ЯЗЫК МОЙ - ВРАГ МОЙ

   Отец у меня злополучный был, в том смысле, что большинство дел его, для него же злом и оборачивались. При этом доставалось и окружающим. Зло ведь оно редко избирательно вредничает, передаётся от одного к другому. Я давно замечал: рядом с несчастным человеком счастливых немного. Сейчас пример вам приведу.
В самом начале Кировского проспекта, ещё в Ленинграде,  задолго до его переименования, соседствовали два магазина. Игрушечный, куда меня тянуло магнитом, и спортивный, около которого частенько задерживался мой отец. Внутрь он не заходил, а любовался на красавец-спиннинг, выставленный на витрине. Если мои желания в игрушечном легко укладывались копеек в сорок, вроде пластмассовой машинки, то спиннинг стоил непомерных денег, целых одиннадцать рублей. Такой суммы семья наша позволить себе не могла, потому как распоряжаться деньгами никто из нас не умел. Скудные ценности родителей надёжно хранились в ломбарде, а у соседей приходилось занимать “до получки” по три, по пять рублей постоянно. У меня в мои восемь лет был собственный, довольно прибыльный бизнес по сбору пустых бутылок в сквере перед зоопарком, но прибыль я оставлял в магазине “Старая книга” на Большом проспекте.
    Вот в один прекрасный момент, каким-то чудом, в руки родителей попала искомая сумма, и мы торжественно направились в спортивный. Купив заветную снасть, заглянули на Сытный рынок и приобрели спичечный коробок дождевых червей, потом в Двадцать шестой гастроном на улице Куйбышева и уже оттуда на Петровскую набережную, “подёргать окушков”. Оснастив удилище, новоявленный рыбак лихо поплевал на троих червяков, насадил их на крючки в блесне, и широко размахнувшись, забросил спиннинг. Да-да! Именно его. Мы втроём с ужасом наблюдали, как он отделяется от рук и словно в замедленном кино, вращаясь, летит прочь от гранитного парапета, скрывается в тёмных октябрьских волнах. Сказалось отсутствие навыка, а может Двадцать шестой гастроном... Немая сцена длилась недолго. Несмотря на протесты матери, горе-рыбак начал проворно раздеваться. Я с интересом наблюдал, как ловко складывает он одежду. Вот брюки ровным квадратиком сложил и укладывает на гранитные ступени. Вот таким же ровным квадратиком пиджак, рубашку, сверху кладет часы. Наверное его так приучили в военном училище.
Вокруг начал собираться народ. Не каждый день в конце октября, да ещё вечером люди на Петровской набережной купаются. Зеваки выясняли причину происходящего и принимались советовать:
- Мужик! Ты правее плыви, его наверняка к мосту понесло, тут течение сильное! - Кричал сверху один.
- Не слушай его! Здесь ныряй! Тут коряги на дне, наверняка зацепился.
Шум, гам поднялся неимоверный. Тут я увидел пятно мазута, стремительно приближающееся к месту происшествия, как раз в момент очередного погружения.
Я закричал, чтобы он не всплывал здесь, мать что-то кричала, но в общем гвалте наши крики тонули, как злополучный спиннинг. Голова ныряльщика появилась в самом центре пятна. Настала вторая немая сцена. Зеваки, насладившись картиной, постепенно расходились.
Поиски спиннинга пришлось прекратить, а когда отец из воды выбирался…, у меня так и вертелось на языке, что с таким цветом лица и выражением на нём, роль Отелло в одноимённой трагедии Вильяма Шекспира ему была бы обеспечена без кастинга, но я удержался. Потому, что скор он был на расправу, и за неимением Дездемоны, влетело бы мне.
Беда никогда не приходит одна…, это не я сказал, это народная мудрость. В чём, в чём, а в бедах наш народ разбираться всегда умел! Знал толк. Когда мы подошли к стопке аккуратно сложенной одежды на ступеньках, часов поверх неё не было. Напрасно мы по очереди перетряхивали вещи. Наступила третья немая сцена. Такого количества подобных сцен даже у моего любимого Шекспира не было. Дело в том, что часы в ту далёкую пору были вызывающей роскошью, а наш несчастный в один миг с Олимпа “человек с часами” рухнул в широкие массы трудящихся “без часов”.
Сначала мы шли молча. Но мне очень хотелось сказать что-нибудь хорошее, как-то исправить положение. Наконец, я придумал:
- Конечно были минусы в сегодняшней рыбалке, но есть и один плюс! - Сказал я.
- Какой? - Поинтересовался отец.
- Что штаны у тебя не спёрли! Ты можешь спокойно домой идти, не прячась за деревьями.
И тут, меня настиг звонкий подзатыльник.
Оплеуха нашла своего героя. Я расстроился и задумался: “Я же правду сказал, хотел его утешить хоть немного! Почему за правду бьют? Если мы хотим кому-нибудь приятное сказать - зачастую врём, а если обидеть - режем правду в глаза. Наверное, надо самому видеть положение дел, не обманывать себя и не ждать, когда тебя начнут поддерживать в твоих заблуждениях”. Может быть поэтому спустя столько лет, я с подозрением отношусь к похвалам и твёрдо уяснил: “Язык мой - враг мой!”.

   До сих пор не пойму: весёлый или грустный у меня рассказ получился. Наверное, это жизнь, а в ней всего достаточно, надо только знать: под каким углом смотреть, и видеть надо уметь.