Битва титанов

Битва титанов

Вечером в городе объявили беспилотную опасность.
Пациент встретил новость спокойно: он лежал в федеральном медицинском институте с титаном в позвоночнике и считал себя надёжно защищённым.

Ночью выяснилось, что это было не так.

Противник дислоцировался здесь же, на питерских болотах, но действовал как вражеская авиация. Москитная эскадрилья зашла в палату через оконный проём без объявления войны.

Проём не закрыли: риск ночного налёта сочли меньшим, чем риск опасного снижения уровня кислорода. Тем более что на обед давали стратегический гороховый суп. Противомоскитные сетки для федерального центра были роскошью, а фумигаторы, видимо, запрещённым оружием.

Пациент к тому моменту был уже не просто человеком, он стал оборонным объектом. В него произвели инвестицию — титановую конструкцию, кейдж, винты, ТПФ. Это был федеральный бюджет, поставленный на боевое дежурство.

Театром военных действий стала койка. Линией ПВО — подушка. Глубокий тыл под одеялом был в безопасности.

Сосед по палате мгновенно подписал сепаратный мир с подушкой и захрапел, свернувшись на боку, как человек, которому нечего защищать.

Пациенту такая привилегия не полагалась.
Начмед приказал: не скручиваться, не изгибаться, никаких резких движений.
Но противник гуманитарных законов не признавал и Женевских конвенций не подписывал.

Враг заходил на цель с мерзким ультразвуковым писком. Это была психическая атака: не видно, где противник, — только слышно, что он рядом. Ещё и соседские акустические помехи глушили сонары.

В 01:01 началось отражение гнусной атаки.

В распоряжении оператора ПВО были две боевые тактики. Обе работали. Обе стоили дорого.

Первая называлась «живец». Оператор лежал неподвижно, изображая спящий гражданский объект, и ждал, когда противник сядет на поверхность. После чего наносил удар ладонью по собственной территории. Иногда враг оставался в ладони, но чаще просто прилетало по лицу: щека горела, ухо звенело. Каждый раз, чтобы ударить, боец чуть изгибался — и спина напоминала о приказе.

Вторая тактика называлась «бросок кобры». Сначала — подсветка противника камерой смартфона. Луч бродил по стенам и постоянно терял цель. Противник не давал себя подсветить, приходилось бить по звуку, разворачивая корпус, как лафет. Рывок отдавался в поясницу, как откат после выстрела.
Кобра била в цель. Лафет принимал на себя всё остальное.

Экономика войны была простой: «живец» сильнее оплачивался лицом, «бросок кобры» — спиной. Обе тактики уничтожали противника и обе вели к собственным потерям. Шла война на истощение. Истощался пациент.

Пока боец держал веки, оборона стояла. Но стоило ему провалиться в тактическое небытие, как враг прорывал фронт и начинал откачку биоматериала.

К утру противник отошёл в вентиляцию.
Беспилотную опасность тоже отменили — видимо, прекращение атак вражеские штабы согласовали.
Пациент провёл подсчёт потерь: пять точечных укусов на ушах и щеках. На первый взгляд — немного. Но каждый укус был оплачен ночью боли в поясничном секторе. Война закончилась вничью. Вничью с комарами. Для федерального бюджета это было оскорбительно.

На обходе медсестра осмотрела рубежи.
— Опять воевали? — спросила она.

— Воевал. Получил лёгкие ранения.

Медсестра кивнула. Так кивают, когда принимают потери, не подлежащие компенсации.

Пациент остался лежать на спине — единственной позе, разрешённой уставом. Он смотрел в потолок и понимал: титан — это, конечно, мощь. Но истинный суверенитет — это когда ты просто можешь раздавить гнуса. Без боли. Без госпитализации. Без федерального бюджета.

А пока он лежал ровно.
Потому что приказ не отменили.