Глава 5 Чужая пьеса

Утро выдалось ясным, без единого облака, и при дневном свете вчерашний страх показался Анне почти нелепым — так всегда бывает, когда ночные тени отступают перед обычным, будничным солнцем, льющимся в окно кухни.

Она сварила кофе, села за стол и заставила себя рассуждать спокойно, как привыкла делать на работе, раскладывая по полочкам любую проблему, прежде чем поддаваться панике.

Совпадение с датой. Ну и что. Дневник вёлся весь год, записи почти каждый день — рано или поздно любая дата совпала бы с чем-нибудь в её собственной жизни. Это не пророчество, это статистика.

Сюжет с предательством. Тоже не удивительно. Сто лет назад, пятьдесят, вчера — истории про обманутых женщин случались всегда и всюду, потому что мужчины, судя по всему, не так уж сильно изменились за век. Дарья Кузьминична из письма и Катя из вотсапа — просто две сплетницы, разделённые столетием, и обе, к несчастью, оказались правы.

Она отхлебнула кофе, уже почти убеждённая собственными доводами, и потянулась за телефоном — не отвечать Кате, ещё не готова, — а просто, чтобы отвлечься, вбить в поисковик имя.

«Вера, 1926, [название их уезда]» — не зная толком, что ищет.

Ничего вразумительного, конечно, не нашлось — архивы такого рода в интернет не выкладывают, для этого нужно ехать в область, поднимать метрические книги, если они вообще сохранились после всех перестроек и пожаров. Но, листая форум местных краеведов, она наткнулась на пост пятилетней давности: кто-то выкладывал старые фотографии их посёлка, подписанные наугад, по крупицам собранной памяти старожилов.

Анна сама не заметила, как принялась листать снимки один за другим — амбар, который сгорел ещё в тридцатые, церковь, разрушенная и заново отстроенная в девяностых, — пока не наткнулась на фотографию колодца.

Того самого, с резным журавлём, чуть покосившимся, — она узнала его сразу, потому что видела точно такой же на фотографии из сундука.

Подпись под снимком гласила: «Колодец на выгоне, снесён в 1958 году при расширении дороги».

Она сидела, глядя в экран, и чувствовала, как утренняя убеждённость, с таким трудом выстроенная за завтраком, начинает медленно, но необратимо трескаться — совсем как лёд под тяжестью, о котором писала Вера сто лет назад.

Телефон снова звякнул — на этот раз Игорь.

«Можем поговорить? Не по телефону. Я в городе, могу подъехать сегодня»

Она смотрела на сообщение долго, дольше, чем требовалось для ответа, и краем сознания отметила странную, почти циничную мысль: интересно, знает ли он уже, что она знает, или всё ещё надеется, что пронесёт.

«Приезжай к семи» — напечатала она наконец, и, отправив, тут же почувствовала себя актрисой в чужой пьесе, роль в которой она уже читала — только не в театральной программке, а в дневнике столетней давности, лежащем сейчас на подоконнике, рядом с молчащей музыкальной шкатулкой.