Гравитация Двоих

 «Гравитация Двоих».

Мы либо цепляем, либо цепляемся — вечный узор,
Где пальцы сплетаются в узел, а после — в расколотый вздор.
Это танец на грани: то когти, то нежные крылья,
То мы строим мосты из обид, то стираем бессилье.

Всё начинается с жеста: ладонь, что раскрыта навстречу,
Или кулак, что сжимает пустоту в эту вечернюю свечу.
Мы выбираем — впиваться в чужое запястье, как якорь,
Или падать в ладони, доверившись собственному страху.

Цеплять — значит брать, забирать, присваивать свет,
Оставляя на коже багровый, ликующий след.
Цепляться — значит висеть над пропастью, глядя вниз,
Где чужие объятья — последний и главный каприз.
Но где же та грань, где два этих действия сходятся в точку,
Где не больно рвать, и не страшно поставить на конку?

Цеплять — это хирург, что вскрывает грудную клетку,
Чтобы вынуть из сердца занозу, но сделать это не метко.
Цепляться — это пациент, что молит: «Оставь мне боль,
Лишь бы ты прикасался, лишь бы ты был со мной».

И кружится мир в этой вязкой, тягучей петле,
Где один задыхается в хриплом, чужом тепле,
А другой — наслаждаясь, сжимает гортань неспешно,
Думая, что это и есть его долгожданный, вечный.

Но идеал не в хватке мёртвой, не в спазме сухой,
Не в том, кто владеет, и не в том, кто идёт на убой.
Идеал — это эхо, что бьётся о двери двоих,
Где цепляют не руки, а суть, не тела, а их
Сокровенный, дрожащий, единый на двоих ритм.

Обоюдность — не компромисс и не сладкая ложь,
Это когда ты на коже моей свои сны прочтёшь,
А я на твоей — прочитаю свои же, но с новой силой.

Это когда мы не держим, а просто — мы есть, и это красиво.
Это два корабля, что сошли с одного чертежа,
Им не нужны канаты, чтоб плыть, им не нужна межа.
Их цепляет течение, ветер, одна и та же звезда,
Их не разлучит ни шторм, ни штиль, ни чужая беда.

Потому что цеплять — это видеть в другом отраженье
Своей же души не ущерб, а иное творенье.
Цепляться — не значит висеть, это значит — идти,
Подставляя плечо под обвал и деля на двои;не пути.

Мы либо цепляем друг друга за слабые струны,
Заставляя звенеть даже в мёртвой, холодной луне.
Мы либо цепляемся сами за призрачный шепот,
Забывая, что свет есть и в собственной глубине.

Но если случится то самое, редкое чудо,
Где «цеплять» и «цепляться» становятся звеньями круга,
Где сила не давит, а слабость не ищет опору,
Где нет поводырей, и нет на арене актёров, —
Тогда мир замирает. Тогда тишина говорит.
Это как если б колодец внезапно увидел свой вид

В облаках, что бегут, отражаясь в его глубине.
Он не цепляет их, нет, — он цепляется к ним в вышине,
Но они не уходят, застыв в хороводе немом,
Потому что обоим — и небу, и влаге — знаком
Этот трепетный, вечный, взаимный закон притяженья,
Где нет ни вождя, ни раба, ни слепого скольженья.

Где ты не моя вещь, и я не твоя амуниция,
Мы — две ноты, сплетённые в единую музыкальную пиццикато.
Мы — два берега, встретившиеся в середине реки,
Мы — два огня, что сплелись в золотые венки.

И тогда цеплять — это дар, а цепляться — мольба,
Но они неразрывны, как в танце две гибких судьбы.
Я цепляю твой смех, ты цепляешь мои облака,
И мы падаем в пропасть, но падаем ровно в гроба;
Возрожденья.

Ведь там, на дне, где кончается свет,
Начинается то, чего не было тысячи лет:
Обоюдность без жертв, без спасений и без поражений,
Где цепляют не те, кто сильней, а те, кто умеют в мгновенье
Отпустить, чтоб поймать; разорвать, чтоб сплести вновь туже;
Умереть, чтоб воскреснуть, но уже не поодиночке, а дружно.

Это формула мира, где «я» превращается в «мы»
Без потери себя, без гнилой, паутинной тюрьмы.
Это высшая проба, где золото — наших двоих рукоплесканье,
Где цеплять — это строить, а цепляться — не падать в отчаянье,
А взлетать, опираясь на крепкий, живучий каркас
Из объятий, что держат, но держат — любя, не тая про запас.

Так что выбор за нами: быть крюком или быть петлёй,
Быть стеной или дверью, быть сталью или золой.
Но я знаю, что есть идеал, что не снился богам:
Когда ты цепляешь меня — я цепляю тебя по волнам
Наших общих, единых, сплетённых в одно мирозданий.

И тогда ни насилья, ни лжи, ни пустых обещаний.
Только эхо, что бьётся в две груди, как в один барабан,
Только мы, цепенея от счастья, встаём из тумана.
Мы цепляем друг друга не плотью — краями огня,
Мы цепляемся сами за то, что отныне — не я.

Это точка. В которой два «цеплять» — одно цепленье,
Где кончается рабство и начинается озаренье.
Где всё зависит от нас, но не властью, а тайным родством,
Где цеплять — значит быть, а цепляться — не быть ни при чём,
Кроме этого мига, где двое, сойдясь в поцелуе,
Создают ту вселенную, где ничего мы не «целуем»,
А просто… живём. И в этом живом серебре
Отражаются двое — и точка стоит на заре.