Монастырь Святого Аврелия. Глава 1

Воздух пах не просто смертью — он пах кипящим в желудках калом, палёным человеческим жиром и сладковатой вонью вскрытых трупных язв.

Артур полз по тракту, вжимаясь брюхом в липкую, пропитанную сукровицей грязь. Его пальцы со сбитыми до мяса ногтями впивались в размытую глину, перемешанную с обрубками человеческих пальцев, лошадиными зубами и вывалившимися из развороченных животов кишками. Война Талериана прошла здесь буквально три часа назад, превратив дорогу к монастырю Святого Аврелия в скотобойню.

Каждый шаг давался со скрежетом.

Артур пробирался сквозь месиво из тел. Справа от него на обочине лежал талерианский пехотинец с выжженными глазами; из его вскрытого от уха до уха горла всё ещё со свистом вырывались пузыри чёрной, пенистой крови, заливающей посиневший подбородок. Чуть дальше на обожжённом колесе телеги висел крестьянский ребёнок: его животик был разорван пополам, а вывалившиеся наружу сине-розовые петли тонкого кишечника свешивались до самой грязи, наматываясь на ступицу, словно грязные верёвки.

Артура судорожно вырвало. Желудок был пуст уже двое суток, поэтому из горла выскочила лишь горькая, обжигающая пищевод желчь, смешавшись с чужой запёкшейся кровью на земле.

Он вытер губы трясущимся рукавом и поднял взгляд.

В полумиле впереди, сквозь ядовитый, фиолетово-серый туман, проступали гигантские, словно гнилые зубы, силуэты монастырских стен Святого Аврелия. Но обитель не выглядела спасением. Из-за её дубовых ворот вырывался густой гул — монотонный, многоголосый стон сотен раненых, гниющих заживо людей, скопленных во дворе.

Артур поднялся на дрожащие ноги, чувствуя, как промокшая до ниток суконная куртка липнет к спине сковывающим холодом. Под сапогами с чавканьем лопались раздувшиеся на жаре трупные пузыри. Хлюп. Хлюп. Треск.

Вдруг из кучи изувеченных тел у обочины донёсся влажный, булькающий хрип.

Артур замер, выхватив из-за пояса свой единственный аргумент — обломок железного прута.

Из-под горы отрубленных лошадиных ног выпросталась рука. Это был солдат с выбитой челюстью и вытекшим глазом. Нижняя половина его лица представляла собой кровавый фарш из выбитых зубов, порванного языка и выпирающих обломков челюстной кости. Солдат судорожно потянулся к лодыжке Артура пальцами без ногтей, оставляя на его сапоге потёк чёрной, гнойной слизи.

— П-пь… пь-а-а-а… — хрипело из порванного горла воина. Через дыру в его шее проступала пульсирующая сонная артерия, на которой надувались и лопались кровавые пузыри.

— Не трогай меня! — визгливо вскрикнул Артур, потеряв контроль.

Он изо всех сил ударил обломком железа прямо в развороченное лицо солдата. Раздался тошнотворный, сочный треск: железо вошло в гниющую глазницу, раскалывая черепную кость и выдавливая наружу серую массу мозга, смешанную с солёной глазной жидкостью. Солдат задёргался в агонии, извергая из рта струи чёрной запёкшейся гнили, и наконец затих.

Артур выдернул застрявший прут из разможжённого черепа. На железное остриё намотался длинный, серо-красный лоскут человеческой плоти.

С трудом перебирая ноги и задыхаясь от тошноты, Артур побежал к подъёмному мосту обители. Чем ближе он приближался к монастырю, тем отчётливее становилась ужасающая правда: ров перед воротами был забит не просто водой. Он был доверху залит густой, гниющей смесью из фекалий, отрубленных голов и разложившихся лошадиных туш, над которыми тучами кружили жирные, блестящие мухи.

Надвратная башня молчала. С высоты каменного зубца на приближающегося Артура смотрела одинокая фигура в ослепительно белой сутане. Лицо человека закрывала плоская, абсолютно слепая металлическая маска.

Мужчина стоял неподвижно, наблюдая, как последний живой человек пробирается к воротам сквозь горы выпотрошенного человеческого мяса. И Артур готов был поклясться: прямо из-под нижнего края стального забрала настоятеля, пачкая белоснежное сукно, медленно стекала густая, иссиня-чёрная жижа.

Артур добежал до дубовых створок, изо всех сил колотя кулаками по обитому железом дереву. В ответ раздался тяжёлый гул цепей — застава медленно приподняла левую створку, выпуская наружу удушливую волну аммиачного пара.

— Заходи, пока не разорвали! — гаркнул стражник, выдергивая Артура за шиворот внутрь и тут же вонзая тяжёлый засов обратно в скобы.

Во внутреннем дворе кипел настоящий ад из дикого человеческого мяса, грязи и воплей. Сотни беженцев — оборванных, обмороженных, иссечённых до костей — бились о деревянные загородки, пытались прорваться к источникам воды и судорожно цеплялись за сутаны монахов. Пахло аммиаком, немытыми телами, испражнениями и сладковатой вонью гноящихся ран.

И дальше он ничего не помнил. А затем резко очнулся, будто вынырнул из сна.

Артур лежал, зажатый между полубезумной старухой, которая судорожно молилась на свои обмороженные, чёрные пальцы, и солдатом с пробитым лёгким, сипевшим ему прямо в затылок кровавой пеной.