Держать лицо

Я привыкла держать лицо, что бы ни случилось. Это профессиональная привычка: я певица. А артиста, как известно, может освободить от выхода на сцену только летальный исход.

Так я прожила всю жизнь. Я не играла — просто, как учил Дейл Карнеги, выходя на улицу и встречая людей, всегда приветливо улыбалась. Так я жила, не жалуясь и оставляя у окружающих впечатление счастливого человека.

Последние два с лишним года я ухаживаю за мужем: он тяжело заболел — перенёс инсульт с тяжёлым вестибулярным нарушением, а затем добавился инсулинозависимый диабет. Муж тоже артист — заслуженный артист России Василий Пьянов.

Когда он лежал месяц в реанимации, я навещала его каждый день — мне разрешили. И там, ещё не зная всей тяжести болезни, я продолжала улыбаться ему и всем окружающим. Привычка поддерживать людей в трудные минуты — моё естественное состояние.

Через месяц я привезла мужа домой. Всей тяжести положения я тогда ещё не понимала: он не мог ни сидеть, ни стоять.

Я приняла этот удар судьбы как вызов. Мы начали бороться.

Мы учились всему заново. Были вдвоём — и наши питомцы, собаченька и котик. Меня спрашивали: «Как ты?» — тогда ещё спрашивали. И я искренне отвечала: «Хорошо». Я верила в исцеление.

Мы добились многого. Дома у нас теперь полный набор восстановительной реабилитационной техники. Мы ставили перед собой ежедневные задачи — это непросто. Муж плохо себя чувствовал, всё время хотел спать. Мы учились стоять с ходунками: я поддерживала его, считала — мы падали, поднимались и снова…

Мы многому научились. Не грустили, не унывали, хотя сахар был высоченный, давление поднималось. Я консультировалась с врачами, принимала все возможные меры. Стало лучше. Бессонные ночи продолжались, но было ради чего стараться: Василий сам доходил до ванной — полтора метра.

Мы очень старались. И мы победили!

Из немощного, практически неподвижного человека Василий стал ходячим — с ходунками. Коляску мы убрали в другую комнату.

Когда пришло время ложиться на реабилитацию, пришлось поехать на коляске. Было страшно тронуться с места, страшно снова оставлять его в больнице. Но и это мы преодолели. Три недели в отделении реабилитации, потом — эндокринология, и Вася стал инсулинозависимым. С одной стороны, не так страшно: сахара меньше. С другой — зависимость от инсулина, и жизнь теперь возможна только с ним.

За два с лишним года мы четыре раза проходили реабилитацию.

Через год мы уже выходили на улицу — на детскую площадку во дворе. Ходили с тростью и костылём. Я снимала видео, чтобы видеть наши успехи.

Мы очень старались. Было трудно. Многие знают Василия, и ему было неприятно выходить на люди не в форме. Но он сохранил чувство юмора и улыбку, был со всеми доброжелателен — как и я. Мы артисты, нам нельзя иначе. И это у нас искренне.

Прошёл ещё год. Мы продолжаем прогулки — теперь только с тростью. Далеко не можем ходить, но всё-таки.

Люди привыкли видеть нас вместе и весёлыми. Мы не умеем иначе.

Но… наступил момент, когда наши успехи стали менее заметными. Мы встали на месте.

Не знаю, с чем это связано, но нам расхотелось улыбаться всем. Мы часто хотим быть вдвоём, говорить о сыне, звонить ему, записывать и снимать видео.

Очень хочется дальнейшего продвижения вперёд и восстановления. Но «вертолёт», как говорит Василий про голову, не даёт нам расслабиться и начать ходить легко. Все движения очень сложны.

Виноваты ли мы в том, что не хотим общаться с людьми и продолжать улыбаться, будто у нас ничего не происходит? Думаю, нет. Мы проживаем страшный этап в жизни. Мы не можем принять ситуацию и смириться с тем, что Василий потерял голос, никогда не сможет петь, да и ходить без меня — тоже.

Как быть?

Объяснять людям не будешь, что в душе боль и драма, — они и не поймут. Со стороны подумаешь: ну и что, идёт пожилой человек с тростью, пошатывается, жена ведёт его за руку… Наверное, со стороны всё выглядит буднично, и никакой драмы нет.

Но мы ещё не смирились. Я верю, что мой любимый муж сможет ходить без меня и когда-нибудь сам принесёт из магазина хлеб с молоком.

Будем жить и верить.

Слава Богу за всё!