Докторское. Литературный психоанализ

     Пятые стуки я не находил себе места, буквально трясясь от бешенства, не в силах подобрать чтиво. Всякая книжка не заходила напрочь, вызывая только раздражение, поэтому я начал анализировать и пытаться понять своё состояние. Так, последняя книга, что я прочёл, была мразь Турецкого поганого жидовского графомана Незнанского. И вот тут я понял, что макулатура подонка и отравила меня, как бывало не раз, просто тогда отравление проходило относительно быстро, максимум за пару дней, а сейчас вот погань руссиянской графомании отравляет меня уже пятые сутки. Поняв ситуацию правильно, я успокоился и дал сознанию самому выбрать что - то, что хотя бы будет интересно читать. Отрешившись, уставился в потолок, чувствуя физическую тошноту и омерзение. П...ец вообще - то : так вот воздействовать на психику, это ведь надо постараться, написать говно, издать говно, втюхать таким лохам, как я, говно, чтобы лохи отравились и страдали, не в силах найти заменитель говна хотя бы в виде навоза, чем и является почти абсолютно всё из придуманного интеллектом нашего вида хомо сапиенс. Думаю, не ошибусь, мечтая о тотальном уничтожении человечества, ведь я - один из вида хомо сапиенс, но происходящее у меня прямо сейчас в голове не укладывается вообще ни в какие рамки, никакой аутотренинг не помогает, я бешусь и психую, а всего - то делов : мразь жидовская Незнанский.
   - А я вам тысячи раз говорил, - жизнерадостно смеялся Юлиус Штрайхер, рассматривая унылое лицо Геббельса, - что не стоит даже пытаться прочесть графоманию нашего партайгеноссе Розенберга. Он наворотил мало не с тысячи страниц нечитабельной чепухи, влиянием на фюрера добился вознесения его Мифа до высот духа. Многие называют его книжку Библией национал - социализма.
    Доктор раздражённо фыркнул. Нажаловавшаяся гауляйтеру Франконии на приунывшего мужа Магда зябко повела плечами, демонстративно глядя в окно, за которым маршировало население гау, подстёгиваемое кнутами из носорожьей кожи бравыми и подтянутыми эсэсманами, выпрошенными гауляйтером у рейхсфюрера.
   - Вам обычно помогали женщины, - произнёс Штрайхер.
   Магда, вскочил, процокала каблучками к двери и через мгновение стегала визжащих франконцев железным штырём, невесть как очутившимся в её хрупких руках.
   - Вам же нравятся красивые киноактрисы, - снова начал Штрайхер, жалея соратника и однопартийца. - Заведите краткий роман с любой Бааровой. Или Рифеншталь.
   - Шерон Стоун ! - ожил Геббельс. - В белом и с раздвинутыми ногами. Видно полоску её рыжеватого лобка и половые губы.
   - Такого кина больше не делают, - вздохнул дядюшка Юлиус, - их хвалёный Оскар давно уже Том, вонючий, презренный ниггер.
   Геббельс снова поник. Выхода, судя по всему, не было.