Человек, которым я стану

Эпиграф.
"Мы всю жизнь пытаемся представить человека, которым станем, не замечая, что он уже живёт в каждом нашем выборе". Из книги, которая ещё не написана.

Любой разумный индивидуум с планеты Земля хотя бы однажды восклицал вслух или про себя: "Эх, если бы я знал об этом раньше!" А что если он встретит будущую версию себя на самом деле? Какие вопросы возникнут у него к "кровному соратнику"? Беседа, размышления, мечты, реальность и философские изыскания, наверное, будут выглядеть определённым образом. Каким? Только встреча прояснит картину. А значит...

Жил-был простой парень лет 40 по имени Глеб в русской глубинке, а может быть, и в городе-миллионнике, сегодня это уже не так важно. Как многие из нас, он стремился к благополучной жизни, но испытывал странное чувство, что главное в ней уже произошло, а оставшееся время как-то незаметно стало напоминать длинный коридор, куда вышел развеяться после окончания праздника. Есть работа, квартира, взрослый сын, бывшая жена, несколько друзей и дни, пролетающие без особых трагедий с послевкусием именно того, заданного жизненного маршрута.
Глебу иногда на ум приходила мысль: "Если бы я мог встретиться с собой двадцатилетним, я бы многое ему объяснил."

Однажды осенним вечером он решил пойти на поздний сеанс в кино. Перед фильмом, как обычно, представилась возможность спокойно посидеть в кафе при кинотеатре, которое было в тот момент почти пустым. За соседним столиком сидел пожилой мужчина лет семидесяти, который пристaльно и с интересом посмотрел на Глеба, а потом сказал:
— Наконец-то.
Глеб сначала принял его за сумасшедшего.
— Мы знакомы?
Старик улыбнулся:
— Пока нет.

Хотя знакомство выглядело довольно странным, разговор начался с совершенно бытовых вещей. Старик, назовём его так из уважения к возрасту, проявил незаурядную осведомлённость в питании Глеба, указав на его нелюбовь к маринованным огурцам.  Мистическому незнакомцу откуда-то было известно, что тот в 17 лет собирался стать моряком. Более того, он назвал имя девушки, которую Глеб когда-то безответно любил, напомнил о ссоре с бывшей женой, так и оставшейся неразрешённой до сих пор.
В какой-то момент, старик озвучил совсем незнакомую посторонним историю:
— Ты в тридцать три года отказался от прекрасной работы в Петербурге.
Глеб резко посмотрел на него:
— Об этом решении не знает почти никто. Кто вы?
Tаинственный собеседник ответил:
— Я — это ты, только 30 лет позже.
Глеб попытался улыбнуться, но получилось очень неиcкренне.

Если допустить, что это так, то самое интересное заключалось в том, что старший Глеб был не похож на нынешнего Глеба, видимо что-то по дороге судьбы пошло не так. Во всяком случае, наш герой ожидал увидеть себя в семьдесят мудрым, здоровым, спокойным и, конечно, счастливым человеком. Но перед ним оказался довольно обычный старик, который время от времени раздражался, даже забывал слова, жаловался на колено, казавшийся кем-то, совсем не похожим на просоленного морями Синдбада-морехода, на писателя, прославленного путешественника, объехавшего почти весь мир. Человек он, судя по внешнему виду, явно небогатый, проживший жизнь гораздо менее впечатляюще, чем когда-то планировал.

— И это я? — спрocил Глеб.
— К сожалению.
— Почему к сожалению?
— Потому что ты сейчас представляешь меня намного лучше, чем я есть.
Глеб засмеялся, почувствовав к этой загадочной личности не страх, а симпатию.

Разговор становился серьёзным, Глеб начал задавать вопросы:
— Я буду счастлив?
Старший Глеб пожал плечами:
— Иногда.
— Что значит "иногда?"
— А ты знаешь человека, который бывает счастлив постоянно?
Глеб не нашёлся что ответить.
— Я буду богатым?
— Нет, но у тебя будет достаточно денег.
— Достаточно для чего?
— Чтобы просто жить по-совести.

— Я буду успешным?
Старик задумался.
— Смотря что ты называешь успехом.
— У меня будет семья?
— Будет.
— Сын?
— Уже есть.
Глеб невольно улыбнулся.
— С ним всё будет хорошо?
Старик посмотрел на него внимательно:
— С ним будет по-разному, как и со всеми людьми.
— А я?
— И ты тоже будешь разным.

Глебу не понравился такой ответ, так как ожидал другого. Ему хотелось услышать хотя бы несколько конкретных вещей: что его ждёт, чего опасаться, какие решения окажутся правильными, а какие лучше обойти стороной. В конце концов, напротив сидел человек, который знал его жизнь на тридцать лет вперёд.
— Ты можешь предупредить меня? — спросил он.
— О чём?
— О плохом.
— Могу.
— Тогда предупреждай.
Старик вздохнул и, не торопясь, произнёс:
— Не уверен, что это пойдёт тебе на пользу.
— Почему?
— Потому что ты сразу начнёшь жить не своей жизнью, а моей.

— Тогда расскажи хотя бы, — сказал Глеб, — о чём ты больше всего жалеешь.
Старик долго молчал.
— Вот это правильный вопрос.
— И?
— Ни о чём.
Глеб усмехнулся.
— Не верю.
— Почему?
— Потому что невозможно прожить тридцать лет и ни о чём не пожалеть.
— Пожалеть можно, но это не значит сожалеть.

Глеб нахмурился, старший Глеб продолжил:
— Я сожалел о многом: o том, что не стал моряком, o работе в Петербурге, o женщине, которой не сказал главного, o боксёрских соревновнованиях сына, которые пропустил,  словах, которые не сказал отцу, о деньгах, которые не заработал и о времени, которое потратил впустую.
— И всё-таки ни о чём не жалеешь?
— Теперь нет.
— А в чём разница?
Умудрённый сединой собеседник посмотрел на него почти с удивлением.
— Сожаление говорит: "Я хотел бы, чтобы этого не было", a благодарность говорит: "Я понимаю, зачем это было."

Тогда Глеб спросил напрямик:
— В такой случае, зачем ты пришёл?
— Потому что однажды мне самому очень хотелось встретиться с тобой.
— Со мной?
— С тем человеком, которым я был в сорок.
— И что бы ты хотел спросить?
Старик, глядя в глаза, промолвил:
— Я бы спросил: "Почему ты всё время ждёшь подходящего момента?"

Такой поворот разговора заставил Глеба замолчать. Было слышно, как за стеклом кафе меланхолично гудел эскалатор, поднимая наверх спешащих любителей мелодрам. Последние покупатели покидали торговый центр на своих остывших на парковке машинах, дразня эхо то гудками, то рёвом двигателей.  Всё вокруг было настолько обыкновенным, что происходивщее за столиком попкорн-бара казалось почти неприлично значимым.

— Значит, ты считаешь свою жизнь удачной? — не унимался Глеб.
Его немолодой спутник тихо, как бы про себя, ответил:
— Нет, я считаю её своей.

Эти несколько слов прозвучали почему-то сильнее всего сказанного до этого.
Наш герой обратил внимание не на возраст, читаемый на лице сидящего перед ним человека в летах, а на спокойствие, которому раньше не придавал значения. В нём не было того выражения счастья, которое обычно изображают на фотографиях, а присутствовало скорее внутреннее согласие с собой.

— Но ты ведь не стал тем, кем хотел, — сказал Глеб.
— А ты уверен, что знаешь, кем хотел стать?
— Конечно, моряком, путешественником, может быть, писателем.
— Ты хотел не этого.
— А чего?
Старик наклонился к нему.
— Ты хотел быть человеком, которому не придётся спрашивать себя, правильно ли он живёт.

Глеб замолчал.  Он вдруг вспомнил себя двадцатилетним — не мечты, не романтические картинки о море и дальних странах, а совсем другое. Ему хотелось однажды проснуться и почувствовать, что всё правильно: нет сомнений, сравнений, зависти к чужим судьбам, ощущения, что где-то существует настоящая жизнь, а у него пока только её подготовительная версия (на тот момент).

— И ты нашёл этот ответ? — спросил он.
— Нет.
— Тогда что изменилось?
Старший Глеб посмотрел на часы.
— Я перестал его искать.
— И что произошло?
— Ничего.
Глеб удивился.
— Совсем ничего?
— Именно так.
Старик перевёл взор вверх.
— Я однажды понял, что смысл жизни — это не потерянная вещь, которую необходимо найти. Если бы он был спрятан где-нибудь, мы давно бы нашли его и разошлись по домам.

Наступила пауза, потом Глеб озадаченно прошептал:
— Тогда где он?
— Oн в том, что ты делаешь, пока его ищешь.
Глеб некоторое время смотрел на него:
— Это звучит слишком просто.
— Большинство важных вещей поэтому и кажутся нам недостаточно очевидными.

Замерев ненадолго, Глеб солидного возраста после этого вдруг спросил:
— Помнишь тот ноябрь, когда ты отказался от работы в Петербурге?
Глеб кивнул:
— Я до сих пор думаю, что это была моя главная ошибка.
— А вот и нет.
— Почему?
— Потому что через три года после этого ты познакомился с человеком, который изменил твою жизнь.
— С кем?
Старик улыбнулся:
— С будущей матерью твоего сына.

Глеб почувствовал необъяснимый холодок внутри. Он всегда рассматривал тот отказ как первую большую капитуляцию перед обстоятельствами, ему показалось, что он испугался и выбрал удобство вместо настоящей жизни. А оказывается, из этого решения выросло то, что он никогда не считал следствием.
— Если бы я уехал…
— Не было бы многих вещей.
— И ты считаешь, что это хорошо?
— Я считаю, что этого мы уже никогда не узнаем.
— Но ты-то знаешь!
— Нет, Глеб. Я знаю только одну прожитую версию нашей жизни. Ты сейчас думаешь, что существует другая, где ты стал моряком, написал книгу, разбогател, объездил мир и каждое утро благодарил судьбу за смелость?

Нежданный компаньон из будущего усмехнулся Глебу.
— Возможно, там ты сидишь сейчас в каком-нибудь кафе и думаешь о том, что зря не остался в родном городе.
Глеб с удивлением воскликнул:
— Ты хочешь сказать, что любой выбор потом oкажется неправильным?
— Нет, я хочу сказать другое: мы слишком много сил тратим на сравнение своей жизни с той, которой никогда не жили.

За соседним столиком звякнула чашка. Бариста наводил порядок в опустевшем кафе перед закрытием.
Глеб почувствовал, что больше не хочет спрашивать о будущем. Ему стало не по себе, не потому, что оно оказалось плохим, наоборот — слишком обычным.
В нём не было ни великой тайны, ни триумфа, ни будоражущих воображение событий. Да, были болезни, встречи, потери, любовь, ошибки, несколько счастливых лет и несколько тяжёлых, работа, сын, развод, друзья, которые постепенно исчезали из жизни, и множество совершенно незаметных дней.
И почему-то именно это оказалось самым правдоподобным будущим из всех возможных.

— И всё-таки, почему мы встретились? — спросил Глеб.
Старший Глеб не спеша достал из кармана сложенный листок бумаги.
— Я долго думал, и пришёл к выводу, что должен предупредить тебя.
— Ну, наконец-то.
— Потом понял, что предупреждать не о чем.

Он положил бумагу на стол. Глеб с надеждой развернул её. Там было написано всего несколько слов:
"Не торопись становиться мной."
— Это всё?
— Всё.
— И что это значит?
Пожилой знакомец поднялся и сказал:
— Я не знаю.
— Как не знаешь? Ты же это написал!
— Значит, ещё не всё до конца понял.

Глеб тоже встал.
— Подожди, мы не договорили.
Но старик уже направился к выходу.
— Я ещё увижу тебя?
Тот обернулся.
— Надеюсь.
— Где?
— Там же.
— В этом кафе?
Старик улыбнулся:
— Нет, в твоей жизни.

И вышел. Глеб бросился следом, забыв о кино. В фойе торгового центра уже никого не было. На улице ежились от холода несколько поздних прохожих, накрапывал дождь, загоняя пустой тротуар в осеннюю темноту.

Захотелось вернуться в кафе и проверить случившееся на реальность. Его не покидало ощущение, что на том столике осталось нечто большее, чем недопитый кофе...

Потом посмотрел на листок из далёкого завтра и заметил внизу маленькие цифры — дату
через тридцать лет, которую трудно было чётко представить.
Глеб почувствовал, как стала уходить тревога перед неизвестностью впереди, оставалось лишь любопытство, но не к тому, что с ним произойдёт, а к тому, каким человеком он станет по дороге к этому будущему.

На следующий день он позвонил сыну.
— Привет, ты сегодня свободен?
— Вроде да, a что?
Глеб посмотрел в окно. Утро было совершенно обычным — капли дождя ещё украшали крыши после влажной встречи с непогодой, во дворе дворник с неподдельным усердием мёл усыпанную листьями дорожку, начинали скрипеть заспанные двери подъездов, потягивались нагулявшиеся за ночь по лунным дорожкам коты.

— Да ничего, — ответил Глеб сыну. — Просто хотел тебя увидеть.

Интересная мысль позднее пришла ему в голову: будущее — не поезд, который однажды придёт на станцию и увезёт его в заранее назначенное место. Oно гораздо проще, и начинается сегодня с телефонного звонка, с чашки кофе, с возможности сказать человеку то, что ещё не поздно сказать. Наверное, поэтому старший Глеб не рассказал ему самого главного — некоторые вещи нельзя узнать заранее, иначе они перестают быть жизнью, а становятся инструкцией.

Через несколько месяцев Глеб снова пришёл в то кафе при кинотеатре. За тем самым столиком естественно никого не было. Он спросил официанта:
— Может быть, помните, я сидел здесь с пожилым мужчиной, лет семидесяти?
Официант пожал плечами.
— Здесь каждый день сидят пожилые мужчины.
— Нет. Этот был похож на меня. Вы тогда с удивлением смотрели на нас.
Официант неуверенно спросил:
— Это был ваш родственник?

Глеб полуутвердительно покачал головой и, подумав, присел за столик.
А ведь где-то в будущем человек, которым он станет, возможно, сейчас тоже сидит в уютном кафе и переосмысливает свой путь. Глебу давно уже расхотелось знать, о чем конкретно он будет вспоминать. Им обоим должно быть ясно, что жизнь не обязана привести иx туда, куда oни собирались. Ей достаточно однажды привести иx к человеку, которым oни способны стать.