II часть - Новое задание

Вера проснулась от вибрации телефона. Не будильника — тот стоял на шесть тридцать. Вибрировал второй, плоский, без маркировки, заклеенный в старый Стёпин носок на дне коробки с пазлами. Она выскользнула из-под одеяла, стараясь не разбудить Сергея. Тот спал, как всегда, на боку, лицом к стене, и одеяло сползло на пол — Вера машинально поправила, прежде чем взять трубку.

Экран светился одной строкой: «Багровый код. Подтвердите готовность».

Багровый означал высший приоритет и физическое присутствие. Без вариантов. Без «я не могу». Вера набрала короткое «да» и сунула телефон обратно. Палец кольнуло — заусенец. Она машинально сунула его в рот и только потом заметила, что на кухне горит забытый ночник.

Пахло вчерашними блинами — Сергей доел остатки перед сном. Она поставила чайник и замерла у окна. Прошло десять дней с тех пор, как она спасла Крота. Таллинский сервер молчал, «Крот» не объявлялся больше недели. Всё было чисто. До этого момента. Где-то в глубине квартиры скрипнула кровать — Стёпа, наверное, перевернулся во сне. Вера на мгновение прикрыла глаза, представила всех троих в спальне - Миша раскинулся поперёк матраса, Даша свернулась калачиком, Стёпа сжимает в кулачке край пододеяльника. Картинка, которую она всегда держала в голове, когда уходила.

Через сорок минут на защищённый канал упал пакет. Её бывший коллега, агент «Зима», не вышел на связь после задания в соседней области. Он вёз копии документов на физическом носителе — тех, что нельзя передать через сеть. И пропал. Спутник засёк его телефон в придорожном отеле в четырёх часах езды. Если носитель попадает в чужие руки, накроется вся сеть.

Агент «Снегирь» — ближайший агент.

Вера постояла минуту, глядя в стену. Потом выдохнула и открыла ноутбук с легендой.

— Алло, Марина Игоревна? Это Вера. Мне нужно срочно уехать на сутки, редакция отправляет в командировку. Статья про редкие сорта свёклы, представляете. Сергей на работе, детей оставить не с кем. Выручите?

Свекровь согласилась. С неохотой — у неё было давление, она не любила оставаться на ночь, но отказать невестке не могла. Вера услышала в трубке привычное «ну конечно, что ж ты так внезапно» и пообещала оставить готовый ужин в холодильнике. Хотя ужина не было.
Дети собирались в школу и сад. Стёпа хныкал — у него резался зуб, и он требовал, чтобы мама понесла его на руках. Миша искал второй кроссовок и обвинял Барсика, который действительно утащил его под диван. Даша завтракала молча и слишком аккуратно намазывала масло на хлеб, ровным слоем, до самых краешков. Вера на автомате резала колбасу, наливала чай, потом искала Стёпины колготки. Мыслями она уже была в отеле.

— Мам, ты куда-то едешь? — спросила Даша, не поднимая глаз от тарелки. Вопрос прозвучал слишком буднично.

— По работе. На день. Бабушка приедет, всё будет хорошо.

— Это из-за того прокси-сервера?

Вера резко остановилась. Чайник выключился щелчком. В тишине стало слышно, как Стёпа сопит, уткнувшись в её колени.

— Даш, это из-за свёклы. Там фермер вырастил белую свёклу. Представляешь? Мне надо написать.

Дочь промолчала. Но посмотрела тем самым, слишком взрослым взглядом. Вера поймала себя на мысли, что когда-нибудь этот взгляд станет её собственным — оценивающим, холодным, всё понимающим. И от этого внутри что-то сжалось...
Она взяла с собой минимум: модем из банки гречки, наличные, одноразовый телефон. Обычную сумку, словно на рынок. Поцеловала Стёпу в макушку, наказала Мише слушаться бабушку и не дразнить Барсика, а Дашу попросила присмотреть за младшими. Дочь кивнула. У двери Вера обернулась и, сама не зная зачем, сказала: «Я быстро».

Даша ничего не ответила.

Автобус трясся на провинциальной трассе. За окном плыли берёзы и серое небо. Вера обдумывала варианты. Если «Зима» мёртв — забрать носитель и исчезнуть. Если жив — вытащить. Если ловушка — она уже едет в неё. Третье — самое вероятное, но проверять всё равно надо. Она мысленно окрестила выезд операцией «Свёкла». В конце концов, именно из-за неё (точнее, её отсутствия) она когда-то согласилась на эту дурацкую легенду со статьями. Палец с заусенцем горел, и она рассеянно потрогала его языком.

Отель встретил запахом прогорклого масла и тишиной. Стойка администратора пустовала. Вера прошла мимо, номер 12 — в конце коридора. Дверь приоткрыта. Она толкнула створку носком ботинка.
Перевёрнутый стул. Разбитая кружка. Кровь на ковре. «Зима» — на полу, кофр прижат к груди, лицо серое. Губа рассечена, на скуле наливается синяк. Он попытался приподняться на локте, но рука подломилась.

Вера втащила его в ванную. От него пахло потом, табаком и чем-то металлическим — кровью, смешанной с дешёвым одеколоном. Она зажала ему рот ладонью, он дёрнулся, но сразу затих.

— Живой? — она уже опускалась на корточки, расстёгивая аптечку. Кровь на ковре была ещё тёплой — значит, били недавно.
— Живой... они скоро меня найдут, — выдохнул он. — Я им не сказал. Ничего. Успел здесь укрыться... они найдут.
— Молчи.

Швейный набор — из ванной, водка — с подноса мини-бара. Два стежка, пластырь, плечо стянуто. Пятнадцать секунд. Телефон «Зимы» — вынуть сим-карту, сломать, втоптать в ковёр. Кофр — в её сумку. Он был тяжелее, чем она ожидала.
За стеной скрипнула дверь. Мужские голоса, слишком тихие для рабочих. Один что-то спросил, второй ответил коротко: «Проверь».

— Вставай. В окно.
Ванная. Окно под потолком, узкое, но плечи пройдут. Подсадила «Зиму» — застонал, но вылез. Следом — сама, цепляясь за карниз, обдирая ладони о ржавчину. Снаружи — бетонная площадка для мусорных баков и запах тухлятины. Где-то рядом шумела трасса.
Сзади хлопнула дверь номера. Крики. Ударили по рации — услышала обрывок фразы: «Ушла... женщина...».

— Бегом.

За угол, через кусты, к трассе. Ветки хлестали по лицу. «Зима» споткнулся, Вера рывком поставила его на ноги. Там, у обочины, стояла фура с приоткрытым тентом. Вера подсадила «Зиму» в кузов, забралась сама, задвинула полог. Сено, темнота, тёплый запах скошенной травы. Двигатель загудел — водитель так ничего и не заметил.
Через три минуты они уже катили в сторону города. «Зима» дышал тяжело, но ровно. Вера сидела, привалившись к тюкам, и считала пульс. Кофр лежал на коленях. Руки в ржавчине и крови.
Мысль пришла неожиданно, почти идиотская: «Борщ я сегодня не успею». Она тут же одёрнула себя — не смешно, не вовремя. Но именно эта глупая фраза вернула её из режима «агент» в режим «мать». Дома борщ, видимо, будет варить Сергей или свекровь. Или вообще никто. Зато она возвращается. Живая...

Через полчаса «Зима» забылся тяжёлым сном на тюках. Вера достала телефон, отправила зашифрованный сигнал: «Товар у меня. Клиент жив». Голова гудела, но на сердце было пусто и чисто — как всегда после сделанной работы. Она потёрла ободранные ладони о цветастое платье и впервые за день позволила себе выдохнуть.

К полуночи Вера вошла в собственную квартиру. Пахло бабушкиными пирожками и горькими лекарствами — свекровь, видимо, мерила давление. В коридоре стояли Мишины кроссовки — наконец-то найденные. Свекровь спала на диване в гостиной, прикрывшись пледом. В детской тихо. На кухне горел ночник.

Сергей сидел за столом. Перед ним стояла тарелка. Он повернул голову и тихо сказал:
— Я борщ сварил. Со свёклой на этот раз. Мама принесла.

Вера опустилась на табурет. Сергей пододвинул ей тарелку. Борщ был густой, красный, с хорошей кислинкой. Она взяла ложку и вдруг заметила, что муж смотрит на её руки — ободранные костяшки, царапина на запястье. Он хотел взять её за руку, но увидел царапины и передумал. Просто сказал:

— Ты устала, — сказал он не вопрос, а факт. — Поешь. Борщ остывает.

Она ела и смотрела на мужа, который не задавал лишних вопросов. То ли верил в статью про белую свёклу, то ли давно перестал верить, но решил, что не хочет знать. Она не спрашивала. Ей хватило того, что он сварил борщ и промолчал про руки.

Ночью, проверяя кофр «Зимы», Вера нашла среди документов распечатку внутреннего приказа чужого ведомства. Там мелькала её ориентировка — не точная, но пугающе близкая. Не «Снегирь», но «женщина, 30–35 лет, из России предположительно трое детей, доступ к аналитическим материалам, свои агенты в разных точках земли». Круг сужался. Она представила, как эти строчки читает кто-то в полуподвальном кабинете в Швейцарии, и холодок пробежал по спине. Если вычислят — под ударом не только она. Сергей, не знающий ничего, Стёпа с его пластилином, Миша, Даша с её взрослыми глазами. Вера аккуратно сложила лист и сунула его обратно в кофр.

Она убрала бумаги в большую банку из-под гречки и задвинула подальше, за коробку с пазлами. Потом подошла к двери детской. Даша не спала — горел фонарик телефона, и девочка сидела на кровати, обхватив коленки. На тумбочке лежала раскрытая книга, но было ясно, что она не читала.

— Ты была не на ферме, — шёпотом сказала она. — Я знаю.

Вера присела рядом, поправила одеяло. Даша не отводила взгляда — спокойного, требовательного. Вера подумала о том, что ещё год назад дочь верила в Деда Мороза и просила куклу. Теперь она спрашивает то, на что нельзя ответить.

— Спи. Завтра расскажу. Немножко.
— Правду?
— Почти.

Даша легла. Вера поцеловала её в лоб и вышла. В коридоре она на минуту прислонилась к стене, ощущая холод обоев спиной. Потом прошла на кухню, налила себе ещё тарелку борща — и съела без хлеба, стоя у окна, глядя в глубокую и тёмную пустоту.

Операция «Свёкла» завершилась. На очереди была операция «Правда для Даши»...

Вера поставила пустую тарелку в раковину и посмотрела на свои руки — ободранные, с заусенцами. Правда прорастает, как свёкла на грядке. Её уже не спрячешь под землёй...