Версия 1. Гл. 3. Рейнберн

Вероятные приключения Бориса и Глеба.
Содержание - http://proza.ru/2026/09/02/274
---
Часть 1. Версия 1.
---
Глава 3.

За несколько лет до смерти Владимира за Святополком пришли люди отца. В Турове уже знали, что это не обычный вызов в Киев. Люди княжеской дружины стучали в ворота иначе, чем посыльные: не ждали, когда им ответят, и держали коней так, чтобы можно было сразу ехать обратно. Они увели Святополка, его жену и её духовника. Из Турова узников повезли на восток и разместили в княжеском дворе неподалёку от Вышгорода. Каждого держали отдельно. С этого дня Святополк мог стучать в дверь своей комнаты и передавать через стражников просьбы к отцу, но не мог послать ни в Туров, ни в Польшу ни одного слова.

Духовник княжны оказался среди заключённых не как домашний священник, случайно попавший под общий арест. Он приехал вместе с нею из Польши и представлял при туровском дворе дом её отца, князя Болеслава, с которым Святополк пытался договориться против Владимира. Епископа звали Рейнберн. Он был родом из Хассегау, на востоке Саксонии. В школе его учили латыни, счёту дней до Пасхи, Священному Писанию и тому, как составить письмо, не давая адресату возможности притвориться, будто он понял его превратно. Такое искусство годилось не только у алтаря. Рейнберн умел прочесть в почтительной фразе угрозу, а в торжественном обещании — цену, которую за него потребуют потом.

До Руси у него была другая граница и другое море. В 1000 году в Гнезно, над могилой убитого епископа Адальберта, император Оттон III и польский князь Болеслав учредили архиепископскую кафедру, ставшую центром польской церкви. Болеславу нужны были не одни молитвы: подчинённые церкви епископские кафедры закрепляли землю почти так же надёжно, как гарнизоны. Рейнберн получил Колобжег, город на Балтийском берегу, где польская власть была ещё внове, а христианство не стало привычкой покорённого населения.

Он приехал туда не наследовать церковь, а строить её среди людей, не просивших ни церкви, ни епископа. Рейнберн действовал с той уверенностью, которая бывает у человека под защитой войска. Старые святилища жгли. В море он бросал камни, помазанные освящённым маслом, кропил воду и объявлял, что прежние духи отступили. Толпа видела жест; вслед за ним в жизнь общины входили священник, новые дни поста, новые похороны и новый порядок брака.

Потом Поморье восстало. Польские люди ушли с побережья, и вместе с ними исчезла епископская кафедра. Рейнберн лишился города, храма и паствы, всего, что позволяло ему действовать как епископу. Его труд погиб не в богословском споре: для этого хватило отступления нескольких отрядов Болеслава. Рейнберн вернулся ко двору Болеслава, уже зная, как быстро епископ лишается возможности действовать, когда правитель больше не может защищать его вооружённой силой.

Туровская задача отличалась от колобжегской. Рейнберну предстояло не обращать местное население, а помогать польской княжне при чужом дворе. Однако он уже жил вдали от родной Саксонии, служил среди людей с другим языком и обычаями и представлял интересы князя там, где привычные правила не действовали. Этот опыт делал его подходящим спутником дочери Болеслава. Когда её отдавали за Святополка, Рейнберн отправился с нею в Туров не ради одной свадебной церемонии. Молодая княжна попадала в чужую семью, говорившую на другом языке и молившуюся по обряду, пришедшему из Константинополя. У неё не было собственной дружины, способной потребовать её возвращения, и не было при новом дворе доверенного человека из прежнего дома, с которым она могла бы говорить без переводчика. Рейнберн был ей священником, советником и частью дома, оставленного за западной границей.

Брак должен был успокоить границу. Владимиру было нужно, чтобы возле Червенских городов и Турова не начиналась новая война; Болеслав как раз сражался на западе с германским королём Генрихом II и не хотел иметь второго врага на востоке. Но правители редко отдают дочерей только ради того, чтобы не воевать сегодня. Владимир старел, вокруг него взрослели сыновья. Если Святополк однажды возьмёт стол, дочь Болеслава будет женой киевского князя. А Болеслав получит в Киеве не посла на несколько месяцев, а родню.

Святополк понимал, что польский брак открывает ему путь к помощи за западной границей. Но его собственное место в семье Владимира было сложнее, чем положение обычного старшего сына. Владимир признавал его сыном, вырастил при дворе и посадил в Турове, однако обстоятельства рождения князя напоминали о прежней борьбе внутри рода. После смерти Святослава Киев достался его сыну Ярополку, а Владимир княжил в Новгороде. Когда в междоусобной войне погиб их брат Олег, Владимир бежал за море, набрал варяжское войско, вернулся в Новгород и пошёл на Киев. Открытая борьба закончилась заговором при дворе Ярополка. Забавно что история подготовила повторение точно такого же сценария уже по отношению к Владимиру - со стороны его сына Ярослава. Деньги Новгорода всегда предоставляли его князьям возможность отказываться от подчинения сначала Киеву, а затем Москве - до того момента, пока эта проблема не была окончательно решена Иваном Грозным.

Воевода Блуд обещал Владимиру предать своего князя. Сначала он убедил Ярополка оставить Киев и укрыться в Родне, где окружённым людям вскоре стало не хватать пищи. Затем Блуд предложил искать мира у брата и тайно предупредил Владимира, чтобы тот приготовил убийц. Верный дружинник Варяжко отговаривал Ярополка от встречи, но князь всё же пришёл. Когда он входил в помещение, где его ждал Владимир, двое варягов разрубили его.

После убийства Владимир взял жену брата в свой дом. Она была гречанка и к победителю попала уже беременной. Родившегося Святополка Владимир признал своим сыном. Поэтому право Святополка наследовать власть Владимира возникло не вопреки старому убийству, а вследствие установившегося после него порядка: человек, погубивший Ярополка, стал для ещё не родившегося Святополка отцом и правителем.

Получив Туров, Святополк перестал быть только сыном со спорным происхождением. Несколько лет люди приходили к нему с жалобами, брали у него серебро, получали поручения и возвращались с ответом. Они привыкли к тому, что у Святополка есть собственное слово. Владимир мог в один день убрать сына и прислать другого посадника. Он не мог одним приказом стереть память тех, кто служил Святополку.

Польский брак соединил личную опору Святополка в Турове с внешней силой. Раньше сын мог сердиться на отца сколько угодно: последнее слово всё равно оставалось за Киевом. Теперь из Турова можно было послать гонца к Болеславу. Рейнберн знал, как спрятать требование внутри благочестивого приветствия, сообщить о поддержке в Киеве и не назвать имён, способных выдать заговор в дороге. Болеслав не собирался выводить на Русь всё войско из-за семейной ссоры. Ему нужно было знать, кто поддержит Святополка и чем зять расплатится за помощь. Святополк готовился выступить против отца, а Болеславу был выгоден киевский князь, обязанный ему победой. Рейнберн превращал их намерения в условия сделки.

Так брак, заключённый ради мира на границе, превратился в средство заговора против Владимира. Владимир разорвал эту связь арестом её участников. Святополка, жену и епископа держали в княжеском дворе возле Вышгорода, недалеко от Киева. Князь не мог спросить жену, что она напишет отцу; княжна не знала, согласен ли муж на цену польской помощи; Рейнберн не мог составить общего письма. За сотни вёрст от них жизнь Турова продолжалась: другой человек принимал платежи и слушал жалобы от имени Владимира. Княжество выполняло привычные дела, но распоряжения Святополка в нём больше не действовали.

Известие об аресте дошло до Болеслава. Под стражей оказались его дочь, зять и епископ, которого он когда-то поставил в Колобжеге, а потом доверил ему отчитываться о делах в новой стране. Если Владимир мог безнаказанно запереть польскую княжну и уничтожить соглашение, созданное браком, остальные соседи получали простой урок: родство с Болеславом не защищает даже его собственную дочь.

Летом 1013 года польское войско пошло на восток. К нему примкнули печенеги, связанные со Святополком и желавшие ослабить Киев. После перехода границы семейная цель похода стала только одной из причин, определявших действия войска. По пограничным землям двигались люди, требовавшие продовольствия и добычи. Болеслав хотел вынудить Владимира освободить узников и признать, что он вправе вмешиваться в судьбу зятя. Печенеги пришли за своим и не считали себя участниками польского семейного дела.

Поход закончился неудачей. Союзники поссорились; Болеслав приказал убивать непокорных печенегов и повернул назад. Владимир не выпустил ни сына, ни дочь Болеслава, ни Рейнберна. Болеслав показал, что готов явиться к русской границе, но одновременно обнаружил предел своей силы: его отделяли от Киева земли, которыми он не управлял, а войско нельзя было бесконечно держать там без побед и добычи.

После отступления Болеслава положение Святополка казалось безнадёжным. Святополк оставался сыном Владимира: его можно было держать как побеждённого претендента, а затем использовать в переговорах или в новом споре между братьями. Убивать польскую княжну не имело тактического смысла. Живой она была ценной заложницей, которую можно было держать вместе с мужем и использовать в переговорах с Болеславом. История с беременной женой Ярополка уже показала другой способ обращения Владимира с женщиной побеждённого княжеского дома: он включил её в свою семью и признал ребёнка. Владимир ждал, когда польская княжна родит от Святополка сына. После этого он планировал окончательно избавиться от Святополка и получить в ряду своих наследников человека, имевшего право претендовать на польский престол.

Рейнберн занимал другое положение. Он не принадлежал к династии, поэтому его нельзя было использовать в семейном соглашении или обменять как княжеского родственника. Зато он знал условия прежней сделки Святополка с Болеславом, людей при польском дворе и принятый там язык секретной переписки. Если бы узникам удалось подкупить слугу или караульного, Рейнберн смог бы составить для Болеслава понятное сообщение о случившемся и о помощи, которой от него ждали. Пока епископ оставался жив, разорванную арестом связь с Польшей ещё можно было восстановить.

Рейнберну принесли вечернюю пищу. Никто не вошёл с мечом, не прочёл приговора и не позвал свидетелей. Сначала он решил, что желудок свело от несвежего хлеба. Потом боль пошла волнами, его вывернуло, и после каждого глотка воды начиналась новая рвота. К ночи его мучила жажда. Он стучал в дверь, просил позвать человека, который передаст последние слова княжне. Караульные не отвечали.

К утру он уже не мог встать. Спазмы уступили слабости; дыхание стало редким и тяжёлым. Рейнберн молился по-латыни, останавливался на середине фразы, пережидал боль и начинал снова. В Колобжеге он входил в чужие святилища под защитой польских воинов и бросал в море освящённые камни. Теперь у него не было ни воина, ни ученика, ни даже человека, который понял бы его последние слова. Он умер на полу запертого помещения. Тело вынесли без обряда, чтобы смерть не стала знаком или посланием.

Святополк узнал о смерти не сразу. Раздельная стража не позволяла ему увидеть больного или заметить, что на двор перестали носить пищу для троих. Несколько дней он мог принимать молчание за новую строгость караула. Потом один из людей, приносивших еду, проговорился. Святополк не мог проверить, что произошло с епископом, но видел результат: отец оставил в живых сына и польскую княжну, а человека, который соединял их с Болеславом, больше не было.

После этого Святополк перестал ждать, что Владимир назовёт срок заключения и вернёт ему Туров. Он не знал, кто из прежних туровских людей ещё считает себя его дружинником, дошло ли до Болеслава новое известие, помнят ли о нём в Вышгороде. Освободить его могли только люди снаружи, готовые рискнуть прежде, чем получат награду.

Такие люди нашлись. Святополк сохранял связи среди вышгородской знати; в числе его сторонников был Путша. Пока Владимир был жив, караул исполнял ясный приказ, а неповиновение означало бы немедленную расправу. Сторонники ждали и следили за дорогой к Берестову. Им было нужно не только узнать о смерти старого князя, но и дождаться минуты, когда эту смерть уже нельзя будет спрятать за стенами дворца.

Владимира вынесли из Берестова и повезли к Десятинной церкви. После погребения старый приказ не исчез сам собой: стража продолжала стоять у дверей княжеского двора. Но теперь караульным предстояло не просто охранять врага живого правителя, а не пустить старшего княжича к борьбе за Киев, пока его братья получают вести и собирают людей. Из Вышгорода к месту заключения пришли сторонники Святополка и потребовали открыть дверь. Отказать им означало начать сражение без князя, который мог бы наградить верность или защитить после смены власти. Засов сняли.

Святополк вышел не победителем. Перед ним стояли лишь несколько людей, готовых принять первое распоряжение. Туров ему не вернули, а польское войско ушло восвояси.

Он не стал ждать второго решения караула. Если Борис первым придёт в Киев с отцовским войском, двери снова закроются — только приказ будет отдан уже другим князем. Болеслав однажды пришёл и не смог его освободить. Теперь от княжеского двора Святополка отделял короткий путь вдоль Днепра, а от нового заключения — время, за которое братья узнают о смерти Владимира.

Святополк направился к Киеву. Польский брак не дал ему готовой победы, но оставил внешний союз, ради которого уже готовилась новая война и который нельзя было отменить смертью одного посредника. В Киеве ему предстояло занять двор, собрать денег и найти исполнителей своих приказов: без всего этого даже старший сын оставался лишь князем, которого вчера держали взаперти - а завтра отрубят голову.