и красном колпаке. Кучер совершенно не напоминал солдата, ни выправкой, ни видом.
- Мадам, прошу вас, располагайтесь. Так выйдет лучше...- озаботился лейтенант.
Репнина с слугами смогла разместиться в экипаже, и повозка неспешно покатила к лагерю. Фёдор заметил, как волнуется княгиня, без конца стаскивала перчатки с своих тонких пальцев, и, надевала вновь. В тревоге, она поглядела на Фёдора и Сидора, стоявших на подножках кареты.
-Госпожа, вы хотите попить? - вдруг спросила служанка.
- Спасибо, Зинаида. Чашку воды.
Служанка наполнила серебряный кубок, и подала ей попить. Княгиня, едва не уронив, в волнении провела пальцами по холодному металлу, и... Повернулась к слугам, словно, хотела приказать возвращаться. Но...  Упрямо качнула головой, опустила лицо вниз, и так сидела, не сказав ни слова...
Горели костры, солдаты стояли, скрестив штыки на их ружьях. Их лица, казались красными или, чёрными при этом неверном свете. Лейтенант подъехал ближе, подал им бляху. В ответ, ему отсалютовали. Кажется, всё подучалось. А, княгиня, склонила голову, перекрестившись троекратно. Фёдор, тоже бы сделал подобное, но мог лишь вспомнить Бога, прочитав короткую молитву про себя.
Часовые их пропустили, после короткого, на жаркого разговора с провожатым. Фёдор опять поглядел на этих хмурых, усталых солдат у шлагбаума. Хоть были измучены, но, дело знали, и ружей не бросали, таскали свою аммуницию, не нарушая приказов.
 А лейтенант, спрыгнул с лошади, передал поводья солдату, и исчез в рядом стоявшем шатре. Через пару минут к ним вышел и офицер, закутанный в плащ. Фёдор прищурился, пытаясь узнать... Ведь без шляпы, но при шпаге. А завидев Варвару Алексеевну, побежал ей навстречу, приобнял, и начал быстро целовать ей руки. Сиятельная госпожа, кажется, расплакалась.
 Оба денщика сползли  с подножек, а Охрим, принялся снимать малую поклажу. Пару громадных кожаных чемоданов. Фёдор, не сдержался, и опять глянул на супругов. Оба, кажется даже и  здесь были  совершенно счастливы. И плен, и неволя, всё им  было непочём. Не он один смотрел так на супругов Репниных, а даже и французские солдаты. Один, казалось, ладонью отер скатившуюся слезу, или,  это просто ему в глаз попала холодная капля дождя?
 Альбрехты и Разумовские, давняя ссора и примирение

- Так что желаете, ваше благородие? - снова спросил Сидор.
Денщик держал в руках сейчас мундир Альбрехта, который всю долгую  ночь приводил в порядок. Теперь английское сукно просто сверкало чистотой, серебряные пуговки блестели, ни единой дырочки не было заметно. Серые рейтузы он принёс раньше, и уже помог барину их одеть.
- Всё прекрасно, Сидор, - сдержанно проговорил Александр Иванович, - юнкера Бурлина не встречал? - с надеждой спросил он.
- Так жив Алексей Михайлович, жив. Федька его нашёл под вечер, после боя,  да вытащил с поля. Конь на него упал, прижало барина малость, - объяснял с готовностью Сидор, -  Да и поранило, как без того. А я вот, вы уж не обессудьте, вас найти не смог, - и в огорчении денщик повесил голову.
- Отполз я тогда в кусты, думал, подняться смогу. Голова сама не своя была, оглушили сильно.  Не кори себя, может быть, и хорошо всё вышло. Лекарь Наполеона Ларрей мою рану зашил, а то мог я и без руки остаться.
- Ну, дай-то Бог, ваше благородие. А я, грешным делом, уж думал, убило вас. А отнести, доставить батюшке вашему, Ивану Львовичу, тело ваше , и то не сумел... Переживал ведь  даже, вот вам честной крест, - и денщик истово, троекратно, перекрестился.
- Ну, тело моё доставлять пока не нужно, Сидор. Надо бы провизии нам раздобыть, на всех, может быть, и вина, ради спасения от опасности.
- Так и это можно устроить. Здесь, конечно, не Сенной рынок,  но, можно разжиться едой. Если ваше  благородие, конечно, распорядится дать мне приказ деньги свои потратить. Вот, ваших средств у меня имеется пятьсот франков. Четыреста, ассигнациями, да сто франков, в серебре, - и денщик выложил деньги перед барином.
- Так что же, хорошо, - чуть растроганно ответил Альбрехт.
Непривычно было увидеть такую преданность своего крепостного. Он бы, пожалуй, и не был бы рассержен, на Сидора за кражу этих денег. Думал наверняка же, что он убит, а мёртвым, деньги точно не нужны. А Фёдор, так вытащил Бурлина, и обратно сюда пришёл, что бы проводить Варвару Алексеевну. А ведь, человек, не благородного звания, но, не испугался, рискнул жизнью.
-А ты чего сюда пошёл? Думал же, что я убит, - всё же спросил Альбрехт, не удержавшись.
-Помочь хотел Фёдору, Варвара Алексеевна настояли. Да, ничего страшного. Главное, через пикеты мы прошли, а дальше, так прямая дорога, - и махнул рукой.
- В общем, прикупите чего, на всех, - с трудом произнёс корнет, - конину не бери. А то, эти торгаши, с дохлых лошадей мясо срезают. Яйца куриные купи, хлеб, который  посвежее выбирай.
- Всё сделаем. Как можно падаль покупать, ваше благородие...Никак нельзя конину! Мы, с понятием.
-Вот и наши взносы, в общий котёл. Выходит, только у вас и князя Репнина свой денщик имеется. Надеюсь, ваш служитель и на всю компанию провиант прикупит, - заметил ротмистр Дмитриев, выкладывая горсть серебра.
- Куда уж деваться, - и князь Кропоткин положил на стол ассигнацию в сто франков, - на одной похлёбке долго не протянуть.
- Ну, и за нас, с Каблуковым да Давыдовым, - Сухтелен выложил двести фанков, - правда, братец, ты уж с умом покупай. Со смыслом...
- Ничего, с Пьером, нашим караульным, я уж договорился. А у маркитанта, брать дороговато, вы уж простите, ваши благородия, так и без штанов останешься. У Пьера, так  кузен форейтором в транспортном батальоне служит, - с жаром в голосе обьяснял Сидор, - У него и накупим всего, что потребно...Толокно, оливковое масло, печёный хлеб, картофель. Яйца и селёдка. Всё имеется. Ну, больше взять здесь нечего. Понятно, что  и пиво, да вино, кислое, правда, - объяснял денщик, - этих денег, господам офицерам, на месяц уж точно,  хватит.
- Что сказать, Альбрехт. Вы, отважны, а ваш денщик деловит, - усмехнулся Репнин, - пожалуй, так и всё хорошо у нас окончится. И я рад, что вы пришли в сознание.
Денщик же деловито припрятал деньги в мешочек, вшитый за отворотом его серого сюртука. Смотрелись, все эти приготовления, весьма забавно. По крайней мере, Репнину.
-Фёдор, пойдём со многой, - уже начальственным тоном распоряжался Сидор, - корзину возьми с собой. Скоро вернёмся, ваши благородия.
 Караульный пропустил денщиков без препятствий, и, о чём-то сразу заспорил с Сидором. Видно, не простое дело предстояло. Правда, офицеры присушивались к разговору увлеченно, тем более, не было здесь других развлечений.
 Николай Григорьевич переглянулся с супругой, кивнул, словно всё было между ними обговорено и решено. Женщина подошла к сидевшему на кушетке Альбрехту. Было заметно, что она волнуется, выдавал её батистовый платочек в руках, который она не выпускала из своих тонких пальцев.
- Позвольте поговорить с вами, Александр Иванович, - обратилась к корнету Варвара Алексеевна, - вы, себя не щадя, зная, чем всё закончится, со своими людьми бросились на помощь моему супругу, Николаю Григорьевичу. А ведь знали, чем дело закончиться может..
- Присяга, Варвара Алексеевна. Не мог остаться в тылу. Это было бы противно моей чести.
-Решили сами, по доброму побуждению... Я слышала, в семье моего отца, как Кириллу Григорьевичу, покойная Елизавета Петровна, подарила часть вашего имения, как семейство Альбрехтов в опалу попало. То нечестно было, неправильно. А имение это, часть моего приданого, и я вольна им распоряжаться, как пожелаю. И вот, вам мой подарок, купчая на это ваше  имение, семейную усадьбу, «Утешение»... Отцу, Ивану Львовичу  отпишите, точно всё сообщите, что бы он принял усадьбу у моего управляющего.
- Как могу принять такой дар? У вас так ничего не останется, Варвара Алесеевна. Слишком дорогой подарок
- Отчего же дорогой? Два города на Черниговщине, несколько усадеб, да шестнацать тысяч душ у меня имеется. Так я же княгиня, могу дарить, если пожелаю, поступаю по своей воле.
- Примите, Альбрехт, в знак примирения между нашими семьями, - добавил и вставший рядом с женой князь Репнин-Волконский, - зачем нам эта усадьба? Не для чего владеть этим предметом раздора. И это по совести будет. Всё уж мы решили, между собой, и вы не откажите, сделайте милость. Что бы не было этой досадной и старой ссоры между нашими семьями.
Корнет задумался на секунду, припоминал все эти дни. Наконец, протянул руку князю, соглашаясь с его словами.
- Благодарю вас, Варвара Алексеевна, Николай Григорьевич. Навек вам обязан, и всей вашей семье.
- Вот всё и порешили, - тихо сказала Варвара Алексеевна, -  А пока, не вернутся наши добытчики, приглашаю вас, господа, на чашку кофе с чёрствым хлебом. Есть и немного копчёного окорока. Прошу откушать! Такой пир задаю!
 Охрим, дюжий слуга княгини,  принес раскладной стол, медный кофейник, и небольшие серебряные стаканчики, размером с чарку. Деревянное блюдо с хлебом, и тончайше порезанный копчёный окорок.
-Здесь, конечно, не наш замок в Яготине, но всё же. А как закончится наше заточение, попрошу посетить нашу усадьбу на Черниговщине. Ну, служба  в полку, всех ожидает,   - и князь переглянулся, - тогда уж приезжайте в мой дом на Мойке, в Санкт-Петербурге.
- После тех обедов, во время маршей от Варшавы, это просто Лукуллов пир, князь! - с улыбкой ответил штабс-ротмистр Дмитриев.
- Верно говорит Иван Дмитриевич, - согласился князь Кропоткин, - рады очень. Надо бы вспомнить о всех погибших. И, особо, помянуть  корнета Лунина.
-Верно говорите, Кропоткин. Во фляге есть немного водки. Хватит, что бы помянуть.
Охрим разлил остро пахнущую можжевельником и анисом жидкость по чаркам. Офицеры, не чокаясь, выпили до дна. А Варвара Алексеевна зажгла свечу у походной иконы.

Император Франции и Варвара Алексеевна


Это утро Наполеон начал с объезда поля битвы. Это для него было, как утренняя молитва в церкви для прилежного христианина, то действо, которое император Франции не мог пропустить. Он объехал все палатки с ранеными солдатами своей армии, распорядился собрать у мёртвых русских шинели, что бы обогреть страдавших воинов. Сам был ещё в грязном и мокром плаще, но не придавал этому внимания.
- Сир, вы так простудитесь. Проявите заботу и к самому себе, - заметил Сегюр.
- Скоро вернемся.
- Сир, вы не принадлежите сами себе, а всей нации.
- Хорошо, возвращаемся в шатёр. Я сменю этот сюртук. Вы довольны?
- Без сомнения, сир...
И небольшая свита французского императора повернула и направилась к шатру. Конногренадеры конвоя и то с облегчением вздохнули, заметив этот маневр. Все очень устали а этот день и ночь.
Молва разное судила да рядила о таком обыкновении Бонапарта. Одни, мерили других по себе, считая, что так Наполеон тешит своё непомерное честолюбие, болезненно наслаждается своей победой, А кровь и вид трупов внушают ему радость. И он, подобно древнеримским луперкам, жрецам Марса, предаётся здесь самым разнузданным оргиям. Другие, самые религиозные, считали, что он молится за спасении душ погибших воинов, вознося молитвы архангелам.
 Но, всё было не так, совсем не так. Бонапарта отличало от других просто невероятное воображение, и, он мог заставить себя представить всё то, что  пожелает. И, именно это Наполеон сейчас и совершал... Видел перед собой марширующие призрачные взводы солдат, эскадроны конницы, залпы артиллерии. Старался понять, как же сгинули эти воины, и, какой маневр смог бы их спасти. Для него это было теперь словно поле поваленных оловянных солдатиков после манёвров... Смотрел, как пали фузилёры сорок пятого полка, неудачно попав под заряд картечи, а помнил, как славно они атаковали неприятеля... Приметил и холмик, весь изрытый чугунными градинами, а убитых, было всего двое.
- Сегюр, распорядитесь наградить майора Грандье. Он умело вел свой батальон, укрывая солдат от выстрелов. И, выполнил задачу.
-Без сомнения, сир!
Его спокойный, когда надо, любимый Маренго, осторожно переступал через убитых, иногда храпел, словно возмущался. Не больно ему нравилось это место. Но, Бонапарт обожал своего арабского жеребца. Были кони и крепче, и сильнее, выше... А, Наполеон, выбирал среди своей конюшни именно, этого, серого в яблоках, прекрасного Маренго. Был у него  ещё и Визирь, но, чаще императору Франции седлали именно коня, названного в честь места знаменитой битвы.
 Тут, они подъехали к месту схватки с русской гвардией. Здесь лежали порубленные пехотинцы его сорок пятого полка. Рядом, русская пехота. Чуть далее, был завал из конских туш, словно попал на бойню. Лежали павшие вороные жеребцы, гнедые кони французских гвардейцев, конно-гренадёр и мамлюков. И, павшие русские лейб-гвардейцы...
- Сир, они валяются, словно стадо баранов, застигнутое врасплох стаей волков! Смотрите, как беспорядок, какая мешкотня!
 Словно выученные слова проговорил этот Флоранс, и довольным, улыбнулся. Сегюр и Богарне нахмурились, настороженно глядели сейчас на императора. Бонапарт же, сказал так, словно отбил коварный выпад сабли:
- Не сметь! Они лежат, подобные павшим львам... Это поле битвы подобно Херонее, а эти несчастные гвардейцы, в белых мундирах, повторили подвиг тех, защитников Фив. Сражались до последнего, давая возможность спастись другим... Едемте в лагерь, господа. Что было нужно, я увидел.
 Свита императора покинула поле битвы, кавалькаду замыкал взвод конных гренадёров. Всё же, Наполеон опасался вылазок русских казаков.
***
- Сир, могу ли я вам доложить нечто любопытное?
-Говорите, Гурго. Знаю, вы можете меня развлечь. Всё же, сегодня на редкость отвратительный день, сыро и холодно, - недовольным тоном  отметил Наполеон, кутаясь в серую шинель.
Гаспар Гурго, как сын актера, выступавшего на подмостках Версальского театра, не был чужд некоторой театральности. Тем более, и вправду император был не в духе.
- Сир, ваш завтрак, - проговорил вошедший лакей.
- Спасибо, мой добрый Луи Констан. Поставь на стол.
Завтрак, как обычно, не был затейливым. Кусок варёной говядины, яйца-пашот, свежий хлеб и стакан вина. Ел император очень быстро, словно всегда торопился, боялся опоздать. Выпил маленькую чашку прекрасного кофе, промокнул губы салфеткой, и, опять обратился к адьютанту:
- Так, Гаспар, ты обещал меня сегодня  развлечь? Сегюр тоже намекал на нечто интересное.
 Как заметил адьютант,  Бонапарт был сильно заинтригован. Да, император французов сегодня откровенно скучал.
-Да, сир. Если вы позволите. Собственно, весь лагерь об этом говорит.
- Уж не театральная ли труппа посетила эти унылые места?
-Нет, к сожалению. Но ручаюсь, вы будете удивлены, - уточнил лейтенант Гаспар Гурго.
- Так, я поел, позовите Бертье и Сегюра. И, конвой с лейтенантом Флеко.
-Будет исполнено, сир!
- Луи Констан! Помоги одеться! - потребовал император у лакея.
Караул из гвардейцев у шатра приветствовал Бонапарта, встав по стойке «смирно». Сам Наполеон шёл спокойно, привычно заложив руки за спину. В лагере, поутру, царила привычная суета. Пахло ,как обычно, чёрт знает чем, но, не смотря на холод, солдаты были веселы, и приветствовали своего императора. Раздавались такие привычные и приятные ему возгласы:
- Vive le emperaire! Vive le emperaire!
Бонапарт был доволен собой. А ещё более своим начальником штаба.
-Видите, Бертье? Всё закончилось, более чем удачно. Вы отлично организовали марш корпуса Даву. Да, мы испытывали удачу и судьбу, но это принесло нам победу. Царь же Александр не дождался дивизий генерала Бенигсена, и проиграл это сражение.
- Да сир, - спокойно ответил Бертье, - всё вышло, как вы и задумали. Австрийцы и русские попались в вашу ловушку. Но, теперь надо ожидать транспортов с продовольствием и порохом. Правда, удалось захватить часть неприятельских обозов. И, не удалось захватить в плен императора Александра и цесаревича Константина.
- Да, наш брат Александр проявил немалую быстроту... Не повторил ошибки Карла XII. Суверен должен думать более о государстве, чем даже о собственной чести. А преследовать было бы слишком рискованно, не следует превращать победу в поражение, с измотанными войсками. Мы, несомненно, сможем лишить Александра шансов на успех.
- Несомненно, сир...
Маршал Бертье обладал тонким чутьём, математическим умом, и непревзойденной исполнительностью. Правда, нуждался и в приказах Бонапарта. Сам, почти никогда не проявлял инициативы, заменяя безусловным выполнением воли Наполеона.
- Вот, сюда, - опять напомнил о себе адьютант.
- Так это палатки пленных офицеров русской армии, - отметил Сегюр с удивлением в голосе, - Гурго, что здесь интересного?
-Ручаюсь, мой генерал, вы будете удивлены. Сир, в лагерь проникла супруга князя Репнина-Волконского, и ухаживает за ним.
- Проникла? Какое интересное слово! Вы и вправду меня удивили, Гурго...Доложите, им, что я желаю войти.
Лейтенант твёрдым шагом подошёл к караульными так и стоявшим навытяжку перед Бонапартом. Затем, откинул полу шатра, и вошёл внутрь. Впрочем, быстро вернулся. Он отдал честь и рапортовал:
-Сир, я предупредил.
Наполеон, повернул голову в сторону Сегюра, затем переглянулся с Бертье. Видно было, что Бонапарту нравится эта игра.
  Да, император французов всегда обходил после сражения своих раненых солдат, ободряя их, вдохновляя и давая надежду на выздоровление. Не только доброта побуждала к этому, а скорее, трезвый расчет. Античность, её герои, вот что всегда вдохновляло бесстрашного корсиканца. А более всего, так это  пример великого Александра Македонского, который обязательно помогал раненым после боя. А он, уже давно мнил себя этим новым Александром, а русскому царю Александру отводил роль Дария. Ну, а Великий Македонянин умел удивлять и побежать не только силой оружия, но и врожденным благородством и снисходительностью. Сам Наполеон старался походить на этого героя древности. Тут, Бонапарт вспомнил отрывок из Арриана, знаменитый эпизод свидания Александра с пленёнными после сражения при  Гавгамелах полководцами Дария, а затем, и впечатляющей  встречи с женой персидского царя. «Теперь станут говорить обо мне», - решил Наполеон про себя.
Ну, а славный Гурго уже поддерживал вход шатра, давая Наполеону со свитой войти внутрь. Немного поспешно, быть может,  но не мог же Бонапарт упрекнуть своего адьютанта за такое рвение? Император ценил внимание к себе.
 Здесь же, в шатре, на походных койках, находились раненые офицеры Кавалергардского полка. К Бонапарту подошёл его личный врач, хирург Доминик Жак Ларрей.
- Я оказал помощь раненым, сир. Без сомнения, никто из них не умрёт. Хотя они нуждаются в уходе. А господина Репнина посетила его жена, с целым скопищем слуг. Как видно, у русских бояр так принято, - и врач выразительно пожал плечами.
- Спасибо вам, Ларрей. Это любопытно.
Ранее, в годы начала своей службы, ещё королю Людовику, бедный офицер-артиллерист с Корсики, вряд ли смог бы свести знакомство с Дворянской гвардией. А здесь, вот они были здесь, и, Бонапарт видел сам, на что способны эти отважные и стойкие воины.
 Даже раненые гвардейцы  поднялись, оказывая ему честь. Наполеон, легко кивнул им в ответ, не снимая шляпы. Его занимало несколько другое...
 Рядом с полковником Репниным-Волконским, стояла очаровательная дама, правда, в простой дорожной одежде. Несомненно, ей были бы более к лицу роскошные шёлк и бархат, чем грубый войлок и толстое, едва ли не домотканное, полотно.
- День добрый, господа. Я вижу, князь Репнин, вы в обществе милой дамы? Не припомню, что бы она была с вами вчера, - заметил Наполеон, начиная игру словами, - уж точно, мои гренадёры не могли её пленить. Ведь я не воюю с женщинами!
 Император заложил руки за спину, и с любопытством воззрился на супругов. Сказать честно, по привычке хотел поцеловать руку даме, но теперь он стал императором... Просто, он убрал руки за спину, опасаясь неловкости.  Но, и вправду, умный Гурго смог его развлечь. Наполеон был заинтригован.
- Хочу представить вам мою супругу, княгиню Репнину, Варвару Алексеевну. Она желала меня увидеть, не более того, - ответил полковник, - здесь нет места интригам или заговору.
- Что же скажет сама княгиня? - добавил Бонапарт.
- Я бы хотела ухаживать за своим мужем и ранеными офицерами, ваше величество. Супруг сильно ранен, и я, как верная жена, я хочу его сопровождать и заботится о нём. Как сказано: «И в горе, и в радости». Прошу также не наказывать караульных. Они ни в чём не виноваты, просто оказали мне христианское  снисхождение.
- Как я могу отказать даме, в столь малой просьбе?
Собственно, и вправду, таинственная гостья была на редкость хороша. С милым округлым лицом, пухлыми губами, выразительными карими глазами. И безмерно заботливая, любящая женщина, прямо как его ненаглядная Жозефина Богарнэ. Но, нужно было подумать, Наполеон ненавидел спонтанные решения. Бонапарт глянул на Бертье, в поисках умного совета.
- Сир, простите, нам надо переговорить, очень важное дело, - заметил тут же маршал.
-Вы простите меня мадам, всего пара минут, и я вернусь к нашей беседе.
Император французов со свитой покинули пленных. Они отошли к площади, где их никто не слышал.
- Бертье, что это за аристократы?
- На французском сир, это почти принцы крови, родившиеся с золотой ложкой во рту, - тихо говорил Бертье, - Брат её деда, Григорий Разумовский, фаворит императрицы Елизаветы Петровны, с которым она была в тайном браке. Вероятно, были у них и дети. Конечно, на воспитание их отдавали брату фаворита, Кириллу. Поэтому, но очень возможно, сир, что к нам в гости пожаловала царская родня. Как знаменитые Лопухины, и Долгоруковы, Нарышкины. К тому же, её дед, Кирилл Григорьевич, был последним гетманом Украины... А сам Репнин, так это внук фельдмаршала Репнина. Очень,очень  богатая и  влиятельная семья. И, что важно, верная трону, не замешанная в заговорах и убийстве императора Павла. Чужды интригам.
-Знаете ли, Бертье, я не такой дурень, как Карл XII, и не стану играть в такие игры. С этой Украиной. Они плохо кончаются. Но, остальное, очень любопытно. Да, кстати, а у Варвары Алексеевны есть сестра?
-Екатерина Алексеевна Разумовская.
Наполеон замолчал, заложил руки за спину, и принялся ходить туда и обратно.
-Да, Бертье...Прошу вас, вызовите чету Репниных сюда. Мне  кажется, возникла замечательная мысль  ...А, Сегюр, принесите из моего шатра миниатюры моих детей, Евгения и Гортензии.
 Маршал привык к тому, что детей Жозефины Богарнэ Наполеон почитал за своих. Собственно, так и было, император был очень привязан к молодым людям.
 Вскоре, все собрались. Сегюр передал Бонапарту заветную шкатулку, а тот извлёк из неё миниатюры, украшенные золотом.
- Князь, вот, смотрите, и мои дети. Гортензия и Евгений, - объяснял с гордостью в голосе император, - как они красивы. А Евгений, истинный смельчак, добросердечен с людьми, любим солдатами.
- Вне всякого сомнения, сир, - осторожно ответил Репнин.
- Что я хочу сказать? Скоро всё закончится, эта досадная война... Мой сын, не женат, княгиня. И, я бы желал послать вашей сестре, Екатерине, портрет Евгения. Может быть, Провидению будет угодно, что она решит ответить согласием. Ведь нельзя желать лучшей супруги моему сыну, чем ваша сестра. Отвага и преданность присущи вашей семье.
- Я исполню ваше пожелание, сир, - отвечала Варвара Алексеевна.
-Мой сын храбр, богат и удачлив, мадам. Вам не придётся пожалеть. Но, впрочем, нам следует вернуться в шатёр и продолжить беседу.
Русские офицеры так и стояли, ожидая, пока не вернется князь Репнин с супругой. Наполеон с покровительственной оглядел Кавалергардов, заметил, что опять смог произвести впечатление. Кажется, всё получалось, как он решил. И, император громко сказал, что бы слышали все:
- Послушайте, князь. Теперь и мой черёд быть любезным. Перед сражением со мной встречался князь Долгоруков, передавал известия от императора Александра. Если быть точным, передавал мне условия мира. Но затем, случилось это сражение, и император Александр и цесаревич Константин поспешно уехали.
 Бонапарт вполне вежливо избегал слов о поражении русской армии. Ему, как великому императору, следовало быть благородным, и щадить чувства побежденных.
—Как ваши раны, князь Репнин?
—Все в порядке, Сир.
—Я попросил вас прийти для того чтобы поручить вам передать еще раз императору Александру мои пожелания мира. Почему мы ведем войну, когда мы...
—Сир, прошу простить меня за мою дерзость и за то, что я вас прерываю, но я должен сказать, что я — только солдат, далекий от международной политики и от императорского двора. Я не могу дать на это никакого ответа.
Наполеон на секунду замолчал и удивленно воззрился на собеседника. Затем, продолжил:
—Я прошу у вас только об одном: передать императору Александру слово в слово то, что я вам сейчас скажу.
—Это долг верности по отношению к моему государю.
—Послушайте меня, вы сможете встретиться с императором через несколько дней, если он еще находится при армии. Скажите ему, что если бы он выслушал мои предложения и согласился встретиться на аванпостах, тогда я бы подчинился воле его благородной души. Ему достаточно было бы объявить мне свои намерения для достижения спокойствия в Европе, и я бы подписался под ними. Но вместо этого он послал ко мне наглого хлыща, который посмел дерзко вести себя с главнокомандующим французской армии во главе его войск. И что из этого вышло? Мы сразились, и теперь только я имею право высказывать мои желания. Но мы можем еще найти путь к сближению, пусть он пришлет мне в Вену своего уполномоченного представителя, но только не одного из этих придворных, которые наполняют его штаб. Правда далека от монархов. Александр родился на троне, а я стал императором сам, но мои бывшие товарищи, мои бывшие командиры не осмеливаются больше мне ее говорить, как не
говорят ему правды его придворные. Но давайте поговорим о сражении. Что за мысль была растянуть вашу армию и разделить ваши колонны, как вы это сделали? Нужно было сконцентрировать войска, собрать армию в кулак, для того чтобы всю ее целиком бросить на врага.
—Но, Сир, я уже имел честь вам говорить, что я всего лишь полковник, моя роль смотреть вперед и драться с тем, кого я вижу перед собой, а не пытаться проникнуть глубже этого. Для меня главное повиноваться, а не рассуждать.
—Репнин, вы полная противоположность Долгорукому, вы слишком скромны. Но я должен сказать, император Александр все равно должен был проиграть это сражение. Для него оно было первое, а для меня — сороковое.
— Сир, я убежден, что после урока, который вы преподнесли, у него не будет необходимости дать столько же битв, чтобы взять реванш.
—Я вижу, вы сердитесь.
—Я бы не посмел, но солдат не может быть безразличен к тому, что говорят о его государе.
—Ну что ж, полковник, давайте не будем друг на друга обижаться, для нас это будет несложно, потому что я вас уважаю.
—Для меня это большое счастье. Я сохраню на всю жизнь воспоминание о вашем благосклонном приеме.
— Прощайте, Репнин, я возвращаю вас вашему государю как доказательство моего стремления восстановить дружеские отношения, которые связывали нас раньше.  Сознаюсь вам князь, что я получил предложения о мире от австрийского императора. Мир, вот чего я страстно желаю, - вещал Бонапарт, картинно заложив левую руку за отворот своего сюртука, - и конечно, хотел бы заключить соглашение с императором Александром. Конечно именно вы, полковник, могли бы передать моё письмо вашему государю.
- Если это не уронит моей чести, сир, - медленно проговорил Репнин.
- Конечно, князь. Это будет лишь предложение о свидании, о встрече. Мы могли бы обговорить всё лично, без интриганов. Я не желаю видеть рядом английских агентов, сударь...
- В таком случае, я буду рад помочь принести мир, - ответил Репнин, - ехать сейчас же?
-Я думаю, нет...И вашим офицерам следует набраться сил. А мне, написать письмо. Предлагаю вам погостить у меня пару дней, вы ведь не против?
-Что же, вы отпустите пленных?
-Я, не воюю с ранеными, сударь, - медленно проговорил Бонапарт.
Наполеон, повернулся, и так же быстро покинул шатёр, как и вошёл сюда, оставив после себя потрясённых увиденным офицеров. Те, в удивлении, только переглядывались между собой. Один только денщик Сидор меланхолично напомнил о себе:
- Пора бы вам, Александр Иванович, и руку перевязать. Кровавит рана-то...
Корнет, лишь закатал рукав рубашки к локтю. Колет, заботливо вычищенный денщиком, был растегнут и лишь накинут на плечи.
-Альбрехт, не избегайте лечения. У вашего денщика руки просто золотые, - напомнил Репнин.
- Конечно, Александр Иванович, - согласилась и Варвара Алексеевна, - Видите,  Бог нас не оставил в трудное время. Воздал, по молитвам нашим...
Повелевать людьми

Наполеон спокойно вышагивал мимо своих ликующих солдат. Да, эти люди, все, были именно его, во всех смыслах. Бонапарт владел ими, повелевал,
награждал и возвышал, посылал на верную смерть, если это было необходимо. Но, старался заботится, или, делал вид, что делал это. Самое же главное, очень остро чувствовал, чего хотят его солдаты..
Несомненно, они слышали всё, о чём говорили в шатре. Конечно, был строжайший приказ не подслушивать или передавать сказанное императором, но, разве товарищ не сказал бы о таком товарищу? Конец войне! Им больше не угрожала смерть, болезни, увечья, голод и холод! Казалось, всё, плохое могло закончиться совсем скоро!
Мир, вот чего жаждали солдаты, так страстно желавшие вернуться домой , к семьям. А их любимый полководец, их повелитель, кумир, звезда, даровал им это! Они были благодарны ему, своему императору! И, выражали свой восторг.  Бонапарт же сейчас просто купался в любви и обожании, чего так всегда желал и к чему стремился. Именно это, а вовсе не корону или титул хотел получить этот корсиканец.
- Сир, без сомнения, вы опять удивили всех. В салонах европейских столиц станут превозносить вашу доброту, - тихо проговорил Сегюр.
- Посмотрим, сможет ли устоять царь Александр перед призывами к миру своей знати...Кроме того, я пошлю и моего верного Савари с предложением перемирия. Конечно, эти нобили, которых мы отпустим домой, хорошо послужат нашей победе... Иссушат слёзы дам в петербургских салонах. А князь Репнин, он ведь очень богат?
- Его супруга, ещё более. Владеет шестнадцатью тысячами крепостных, да двумя городами на Украине. Она из Разумовских, а её матушка, графиня Шереметева.
- Такое впечатление, что мы воюем с турками, Сегюр, или попали в эпоху Крестовых походов. И я захватил в плен владетельного князя,  повелителя тысяч подданных, пары замков и небольшого города?
-Так и есть, сир... И прошу заметить, что император Александр, этих аристократов, весьма опасается. Заговорщиками убит его дед, Петр III и отец, Павел. А в их святцах указывается, что они умерли своей смертью. Такая странная аллюзия сир, Петр и Павел...
- Интересно, Сегюр...
- Эти аристократы смелые офицеры, верные долгу.
- Да, трусами назвать их нельзя, этих русских нобилей. Вот, мы и сделаем беспроигрышный ход, предложим мир Александру, и отпустим пленных.
-Простите, сир, а стоит ли? Русский царь сейчас поехал в Пруссию, гостит в Варшаве, где желает заставить короля Пруссии Фридриха Вильгельма III объявить войну Франции. А затем, уедет в Санкт-Петербург.
- Что же, Сегюр, английское золото и русские штыки способны на многое. Нам останется лишь разгромить пруссаков и русских ещё раз. И, у Александра не останется другого  выбора, как заключить со мной настоящее, долгое соглашение. Приходите сегодня в мой шатёр, нам предстоит составить пространное и очень вежливое послание русскому царю. А генерал Савари затем отвезёт другое  письмо.
 Генерал ещё раз посмотрел на императора Франции. Да, он ценил повелителя, его ум и талант, и теперь, после вчерашнего сражения, совершенно не сомневался в успехе начинаний Бонапарта. Как же легко было с Бертье! Тот  умел грамотно избегать сложностей, просто выполнять, а не попусту рассуждать.  .

Савари ,  посланец мира и Наполеона


- Вы уверены, Штуттерхайм, что император Александр здесь?
- Без сомнения , Савари. Небольшой замок Холич, оказался ему по вкусу,  и император Франц с радостью уступил его . Русский император весьма подавлен, это его первое поражение.
- Ничего, ему придётся привыкнуть, - усмехнувшись, заметил Савари.
Савари припоминал слова Бонапарта:«Я  уверен, что урок Аустерлица надолго запомнится и молодому русскому царю. Император Франц уже заключил со мной соглашение. Я понимаю, что Александр ввязался в эту войну по глупости, поверив в пустые обещания англичан. Мне нужен мир, Савари, или хотя бы перемирие. И я буду великодушен. Я уверен, что Александр оценит это по достоинству»
 А пока они катили в карете, несмотря на зловещую темноту ночи. Савари опять глянул в окошко, но разглядеть хоть что-то было невозможно. Чувство было неприятным, словно он попал в тоннель, из которого нет выхода.
- Не беспокойтесь, мои вестовые хорошо знают дорогу, - проговорил успокаивая, Штуттерхайм.
Французу показалось, что австриец улыбнулся, заметив его слабость. Савари еле сдержался, что бы не наказать своего провожатого за дерзость. Тут колеса повозки прогремел по каменному мосту через реку, и раздался голос кучера:
- Ваше превосходительство, мы у замка!
Посланец Бонапарта прекрасно понимал по-немецки. Но совсем не любил этот язык за грубость и резкость. Разве не могут эти австрийцы говорить по-французски, как те же русские? Подумал так Савари, и ему сразу сделалось легче на душе.
 Но тут, заскрипели ворота. а вскоре, карета остановилась.Двери открыл солдат в меховой шапке со шлыком, и Савари узнал в нём казака. Впрочем, тут подошёл и русский офицер. Посланец Бонапарта слышал о том, что царь Александр еал с поля боя один, брошенный свитой в опасности. А сегодня, спустя два дня, и свита, и охрана с казаками и офицерами, всё присутствовало.
- Генерал Савари, - чётко проговорил русский офицер, - я провожу вас к Государю.
- Благодарю!
Они быстро поднялись на второй этаж по тёмной лестнице. Здесь, в сумрачной зале, зажженного камина, сидел царь Александр. Спокойный, сосредоточенный, без капли уныния на лице. .
- Ваше величество! Генерал Савари с посланием к вам от Наполеона Бонапарта!
- Мы ведь знакомы, Савари. Располагайтесь, - и царь указал на кресло напротив своего.
 Император не был неразумным. Сам он сидел спиной к огню, а усадил своего гостя, лицом к пламени, осветившим облик посланца Бонапарта. Приём старый, известный, с ясной целью внести волнение в сердце собеседника.
- Я привёз вам мир, или перемирие от моего императора, - патетично выразился Савари.
- Пока перемирие, генерал. Что предлагает Бонапарт?
- Ничего противного вашей чести. Ваша армия  должна немедленно покинуть пределы Польши.
- Хорошо, я согласен, — сказал Александр, — но какие гарантии ожидает от меня ваш повелитель? Или имеются некие тайные статьи?
 - Он попросил меня передать Вашему Величеству, — ответил Савари, — что ему достаточно будет вашего слова. Как только оно будет дано, я должен прибыть к войскам маршала Даву и остановить их движение. И, боевые действия немедленно прекратятся.
- Я даю вам это слово, - с готовность ответил Александр, - Я тотчас же займусь исполнением того, что было согласовано, - затем, после паузы, проговорил, -  Если обстоятельства более счастливые приведут вас в Санкт-Петербург, я надеюсь, что сделаю приятным ваше пребывание там.
- Был бы рад,  если мой император сделает меня своим  посланцем в вашей прекрасной столице.
 Тут Савари откланялся, оставил свое послание, и получил пакет для Наполеона.
 Уже светало. Они ехали по улицам того маленького городка, где все улочки были забиты русскими войсками. Переправиться по мосту возможности не имелось, и кучер остановил лошадей кареты. Савари спешился, и принялся считать проходившие мимо него войска. Выходило, около тридцати тысяч солдат. Но, пушек не было вовсе, а многие солдаты шли без ружей и ранцев. Савари  заметил очень много раненых, однако они стойко шли сомкнутыми рядами вместе с остальными, не взывая к помощи.
 Савари неспешно занял место в экипаже, дождавшись, когда пройдут войска. Все выходило хорошо, одно к одному. Выполнено задание, и можно было доложить Бонапарту о состоянии русской армии. Всегда всё хорошо видеть своими глазами, не полагаясь на слухи и донесения шпионов.
Отступление русской армии

Кутузов трясся в двуколке по этой узкой, разбитой дороге. Мимо него, колонновожатые направляли упряжки, ташившие русские пушки. Батарея за батареей, с зарядными ящиками, фургонами, полными бочонками с порохом и корзинами с ядрами. Прислуга, устроившись на передках, была, кажется, в порядке.
 Хуже дело обстояло с пехотой, особенно, линейной. Солдаты лишились ранцев, брошенных по приказу офицеров перед началом сражения. И теперь, лишились сухарей, воды, всего самого необходимого. некоторые, шли даже без ружей. Оборванные, с почтовыми киверами, в грязных, потерявших вид мундирах. Драгуны ехали вдоль дороги, с палашами наголо, не давая пехотинцам р0азбегаться в поисках пропитания. А роздыха армии фельдмаршал не давал, опасаясь наихудшего, что Бонапарт нагонит разбитые полки, и раздавит их, разбросает. Не хотел русский полководец повторить судьбу Левенгаупта у Переволочны, и поэтому спешил, торопился, подгонял людей и лошадей. Желал укрыться за рекой Марх, а там, переждать, привести в порядок расстроенные полки.
 Фельдмаршал вздохнул, и с удовольствием взглянул на свой бодрый  конвой. Вот, казачки его, ехали, не тужили да не жаловались, словно и не случилось ничего. Сидели в сёдлах спокойно да ладно, даже умудрялись отдохнуть, прямо в дороге. Тут к двуколке Кутузова подъехал Милорадович.
- Ваше высокопревосходительство! Вейройтер требует, что бы мы остановились в Гединге, на правом берегу!
- А вот кукиш этому австрияку! Ты, генерал, бери кирасиров, да мост захвати, что бы мы могли переправится в порядке. Хватит с нас , нечего больше этим дурням подчинятся. А гвардия наша где? Нет ли гонцов от генерала Кологривова?
- Следуют в порядке, идут к Тренчину, прошли через Стара-Пуру и Соботиште.
- И то слава богу...А я ведь, грешник, и пистолетом грозил Андрею Семёновичу, - и Кутузов истово перекрестился, - Скажи лучше, нет у нас на хвосте французов?
- Отвлёк Мюрата Багратион. Погнался за его конницей француз, верно думал, что он на Варшаву пойдёт. А князь ночью, по бездорожью, от него сбежал.
- Ах молодец, какой молодец! - развеселился Михаил Илларионович, в избытке чувств стуча ладонями себя по коленям - спаслись мы, значит. Господь уберёг, не покинул.
 И фельдмаршал истово перекрестился три раза, впрочем, не снимая кавалергардской шапки. Не расставался с подобным убором Михаил Илларионович, проявлял слабость.  Всегда хотел показать Михаил Илларионович, как близко ему братство с теми, кто служил в Кавалергардах. Ну, а генералы штаба армии, находили это решение вполне извинительным, а Кавалергарды- прекрасным.   
-Так что там? - снова обратился Кутузов к дежурному генералу.
-Докладывают, дескать парламентёры приехали, от Бонапарта. Главным у них, генерал Савари. Следует к государю, Александру Павловичу.
- Пусть приведут его ко мне, Михаил Андреевич.  А потом, пусть следует далее.  Не иначе, как перемирие хочет заключить.
- Австрийцы уже заключили перемирие, и готовят соглашение с Бонапартом, Михаил Илларионович. Сведения верные, не сомневайтесь. Император Франц более не желает воевать.
- Ну да ладно, - спокойно отвечал Кутузов, - и мы, замиримся с Бонапартом. Армия расстроена, нам необходимо время, - твёрдо отвечал главнокомандующий. - А что дальше, как Бог даст, да решит сам Царь- батюшка. Все мы в его власти. Люди мы военные, роптать нам невместно!

Вернуться к своим

- Граф Уваров! С аванпостов доклад! - рапортовал подъехавший к генералу дежурный офицер в мундире лейб-гвардии гусарского полка, - французы привезли несколько фур с нашими ранеными.
Гвардия следовала под надёжным командование генерала Андрея Семёновича Кологривова. Потрепанные полки прошли через Саботиште и Стара-Пуру, подходили уже к Тренчину. А там, по диспозиции, и Краков был недалеко, где можно было бы оправится, отдохнуть,  и привести войско в порядок. С этим уж генерал Уваров был совершенно согласен.
- Да, Рябцов, заключено перемирие. Генерал Савари посетил ставку нашего государя. Получено указание от императора Александра о перемирии с французами. И мы должны скорыми маршами, покинуть пределы Австрии.
- И вот ещё что, с широченной улыбкой добавил поручик, огладив свои  пышные усы, - там и офицеры -кавалергарды, четвёртого эскадрона! И, князь Репнин с супругой!
- Вот так да! Порадовали вы меня, поручик! Едем немедленно! Денщик, коня мне, быстро! И, приготовить посыльного для генерала Кологривова!
 К генералу подвели белого, как снег, жеребца. Уваров, привычно потрепал любимца по шее, встал справа, сунул левую ногу в стремя, опершись на луку седла, закинул правую ногу, поймал стремя носком сапога. Вздохнул поглубже, да послал коня вперёд, за ординарцем.
 Солдаты, пехотинцы, сбегались к рогаткам, весело гомонили, словно и вправду случилось нечто радостное, необыкновенное.
- Ваше превосходительство! - обратился к Уварову молоденький прапорщик лейб-гвардии Семёновского полка, - так вот, фурманы с ранеными подошли. А с ними, и французы, с белым флагом. Так кавалергарды привезены. Что, идём, выручаем? - с надеждой спросил он.
-Перемирие заключено, прапорщик. Сегодня, точно без стрельбы обойдёмся.
- Так точно, - ваше превосходительство! - и молодой человек лихо козырнул начальнику.
Следовало поторапливаться, люди были на взводе, могла произойти любая неприятность. И, Уваров, погнал коня к этому обозу.
  К  рогаткам, впереди него,  выехал и дозор, с дюжину лейб-гвардии казаков, с пиками у седел. Уже раздалось гиканье лихих донцов, они взяли пики наперевес, готовясь к атаке.
 Хорошо, что Уваров, заехал впереди них, поднял над собой руку в белой перчатке, и прокричал:
- Стоять, молодцы! Парламентёры это, обождём, ребятушки! Не след торопится!
- Так а чего ждать, ваше превосходительство? Перебьем, да добычу захватим, - рассудительно ответил дюжий казак.
-Не дело, не дело братцы! Помни присягу, молодцы!
И, сам поехал вперёд, к десятку конно-егерей, сопровождавших обоз. К нему сразу подъехал лейтенант.
- Генерал, что же, ваши казаки не видят белого флага? - спросил он.
- Так дело такое, обознались...С чем к нам приехали, мсье?
-Лейтенант Шардон. Вот, письмо от императора, и, ваши офицеры. Император в знак доброй воли отпускает этих раненых русских офицеров! - и лейтенант поднес руку к киверу, отдавая честь, - Фурманы, тоже в подарок. Тем более, мы захватили ваши обозы.  А  нам, пора!
Конные егеря, подстёгивая лошадей, покинули это место. Понятно, что казаки весьма досаждали им своим видом. Как себя поведут эти степные воины, никто не мог быть точно уверен. А боя никто не искал.
 Но тут, полотно навеса фурмана откинулось, и на козлы, рядом с кучером, уселся сам князь Репнин -Волконский, собственной персоной.
- День добрый граф, - вполне весело проговорил он, - нагнали мы вас. Ехали, целый день.
- Неужто живы, Николай Григорьевич? - с улыбкой отвечал Уваров.
- Так почти обошлось. Живы, но не все.  Корнет Лунин убит. Рядовых, понятно, Бонапарт не отпустил, все в плену остались,  в плену, - чуть рассеянно повторил Репнин, - Готов я идти теперь под суд, за потерю своего эскадрона.
- Варвара Алексеевна? С вами?
- Как и положено верной жене, со мною рядом обретается. Много мне помогла.
-Да какой суд, Николай Григорьевич... Если бы не храбрость  ваших воинов, так погибли бы Семёновцы, все, как один... Поедемте, провожу вас к полковым шатрам, порадуете генерала Депрерадовича. Он, там просто места себе не находит. Вот как вышло! А то генерал Депрерадович всё себя клянёт, винит во всём, за потерю эскадрона.
- Да побойтесь Бога, граф... Пытался выручить нас, не вышло. Спасал он Преображенцев и Семёновцев. Ничего, подлечимся мы в дороге.
Радость для императора Александра Павловича

Возок государя, простой и невидный, трясся по разбитой губернской дороге. Александр поглядывал из окна на раскисшую землю, обильные, опять освободившиеся от тонкого льда лужи. Генерал Аракчеев молчал, меланхолическое настроение государя совершенно не располагало к разговору. Александр всё был опечален, с тех пор, как покинул Берлин, его мучило то обидное, досадное поражение при Аустерлице. А всего более, как к тому отнесутся в России, а паче всякого, так в Санкт-Петербурге. Что скажут говорить среди вечно молчащего народа, о чём станут шептаться в великосветских салонах, в дворянских собраниях.  Теперь Александр Павлович пожелал миновать большие города на своём пути, и они должны были проехать через маленький Гомель.
- Царь-батюшка, посмотри, уже к городу подьезжаем. Вот, и шлагбаум подняли у дороги. Солдатик, молодец,  стоит при всей форме.
- Точно, градоначальник,  на шлагбаумы мастер великий... Что теперь меня ожидает? - тихо проговорил, скорее, прошептал,  Александр.
Аракчеев в тревоге посмотрел на государя. Однако, он верил в талант и силу молодого царя, и нарочито спокойно предложил:
- Может быть, чаю попьём? Вот, и к присутствию подъехали, - напомнил генерал, - вы же чаю  хотели? Да передохнуть малость от тряски, неплохо бы, ваше величество...
- Люблю тебя за честность, Аракчеев, пойдём, пройдёмся малость.
Царь зашёл в этот дом, в невидную  комнату, с большим столом, бюро и его портретом на забелёной стене. Здесь ещё стояло шесть стульев, работы хорошего плотника, но без всякого лака. От этого, эта мебель почернела, где её чаще касались руки обывателей. Ну, а градоначальник отсутствовал. Император был обманут в ожиданиях. Молодой человек оглянулся к Аракчееву, с улыбкой, словно говоря:«ну что я говорил?»
- Так может быть дело какое... Пойду, поищу сего нарушителя порядка!
Генерал вышел через парадную дверь, оставив императора одного, разглядывать от скуки узоры, нанесенные разноцветной глиной на белой стене. А тут и хлопнула дверь, но с другой стороны. В залу вошёл, скорее, восшествовал высокий и плотный, но грузный мужчина. Впечатлял своим видом. Одет был в красный парчовый  кафтан, при турецкой сабле, высоченной меховой шапке, сафьяновых красных сапогах. Круглое, бритое,  лицо его, украшенное вислыми громадными усами, выражало громадное превосходство над всеми и невероятную надменность. Он, оценивающе поглядел на посетителя, и выразительно кашлянул.
- День добрый, вы, наверное, честный сотник? - начал разговор Александр.
- Выше берите... - ответил важно хозяин дома, - заслуг у меня много.
- Неужто, есаул?
Мужчина приосанился, выпятил грудь, которая стала покруглее его живота, и со значением проговорил, по буквам:
- Еще повыше...
- Неужто городской голова!
- Однако... - и тут казак просто надулся от важности.
- Вижу ваши способности, - ответил Александр.
- Чем могу помочь? - с мягким акцентом в голосе спросил этот казак, - вы, по всему видно, полковник?
- Повыше в звании... - говорил Александр, улыбнувшись.
- Неужто генерал? - и тут казак будто в землю врос, став меньше ростом, - виноват...
Тут этот городской голова наконец, поглядел на портрет, затем на лицо своего гостя, и мигом повалился ему в ноги, да запричитал:
- Прости меня, батька Виноват, прости! Ты же наш Великий Белый Царь! О твоем здравии только в церкви и молились!
- Благодарю. Вижу, у вас тут всё ладно. А мне ехать надо, - быстро сказал Александр Павлович и поспешно ретировался.
 На улице его встретил Аракчеев, и был обрадован просветлевшим ликом государя.
- Неужто чудо какое приключилось, ваше величество?
- Можно и так сказать. Генерал, распорядитесь прислать городскому голове от меня хороший подарок. Скажем, коня, или саблю в серебре.
- Да что такое?
- Невероятная история, генерал. И, что самое главное, я теперь совершенно уверен в собственном народе! Простые люди мне верны, и любят своего царя!
Теперь, с другим настроением, Александр Павлович уселся на диван своего возка, и чувствовал себя хорошо. Свидание с этим казаком избавило государя от вечной, гадкой  тоски и всё поглощающей неуверенности в себе.

Долгий путь домой


Бурлин ехал уже верхом, как и все офицеры их эскадрона. Погода стояла холодная, но тулуп, добытый Фёдором, грел хорошо. Да и жеребец, что был под ним, оказался неплохим. Припоминал, как его денщик в Кракове торговался, но смог прикупить доброго коня-трёхлетку, за двести двадцать рублей. Что делать, если Уголька  при Аустерлице убили? Но и этого жеребца, горячего нравом вороного мекленбуржца, Алексей тоже называл Угольком. Конь, понятно, не спорил, привыкал к хозяину, не озоровали и кусаться не пытался.
- Чего загрустили, Алексей Михайлович? - с улыбкой спросил подъехавший к нему сам князь Репнин, - мы пока понятно, без нижних чинов. Одни только офицеры в четвёртом эскадроне. И вам, вместе с корнетом Альбрехтом, поручено важное дело. Взять двенадцать фурманов, да в Великих Луках получить у интенданта провизию и фураж, причитающиеся полку.
 Тут подъехал и корнет Альбрехт, всё с той же чёрной живописной повязкой, поддерживавшей его руку. За ним держался и Сидор, его денщик, на вороной кобыле. Прямо не сводил глаз с барина, всё боялся, а то, с коня упадёт.
- Вот, представляешь, Алексей, надоело ехать в лазаретной карете. Тоска какая... Целыми днями с князем Кропоткиным в карты играть. И, Николай Григорьевич дело поручил важное, можно бы и развеяться...
 Альбрехт, правда, был не в тулупе, а кавалерийской шинели, правда, подбитой мехом. Но, в строю все носили каски, побаивавшись строго глаза Константина Павловича, встретившего гвардию в Брест-Литовске. Стал Цесаревич куда заботливее к подчиненным, доставая где можно свежий хлеб, но, и строже, требуя строгости и дисциплину в строю. Не терпел нарушений в мундире.
- Так что вот вам бумаги, требования, получите всё по описи. Спуску интендантам не давайте. Всё норовят спихнуть лежалое, негодное сено, да овёс старый и горклый. Там и печёный хлеб возьмёте, но, на два дня...
Альбрехт только чинно кивал, делая вид, что всё понял. А Бурлин, только вздыхал, представляя перспективы... Видывал он с детства, как батюшка его с подрядчиками торговался да лаялся, стараясь сбыть зерно по хорошей цене, да солому и сено. Насмотрелся на этих торговцев, знал, что за народец...
- Александр, - осторожно начал Бурлин разговор, - ты, в детстве видывал, как твой батюшка купцам товары сбывает? Ну, зерно, скот, солому?
- Сказать честно нет, с молодых лет в Пажеском корпусе, а затем, военная служба началась. А ты что, Алексей, не учился нигде?
- Дома меня учили. Так вот, я с подрядчиками разберусь, а то тебя, по неопытности, вмиг интендант обманет.
- Как скажешь. Буду смотреть и слушать.
У громадных лабазов остался Фёдор с лошадьми, а Альбрехт и Бурлин обходили, осматривали стоги сена, мешки с уже приготовленным для отдачи овсом. Фурманы стояли вдалеке. А хмурый интендант ходил за гвардейскими офицерами, вздыхая и покашливая.
- И чего вы всё ходите, господа? Виданное ли дело, таким блестящим офицерам по амбарам шастать? Только вот, зазря мундиры испачкаете, сором этим да пылью. Время тратите...
- Да вы, Родион Фомич, не беспокойтесь за нас. Служба, знаете ли, приходится исполнять.
- А чего так беспокоится? Корпусной интендант Гове всё принял, да оплатил. Вы и забирайте приготовленное...
- Да рады бы, а только, вот те, двадцать мешков овса плохие, зерно лежалое. Замените, так мы заберём. Сено тоже, не больно хорошее...
- Так нету лучше, ваши благородия, нету... Скоро уж весна, сено-то всяко плохое. Дожди были, влажно да сыро.
 Видел это всё Бурлин, своими притом глазами. Но, прошёл по сараю, и в углу, нашёл хорошо укрытое сено. Пахло от него не сыростью, а прямо-таки  весенней травой.
- А это что, Родион Фомич?
- Так моё это. Не казённое. Положил, что бы не пропало.
- Сам пойми, Родион Фомич, не сдашь ты нам фураж, сено уж точно твоё пропадёт, а начальство, непременно заругается. А если ты, мне две трети хорошего сена дашь, и третью часть  плохого, так я приму всё.
- Половина хорошего, половина- .... Ну, обычного, то есть, - нашёл что сказать тут  интендант и осклабился.
Он стоял, всем видом показывая большую заинтересованность в этом деле. И некую готовность к соглашению.
- Ладно, договорились. Твои работники фурманы загрузят, а я, за всем  пригляжу...Так, на всякий случай.
 Дело времени много не заняло, и вскоре, фурманы с полученным грузом прибыли в лагерь. Бурлин тут уж наконец-то избавился от каски, сменил её на меховую шапку, натянув тёплую вещь на самые уши.
- Погодка не очень, - с улыбкой оценил наряд юнкера эскадронный командир.
Сам Николай Григорьевич, как ни в чём не бывало, вышагивал на ветру в положенной званию шляпе и шинели. Подавал пример офицерам. Но тут, неспешно подошёл к фурманам, оценивая труды своих порученцев.  Репнин, прямо лагере полка поглядел, что привёзли Альбрехт и Бурлин, и остался, кажется,  доволен.
- Вот, удружили! А то, от интендантов и спасу нет. Обложили, нас прямо, как зайцев на охоте... Всё, стараются залежалое сбыть. А тут, конский состав может заболеть, да и нижние чины, тоже. Завтра, всем полком отдыхаем, дневка... Письма домой отпишите, порадуйте родных. Вечером, вестовой будет послан, в Санкт-Петербург, с почтой и донесениями. Кстати, Бурлин. вынужден я был сообщить  государю, что вы сочетались браком с княжной Друбецкой. Такой порядок в полку, не обессудьте.
 Алексей только кивнул в ответ. И то, сто бед - один ответ. Всё одно стало бы это известно.
***
Наталья Петровна сидела в любимом кресле у окна и без конца перечитывала последнее письмо от Алексея:
« Здравствуй, свет мой, Наташенька.
Всё, да станет тебе известно, закончилось вполне благополучно, после этого, не слишком счастливого сражения. Все полки, а наш особенно, стояли крепко, но, победы мы не добились. Сражались храбро. Но,  угодили в плен всем эскадроном. Впрочем, отпущены Наполеоном , и следуем теперь вместе со всем нашим  полком в Санкт- Петербург. Будем в столице в конце марта, или начале апреля. Всегда твой, Алексей Бурлин».
Теперь уже спокойнее уложила письмо в серый конверт.   Достала и список с письма к государыне от Константина Павловича, где  Алёшенька её, назван среди отличившихся, и раненых, при спасении Кавалергардами Семёновцев и Преображенцев. А её кузены, Иван Аркадьевич и Григорий Аркадьевич Акинфовы, названы отличившимися в бою при Аустерлице, тоже ранеными. Было и ещё одно послание, на гербовой бумаге, с подписью государя. Написано было, «...что семейство Бурлиных известно древностью рода в Рязанской губернии, служили верно царям и великим князьям, со времён Ивана Третьего, и боярами и воеводами. Алексей Михайлович Бурлин, в сражении проявил себя храбро, чести не уронил. И теперь, поскольку в семействе Друбецких не осталось потомков мужеского пола, по милости императора Александра Павловича, теперь, как муж княжны Натальи Петровны Друбецкой, станет именоваться князем Друбецким- Бурлиным, и его потомки также наследуют этот титул, и семейное достояние...»
 Ещё раз медленно всё перечитала, снова уложила рядом с другими письмами, эти столь важные бумаги.
Да, чуть подумав,  убрала всё это в ящик своего дубового бюро. Стол этот был знатный, старинной итальянской работы с множеством весьма  удобных  ящичков, задуманных мастером для всяких мелочей. Держала в столе княжна Друбецкая свою переписку, бумаги, счета и обязательства.
  Тут, раздался стук в дверь, и хотела тут уж прикрикнуть Наталья Петровна на Палашку, но, словно отошла эта резкость. После всего происшедшего...
- Кто там? - вполне спокойно спросила Наталья.
Дверка скрипнула, показался сначала веснущчатый нос Пелагеи, а уж потом и ухо. Тут уж удивилась княгиня, даже привстала, чего так её горничная пятится?
- Так барыня, дядя к вам, Аркадий Иванович и супруга его, Екатерина Григорьевна, - внятно проговорила Палашка.
Знала княгиня, как опасается горничная Екатерину Петровну за строгий и непоследовательный характер. Старалась горничная , по возможности, и на глаза ей не показываться.
- В гостиной стол накрой. Кофе, закуски какие. Я сейчас спущусь вниз, - приказала Наталья
Накинула княгиня Друбецкая на плечи шаль ради тепла, в доме было прохладно, не везде топили. А в марте, в Санкт-Петербурге, сыро всегда и неуютно, и стыло. К этому, Наталья Петровна привыкла. И то, в Зимнем дворце, в некоторых залах, зимней порой, только в шубе можно было находится. Не топили. На такую махину разве дровами запасёшься? А здесь, во флигеле, тоже в гостиной да библиотеке было не слишком тепло.
 Правда, по пути, у зеркала,  надела Наталья свои перстни, семейные, и, не забыла о кольце на безымянном пальце правой руки. И то, теперь не сиротка, хоть и княгиня, а настоящая статс-дама, женщина замужняя, обстоятельная. И супруг на хорошем счету у государя. 
  Неспешно она теперь спустилась по лестнице, поцеловала в щеку, как равную, Екатерину Петровну, кивнула Аркадию Ивановичу.
- День добрый, Наталья Петровна. Наслышаны уже о муже вашем, Алексее Михайловиче. И сыновья написали, дескать, видели его, от себя в двадцати шагах! В сражении этом. Храбрец, на вороном коне, но уж ранен был в левую руку. рукав мундира весь в крови, так Иван и  Григорий отметили. Они же сообщают, что всё хорошо обошлось, из плена Кавалергарды вернулись...
- Да, теперь ты, Наталья Петровна, просто Бурлина, по мужу? - по своей доброте напомнила тётка.
  Привыкла уже молодая женщина к остренькому языку своей тётки, её несдержанности. Не удивила, право слово...
- Так отчего же ... - отвечала спокойно Наталья, - По императорской милости, муж мой, Алексей Михайлович, теперь зовётся  князем Друбецким -Бурлиным, а я, значит, княгиня Друбецкая-Бурлина. Но что всё обо мне? Вот, cafe noir  подали...Или вам cafe noisette? Булочки roule a la canelle, вот на блюде лежат. Попробуйте,  куда как хороши!
Встреча гвардии в Санкт-Петербурге.Памятное седьмое апреля 1806 года

- Вот и в Гатчину вступаем, Бурлин, - пробормотал тут Сухтелен, уже спокойно повернув голову, - вам, несомненно, идёт эта седина! Это говорит о тяжких переживаниях, и большом жизненном опыте!
 Приказ Константина Павловича, о пудре для офицеров гвардии, был доведён ещё позавчера. Фёдор сегодня поутру старательно посыпал волосы барина, взбивал их частым  гребешком. Остался собой очень доволен, и своими трудами. Ну, а Алексей, так не очень. Голова под каской немилосердно чесалась.
 Сухтелен тоже оправился от ранения, и ловко сидел в седле своего недавно купленного вороного жеребца. Бурлин уж не стал тревожить своего полкового товарища тем, что его конь лучше статью и норовом. Зачем соваться в такие мелочи?
- Скорее, это добавляет мне красоты! - ответил Алексей, -  Правда, повезло, что козырёк каски спас мой нос от сабли генерала Раппа.
- Вы всё же думаете, что схватились с этим отчаянным рубакой? Именно с ним? Может быть, вам это показалось в сшибке?
Сухтелен не поверил, что Бурлин имел бой с французским генералом. Так же не верил, что Алексей не заметил, когда был убит Лунин. Иногда, напоминал, не мог позабыть тот день.
- Успокойтесь корнет, юнкер говорит точно. Мне сам Рапп говорил, что схватился с юнцом, в той битве,  - вступился сам Репнин за Алексея, - тот неизвестный, дескать, обломил при ударе  саблю Раппа, и был сам ранен, потерял сознание. Почти попал в плен...Но его, в отличие от всех нас, вытащил раненым денщик. Вы, Бурлин, нас немного превзошли.
- Уголька моего застрелили. А как он стал на бок валится, меня и  задело, только каска спасла, - объяснил Бурлин свой промах, - я уже ухватил повод коня генерала, ещё немного, и я бы...
- Вот и новое упражнение, юнкер.  Станем отрабатывать в Манеже, как стрелять с левой руки, не бросая поводья своего коня. Многому нам надо подучиться, - заметил Репнин, - но, молчание... Однако, молчание! Сам Цесаревич Константин Павлович нас встречает! У окраины Гатчины! Вот, уж и оркестр гремит!
 И точно, их полковой оркестр, двадцать пять музыкантов, в конном строю, при волторнах и трубах, выдавал торжественный марш. Особенно трудился литаврщик, даже раскраснелся на ветру.
 Бурлин, не знал чего ему ожидать. Тревожно было на душе. Но, заметил среди чистой публики, Наталью Петровну, всматривавшуюся в плотные и ровные ряды всадников в белых колетах, под знаменем Иоанна Иерусалимского. Видел, как мелькает её милая шляпка, поблескивает персидской парчой шубка княгини. Она теперь стояла в первом ряду, и заметив его, подняла руку, в белой перчатке, и громко крикнула:
- Алексей!
А молодой человек мог только сидеть в седле, как вкопанный, ожидая долгожданного приказа: «Разойдись! Видел, что не он один такой, и других ожидают родные и близкие, в радости, что их мужья, братья, сыновья и внуки, возвращаются домой из дальнего похода.
Нижние чины, под присмотром строгих вахмистров проследовали в назначенные им казармы, а господа офицеры, сдав своих коней на попечение денщикам, попали в плен своих родных и близких. Бурлин, заметил, как Репнин исчез в карете своей супруги, и этот экипаж покинул улицу первым. Алексей, сам, ничего слишком не замечал, обошёл семейство Тимротов, и заметил Друбецкую, всё в тревоге осматривавшую, что происходит. Верно, потеряла его среди других офицеров. Конечно, высокие гребни чёрных касок, схожие видом шинели... Но вот, она его заметила, и так мило улыбнулась. Прекрасные карие глаза смотрели только на него, а Алексей быстро подошёл к супруге, и поцеловал её руку.
- Здравствуй, - тихо сказал он.
- Знала, что ко мне вернешься, - спокойно проговорила Друбецкая, - не мог ты сгинуть где-то... Пелагея, пусть возок подадут, домой едем. Неудобно здесь, на людях...
- Фёдор, езжай за нами, - приказал Бурлин денщику.
Тот помалкивал, насупился, только кивал головой, настороженно поглядывал на Наталью Петровну, непременно ожидая для себя какой каверзы.
Наталья Петровна с улыбкой наблюдала за Федькой, и спокойно взяла супруга под руку. Теперь она чувствовала себя совершенно спокойно. Алексей же без конца поправлял рукоять палаша, тот сейчас ему невероятно мешался.
***
- Ну что господа офицеры! Сбор здесь, как дань нашей полковой традиции! Теперь, в этот день, следует выпить вина, за всех офицеров полка, так славно проявивших себя в битве! - громко говорил граф Уваров, -  Да, именно так! Все юнкера произведены в корнеты. приказом самого государя! А вы все, получили и патенты на ордена. Жаль, что не пришлось быть с вами в тот день. И, надо помянуть погибших в тот день, ротмистра Казимира Карловича Левенольде и корнета Лунина, всех нижних чинов полка. И, прошу заметить, что не был я с вами в бою с французскими гвардейцами, потому как командовал конницей у князя Багратиона. Надеюсь, все офицеры полка, это поймут
Уваров с достоинством оглядел своих товарищей. Те, не ворчали и не переговаривались, принимая слова генерала, шефа полка, как некий род извинения.
Все тут встали, и выпили до дна, поминая погибших. Фужеры снова наполнились, и тут, Кавалергарды, с весельем на лицах, принялись праздновать.
Бурлин, с удовольствием глянул на свои новенькие эполеты, так ловко сидевшие на его плечах. А правой рукой коснулся рукояти золотой наградной шпаги, с ладной надписью: «За храбрость». Не он один был отмечен наградами.  В петлице у князя Репнина белел теперь Георгиевский крест четвёртой степени. Награждены были все офицеры полка, аненнскими крестами на шпаги, а командиры эскадронов пожалованы орденом святого  Владимира четвёртой степени.
- Выпьем за новых офицеров полка, наших храбрых молодых корнетов! - предложил генерал Депрерадович, поднявшись со стула.
И снова откупоривали тёмные бутылки с прекрасным шампанским, и игристое вино лилось в простые фужеры зелёного стекла. Хозяин «Красного кабачка» шустро бегал с кухни к столу, лично разносил  закуски и заедки. Сегодня был его день, и все традиционные немецкие разносолы находили своих едоков. Жареные колбаски, тушёная капуста с свиной рулькой, всё это с восторгом принималось гостями «Красного Кабачка».
 Тут к Алексею подсел уже раскрасневшийся барон Миних, но, не счастливый и радостный, а грустный, с почти унылым выражением лица .Что совершенно не шло этому курляндскому барону, а уж тем более, красному лицу.  Миних кивнул товарищу, и с выражением, громко. заговорил:
- Знаете, князь, попрошу я вашей протекции с сватовством к Дарье Елисеевне Акинфовой. Вы же её свойственник, насколько мне известно, через супругу, прекрасную и добрую Наталью Петровну!
Собственно, Миних был совершенно неисправим, но, как всякий немец, упорен в достижении всякой цели, хоть в бою, хоть в любви. Правильно жениться, то есть заполучить невесту с хорошим приданным, было его главной целью, и он не собирался останавливаться. Алексей же не мог отказать старому товарищу. Так ему и ответил.
- Непременно, Юлий Рихардович. Поговорю с Натальей Петровной, с просьбой оказать вам помощь. И, конечно Дарья Елисеевна, оценит ваше постоянство, настойчивость.
- Ваш должник, Алексей Михайлович, - и Миних, жарко пожал ему руку.
 Хорошо, что поцеловать не пытался, как оценил Алексей. Теперь надо было красиво покинуть товарищей, без того, что бы не поджигать этот трактир. Чинному собранию офицеров гвардейского полка предстояло превратится в безграничный кутёж. Бурлин знал настроение своих товарищей. А его ведь  ожидала Наталья, после стольких месяцев разлуки.
- Ваше сиятельство... - начал чинно вещать  Алексей, обращаясь к эскадронному командиру.
- Знаете, корнет, так уж не стоит выражаться... Вы теперь, как и я , именуетесь «сиятельством», по воле государя, князь Друбецкой- Бурлин. Привыкайте уж, никуда от этого не денетесь. Потому, предпочтительнее будет, обращаться ко мне «ваше высокородие».
- Конечно, ваше высокородие. Однако, в Гатчине присутствует моя супруга, Наталья Петровна. Желал бы отпроситься, и покинуть полковой ужин в девять часов пополудни. Обещаю, вернусь с утра к побудке полка.
- Зачем же такие подвиги, молодой человек!   А я, как командир эскадрона, даю вам отпуск, Алексей Михайлович, до пятого апреля, - ответил с улыбкой Репнин, - И вы, непременно должны прибыть в деревню Купчину, под пудрой и при полном мундире, верхом,  к семи утра.
- Непременно! - радостно ответил Алексей.
Тут поднялся и корнет Тимрот с той же просьбой. Бурлин видел его жену, милую Марту фон Тимрот, а за ней дюжую немку-кормилицу гренадёрского роста с ребёнком на руках. И, Тимрот желал встретиться с супругой.
- Да, корнет фон Тимрот, можете быть в отпуску до пятого апреля, - распорядился генерал Депрерадович, - если супруги господ офицеров в Гатчине, то, таковые могут отсутствовать до пятого апреля. Но, шестого будет смотр всему полку цесаревичем Константином Павловичем. Понятно, что к этому времени амуниция и мундиры нижних чинов полка должны быть в полном порядке. По приказанию Константина Павловича,  офицерам быть во всей форме и под пудрой, у всех нижних чинов должны быть  выстрижены волосы по положенной  форме, шинели же непременно починены сукном того цвета, какое имеют на шинелях, а также вся амуниция была бы вычищена, поправлена и уравнена на людях. Передаю вам слова самого государя-цесаревича. Всё, как при нашем въезде в Гатчину,
 Алексей помнил, этот памятный въезд в Гатчину. Они шли церемониальным маршем, под звуки полкового оркестра. Придворные чины императорского двора  бурно аплодировали лейб-гвардии, а императрица Мария Фёдоровна пожаловала нижним чинам по чарке водки, фунту рыбы и по сайке. Почти званный пир получался, тем более,  после твёрдокаменных походных сухарей и  почти каменной крепости солонины.
***
- Князь, вам эта побывка просто пошла на пользу, - едва улыбнувшись, заметил Сухтелен, - теперь совсем другой вид, словно не было трёхмесячного марша.
Сложно было не заметить всех изменений. Наталья приказала пошить новые сапоги, шинель и мундир. Теперь князь Друбецкой щеголял в во всём  новом. Дома же, рачительный Фёдор только горько вдыхал, смотря на эти траты. Чуть легче стало этому защитнику барского добра, когда ему разрешили спрятать и шинель и мундир в сундук на чердаке, среди старых вещей.
 Да и не только это приключилось. Получил он от дворцового ведомства государя подарок, ко дню свадьбы, двести рублей. Вроде бы и немного, а всё одно приятно было, внимание.  В Санкт-Петербург приехала вся его семья, отец, Михаил Алексеевич, матушка  Ольга Андреевна, сёстры, Натали и Мари, и брат, Петенька. Расположились они во флигеле усадьбы Нарышкиных. Так что Алексею выдались нелёгкие дни, со зваными обедами, церковными службами. Одно было облегчение, так то, что Наталья показывала Санкт- Петербург его маменьке, сёстрам и брату. А им с отцом, остались кресла-качалки, трубочный табак и карты.  К вечеру, правда, Алексей оставлял домочадцев одних, и отправлялся в дом жены. Так что свободного времени и не было. А тут, Наталья настояла, что бы показался доктору Гаазу. Фёдор Петрович осмотрел его рубцы от сабель, но, остался вполне доволен, о чём и сообщил его супруге. Алексей пытался мягко возражать, да Наташа жёстко ему заявила, что не желает становится вдовой. Супруга его проводила до заставы, а там, Алексей сел в седло своего Уголька, и присоединился к офицерам Кавалергардского полка.
- Что делать, поручик. Вы тоже решили сегодня участвовать в параде, несмотря на ранение, - заметил Алексей.
- Такой день! Голова и нога побаливают, но ничего...Потерплю. Все офицеры эскадрона здесь. И, говорят, нас будет встречать лично государь? Сам поведёт колонну? - и вопросительно воззрился на собеседника.
Друбецкой- Бурлин только качнул головой, отвечая так. Да, супруга, статс-дама государыни, сообщила, по большому секрету, что Александр Павлович собрался лично встречать и вести колонну гвардии через улицы Санкт-Петербурга.
- Понимаю. Будем готовы! - обрадованно проговорил Сухтелен.
Ну и тут, вправду, началось! Зазвучал «Встречный марш Преображенского полка», с такой восхитительной силой! А кто не знал его слов, по крайней мере, первого куплета:
« Пойдём братцы ,
За границу
Бить Отечества
Врагов
Вспомним
Матушку-царицу,
Вспомним, век
её каков!»
 Марш стих. И точно, к ним приближался сам Александр Павлович, с братом Константином Павловичем, и графом Уваровым, шефом Кавалергардского полка. Генерал Депрерадович, отдал честь государю, и, по команде, горнов, началось движение их колонны, и опять загремел этот бравурный  марш.
- Мы первые идём! - с восторгом понял Алексей.
- Обошли честью Преображенцев и Семёновцев! Всё, теперь молчание!
Да, как видно, впечатленный доблестью Кавалергардов, государь даровал право возглавить колонну им, почитай, самому младшему полку всей Императорской Лейб-гвардии.
 А уже за ними строились батальонные колонны Преображенцев, и Семёновцев.
 Зазвонили колокола во всех церквях, встречая в Санкт-Петербурге войска, не уронившие своей чести при Аустерлице. Гремели подкованные копыта тяжёлых коней, выбивая искры по мостовой. А у домов, теснились восторженные встречающие. Если быть честным, то Алексей уж думал, что станут их стыдить, а то и проклинать, что не перемогли французов. Но нет, некоторые из дам, подбегали и дарили офицерам цветы, такие редкие в эту весеннюю пору! Обыватели приветливо улыбались, махали руками, радовались гвардейцам, словно родным и близким людям.
 Князь Друбецкой-Бурлин же ощущал некое неудобство, ехать в лосинах и ботфортах. Куда уж легче и приятнее ехать в рейтузах и коротких сапогах. Но, приходилось терпеть в столь торжественный час. Так, держа ряды, ровной рысью, полк прошёл до самого Зимнего Дворца.
 Здесь государь покинул голову колонны, встав со свитой у Парадных ворот. А Кавалергардский полк, под музыку своего оркестра,  шествовал далее по Воскресенской набережной. Здесь, рядом с Таврическим Дворцом, уже сиял свежей краской дворец с несколькими флигелями и крытый Манеж.
- Это сюрприз от государя, его подарок полку. - объяснил Репнин, - казарма для солдат полка и флигель с квартирами для обер-офицеров. Вы, князь, - обратился к Алексею Репнин, - тоже сможете здесь обретаться, если пожелаете. Теперь вы, согласно рескрипту, остаетесь в полку. Алексей кивнул, и спокойно ответил:
- Место неплохое, слов нет. Да пока Наталья Петровна меня из дома не выгоняет, поживу со своей семьёй!
Сам Алексей теперь понимал, что сумел создать нечто своё, через труды и лишения. И не хотел лишаться того, что далось ему так непросто.
Приложение

Эпилог

Действия русских гвардейских частей 20 ноября/2 декабря 1805 г. трудно оценить однозначно. «Вообще вся гвардия сражалась в этот день с мужеством, достойным отряда, имеющего счастье охранять священную особу Вашего Императорского Величества», - писал Кутузов в своем рапорте Александру I. Такие лестные слова можно принять абсолютно честно и верно.
При Аустерлице российская лейб-гвардия дралась храбро, и  при этом невероятно слаженно, умело. Участие отборных войск цесаревича Константина в битве трех императоров отмечено блестящими эпизодами, в бою, грамотным маневрированием и взаимодействием в бою между полками гвардейского корпуса. Однако, отчего три полка оставались у Аустерлица- тайна, покрытая мраком. В чем была причина того, что Кавалергардский, Лейб-казачий, и Лейб-Гренадерский полки не шли в общей колонне гвардии, а присоединились к сражению лишь по специальному приказу Константина Павловича? Вероятно, именно вероятно, Кавалергарды и Гренадеры охраняли нечто важное, быть может, членов императорской фамилии. Собственно в этом назначение Гвардии- охрана, а вовсе не хождение в бой. И, гвардия участвовала в сражении, поскольку и император Александр Павлович был на поле боя. В эпохи императриц Русская Гвардия в походах не была, поскольку и императрицы не брали на себя управление войсками. То есть, до Александра Павловича, гвардия сражалась только в эпоху Петра Великого, где покрыла себя славой в боях.
  Некоторые пишут, дескать, Гвардия отвыкла вести бои, сделалась паркетной, такой вот игрушечной. Однако, описание сражения говорит о обратном. Стойкость, напористость, храбрость Русской гвардии была просто невероятной. В самом деле, трудно было рассчитывать, что Гвардия, в числе шести полков, разобьет всю армию Наполеона?
  И, вина за поражение в том числе, на генерале Багратионе, не пожелавшем согласовать действия с Константином Павловичем, и действовавшем изолированно. Цесаревич же, обученный и натасканный самим Суворовым, действовал грамотно, выдержанно, пытался наладить взаимодействие с войсками Лихтенштейна и Милорадовича. Собственно, после разгрома колонн Милорадовича и Коловрата на Праценских высотах, у союзной армии не было никаких шансов на победу. А русская гвардия позволила разбитым войскам центра отойти, отвлекая на себя внимание Бонапарта.
Были ли гвардейские офицеры избалованны близостью ко двору, то несомненно. Но эта близость и налагала на них Ответственность, и они всецело оправдали милости государя императора и всего Санкт-Петербургского двора.
  Это сражение, было первым в череде Великих Наполеоновских войн. Впереди были еще Фридланд, Прейсиш-Эйлау, Бородино, Кульм и Фер-Шампенуаз. А закончилась эта эпопея лишь в 1814 году, когда Русская гвардия, среди всей Русской армии, торжественно, парадным расчетом, прошагала по Парижу, встреченная восторженными обывателями.
Состав Кавалергардского полка
После реорганизации армии Александром I полк был переформирован в пять эскадронов.
Штат полка от 1804 года включал в себя следующих строевых чинов: 1 шеф полка, 1 командир полка, 5 эскадронных командиров, 5 ротмистров, 5 штабс-ротмистров, 13 поручиков, 11 корнетов, 5 вахмистров, 10 эстандарт-юнкеров, 60 унтер-офицеров, 660 кавалергардов, 5 квартирмейстеров, 1 литаврщик, 1 штаб-трубач, 15 трубачей и др. — всего 991 человек. А каждый эскадрон делился на четыре взвода. Полк также имел собственный оркестр (25 музыкантов: 2 фагота, 4 валторны, 4 флейты, 2 медные трубы, 1 контрафагот, 1 тромбон, 2 серпиона, 1 треугольник, тарелки и бубен и др.).
Расположение русско-австрийской и французской армий к началу Аустерлицкого сражения.

Французская армия
На левом крыле поперек дороге Брюнн-Ольмюц встал корпус Ланна:
3 пехотные дивизии, 1 конная.
Впереди на горе Сантон расположилась укрепленная батарея на 18 орудий.
В центре, за Гиршковицем встал корпус Бернадота:
2 дивизии пехоты и 1 кавалерии.
В центре, за Гиршковицем встал корпус Бернадота:
2 дивизии пехоты и 1 кавалерии.
На правом крыле у Пунтовца и Кобельница расположился корпус Сульта:
2 дивизии пехоты и 1 кавалерии.
На оконечности правого фланга между Сокольницом и Тельницом стояли пехотная дивизия Леграна и легкая кавалерия Маргарона, за ними, у Райгерна, подошёл маршал Даву с пехотной и конной дивизиями.
Во 2-й линии встали кавалерийские резервы Мюрата:
2 дивизии драгунов и 2 дивизии кирасиров.
За Мюратом расположились 10 гренадерских батальонов Удино.
В задней линии расположились пешая и конная гвардия:10 батальонов и 14 эскадронов.
Численность армии Наполеона составляла 90 000 человек.

Союзная русско-австрийская армия
Расположение русско-австрийской армии.
Вечером 18 ноября в союзной армии было составлено расписание полков на сражение.
1-я колонна Дохтурова расположилась у Гостиерадика:
5-й егерский полк
батальон 7-го егерского полка
Новоингерманландский мушкетерский полк
Ярославский мушкетерский полк
Владимирский мушкетерский полк
Брянский мушкетерский полк
Вятский мушкетерский полк
Московский мушкетерский полк
Киевский гренадерский полк
2 роты батарейной артиллерии
1 рота пионеров (саперов)
2,5 сотни казаков
В авангарде колонны следовал отряд Кинмейера:
2 полка казаков
З полка Венгерской кавалерии
5 батальонов хорватов
2-я колонна графа Ланжерона встала на правом крыле Дохтурова:
8-й егерский полк,
Выборгский мушкетерский полк,
Пермский мушкетерский полк
Курский мушкетерский полк,
бригада графа Каменского:
Ряжский мушкетерский полк,
Фанагорийский гренадерский полк,
1 рота пионеров (саперов)
2,5 сотни казаков
3-я колонна Пржибышевского заняла позицию у Працена:
2 батальона 7-го егерского полка
Галицкий мушкетерский полк
Бутырский мушкетерский полк
Подольский мушкетерский полк
Нарвский мушкетерский полк
Азовский мушкетерский полк
1 рота пионеров (саперов)
Все эти силы были под общим командованием генераа Буксгевдена.
Позади этих войск встали:
4-я колонна Коловрата и Милорадовича:
Отряд Милорадовича:
Апшеронский мушкетерский полк,
Смоленский мушкетерский полк,
Новгородский мушкетерский полк,
Малороссийский гренадерский полк,
1 рота батарейной артиллерии,
1 рота пионеров,
15 батальонов австрийской пехоты (новобранцы).
5-я кавалерийская колонна князя Лихтенштейна:
Елисаветградский гусарский полк,
Харьковский драгунский полк,
Черниговский драгунский полк,
Уланский Его Высочества полк,
32 эскадрона австрийской кавалерии.
Эти войска починялись генерал-фельдмаршау Кутузову.
Левый фланг 3-й и 4-й колонны на большой дороге из Брюнна у Позоржица обеспечивал отряд Багратиона:
Павлоградский гусарский полк,
Мариупольский гусарский полк,
Санкт-Петербургский драгунский полк,
Тверской драгунский полк,
Лейб Кирасирский Ее Величества полк,
6-й егерский полк,
Староингерманландский мушкетерский полк,
Архангелогородский мушкетерский полк,
Псковский мушкетерский полк,
8 сотен казаков,
2 роты конной артиллерии,
1 рота пешей артиллерии.
Гвардия под командой Цесаревича Константина Павловича встала впереди Аустерлица:
Кавалергардский полк,
лейб-гвардии Конный полк,
лейб-гвардии Гусарский полк
лейб-гвардии Казачий полк,
лейб-гвардии Преображенский полк,
лейб-гвардии Семеновский полк,
лейб-гвардии Измайловский полк,
Егерский батальон,
лейб-Гренадерский полк
Батальон гвардейской артилерии
Численность союзной армии составляла 80 000 человек.

Русская гвардия
Русская гвардия под командованием цесаревича и великого князя Константина Павловича накануне битвы составляла резерв союзной армии. Войска ее были разделены на две колонны. Первая колонна, бывшая под начальством самого цесаревича, включала 7 батальонов пехоты, 10 эскадронов кавалерии и 28 артиллерийских орудий (10 конных, 12 батарейных и 6 легких). В ночь с 19-го на 20 ноября (с 1-го на 2 декабря) 1805 г. она ночевала впереди селения Аустерлиц. Вторая колонна, возглавляемая генерал-лейтенантом П. Ф. Малютиным и имевшая в своем составе 3 батальона пехоты, 7 эскадронов кавалерии и 12 легких орудий, ночевала у деревни Бучовиц, не доходя несколько километров до Аустерлица. Ниже приведено расписание обеих колонн русской гвардии на день сражения.

1-я гвардейская колонна.
Начальник колонны: цесаревич и великий князь Константин Павлович (шеф Лейб-гвардии Конного и уланского своего имени полков), командующий всей российской гвардией.

Пехота.

1-я бригада.
Командир бригады: генерал-майор Леонтий Иванович Депрерадович 1-й (командир Лейб-гвардии Семеновского полка).
Лейб-гвардии Преображенский полк.
Командующий:полковник Михаил Тимофеевич Козловский 1-й.
Батальон Его Императорского Величества (Лейб-батальон): полковник маркиз Карл Карлович де Виллер (командующий вместо полковника М. Т. Козловского 1-го).
Батальон полкового командира генерал-лейтенанта графа Толстого: полковник Алексей Николаевич Шеншин.
Лейб-гвардии Семеновский полк.
Командующий: полковник Иван Андреевич Вельяминов.
Батальон Его Императорского Величества (Лейб-батальон): полковник Карл Антонович Криднер.
Батальон полкового командира генерал-майора Депрерадовича 1-го: полковник Дмитрий Петрович Ляпунов.
Из 2-й бригады.
Лейб-гвардии Измайловский полк.
Командующий: полковник Матвей Евграфович Храповицкий.
Батальон Его Императорского Высочества великого князя Николая Павловича: полковник Яков Федорович Скарятин 2-й (командующий вместо полковника М. Е. Храповицкого).
Батальон полковника Талызина 2-го: полковник Алексей Иванович Талызин 2-й.
Лейб-гвардии Егерский батальон.
Командир: полковник граф Эммануил Францевич де Сен-При (Сент-Приест).
Кавалерия.
Командующий: генерал-лейтенант Андрей Семенович Кологривов (командир Лейб-гвардии Гусарского полка).
Лейб-гвардии Конный полк.
Командир: генерал-майор Иван Федорович Янкович (Янкович-Демириево).
Эскадрон Его Императорского Высочества цесаревича и великого князя Константина Павловича: полковник граф Адам Петрович Ожаровский 1-й.
Эскадрон полковника Оленина 1-го: полковник Евгений Иванович Оленин 1-й.
Эскадрон полковника Давыдова 1-го: полковник Николай Владимирович Давыдов 1-й.
Эскадрон полковника графа Ожаровского 2-го: полковник граф Козьма Петрович Ожаровский 2-й.
Эскадрон полкового командира генерал-майора Янковича: полковник Петр Алексеевич Чичерин 2-й.
Лейб-гвардии Гусарский полк.
Командующий: полковник Илья Михайлович Дука.
Эскадрон Его Императорского Величества (Лейб-эскадрон): полковник Евграф Владимирович Давыдов 2-й.
Эскадрон полковника Дуки: ротмистр Иван Ефимович Трощинский (командующий).
Эскадрон полковника Тутолмина: полковник Дмитрий Федорович Тутолмин.
Эскадрон полковника князя Четвертинского: ротмистр Василий Абрамович Насакин (командующий вместо полковника князя Б. А. Четвертинского, находившегося при генерале от инфантерии М. И. Голенищеве-Кутузове).
Эскадрон полковника Загряжского: полковник Петр Петрович Загряжский.
Артиллерия.
Командующий: генерал-майор Иван Федорович Касперский (командир Лейб-гвардии Артиллерийского батальона).
Лейб-гвардии Артиллерийского батальона конная рота (10 конных орудий): полковник Василий Григорьевич Костенецкий.
Лейб-гвардии Артиллерийского батальона батарейная Его Императорского Высочества великого князя Михаила Павловича рота (10 батарейных орудий): полковник Федор Федорович Ралль.
1-й, 3-й и 5-й взводы[8] Лейб-гвардии Артиллерийского батальона легкой роты генерал-майора Касперского (6 легких орудий): капитан Александр Христофорович Эйлер.
1-й взвод Лейб-гвардии Артиллерийского батальона легкой роты полковника Реслейна (2 батарейных орудия).[9]
2-я гвардейская колонна.
Начальник колонны: генерал-лейтенант Петр Федорович Малютин (командир Лейб-гвардии Измайловского полка и командующий всей гвардейской пехотой).
Пехота.
Лейб-Гренадерский полк (3 батальона).
Командир: генерал-майор Василий Михайлович Лобанов (одновременно командовал 2-й бригадой гвардейской пехоты, в которую, кроме Лейб-Гренадерского полка, входили Лейб-гвардии Измайловский полк и Лейб-гвардии Егерский батальон).
Кавалерия.
Кавалергардский полк.
Командир: генерал-майор Николай Иванович Депрерадович 2-й.
Эскадрон Его Императорского Величества (Лейб-эскадрон): полковник Алексей Николаевич Авдулин 1-й.
Эскадрон полковника Титова: полковник Николай Васильевич Титов.
Эскадрон полковника Ушакова 2-го: полковник Сергей Иванович Ушаков 2-й.
Эскадрон полковника князя Репнина: полковник князь Николай Григорьевич Репнин (Репнин-Волконский).
Эскадрон полкового командира генерал-майора Депрерадовича 2-го: полковник Александр Львович Давыдов.
Лейб-гвардии Казачий полк.
Командующий: полковник Петр Аврамьевич Чернозубов 5-й.
Эскадрон Его Императорского Величества (Лейб-эскадрон): полковник Захар Егорович Егоров 1-й.
Эскадрон полковника Чернозубова 5-го: ротмистр Андрей Степанович Бирюков 1-й (командующий).
Артиллерия.
Командующий: полковник Федор Иванович Реслейн (шеф легкой своего имени роты Лейб-гвардии Артиллерийского батальона).
2-й, 3-й, 4-й и 5-й взводы Лейб-гвардии Артиллерийского батальона легкой роты полковника Реслейна (8 легких орудий).
2-й и 4-й взводы Лейб-гвардии Артиллерийского батальона легкой роты генерал-майора Касперского (4 легких орудия).
Всего в корпусе цесаревича Константина было 10 батальонов пехоты (в т. ч. 7 гвардейских), 17 эскадронов кавалерии и 40 орудий (10 конных, 12 батарейных и 18 легких). Точная численность этих войск в день Аустерлицкого сражения неизвестна, но за месяц до него (20 октября (1 ноября) 1805 г.) они насчитывали 326 офицеров, 10032 строевых нижних чинов (833 унтер-офицера, 314 музыкантов и 8885 рядовых), всего 10358 человек. Кроме того, в них было 876 нестроевых чинов, не входивших в боевой состав частей. Поскольку до 20 ноября (2 декабря) гвардейский корпус не участвовал в боях, а его убыль на марше была сравнительно невелика, то можно предположить, что при Аустерлице он имел в строю примерно 10 тыс. человек (из них 6,5 тыс. в 1-й колонне цесаревича и 3,5 тыс. - во 2-й колонне Малютина

Французская конная гвардия

Гвардейская кавалерия являлась поистине цветом французской императорской армии. Она состояла тогда лишь из двух полков – конно-гренадерского и конно-егерского, а также роты мамлюков, приданной конным егерям. Всеми этими частями командовал бригадный генерал Мишель Орденер – полковник-майор конных гренадеров. Этот 50-летний лотарингец, начавший военную службу с 1773 г. рядовым драгуном легиона Конде, в 1792-1800 гг. участвовал в кампаниях на Рейне, в Италии и Швейцарии как офицер 10-го конно-егерского полка (с 1796 г. – как его командир).
Конные гренадеры Императорской (до 1804 г. - Консульской) гвардии были образованы в декабре 1800 г. из кавалерийского полка, сформированного в декабре 1799 г. из конницы упраздненных гвардий Законодательного Корпуса и Директории. С июля 1800 г. этот полк находился под командой полковника М. Орденера. По штату, установленному в июле 1804 г., он насчитывал 1018 человек и включал в себя полковой штаб (34 человека), а также четыре эскадрона, каждый из которых подразделялся на две роты. Каждую роту составляли: капитан (ротный командир), 4 лейтенанта (два 1-го класса и два - 2-го), старший марешаль-де-ложи (mar;chal-de-logis-chef), 6 марешалей-де-ложи (mar;chaux-des-logis), фурьер, 10 бригадиров, 96 рядовых гренадеров, 3 трубача и кузнец, всего 123 человека. В сентябре 1805 г. в Конно-гренадерском полку был учрежден еще один эскадрон (5-й), называемый также эскадроном велитов. Его рядовой состав комплектовался из юношей, отобранных среди конскриптов трех последних лет призыва (по 6 человек от каждого департамента Франции). По штату каждая рота велитов насчитывала 119 человек, а с учетом 6-ти сверхкомплектных чинов (двух марешалей-де-ложи и четырех бригадиров) - 125. Накануне сражения при Аустерлице весь полк (5 эскадронов) имел в строю 706 человек.
 Расписание его приведено ниже.
Штат Конно-гренадерского полка.
Командир: полковник (бригадный генерал) Мишель Орденер (Ordener).
Майор Луи Лепик (Lepic).
Эскадронные шефы: князь Альдобрандини Боргезе (Borgh;se), Эдм Жоливе (Jolivet), Пьер Алексис Дюкло (Duclaux), Жак Анри Луи Россиньоль (Rossignol), Амабль Ги Бланкар (Blancard), Жан Пьер Трёль (Treulle), Виталь Жоашен Шаморэн (Chamorin).
Старший адъютант: капитан Пьер Робер Юбер Лаюбердьер (Lahuberdi;re).
Адъютант: лейтенант 1-го класса Сабатье (Sabatier).
Адъютанты полковника М. Орденера: лейтенанты 2-го класса Мишель Орденер (Ordener) [младший] и Жан Поль Жерзмановски [Ян Павел Ежмановский] (Jerzmanowski).
Штандартоносцы: лейтенанты 2-го класса Жакоб (Jacob), Пикено (Piquenot), Вальтер (Walther) и Пикар (Picard).
1-й эскадрон:
1-я рота: капитан Пьер Мофруа (Maufroy);
5-я рота: капитан Озони (Auzony).
2-й эскадрон:
2-я рота: капитан Франсуа Ларош (Laroche);
6-я рота: капитан Луи Сеганвиль (S;ganville).
3-й эскадрон:
3-я рота: капитан Мессье (Messier);
7-я рота: капитан Луи Станислас Франсуа Гранжан (Grandjean).
4-й эскадрон:
4-я рота: капитан Пьер Ольдрине (Holdrinet);
8-я рота: капитан Дитманн (Diettmann).
Велиты (5-й эскадрон).
Командир: эскадронный шеф Луи Клеман (Clement).
Cтарший адъютант: лейтенант 1-го класса Компариоль (Compariol).
Адъютант: лейтенант 2-го класса Лепо (Lepot).
9-я рота: капитан Дюриваль (Durival);
10-я рота: капитан Мишель Дюжон (Dujon).
Рядовые конно-гренадерского полка гвардии имели минимальный рост 180 см (велиты – 175 см) и сидели на рослых вороных конях нормандской породы. Они носили синий мундир с белыми нагрудными лацканами, бледно-оранжевыми наплечниками (офицеры вместо них имели золотые эполеты) и такого же цвета аксельбантом (золотым у офицеров), белые лосины и жилет, черные кожаные ботфорты. Высокие медвежьи шапки, увеличивая рост всадников, придавали им грозный, внушительный вид. Как офицеры, так и солдаты отращивали длинные бакенбарды (усов им не полагалось), пудрили волосы и заплетали их в косу. Вооружение и снаряжение у гвардейских конных гренадеров было такое же, как в армейской тяжелой кавалерии.
Гвардейские конные егеря вели свою родословную от Гидов Итальянской армии, созданных в 1796 г. по приказу главнокомандующего этой армией генерала Бонапарта. Этот смешанный корпус, состоявший из пехоты и конницы, участвовал в Египетской экспедиции, именуясь тогда Гидами Восточной армии, и возвратился во Францию в 1799 г. вместе с Наполеоном. Его конная часть, включенная в январе 1800 г. в состав Консульской гвардии, с сентября того же года состояла из одного эскадрона (двухротного), к которому в августе 1801 г. добавился второй эскадрон. В ноябре 1801 г. корпус конных гидов был преобразован в полк, увеличенный в 1802 г. до четырех эскадронов. С 1804 г. он назывался Конно-егерским полком Императорской гвардии, получив такую же организацию и штатную численность, что и конные гренадеры. В сентябре 1805 г. его состав был доведен до пяти эскадронов, причем 5-й эскадрон (велиты под командой эскадронного шефа А. М. Клера) исполнял при Аустерлице функции личного эскорта императора. Часть людей полка была, кроме того, оставлена в Вене, поэтому на 19 ноября (1 декабря) 1805 г. в четырех эскадронах конных егерей было всего 375 всадников.[5] Командовал ими второй полковник, 34-летний Франсуа Луи Морлан (первый полковник - принц Евгений Богарнэ, пасынок Наполеона, тогда находился в Италии). Заместителем Морлана был майор Никола Дальман, отважный эльзасец, впоследствии, уже бригадным генералом, павший во главе гвардейских конных егерей в эпической атаке под Эйлау.
Штаб Конно-егерского полка.
Командующий: полковник-майор Франсуа Луи Морлан (Morland).
Майор Никола Дальман (Dahlmann).
Эскадронные шефы: Жан Луи Андре Бурбье (Bourbier), Фредерик Огюст Бёрманн (Beurmann), Клод Этьен Гюйо (Guyot), Франсуа Жозеф Бон (Bohn), Жермен Шарпантье (Charpentier), Никола Марэн Тири (Thiry).
Старший адъютант: капитан Тервэ (Thervay).
Адъютанты: лейтенанты 2-го класса Доманже (Domeng;) и Мекснер (Mexner).
Штандартоносцы: лейтенанты 2-го класса Гибер (Guibert), Пейро (Peyrot), Сэв (S;ve) и Виала (Viala).
1-й эскадрон:
1-я рота: капитан Тюмелэр (Thumelaire);
5-я рота: капитан Гейст (Geist).
2-й эскадрон:
2-я рота: капитан Ромьё (Romieux);
6-я рота: капитан Луи Бернар Франк (Francq).
3-й эскадрон:
3-я рота: вакансия /командующий: лейтенант 1-го класса Каллори (Сallory)/.
7-я рота: капитан Жан-Батист Александр Кавруа (Сavrois).
4-й эскадрон:
4-я рота: капитан Пьер Домениль (Daumesnil);
8-я рота: капитан Жан-Батист Изидор Мартен (Martin).
Велиты (5-й эскадрон):
Командир: эскадронный шеф Антуан Мари Клер (Clerc).
9-я рота;
10-я рота.
Гвардейские конные егеря имели минимальный рост 170 см и сидели на гнедых конях. В качестве строевого головного убора они имели отороченную медвежьим мехом шапку («кольбак») с алым суконным шлыком и зелено-красным султаном. При Аустерлице они носили поверх темнозеленого доломана алый ментик с черной меховой опушкой, одетый в рукава, а поверх желтых парадных рейтузов и черных сапожек - походные зеленые брюки навыпуск. Шнуры и галуны на ментике и доломане у рядовых были бледно-оранжевые, у офицеров - золотые. Снаряжение и вооружение этот полк имел такое же, как у армейских конных егерей и гусар.
Конно-егерскому полку была придана рота мамелюков, которая накануне Аустерлицкого сражения имела в строю всего 48 всадников.[6] Командиром роты был 29-летний капитан Антуан Шарль Бернар Делэтр (Delaitre). Следует отметить, что в 1805 г. офицерские кадры этой воинской части соответствовали не одной роте, а двум, т. е. целому эскадрону. При Аустерлице, кроме Делэтра, в ее рядах состоял еще один офицер-француз - второй лейтенант Франсуа Шарль Руйе (Rouyer), адъютант мамлюков. Остальные офицеры являлись выходцами с Ближнего Востока. Это были еще капитаны Ибрахим (сириец из Дейр-эль-Камара) и Саллум Сольх (бывший ага турецкой конницы в Сирии), первые лейтенанты Жан Ренно[7] (левантийский христианин) и Дауд Хабайби (брат сирийского шейха Якуба из Шефа-Амр), вторые лейтенанты Шахин - (тифлисский армянин) и Ильяс Массаад (палестинец из Рамлеха), су-лейтенанты Сулейман[8] и Абдалла Хасбун.[9] Среди солдат мамелюкской роты преобладали арабы из Сирии и Египта, турки и копты, но встречались армяне, грузины, греки и ближневосточные евреи. От других французских кавалеристов мамелюков отличал особый головной убор – «каук» с чалмой и костюм турецкого покроя, включавший расшитую рубашку «ялек», куртку-безрукавку, широкие шаровары (так называемые «шеруаль») и пояс-кушак. Они ездили на арабских лошадях (главным образом, серой масти) и имели на вооружении «симитар» (египетскую саблю с сильно изогнутым клинком), кинжал, пистолеты и короткий мушкетон типа «тромблон» (или «тромбон»).
Всего французская гвардейская кавалерия имела в своем составе 9,5 эскадронов (без конных егерей-велитов, составлявших личный эскорт Наполеона) и насчитывала 1129 всадников.

Конные гренадеры Императорской (до 1804 г. - Консульской) гвардии были образованы в декабре 1800 г. из кавалерийского полка, сформированного в декабре 1799 г. из конницы упраздненных гвардий Законодательного Корпуса и Директории. С июля 1800 г. этот полк находился под командой полковника М. Орденера. По штату, установленному в июле 1804 г., он насчитывал 1018 человек и включал в себя полковой штаб (34 человека),[1] а также четыре эскадрона, каждый из которых подразделялся на две роты. Каждую роту составляли: капитан (ротный командир), 4 лейтенанта (два 1-го класса и два - 2-го), старший марешаль-де-ложи (mar;chal-de-logis-chef), 6 марешалей-де-ложи (mar;chaux-des-logis), фурьер, 10 бригадиров, 96 рядовых гренадеров, 3 трубача и кузнец, всего 123 человека. В сентябре 1805 г. в Конно-гренадерском полку был учрежден еще один эскадрон (5-й), называемый также эскадроном велитов. Его рядовой состав комплектовался из юношей, отобранных среди конскриптов трех последних лет призыва (по 6 человек от каждого департамента Франции). По штату каждая рота велитов насчитывала 119 человек,[2] а с учетом 6-ти сверхкомплектных чинов (двух марешалей-де-ложи и четырех бригадиров) - 125. Накануне сражения при Аустерлице весь полк (5 эскадронов) имел в строю 706 человек.[3] Расписание его приведено ниже.
Штаб Конно-гренадерского полка.[4]
Командир: полковник (бригадный генерал) Мишель Орденер (Ordener).
Майор Луи Лепик (Lepic).
Эскадронные шефы: князь Альдобрандини Боргезе (Borgh;se), Эдм Жоливе (Jolivet), Пьер Алексис Дюкло (Duclaux), Жак Анри Луи Россиньоль (Rossignol), Амабль Ги Бланкар (Blancard), Жан Пьер Трёль (Treulle), Виталь Жоашен Шаморэн (Chamorin).
Старший адъютант: капитан Пьер Робер Юбер Лаюбердьер (Lahuberdi;re).
Адъютант: лейтенант 1-го класса Сабатье (Sabatier).
Адъютанты полковника М. Орденера: лейтенанты 2-го класса Мишель Орденер (Ordener) [младший] и Жан Поль Жерзмановски [Ян Павел Ежмановский] (Jerzmanowski).
Штандартоносцы: лейтенанты 2-го класса Жакоб (Jacob), Пикено (Piquenot), Вальтер (Walther) и Пикар (Picard).
1-й эскадрон:
1-я рота: капитан Пьер Мофруа (Maufroy);
5-я рота: капитан Озони (Auzony).
2-й эскадрон:
2-я рота: капитан Франсуа Ларош (Laroche);
6-я рота: капитан Луи Сеганвиль (S;ganville).
3-й эскадрон:
3-я рота: капитан Мессье (Messier);
7-я рота: капитан Луи Станислас Франсуа Гранжан (Grandjean).
4-й эскадрон:
4-я рота: капитан Пьер Ольдрине (Holdrinet);
8-я рота: капитан Дитманн (Diettmann).
Велиты (5-й эскадрон).
Командир: эскадронный шеф Луи Клеман (Clement).
Cтарший адъютант: лейтенант 1-го класса Компариоль (Compariol).
Адъютант: лейтенант 2-го класса Лепо (Lepot).
9-я рота: капитан Дюриваль (Durival);
10-я рота: капитан Мишель Дюжон (Dujon).
Рядовые конно-гренадерского полка гвардии имели минимальный рост 180 см (велиты – 175 см) и сидели на рослых вороных конях нормандской породы. Они носили синий мундир с белыми нагрудными лацканами, бледно-оранжевыми наплечниками (офицеры вместо них имели золотые эполеты) и такого же цвета аксельбантом (золотым у офицеров), белые лосины и жилет, черные кожаные ботфорты. Высокие медвежьи шапки, увеличивая рост всадников, придавали им грозный, внушительный вид. Как офицеры, так и солдаты отращивали длинные бакенбарды (усов им не полагалось), пудрили волосы и заплетали их в косу. Вооружение и снаряжение у гвардейских конных гренадеров было такое же, как в армейской тяжелой кавалерии.

Гвардейские конные егеря вели свою родословную от Гидов Итальянской армии, созданных в 1796 г. по приказу главнокомандующего этой армией генерала Бонапарта. Этот смешанный корпус, состоявший из пехоты и конницы, участвовал в Египетской экспедиции, именуясь тогда Гидами Восточной армии, и возвратился во Францию в 1799 г. вместе с Наполеоном. Его конная часть, включенная в январе 1800 г. в состав Консульской гвардии, с сентября того же года состояла из одного эскадрона (двухротного), к которому в августе 1801 г. добавился второй эскадрон. В ноябре 1801 г. корпус конных гидов был преобразован в полк, увеличенный в 1802 г. до четырех эскадронов. С 1804 г. он назывался Конно-егерским полком Императорской гвардии, получив такую же организацию и штатную численность, что и конные гренадеры. В сентябре 1805 г. его состав был доведен до пяти эскадронов, причем 5-й эскадрон (велиты под командой эскадронного шефа А. М. Клера) исполнял при Аустерлице функции личного эскорта императора. Часть людей полка была, кроме того, оставлена в Вене, поэтому на 19 ноября (1 декабря) 1805 г. в четырех эскадронах конных егерей было всего 375 всадников.[5] Командовал ими второй полковник, 34-летний Франсуа Луи Морлан (первый полковник - принц Евгений Богарнэ, пасынок Наполеона, тогда находился в Италии). Заместителем Морлана был майор Никола Дальман, отважный эльзасец, впоследствии, уже бригадным генералом, павший во главе гвардейских конных егерей в эпической атаке под Эйлау.

Штат Конно-егерского полка.

Командующий: полковник-майор Франсуа Луи Морлан (Morland).

Майор Никола Дальман (Dahlmann).
Эскадронные шефы: Жан Луи Андре Бурбье (Bourbier), Фредерик Огюст Бёрманн (Beurmann), Клод Этьен Гюйо (Guyot), Франсуа Жозеф Бон (Bohn), Жермен Шарпантье (Charpentier), Никола Марэн Тири (Thiry).
Старший адъютант: капитан Тервэ (Thervay).
Адъютанты: лейтенанты 2-го класса Доманже (Domeng;) и Мекснер (Mexner).
Штандартоносцы: лейтенанты 2-го класса Гибер (Guibert), Пейро (Peyrot), Сэв (S;ve) и Виала (Viala).
1-й эскадрон:
1-я рота: капитан Тюмелэр (Thumelaire);
5-я рота: капитан Гейст (Geist).
2-й эскадрон:
2-я рота: капитан Ромьё (Romieux);
6-я рота: капитан Луи Бернар Франк (Francq).
3-й эскадрон:
3-я рота: вакансия /командующий: лейтенант 1-го класса Каллори (Сallory)/.
7-я рота: капитан Жан-Батист Александр Кавруа (Сavrois).
4-й эскадрон:
4-я рота: капитан Пьер Домениль (Daumesnil);
8-я рота: капитан Жан-Батист Изидор Мартен (Martin).
Велиты (5-й эскадрон):
Командир: эскадронный шеф Антуан Мари Клер (Clerc).
9-я рота;
10-я рота.
Гвардейские конные егеря имели минимальный рост 170 см и сидели на гнедых конях. В качестве строевого головного убора они имели отороченную медвежьим мехом шапку («кольбак») с алым суконным шлыком и зелено-красным султаном. При Аустерлице они носили поверх темнозеленого доломана алый ментик с черной меховой опушкой, одетый в рукава, а поверх желтых парадных рейтузов и черных сапожек - походные зеленые брюки навыпуск. Шнуры и галуны на ментике и доломане у рядовых были бледно-оранжевые, у офицеров - золотые. Снаряжение и вооружение этот полк имел такое же, как у армейских конных егерей и гусар.
Конно-егерскому полку была придана рота мамелюков, которая накануне Аустерлицкого сражения имела в строю всего 48 всадников. Командиром роты был 29-летний капитан Антуан Шарль Бернар Делэтр (Delaitre). Следует отметить, что в 1805 г. офицерские кадры этой воинской части соответствовали не одной роте, а двум, т. е. целому эскадрону. При Аустерлице, кроме Делэтра, в ее рядах состоял еще один офицер-француз - второй лейтенант Франсуа Шарль Руйе (Rouyer), адъютант мамлюков. Остальные офицеры являлись выходцами с Ближнего Востока. Это были еще капитаны Ибрахим (сириец из Дейр-эль-Камара) и Саллум Сольх (бывший ага турецкой конницы в Сирии), первые лейтенанты Жан Ренно. (левантийский христианин) и Дауд Хабайби (брат сирийского шейха Якуба из Шефа-Амр), вторые лейтенанты Шахин - (тифлисский армянин) и Ильяс Массаад (палестинец из Рамлеха), су-лейтенанты Сулейман[8] и Абдалла Хасбун.[9] Среди солдат мамелюкской роты преобладали арабы из Сирии и Египта, турки и копты, но встречались армяне, грузины, греки и ближневосточные евреи. От других французских кавалеристов мамелюков отличал особый головной убор – «каук» с чалмой и костюм турецкого покроя, включавший расшитую рубашку «ялек», куртку-безрукавку, широкие шаровары (так называемые «шеруаль») и пояс-кушак. Они ездили на арабских лошадях (главным образом, серой масти) и имели на вооружении «симитар» (египетскую саблю с сильно изогнутым клинком), кинжал, пистолеты и короткий мушкетон типа «тромблон» (или «тромбон»).
Всего французская гвардейская кавалерия имела в своем составе 9,5 эскадронов (без конных егерей-велитов, составлявших личный эскорт Наполеона) и насчитывала 1129 всадников.
Около 9-ти часов утра войска 1-й гвардейской колонны поднялись на отлогую возвышенность в виду Блазовица в следующем порядке: Лейб-гвардии Гусарский полк (генерал-лейтенант А. С. Кологривов) - 5 эскадронов; 1-й взвод легкой роты Касперского (поручик Н. И. Жадовский) - 2 орудия; Лейб-гвардии Преображенский полк (полковник М. Т. Козловский 1-й) - 2 батальона; батарейная рота Его Высочества (полковник Ф. Ф. Ралль) - 10 орудий; Лейб-гвардии Семеновский полк (генерал-майор Л. И. Депрерадович 1-й) - 2 батальона; 3-й взвод легкой роты Касперского (подпоручик Н. П. Демидов) - 2 орудия; 1-й взвод легкой роты Реслейна (подпоручик А. Я. Сукин) - 2 орудия; Лейб-гвардии Измайловский полк (полковник М. Е. Храповицкий) - 2 батальона; Лейб-гвардии Егерский батальон (полковник граф Э. Ф. де Сен-При); 5-й взвод легкой роты Касперского (подпоручик А. Ф. Козлов) - 2 орудия; Лейб-гвардии Конный полк (генерал-майор И. Ф. Янкович) - 5 эскадронов; конная артиллерийская рота (полковник В. Г. Костенецкий) - 10 орудий.[14]

Потери русской гвардии

В сражении при Аустерлице 19 ноября (2 декабря по новому стилю) 1805 года Лейб-Гвардии Кавалергардский полк имел в своем составе:
Офицеров - 30
Унтер-офицеров - 87
Музыкантов - 17
Нижних чинов - 633
Нестроевых - 61
Лошадей - 697 и подъемных 59
Всего 828 человек и 756 лошадей
Убиты:
ротмистр Казимир Карлович Левенвольде 2-й
корнет Никита Сергеевич Лунин 2-й,
Ранены:
штабс-ротмистр Владимир Иванович Каблуков 2-й
подпоручики Владимир Иванович Белавин 2-й, Александр Федорович Сталь 3-й и Дмитрий Николаевич Плохово
Полковник князь Николай Григорьевич Репнин-Волконский, ротмистр Иван Дмитриевич Дмитриев, штабс-ротмистр князь Иван Алексеевич Кропоткин, поручики Платон Иванович Каблуков 1-й и Евдоким Васильевич Давыдов 3-й, корнеты Павел Петрович Сухтелен и Александр Иванович Альбрехт были ранены и взяты в плен, а также убиты, ранены и пропали без вести 154 нижних чина.
Гвардейская пехота и артиллерия в общей сложности потеряли при Аустерлице 40 офицеров. Среди убитых офицеров Лейб-гвардии Преображенского полка находились два французских эмигранта - полковник маркиз Шарль де Вильруа (называемый на российской службе Карлом Карловичем де Виллером или де Виллероа) и поручик князь Огюст де Брольи-Ревель (Август Петрович де Броглио-Ревель). Кроме них в этом полку погибли еще 5 офицеров: штабс-капитан граф Александр Николаевич Татищев 5-й, поручики Всеволод Владимирович Полуэктов 2-й и Яков Иванович Чертов 1-й, подпоручики Василий Петрович Новосильцев и Александр Александрович Гревс. Ранены были 9 офицеров-преображенцев: капитаны Сергей Иванович Яковлев 2-й (он умер от полученных ран) и Петр Васильевич Скарятин, штабс-капитан Иван Сергеевич Леонтьев, поручики Сергей Никифорович Марин, князь Григорий Матвеевич Кантакузин, Василий Егорович Кишинский и Арсений Иванович Бартенев, подпоручик Александр Степанович Вельяминов и прапорщик Александр Степанович Стремоухов. В Лейб-гвардии Семеновском полку погибли три офицера - поручики Егор Семенович Окунев 1-й, Петр Николаевич Усов 2-й и Дмитрий Иванович Текутьев 1-й. Ранено было 8 офицеров: полковник Карл Антонович Криднер, капитаны Никита Иванович Посников и Александр Александрович Волков 2-й (последний попал в плен), штабс-капитаны Никита Иванович Кожин и Николай Александрович Челищев, поручик Григорий Иванович Загряжский, подпоручик барон Иван Иванович Дибич, прапорщик Николай Мартемьянович Сипягин. В Лейб-гвардии Измайловском полку было ранено 6 офицеров: штабс-капитаны Иван Клавдиевич Мусин-Пушкин 1-й и Александр Петрович Кутузов, поручик Иван Николаевич Мордвинов 2-й, подпоручики Сергей Семенович Волчков и Николай Фадеевич Воропанов, прапорщик Сергей Борисович Леонтьев 2-й. В Лейб-гвардии Егерском батальоне при Аустерлице выбыло из 6 офицеров. Смертельно ранен был адъютант батальонного командира подпоручик князь Владимир Григорьевич Щербатов (умерший во время обратного марша армии Кутузова в Россию), ранены - капитан Александр Карлович Ридингер, штабс-капитаны Никита Иванович Вульф и Андрей Петрович Турчанинов, поручик Федор Васильевич Сазонов 2-й, взят в плен - поручик князь Яков Петрович Гагарин 2-й. Лейб-гвардии Артиллерийский батальон потерял лишь одного офицера - подпоручика Николая Петровича Демидова, плененного французами.
Среди частей русской гвардейской кавалерии под Аустерлицем особенно пострадал Кавалергардский полк, потерявший 13 офицеров. Убиты были ротмистр Казимир Карлович Левенвольде 2-й и корнет Никита Сергеевич Лунин 2-й, ранены: штабс-ротмистр Владимир Иванович Каблуков 2-й, подпоручики Владимир Иванович Белавин 2-й, Александр Федорович Сталь 3-й и Дмитрий Николаевич Плохово. Полковник князь Николай Григорьевич Репнин-Волконский, ротмистр Иван Дмитриевич Дмитриев, штабс-ротмистр князь Иван Алексеевич Кропоткин, поручики Платон Иванович Каблуков 1-й и Евдоким Васильевич Давыдов 3-й, корнеты Павел Петрович Сухтелен и Александр Иванович Альбрехт были ранеными взяты в плен. Лейб-гвардии Конный полк потерял 6 офицеров. Были убиты поручики Алексей Петрович Хмелев 1-й и Петр Карлович Сиверс 2-й (командиры 2-го и 4-го взводов в эскадроне Оленина), ранены и контужены: полковники Евгений Иванович Оленин 1-й и граф Козьма Петрович Ожаровский 2-й, ротмистр Андрей Иванович Филатьев 2-й и поручик Николай Григорьевич Сомов. Лейб-казаки потеряли только одного офицера - убитого штабс-ротмистра Евсея Семеновича Филипова. Лейб-гвардии Гусарский полк потерь в офицерском составе не имел. Всего в гвардейской кавалерии выбыло из строя 20 офицеров.
Французская гвардейская кавалерия в схватке с кавалергардами потеряла убитыми и ранеными не менее 20 офицеров и до 150 солдат. Победа над русской гвардией французам далась дорогой ценой.