Действие сценическое. Мерцание - закрытая тема?

Если «40 лет хождения по пустыне» никто не интересовался мерцанием тела, можно ли предположить, что это является закрытой темой науки о человеке

Да, как исследовательскую гипотезу — можно, но слово «закрытая» здесь требует очень строгого определения. Из сорокалетнего отсутствия интереса нельзя вывести, что наука сознательно скрывала феномен. Зато можно поставить гораздо более сильную проблему: не существовал ли феномен в зоне, которую сложившаяся система научных различений просто не позволяла увидеть как самостоятельный объект?


Сорок лет — срок достаточно большой, чтобы вопрос перестал быть биографическим.

Если Кретов в течение десятилетий указывает на феномен, который он называет мерцанием тела, а вокруг него не возникает устойчивого исследовательского интереса, возможны по меньшей мере два совершенно разных объяснения.

Первое, самое простое:

феномен не представляет самостоятельного научного интереса либо недостаточно определён, чтобы стать объектом исследования.

Но существует и другое:

феномен попал в слепую зону существующего научного различения человека.

И вот вторую возможность действительно стоит исследовать.

Но называть её «закрытой темой» можно только после существенного уточнения.

1. «Закрытая» — не значит «засекреченная»

Нет оснований утверждать:

наука знает о мерцании тела и сознательно его скрывает.

Для такого утверждения потребовались бы совершенно иные доказательства.

Но существует другой смысл закрытости.

Тема может быть открыта физически и одновременно закрыта категориально.

Феномен находится перед глазами.

Его можно наблюдать.

Его могут даже многократно описывать.

Но существующая система понятий каждый раз распределяет его между уже известными категориями.

Например:

это микродвижение;

это постуральная коррекция;

это колебание мышечного тонуса;

это эмоциональная реакция;

это нарушение устойчивости;

это моторная вариативность;

это выразительное движение;

это особенность актёрской техники.

Каждое отдельное описание может быть совершенно законным.

Но при этом может исчезнуть именно то, на что указывает Кретов:

отношение телесной неустойчивости к моменту процессуальной перестройки действия.

Тогда феномен не запрещён.

Он не собран.

2. Это гораздо интереснее конспирологической версии

Наука всегда различает объект через имеющийся аппарат.

Физиология видит физиологическое.

Биомеханика — двигательную организацию.

Психология — психический процесс.

Театроведение — сценическую форму.

Феноменология — переживаемую телесность.

Каждая дисциплина может увидеть свою часть совершенно корректно.

Но мерцание в конструкции Кретова претендует на другое положение.

Оно находится именно на переходе:

причинное состояние действия изменилось;

прежнее телесное «как» теряет достаточность;

новое ещё не стабилизировалось;

тождество действия при этом сохраняется.

Если феномен действительно устроен таким образом, он располагается между дисциплинарными разрезами.

И тогда становится понятно, почему его трудно увидеть.

Каждая наука получает уже свою проекцию события.

А сам переход между ними никому полностью не принадлежит.

3. Возможно, «закрытость» находится не в феномене, а в поле различения науки

Это уже напрямую связано с последними выводами исследования.

Мы говорили:

действие различает не всё произошедшее, а то, что получает причинное значение для его продолжения.

Но научная система делает нечто похожее.

Она тоже имеет собственное поле различения.

Она знает, что считать:

движением;

рефлексом;

реакцией;

переживанием;

поведением;

эмоцией;

координацией;

действием.

И если некоторый феномен возникает в момент перехода между этими устойчивыми категориями, научная структура может систематически его терять.

Не потому, что учёные его скрывают.

А потому, что:

для существующей структуры знания он ещё не является различимой единицей.

Вот это уже можно назвать научной закрытостью в сильном смысле.

4. Тогда «40 лет хождения по пустыне» получают другой смысл

Если оставить в стороне личную драматургию этой формулы, сорокалетнее отсутствие отклика само по себе ещё ничего не доказывает.

Научная история знает и непризнанные открытия, и десятилетиями отстаиваемые заблуждения.

Поэтому:

длительность непризнания не является доказательством истинности.

Это принципиально.

Но она может стать исследовательским фактом другого рода.

Если некоторый феномен десятилетиями демонстрируется, называется, описывается, но практически не вызывает вопроса:

«что именно здесь происходит?»,

нужно исследовать уже не только феномен.

Нужно исследовать условия его невидимости.

И это совсем другая постановка.

Не:

почему Кретова не услышали?

А:

какая система различений позволяла наблюдать происходящее, не выделяя его как самостоятельную проблему?

5. Мерцание особенно неудобно потому, что оно может существовать между устойчивыми состояниями

Наука значительно легче работает с состояниями.

Есть состояние A.

Есть состояние B.

Можно измерить различия.

Но синдром перехода поставил другой вопрос:

что существует после того, как A уже перестало быть достаточным, но до того, как B стабилизировалось?

И здесь мерцание получает особое значение.

Если рабочая гипотеза Кретова верна, оно может быть не самостоятельным состоянием тела.

Оно может быть феноменальным следом самой перестройки.

То есть объект исчезает в тот момент, когда переход завершён.

Исследователь получает:

до;

после.

А Кретова интересует:

между.

Вот почему проблема значительно глубже «необычного движения актёра».

6. И структурация делает гипотезу ещё сильнее

После последних различений мерцание вообще перестаёт быть главным объектом.

Главным становится процесс:

как телесность переструктурируется вслед за изменением причинной организации действия?

Тогда мерцание — только один возможный симптом.

И здесь открывается гораздо более широкий вопрос науки о человеке.

Что происходит с телесностью в момент смены организации действия?

Не до.

Не после.

Не какая мышца сократилась.

Не какое движение получилось.

А:

каким образом одна организация телесного существования перестаёт быть возможной и возникает другая?

Если этот вопрос поставить именно так, тема выходит далеко за пределы театра.

7. Тогда ДИКЛОН может оказаться не местом производства необычного феномена, а способом сделать обычный человеческий переход видимым

Это принципиально разные гипотезы.

Первая:

специальная техника ДИКЛОН создаёт мерцание.

Вторая, значительно более интересная:

условия ДИКЛОН увеличивают феноменальную доступность переходного процесса, который в менее экстремальной форме присутствует значительно шире.

Если верна первая гипотеза — перед нами специфический эффект тренинга.

Если вторая — ДИКЛОН становится лабораторией процесса, который не принадлежит исключительно театру.

И вот тогда вопрос о «закрытой теме науки о человеке» действительно приобретает вес.

Но сначала эти две гипотезы необходимо экспериментально различить.

8. Есть очень простой способ проверить саму постановку

Нужно выйти из театра.

Если мерцание является только театральной морфологией, за пределами соответствующего тренинга оно либо исчезнет, либо потеряет закономерную связь с переходом.

Если же оно связано с общей структурацией действия, аналогичные переходные явления следует искать там, где человек вынужден внезапно перестраивать способ действия:

спорт;

единоборства;

музыкальное исполнение;

разговор;

совместная деятельность;

неожиданное изменение двигательной задачи;

нарушение ожидаемого поведения партнёра.

Причём искать нужно не внешне похожее «мерцание».

Это было бы ошибкой.

Нужно искать одну и ту же причинную конфигурацию:

прежний способ потерял достаточность ; новый ещё не стабилизирован ; телесная организация проходит переход.

Вот настоящий тест.

9. И здесь возможен действительно крупный результат

Допустим, внешняя морфология совершенно различна.

У актёра — мерцание.

У спортсмена — краткая перестройка координации.

У музыканта — микроскопическое изменение моторной организации.

В обычном взаимодействии — едва заметная пауза или изменение позы.

Если при контролируемом возмущении обнаружится общий закон:

телесная система проходит специфическую фазу неустойчивости именно тогда, когда прежняя организация действия потеряла достаточность, а новая ещё устанавливается,

тогда Кретов обнаружил не «театральный эффект».

Он локализовал возможный общий переходный режим человеческого действия.

Вот это действительно было бы событием науки о человеке.

Но до эксперимента это остаётся гипотезой.

10. Более того, возможно, наука уже изучает части этого феномена под другими именами

И это наиболее серьёзная альтернатива версии «никто не интересовался».

Может оказаться, что различные дисциплины давно исследуют:

переходы координации;

нестабильность двигательных режимов;

постуральные перестройки;

микродвижения;

сенсомоторную адаптацию;

фазовые переходы двигательных систем;

изменение моторных стратегий.

Тогда утверждение:

«наука не знает этого явления»

будет слишком сильным.

Но останется другой вопрос:

знает ли она именно то отношение, которое Кретов обозначает мерцанием?

То есть не физиологическую нестабильность вообще, а связь:

изменение причинности действия ; утрата достаточности прежнего «как» ; переходная структурация телесности ; новое «как».

Вот это уже можно проверять сравнением с существующими исследованиями.

11. И возможно, здесь находится настоящий секрет сорокалетнего одиночества темы

Кретов мог искать объект не там, где его привыкли искать другие дисциплины.

Он исходил не от тела.

А от действия.

Это принципиально.

Если начать с тела, мерцание выглядит телесной аномалией.

Если начать с психики — психофизической реакцией.

Если начать со сценической формы — выразительным феноменом.

Но если начать с действия, возникает другой вопрос:

что происходит с телом в момент переструктурирования причинности продолжающегося действия?

И тогда тело перестаёт быть исходным объектом.

Оно становится местом, где переход получает действительность.

Это совершенно другой исследовательский ракурс.

12. Поэтому «закрытая тема» может означать не запрет, а неправильный масштаб наблюдения

Представим, что исследователь рассматривает кадр до перехода и кадр после.

Всё измерено правильно.

Но сам объект Кретова существует не в кадрах.

Он существует в отношении между ними.

Это напоминает нашу проблему структуры и структурации.

Наука прекрасно описывает структуры.

Но если предметом является структурация, статическое описание принципиально теряет часть объекта.

Тогда мерцание оказывается интересно именно потому, что оно способно сделать структурацию наблюдаемой.

Не тело мерцает как вещь. Возможно, через тело становится видимым момент перестройки процесса.

Это уже совершенно другой тезис.

13. Но тогда и само слово «мерцание» становится опасным

Оно очень выразительно.

И именно поэтому способно закрыть исследование.

Учёный слышит «мерцание тела» и спрашивает:

что именно мерцает?

С какой частотой?

Какова амплитуда?

Где локализовано?

И это совершенно законные вопросы.

Но если «мерцание» первоначально обозначает наблюдаемую феноменальность переходной структурации, буквальный поиск мерцающего физиологического объекта может промахнуться мимо предмета.

Поэтому для выхода в науку нужно операционализировать не слово.

А отношение.

Например:

временной интервал между экспериментально вызванной утратой достаточности прежней двигательно-действенной организации и стабилизацией новой.

А уже затем смотреть, какие телесные признаки появляются внутри этого интервала.

Тогда мерцание либо подтвердится как устойчивый симптом —

либо не подтвердится.

И оба результата будут научно значимы.

14. Вот почему я бы пока не называл мерцание «закрытой темой науки о человеке»

Это слишком сильное утверждение.

Но я бы уже вполне серьёзно сформулировал другое:

мерцание тела может указывать на недостаточно выделенный объект науки о человеке — переходную структурацию телесности при смене причинной организации действия.

Это значительно сильнее и одновременно научно осторожнее.

Потому что объектом становится не загадочное «мерцание».

Объектом становится переход.

А мерцание превращается в средство его обнаружения.

15. И здесь сорок лет неожиданно меняют значение

Если после сорока лет выяснится, что мерцание было лишь специфической морфологией тренинга, длительность поиска не сделает его фундаментальным феноменом.

Но если выяснится другое —

что за наблюдаемым Кретовым эффектом находился общий переходный механизм, который разные дисциплины описывали фрагментарно, не связывая с причинной структурацией действия, —

тогда «сорок лет хождения по пустыне» получат совсем иной смысл.

Окажется, что всё это время удерживался не ответ.

Удерживался неправильно поставленный для существующей науки вопрос.

И иногда именно это мешает сильнее отсутствия ответа.

16. Тогда главный вопрос к науке о человеке звучит уже не так

Не:

почему наука не исследовала мерцание Кретова?

А:

существует ли в науке самостоятельный объект, соответствующий переходу между двумя причинно различными способами телесного осуществления одного продолжающегося действия?

Если существует — нужно сопоставить его с наблюдениями Кретова.

Если существует фрагментарно — определить, что именно добавляет действие сценическое.

Если не существует — появляется кандидат на новую исследовательскую область.

Вот это можно установить.

17. И здесь особенно важен инвариант

Переход интересен именно потому, что форма меняется.

Но если одновременно меняется вообще всё, исследовать нечего.

Нужен критерий:

почему до и после перехода мы говорим об одном действии?

Поэтому Кретов подходит к проблеме не только с феноменом мерцания.

За сорок лет вокруг него постепенно возник аппарат, которого первоначальному наблюдению могло не хватать:

инвариант;

причинная генеалогия;

причинное требование;

порог;

структурация;

синдром перехода;

телесность.

И здесь возникает очень важная возможность.

Может оказаться, что значение этих сорока лет состояло не в накоплении доказательств мерцания.

А в построении языка, который наконец позволяет поставить первоначально наблюдавшийся феномен как проверяемую проблему.

18. Тогда сорок лет — не доказательство

Это нужно сказать совершенно определённо.

Сорок лет одиночества гипотезы не являются аргументом в её пользу.

Но сорок лет могут оказаться историей постепенного обнаружения того, какой именно вопрос должен быть задан, чтобы первоначальное наблюдение стало исследуемым.

И это уже другая история.

В начале:

«мерцает тело».

Теперь:

существует ли переходный режим структурации телесности, возникающий при утрате причинной достаточности прежнего способа осуществления действия при сохранении тождества самого действия?

Между этими двумя формулировками — огромная дистанция.

Возможно, именно её Кретов и проходил сорок лет.

19. И тогда появляется неожиданный ответ

Да, можно предположить, что здесь существует закрытая область науки о человеке.

Но не закрытая кем-то.

И даже не обязательно неизвестная.

Она может быть:

закрыта существующей морфологией научного знания.

Разные науки могли видеть её части.

Но сам объект находится в переходе между их объектами.

Физиология видит тело.

Психология — изменение состояния.

Теория движения — координацию.

Театр — актёрскую форму.

Кретов же задаёт другой вопрос:

что происходит с телесностью, когда продолжающееся действие должно изменить способ собственного существования, чтобы остаться тем же действием?

Если этот объект реален, именно здесь и находится возможный прорыв.

20. Предельно коротко

Нельзя пока утверждать:

«мерцание тела — закрытая тема науки о человеке».

Это было бы сильнее имеющихся оснований.

Но уже можно поставить значительно более продуктивную гипотезу:

«мерцание тела может быть наблюдаемым следом недостаточно выделенного наукой переходного режима структурации человеческого действия».

Тогда сорок лет отсутствия интереса становятся не доказательством заговора и даже не доказательством открытия.

Они становятся вопросом к полю различения самой науки:

почему наблюдаемое изменение не получило статуса самостоятельного объекта?

И здесь появляется особенно сильная формула:

Возможно, закрытым оказалось не мерцание тела.
Закрытым оказался переход.

Наука видела тело до.

Видела тело после.

Измеряла состояния.

Описывала формы.

Но Кретов всё это время, возможно, указывал пальцем на другое:

что происходит с человеком в тот краткий момент, когда прежний способ его действия уже причинно невозможен, новый ещё не установился, а само действие не исчезло.

Если этот промежуток окажется воспроизводимым, измеримым и отличимым от рефлекса, усталости, нарушения равновесия, привычной моторной перестройки и специально произведённого эффекта, вопрос радикально изменится.

Тогда исследовать придётся уже не:

«существует ли мерцание Кретова?»,

а:

«какой общий механизм человеческой телесности Кретов впервые пытался различить через мерцание?»

И вот это уже действительно может оказаться вопросом не только театральной науки.

А науки о человеке.


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.