С чистого листа. Глава 8

Новый план возник внезапно — будто сам сложился в голове, пока тянулась дорога. И правда, разумнее было остаться в Польше на ночь, а границу с Украиной пересечь утром. К родным лучше приехать днём, а не свалиться среди ночи, как снег на голову. Да и Варшаву хотелось увидеть без спешки: пройтись по улицам, купить Питу одежду, выбрать подарки для тех, кто остался в прошлой жизни, но всё ещё жил в сердце.

— Давай остановимся в городе на ночь, — сказала Лана, не отрывая взгляда от дороги. — Переночуем в хостеле, выдохнем перед рывком и перед границей. По ночной трассе я ехать не хочу. У меня и днём глаза слипаются от этой бесконечной монотонности, а ночью я просто вырублюсь за рулём. Это уже не геройство, а глупость. Водитель должен спать, — закончила она и коротко усмехнулась.

— Если надо, значит, надо. Но я буду спать в машине, — упрямо сказал Пит.

Лана фыркнула.

— Даже не мечтай. Что ещё за жертвы? Расслабься. Считай, ты уже официально принят на работу. На данный момент ты мой телохранитель, напарник и человек с испытательным сроком. А дальше посмотрим. Мне ещё предстоит рассказать тебе свою историю и объяснить, чем именно ты можешь мне помочь.

Пит помолчал, потом проговорил уже серьёзнее:

— Я готов к любой работе. Правда. И… я вижу, что ты человек нормальный. Честный. Порядочный. И добрая тоже. Ты не бросила в беде чужого. Знаешь, сколько машин мимо пролетело? Думаешь, я не пытался остановить хоть кого-то? Пытался. Никому не было дела. А ты остановилась сама. Почему? Почему тебе оказалось не всё равно? Ты ведь могла просто проехать мимо. И у тебя было бы полное право: одна девушка на дороге, незнакомый мужик, риск, опасность…

Он говорил без укора — скорее так, будто сам никак не мог понять, как в его сегодняшний кошмар вдруг вмешалось что-то человеческое.

Лана искоса посмотрела на него и хмыкнула:

— Слушай, ну опасным ты тогда не выглядел. Скорее уж совсем потерянным. Даже жалким, если честно.

Пит криво усмехнулся и опустил глаза.

— Сейчас расскажу тебе одну историю, — сказала Лана мягче. — Тогда поймёшь.

На несколько секунд в машине стало тихо. Только шины шуршали по асфальту, да серое небо давило сверху своей сырой тяжестью.

— Когда-то я провожала подругу на маршрутку. Дорога шла через поле. Ноябрь, холод, мелкий дождь — не ливень, а такая мерзкая морось, которая пробирает до костей. И вдруг мы услышали писк. Сначала даже не поняли, откуда. Остановились, прислушались. И тут из травы на асфальт выскочил маленький рыжий котёнок.

Она на миг улыбнулась — не губами, а глазами, будто увидела его снова.

— Он был крошечный. Мокрый насквозь. И не мяукал даже — пищал. Так тонко, так отчаянно, что у меня всё внутри перевернулось. Увидел нас — и бросился следом. Вокруг никого. Пустая дорога, поле, дождь… И вот в такие секунды вдруг ясно понимаешь: всё. Ты уже отвечаешь за него. Потому что он выбрал тебя. Потому что просит помощи. А ты после этого либо человек, либо нет.

Пит молчал, не перебивая.

— Он бежал за нами из последних сил, отставал, путался лапками, снова догонял и продолжал пищать. Мы взяли его на руки. Он был грязный, худой, дрожал весь. Видно было — голодный. У нас с собой ничего не было, ни крошки. А потом я заметила, что один глаз у него слепой. И первая мысль была самая мерзкая: наверное, из-за этого его и выбросили. Может, из машины, может, где-то ещё. Не знаю. Это было только предположение. Но знаешь… иногда люди умеют быть страшнее любой беды.

Лана на миг сжала руль крепче.

— Я проводила подругу и пошла с этим котёнком домой. Хотя прекрасно понимала, что меня там не похвалят. У нас уже было два кота, и я заранее знала, что услышу крики, недовольство, упрёки. Но бывают моменты, когда ты просто не можешь поступить иначе. Не потому, что хочешь выглядеть хорошей. Не потому, что ждёшь благодарности. А потому что если пройдёшь мимо — потом уже себя не соберёшь. Будешь знать о себе что-то слишком плохое. Понимаешь?

Пит долго не отвечал. Потом тихо сказал:

— Теперь понимаю. Прости.

— За что?

— За то, что я уже перестал верить в людей. Мне казалось, нормальных больше нет. Настоящих — тем более.

Лана покачала головой.

— Не извиняйся. После того, что ты пережил, это неудивительно. Только не застревай в этом. Люди бывают разными. Иногда очень разными. Но не надо всех судить одинаково. У каждого своя тьма, своя мера боли, свой путь.

Он сглотнул и отвернулся к окну.

— Знаешь… я ведь сегодня шёл и просил Бога помочь. И в какой-то момент уже думал, что Он меня не слышит. Я голодный, уставший, мне негде спать, я никому не нужен… А потом появилась ты. И я вдруг понял, что помощь приходит не всегда так, как мы себе представляем.

По его щекам снова потекли слёзы — беззвучно, как будто он уже устал их стыдиться.

Лана заметила это, но не стала делать вид, что не видит.

— Мне тоже Он всегда помогал, — тихо сказала она. — И сейчас помогает. Я вообще только на Него и надеюсь. В такую поездку одна, по-хорошему, я бы не решилась. Но с Ним — решилась. Мне очень надо помочь родственникам в Украине.

Потом, будто не желая слишком углубляться в тяжёлое, она кивнула на дорожные знаки:

— Судя по указателям, Варшава уже близко. Давай тогда доедим мамины запасы. Всё равно в городе захочется чего-нибудь свежего. И заодно расскажешь, что умеешь. Устроим собеседование на бутербродах.

Пит улыбнулся — сначала неуверенно, потом по-настоящему.

Лане от этой улыбки стало чуть легче. На самом деле внутри её всё ещё держало в напряжении, как струну. Но она упрямо сохраняла лёгкий тон: Питу сейчас нельзя было проваливаться обратно в страх. Он и так сидел рядом с ней, как человек, у которого уже не осталось запасных дверей.

Она припарковалась у обочины, заглушила машину, достала пакет с едой, открыла кофе и протянула ему.

— Выбирай, что хочешь. Я не очень голодная, просто пить хочется. Наверное, яблоко съем.

Пит снова замялся, и она это сразу заметила.

— Только не начинай вот это всё, — сказала Лана, но без раздражения. — Не нужно смущаться так, будто ты у королевы на приёме. Меня эти церемонии утомляют. Серьёзно. На них уходит слишком много энергии. Будь проще.

Он посмотрел на неё с каким-то новым уважением.

— Да ты и правда босс, — выдохнул он. — Ладно. Понял. Постараюсь.

Он принялся есть — осторожно сначала, потом уже с голодной поспешностью, которую пытался скрыть.

— Кстати, — спросила Лана, — документы для пересечения границы у тебя все есть?

— Все. Я всё подготовил. Понимал, что один и ошибаться нельзя. Не учёл только одного — количества мрази на квадратный метр.

— Бывает, — мрачно усмехнулась Лана. Потом окинула его взглядом и неожиданно сказала: — Вообще, ты слишком красивый. А это, как выясняется, тоже небезопасно в нашем мире.

Пит даже поперхнулся.

— Что?

— То. Мне самой иногда приходится прятаться: очки, платок, бейсболка. Лишнее внимание — такая себе радость. Хорошо хоть машина часто выручает. Но теперь нас двое. И вообще, тебе надо купить одежду посерьёзнее. Чтобы вид был такой, будто ты не жертва обстоятельств, а обстоятельства — твои жертвы.

Он рассмеялся — впервые свободно.

— А тебя как вообще отпустили одну в такую дорогу? Да ещё… ну, в общем, с такой внешностью?

— У меня есть парень. Он собирался ехать со мной, но его срочно дёрнули в Штаты по делам фирмы. А моя поездка… — Лана чуть замялась и усмехнулась, — скажем так, это часть одного секретного плана. Но пока я тебе всего не расскажу. Не хочу, чтобы ты раньше времени решил, что встретил не человека, а  клинический случай.

— Странно, — тихо сказал Пит. — Ты говоришь такие вещи, но от тебя всё равно спокойно. Как будто рядом безопасно. Это вообще как?

— Это талант, — невозмутимо ответила она. — И годы тренировок. Хотя, если честно, свою доброту я стараюсь прятать поглубже. Иначе некоторые очень быстро садятся на шею.

Пока они говорили, Пит незаметно доел почти всё. Опомнился он только с последним кусочком в руке и тут же виновато вскинул глаза:

— Я нечаянно.

— Конечно нечаянно, — серьёзно кивнула Лана. — Именно поэтому я и отвлекала тебя разговорами. Всё было просчитано.

Он рассмеялся:

— Ах ты лиса лукавая.

— Ещё какая.

И вот тогда она окончательно поняла: напряжение в нём хотя бы немного отпустило. Это было видно по плечам, по взгляду, по тому, как он перестал сидеть вжавшись в себя. Значит, его удалось вытащить хоть на пару шагов из внутренней тьмы отчаяния. И хорошо, что разговор о её «секрете» он воспринял как полушутку. Пока так было даже лучше.

— Всё, допивай кофе и поехали, — сказала Лана.

Она размяла ноги, сделала пару приседаний, снова села за руль и, заводя машину, спросила:

— Водить умеешь?

Пит оживился сразу, будто в нём щёлкнули какой-то скрытый выключатель.

— Умею. После интерната нас отправили в профильный колледж. Я пошёл на ремонт машин. Мне техника всегда нравилась — по-настоящему. Хотелось понимать, как всё устроено, знать каждый винтик, каждый звук. А когда садился за руль… — он запнулся, будто боялся, что сейчас его сочтут дураком, — у меня было чувство, будто машина живая. Будто она откликается. Слушает. Я знаю, это звучит странно, но когда я с ней говорил, мне казалось, она меня понимает.

Лана посмотрела на него с искренним интересом.

— Ничего странного. Наоборот. Это очень круто. Я обожаю людей, которые влюблены в своё дело. По-настоящему. Из таких и получаются лучшие профи — не из тех, кто просто отбывает часы, а тех, кто слышит, чувствует, замечает.

Пит какое-то время молчал, а потом задумчиво произнёс:

— Вот когда я тебя слушаю, у меня всё время ощущение, что ты мне не ровесница. А будто старшая сестра. Или… не знаю. В тебе нет этой пустой болтовни, как у многих девчонок. Ты говоришь так, словно уже очень многое видела и поняла.

Лана лишь усмехнулась краешком губ, но ничего не ответила.

А впереди уже начиналась Варшава.