***

— Ах ты ж, мать твою, тудыж-разтудыж раз эдак! Помогите! Жизни лишают! Попил водички, называется!

За звуком щелчка выключателя, на кухне вспыхивает свет. А в свете, проявилась картина: дед Кузьмич сидит на полу, рядом с перевёрнутым табуретом и дует на большой палец левой ноги, с которого только что была снята мышеловка. Вокруг него, художественно разбросаны надкусанные яблоки и пара жопок от колбасы.

— Маш, я, значится, пришёл тебя спасать, а ты вона чё! — обиженно просипел старик.
— Ба, — дёрнул за полу бабулиного халата Митька, — мы не на деда ставили…
— Ага, — вынырнула из-под локтя, с другой стороны, рыжая голова Верочки, — мы мышь поймать хотели.
— Ну так и ставили бы ловушки в сенях, а не у холодильника, — обиженно пробубнил Кузьмич, оглядывая дородную женщину и двух её внуков, стоящих в дверях собственной кухни.

— Так мышь в сени не ходит, там колбасы нет, — робко подала голос Верочка.
— Я хотел из рогатки её подстрелить, — вступился за сестру Митька, — но решил, что могу проспать, когда она в холодильник полезет, вот и попросил у Митрича мышеловку.
— Мы думали всё по-тихому сделать, — вздохнула Верочка, — чтоб мышка поймалась, а мы бы её потом в лес унесли, подальше, чтоб она там себе норку построила и к нам больше не возвращалась.

Баба Маша молча достала из комода коробку, из коробки извлекла зелёнку и ловко раскрасила дедов палец под молодой папоротник.
— До свадьбы заживёт, — закрутила она крышку флакона, поставила табурет на место, села, положила пухлые руки на колени.
— Ну, рассказывай, Илья Кузьмич, как ты на нашей кухне оказался?

— А чего я? — нахохлился дед. — Я ничего. Иду, значится по улице. Луна печёт, сил нет. Думаю, всё, помру, как пить хотся. И тут окошко. Я дом твой сразу узнал. Ты ж меня столько раз выручала. Ну, думаю, у Марии точно водичка найдётся. Постучал. Никто не ответил. А я ж знаш, впечатлительный. Думаю, мож случилось чаво. Вот и зашёл, без приглашения. А темно. Слышь, Маш, в доме-то, ни зги не видать. Ну я свернул. А тут щёлка светиться. Я за ручку хвать. А там… как у Али-Бабы в пещере, только за место сокровищ голубцы с помидоркой, да яблочки мочёные с колбаской.
— И ты решил, чего спасать соседку на пустой желудок, вдруг беда, а ты в голодный обморок упадёшь, да? — усмехнулась баба Маша. Внуки потихоньку за её спину переместились и теперь выглядывали из-за плеч, от чего, Кузьмичу казалось, что на него смотрит дракон в переднике.

— Вот Маш, ты всегда меня понимала, — шмыгнул носом старикашка, оглядываясь в поисках носка. — Я б тебя спас, если б не вот это. Боевое, понимашь, ранение. Мне может теперь сто уколов делать придётся от этого, стобняка.
— Столбняка, — поправила баба Маша соседа, — и не придётся. Ты живучий. Раз сразу не прихлопнуло, значит выживешь.
— Мне б, того, лекарство принять, чтоб наверняка! — сделал грустные глаза Кузьмич.
— Ничего, так дойдёшь. — Баба Маша достала из-под стола носок, застрявший в мышеловке. — Или проводить, чтоб не допекло по дороге?
— Смерти моей хочешь, Мария! — натянул носок, а на него шлёпанку Кузьмич. — Я к тебе со всей душой, а ты… эх, а ведь когда-то был готов на тебе жениться!

Кузьмич перекинул ногу через подоконник и скатился во двор.
— Жестокая!

— Вот такие нынче мыши пошли. — Закрыла окно бабуля и пошла укладывать внуков спать.
— Ба, — спросила Верочка, — а ты на нас не сердишься? Мы же мышь так и не поймали.
— Угу, — забурчал Митька, поудобнее устраиваясь на кровати, — ошибочка вышла, надо было брать мышеловку побольше…