Длинное зажигание

От автора.

За свою жизнь шофёра я исколесил тьму дорог по Союзу, не говоря уже о Монголии, которая хоть и считалась официально заграницей, но неофициально была шестнадцатой республикой Союза.

Сейчас вспоминаешь и даже до конца не осознаёшь, как мы, шофёры, выкручивались, выходя из передряг, – а они были кошмарнее и ужаснее фильмов ужасов. Причём выбирались из злополучных историй в любое время года, но ужаснее всего была зима с её буранами и морозами. И если морозы можно было как-то пережить, то бураны – это одна из смертельных хитросплетённых ловушек, и особенно в степи. Наверное, нас всех сопровождала и охраняла путеводная звезда – наш ангел-хранитель.

Часть 1.

Впервые Сашка Угрюмов сел за баранку бортового автомобиля 15 сентября 1965 года в торговой автобазе – принял автомобиль из резервной зоны, или «зелёного ряда», а проще – «из-под забора». Так называли шофёры резервную зону, огороженную проволочной сеткой, где стояли автомобили разных марок без водителей в ожидании таковых.

Первый раз, когда ему пришлось собирать старенький автомобиль, у него осталось целое ведро лишних болтов и гаек. Второй раз, спустя довольно продолжительное время, когда собирал такой же старенький автомобиль «из-под забора», у него не хватило целого ведра болтов и гаек. И в последующие разы всегда чего-то не хватало…

Кратко о резервной зоне: там находились автомобили всех трёх и более колонн автобазы или автопарка и даже автокомбината, где каждый начальник автоколонны знал любой автомобиль своей колонны. Доступ на эту территорию был свободный – заходи кому не лень. Поэтому-то автомобили там стояли раздетые, а порой и разутые.

Причём навесные агрегаты автомобиля категорически запрещалось снимать с автомобилей без шофёров шофёрами ходовых автомобилей, но порой, с ведома начальника колонны, снималось из-за того, что в автобазе крайне не хватало запасных частей. Вот такой «безхозный» автомобиль принял и Сашка – на буксире, доставив его в бокс ремзоны.

Сашка Угрюмов, в настоящем курсант второго курса училища механизации, теоретически был подкован неплохо, но практически был полностью деревянный, как Буратино, который не знал о «Поле чудес» ничего. И половину дня просидел за баранкой молчаливого автомобиля, не зная, с чего начинать. Подошёл начальник колонны и, увидев у двери пол, усеянный окурками, спросил:

– Ведро есть?

– Да, – угрюмо отозвался Сашка.

– А тряпка?

– И тряпка есть, только удачи нет, – невесело отозвался Угрюмов и выпрыгнул из кабины.

А начальник автоколонны, показывая рукой на водопроводный вентиль, сказал:

– Возьми ведро, сходи набери воды и начинай мыть автомобиль.

– Вы что, смеётесь?! Я не знаю, с чего начать ремонт, а вы – помой автомобиль! – почти с возмущением отозвался Сашка, глядя в глаза начальству.

– Нет, не смеюсь. Я вижу, что ты с курсов и растерялся малость, а начнёшь мыть да протирать – сам увидишь, чего нет и с чего начинать. – Он улыбнулся Сашке, похлопал по плечу и зашагал дальше по ремзоне.

И он оказался прав. Начав мыть и протирать автомобиль, Сашка увидел, что на ДВС нет крышки радиатора, отсутствует трамблёр с проводами высокого напряжения, нет ремня вентилятора и катушки зажигания. В кабине не хватает тумблеров и дублирующих глазков поворота и стоп-сигнала, отсутствует моторчик печки отопления кабины вместе с радиатором отопления. В аккумуляторном отсеке не оказалось аккумуляторов.

Стало даже веселее от того, что прав оказался начальник колонны: мытьё автомобиля помогло сосредоточиться на главном – на внимательности. И работа закипела. За оставшиеся полдня он успел выписать недостающие запасные детали на центральном складе, благо они в наличии там были. А аккумуляторы кладовщик посоветовал забрать тогда, когда уже будет полностью готов к выезду на линию, – совету Сашка пренебрёг и взял со склада всё, что ему предназначалось по заявке.

Но выехать на линию ему так и не удалось. С вечера, запустив двигатель и опробовав автомобиль на ход по двору автобазы, довольный проделанной работой, Сашка поставил свой автомобиль в ряд своей колонны и доложил начальнику, что к выезду готов. На что начальник колонны похвалил его за сообразительность и сказал, что завтра он будет находиться в резерве на выезд.

Пришёл Сашка на работу к девяти часам утра следующего дня и, взяв путёвку у диспетчера, прошёл медика, и только затем подошёл к своему автомобилю. Душа пела от счастливой радости, что он такой же шофёр, как и все в автобазе, и наверняка сегодня выскочит на линию. Это было так значимо для него, что душа готова была выпрыгнуть из груди.

Возбуждённый, открыл кабину и сел за баранку, оглядываясь по сторонам – видит ли кто его, шофёра, садящегося на своё рабочее место. Он, воодушевлённый хорошим настроением, даже забыл, что по инструкции при выезде должен поднять капот, проверить уровень масла в картере, уровень воды в системе охлаждения ДВС и только затем, опустив капот, запускать двигатель.

Мысли такой даже не появилось в голове – а зачем всё это проверять? Если вчера с вечера он прокатился по двору автобазы и автомобиль шелестел, как ласточка. Душа пела, и, улыбаясь, Сашка включил зажигание, не обратив внимания даже на то, что зажигание не отреагировало на его действие, и ногой нажал на стартер – тишина оглушила Сашку.

– Что за чертовщина?! – буркнул в недоумении себе под нос Сашка и снова нажал на стартер – тишина.

Всё ещё не понимая, глянул на панель приборов: они не светились, а вылупились мёртвыми глазницами.

«Значит, аккумуляторы…» – мелькнула мысль, и он выскочил из кабины, кинувшись к отсеку аккумуляторных батарей. Те были пусты.

«Спёрли!» – снова мелькнула мысль, и он поспешно бросился бежать в кабинет к начальнику автоколонны.

Влетев пулей в кабинет, задыхался, не в силах вымолвить ни слова, только таращился расширенными глазами на Евсеевича, начальника автоколонны.

– Что случилось? – спросил тот.

– Там, там… исчезли аккумуляторы… – тыча рукой в окно, проговорил Сашка.

– Ты что, не сдал их в оборотный склад?

– Нет, – ответил он и качнул отрицательно головой.

– Эх ты, башка твоя непутёвая! Проверил работу автомобиля – нужно было сдать, сейчас были бы целы.

– А кто мне сказал об этом? – всё ещё тяжело дыша от возмущения, переспросил Сашка.

– Салага! Век живи – век учись. Ладно, это упущение моё, не предупредил. Иди в оборотный склад и получи бэушные аккумуляторы из ремонта, вот тебе моя заявка. – И Евсеевич протянул Сашке бланк, продолжая: – Только до утра не бери, утром придёшь на работу и возьмёшь, сегодня всё равно выезжать не будешь.

– Это почему?

– По кочану! С передрягой, на нервах, не выпущу – это равносильно алкоголю, а аварии мне не нужны.

И Сашка удручённо побрёл на склад. Мысленно досадуя на невезение: «Вот и прокатился на радость себе, на удивление знакомым».

Утром следующего дня Сашка пришёл в автобазу и сразу же двинулся к оборотному складу. По заявке получил бэушный аккумулятор 6СТ-75 и уже с ним направился к своему автомобилю. Закрепил и подсоединил аккумуляторы к электрической цепи автомобиля и опять, не задра;в капота и не проверив уровня масла в картере двигателя и воды в системе охлаждения, взобравшись в кабину, закурил.

Курил недолго, мысленно взбодрив себя, вставил ключ зажигания в замок, включил – панель приборов тепло зажглась огнями.

«Ну вот, теперь поедем», – мысленно сказал сам себе и нажал на стартер. Он без натуги закрутил маховик, жужжал, но двигатель не запускался.

«Бывает», – подумал Сашка и, дав немного отдохнуть аккумулятору, снова нажал на стартер. Без изменений.

– Ну что за чёрт?! – уже вслух произнёс он и сделал третью попытку запустить двигатель.

Стартер жужжал, вращая маховик, но двигатель даже не схватывал искру в камере сгорания. Возмущённый, выскочил из кабины и задрал капот двигателя. Глянул.

– Мама моя родная! – воскликнул в отчаянии Сашка.

На ДВС не оказалось крышки трамблёра с проводами высокого напряжения и бегунка. В бешенстве хлопнул капотом так, что звук прошёлся тяжёлым эхом по территории автобазы, сел на него и разрыдался от бессилия и безвыходности положения. Пацан, восемнадцати с половиной лет, плакал как ребёнок.

После этого случая хотел рассчитаться, но начальник колонны отговорил:

– Везде хорошо, где нас нет. Ты думаешь, на новом месте будет лучше? Ошибаешься, везде так. В автобазах не хватает запасных частей к автомобилям, и шофёры снимают недостающие детали с автомобилей резервной зоны – всё равно те стоят без движения, а шофёру ходовой машины семью кормить надо, понял?

– Ну хорошо, тогда пусть оттуда и снимают, а зачем снимать с моей? Я ведь тоже хочу выехать на линию.

– А это уже попутно с твоей тянут. Молодой ещё, кормить семью не надо, мамка с папкой прокормят. – Отвечал начальник колонны Сашке. – Тебе совет: лучше переведись автослесарем, поработай на ремонтах машин, приглядись, да и для практики полезно. Среди шофёрской братвы знакомства заимеешь – потом спасибо скажешь.

И Сашка перешёл учеником автослесаря в агрегатный цех, где производился ремонт крупных агрегатов автомобиля: коробок перемены передач, раздаточных коробок, служивших для снятия нагрузки с ДВС, передних и задних мостов, их редукторов, и ремонт рулевых колонок. Практически вся основа ходовой части автомобиля. Попутно, вечерами, учился в училище механизации на механизатора широкого профиля.

К Новому году присвоили первый разряд автослесаря-агрегатчика. В марте присвоили второй разряд, и в том же марте он рассчитался из торговой автобазы и через отца, по блату, устроился шофёром на легковой автомобиль М-20 «Победа» – обслуживать председателя добровольно-спортивного общества «Трудовые резервы».

Часть 2.

Так началась у Александра Угрюмого настоящая шофёрская жизнь. С первым своим шефом Бай-Мурзой (зажиточный князь) он начал познавать ширь казахской степи, её красоту и молчаливую суровость. В состав ДСО – «Трудовые резервы» – входили все училища области, клубы которых они с шефом посещали не только в городе, но и в районах области.

Мотаться по степи приходилось часто и на довольно длинные расстояния: посещать районные соревнования, затем, с сильными командами, проводить межрайонные, и так по лестнице – до областных, потом республиканских, всесоюзных, а на Олимпийские игры выдвигались уже сильнейшие спортивные команды Союза, из которых создавались сборные.

По выходным, не всегда, правда, шеф с семьёй – женой и двумя сыновьями – выезжал в село на берегу Ишима, к тёще на блины, как он сам выражался. Жена у шефа была русская, и у неё была младшая сестра, Сашкина ровесница – Галя. Смуглая, цвета кофе с молоком, со светлыми длинными волосами, голубыми глазами и пушистыми ресницами. И что резко бросалось в глаза – яркие чувствительные губы, которые Сашка впервые целовал вечерами на берегу реки.

Там, на траве, в кущах лозы, скрывавших молодых от посторонних глаз, они целовались, и Сашка вообще впервые ощутил вкус девичьих губ. Он был возбуждён до крайности, что несомненно замечала через плавки Галя, и, выворачиваясь из его объятий, бросалась в воду. Сашка – следом. Так она, сама того не ведая, гасила его непонятное, но приятное для юноши желание.

Конечно, здесь не было любви, а скорее инстинктивная тяга к природной близости, но без понимания с его стороны – как это осуществить? Возможно, и с её тоже.

Больше Сашка её не видел. Скорее всего, она уехала в город учиться и там, в скором времени, как это часто бывает у юных девушек, вышла замуж.

Но тот первый вкус ярких губ он помнил долго – пока в один из выходных дней, в городском парке на качелях, не познакомился с девчонкой не менее красивой, чем Галя и, влюбился.

Это была, по-настоящему, его первая любовь. Где бы он ни находился на своей «Победе» с шефом, Сашка рвался к этой девчонке с нетерпением, чтобы срывать сладкий нектар её губ. Поразительно! Но дальше поцелуев у них дело не шло. Она была на год младше его и, возможно, желала с его стороны большего, но он не знал как… и боялся оскорбить её этим, потому что любил. Так продолжалось целое лето, пока Сашка не ушёл служить.

В последний вечер, перед отправкой, целуясь, Сашка спросил у возлюбленной Ксении:

– Ксюша, ждать будешь?

– А ты как думаешь? – улыбнулась Ксения.

– Я не знаю, потому и спрашиваю.

– Вообще-то три года долго, но ждать буду. – Она сняла улыбку и твёрдо ответила, а потом спросила: – А куда направляют служить?

Сашка пожал плечами:

– Говорят, куда-то в Забайкалье…

– На восток, значит. Далеко. – Ксения снова улыбнулась: – Я к тебе приезжать буду, каждый год, летом.

– А провожать придёшь?

Ксюша быстро поцеловала Сашку, кинулась к калитке и крикнула:

– Приду-у!!!

На другой день, с утра, шёл холодный осенний дождь с пьяным ветром, который, шатаясь вместе с дождём, срывал широкие ладони листвы с тополей. Было промозгло и неуютно. Призывники мокли в строю под дождём, а в стороне, под карнизом, жалось толпа провожающих.

И вот дана команда на погрузку – и всё пришло в движение. Провожающие кинулись к призывникам, начались громкие возгласы, разорванные ветром слова висели над живой толпой гулом потревоженных пчёл над ульем.

Последний раз, жадно терзая губы Ксении, Сашка был оторван толпой от возлюбленной и натиском призывников втиснут в тамбур вагона. Поезд медленно отходил от платформы, от толпы людей, от дождя – словно дым, исчезающий в неизвестности.

Всё. Служба при погонах началась.

Карантин Сашка проходил в артиллерийском полку небольшого городка Борзя, и после двух с половиной месяцев принял присягу и был со всеми казахстанцами переброшен в Монголию, в самые элитные войска Союза – стройбат. А по первому образованию – механизатор широкого профиля – был определён в автороту инженерно-технического полка.

Командир роты капитан Попов спросил Сашку:

– На гражданке водителем работал?

– Да, год. – Соврал Сашка, хотя проработал всего полных шесть месяцев. «Но иной раз и соврать полезно», – подумал он.

– Что за автомобиль? – снова спросил капитан.

– М-20, – ответил Сашка и посмотрел на командира.

– «Победа» – это хорошо! – отозвался командир, понимая, почему подчинённый не назвал после марки наименование автомобиля. Проверял его. – А поднять с колен сможешь М-21?

– Если есть запчасти, легко. «Волга» сделана на базе М-20, всё знакомо.

Капитан Попов с интересом посмотрел на Сашку:

– До армии что заканчивал? Курсы шофёров?

– И это тоже. А вообще – училище механизации, – без зазнайства ответил Сашка.

Командир улыбнулся:

– Значит, ты у нас механизатор широкого профиля. Тогда будет так: поднимешь двадцать первую «Волгу» по сажу на новенькую, хлебовозку ГАЗ-52. Знаком с таким автомобилем?

– Теоретически да. На практике нет. Но знаю, что это тот же ГАЗ-51 с улучшенным дизайном кабины – как снаружи, так и внутри. А в основном ходовая часть и ДВС остались от ГАЗ-51.

Командир засмеялся:

– Экзамен по устройству автомобилей теоретически выдержал! Теперь посмотрим, какой ты в деле, на практике. Принимай «Волгу», загоняй в ремзону и приступай.

– Есть приступить! – ответил Сашка, щёлкнув каблуками.

– Да! И если нужен автослесарь, скажи, дам.

– Никак нет! Справлюсь один.

– Ну тогда домкрат тебе в руки!

И Сашка, в бодром настроении, вышел из канцелярии роты.

Сашка гнал свою хлебовозку из дальнего аймака, где находились советские геологи. Возил им хлеб и теперь пылил по сопкам и между ними, по извилистой полевой дороге, возвращаясь в свою войсковую часть. Сорокаградусный зной висел над степью, сжигая расплавленно-кипящим солнцем почти лысую степь. Горячий встречный воздух потянул в кабину запах сгоревшей соломы. Принюхавшись, Сашка неуверенно подумал: видать, где-то горит степь…

Сейчас он думал о письме Ксении, которое хранил в гимнастёрке, выгоревшей от солнца. Сам уже отслужил два года и тянул последний, третий. Она извинялась за то, что, не дождавшись его, выходила замуж. «Ну как же так? – думал он. – Мне осталось служить меньше года, а она столько ждала, писала и теперь вдруг выходит замуж, ведь обещалась ждать». Он никак не хотел в это верить и гнал, гнал свой автомобиль, будто спешил к сроку, чтобы приостановить назревавшую свадьбу…

Лихо выскочив на сопку, увидел в низине большой почерневший, ещё дымившийся стог сена, а рядом, усыпанный таким же пеплом, сгоревший остов грузового автомобиля. И чуть в стороне – сидящего на камне монгола. Сашка сбросил скорость и уже накатом подъехал к сидящему человеку. Это был монгольский солдат-пограничник.

– Сайн байну нахор! – Здравствуй, товарищ! – выходя из кабины и подходя к солдату, поздоровался Сашка.

– Сайн байну компан. – Здравствуй, дружок… – устало отозвался монгол.

Он жадно курил, низко опустив голову.

– Чи орос хэл ойлгодог уу? – Ты по-русски понимаешь? – спросил Сашка.

– Ойлгож байна. – Понимаю, – ответил монгол, не поднимая головы.

Сашка присел на валун рядом:

– Тамхи байна уу? – Курить есть?

Монгол молча протянул пачку сигарет:

– Говори по-русски, у тебя монгольский слабый.

Закуривая сигарету и возвращая пачку, Сашка спросил:

– Что случилось?

– Не видишь? Машина сгорела, – ответил монгол, взглянув на него.

– Видеть-то вижу, а как?

– Хотел побыстрее сена набрать для отцовского табуна и не обратил внимания, что много его разбросанного у копны. Задним бортом упёрся в стог, чтобы сверху скинуть сено в кузов.

– И что?

– Жара какая. Глушитель накалился, коснулся разбросанного сена – сено вспыхнуло. Сразу не заметил, на копне уже был.

– Понятно. – Сашка помолчал. – Что делать собираешься?

– До города довезёшь? – не отвечая на вопрос, спросил монгол.

– Довезу. А что с автомобилем?

– Оставлю здесь, потом на длинном зажигании заберу. – Монгол впервые улыбнулся.

– Зачем потом? Давай сейчас возьму тебя на буксир, чего откладывать?

– Давай. Только как мы её потащим? Резина-то сгорела. Здесь жёсткая сцепка должна быть или без буксира, на кузове прицепа.

– Правильно! Не подумал, предложив тебе помощь. Садись в кабину, поехали! – И Сашка, поднимаясь с камня, каблуком сапога затушил окурок.

Когда подъезжали к городу, пошёл мелкий дождь, который тут же затушил испепеляющую жару, а ветерок освежил степь. У крайних юрт, подставив спины дождику, дремали волы. Они шумно вздыхали, лениво перекатывая во рту жвачку. Ребятишки с весёлым смехом гонялись по лужам друг за другом, радуясь мокрой свежести.

Сашка остановил автомобиль у указанной монголом юрты:

– Тебя хоть как звать?

– Мунх, – ответил монгол. – А тебя?

– Сашкой. Александр-победитель.

– А я по-вашему – Вечный.

Оба рассмеялись.

Из юрты, в хамхуле, выскочила молодая девушка. Мунх, не снимая улыбки, сказал:

– Моя младшая сестрёнка, Эржэна, семнадцать лет.

– На слух наш – звучит как «жена».

– Нет, по-русски будет – «Жемчужина». – Мунх спросил: – Зайдёшь? Эцэг кумысом угостит. Отец кумысом угостит.

– Нет, поеду.

Мунх открыл дверцу кабины, опустился на землю, и тут же подлетела пёрышком Эржена и что-то быстро заговорила по-монгольски. Мунх, приобнимая сестрёнку, произнёс Сашке в открытую кабину:

– Баярлаа! – Спасибо!

– Баяртай. – До свидания, – отозвался по-монгольски Сашка, и Мунх закрыл дверцу кабины.

Трогаясь с места и улыбаясь, Сашка увидел, как девушка приветливо взмахнула ему рукой. Направляя машину к советской воинской части, душа его радостно пела от приветливого взмаха Эржэны – Жемчужины. Он тогда даже подумать не мог, что это была не последняя встреча.

Часть 3.

Середина июня шестьдесят девятого года была испепеляюще знойной. В воздухе плавились испарения и тянулись в прохладную синеву неба. У берега реки тальник низко склонил руки ветвей в воду, жадно поглощая в водоворотах прохладу реки.

Дембельский год, дембельский месяц. Сашка Угрюмов со сдерживаемым восторгом собирался домой, в Союз. Вечерние тени заходящего солнца тепло ложились на плац, отражая квадраты казарм и шеренгу отбывающих на дембель солдат.

Уже в автобусе, проезжая мимо окраины городских юрт к железнодорожной станции, Сашка вспомнил, глядя на эти белые грибы, о встрече с Эржэна – но Сашка стал называть её по-своему, ему было так удобней: Эржэне. Это было на вечере советско-монгольской дружбы. Она с весёлой улыбкой подошла к нему и, как к давно знакомому, быстро заговорила на чисто русском языке. Сашка в недоумении спросил:

– Откуда ты так умеешь говорить по-нашему?

– Я усердно учила русский, чтобы поступить в Союзе в университет.

– И когда думаешь поступать, и куда?

– Вот проведём вечер дружбы, и я уеду в Читу поступать в медицинский.

И Сашка целый вечер танцевал с Эржэне и даже на улице, прощаясь, украдкой сорвал с её губ поцелуй.

И вот теперь, проезжая мимо юрт, где жили Эржэне и её брат Мунх, которого он больше не встречал, Сашка вспомнил о его сестрёнке, которая вся задрожала от его поцелуя. Он мысленно пожелал ей добра и счастья и вздохнул: ну вот и всё, прощай, Монголия, прощай, Эржэне.

От станции Байн-Тумен до монгольской заставы Эрэнцав двигались поездом всю ночь. И там, при проверке демобилизованных солдат пограничниками Монголии, Сашка столкнулся нос к носу с Мунхом. Они обнялись как давно знакомые, и от него Сашка узнал, что сестра уехала в Союз, в Читу, и уже поступила, сдав на отлично все экзамены.

– Молодец! Хорошей женой будет, грамотная, да ещё врач, – дружественно произнёс Сашка.

– Да, – согласился Мунх, – врачей у нас пока мало.

И они расстались. Уже на территории Союза, в Соловьёвске, их проверили советские пограничники, и Сашка покатил дальше, через Читу, к родимой сторонушке.

В Читу Сашка с дембелями прибыли утром. Утренний воздух был чист и прозрачен, вдали синели лесистые горы, и ватные облака утонули в зелёной щетине скал. Офицер, сопровождавший дембелей, получил деньги со счетов военнослужащих и раздал их по списку вместе с документами отъезжающих. Всё – теперь каждый из дембелей принадлежал сам себе. Угостив офицера, разбрелись кто куда: кто на самолёт, кто на поезд.

А Сашка решил лететь самолётом. Почти за трёхгодичную службу он получил тысячу рублей на руки, а это внушительная сумма для солдата срочной службы. Да и вообще для среднестатистического представителя Союза это была стандартная сумма, накопленная за год для поездки в отпуск семьёй, а тут один человек – «миллионер!»

Сашка пошёл на почту при вокзале отбить телеграмму домой, родителям: «Встречайте, еду».

И при выходе из почты услышал возглас:

– Саша?!

Он обернулся и увидел Эржэне в скромном платье из воздушного шёлка. Она стояла под руку с такой же молодой девушкой в ситцевом платье и, радостная от встречи, улыбалась.

Он впервые видел чарующую стройность молодой монголки. Там, у себя дома, она всегда была в хамхуле – халат скрадывал её прелестные черты, приятные мужскому взору.

Эржэне оставила подругу и повисла на шее у Сашки как у давно и близко знакомого человека, чуть ли не целуя, громко щебетала:

– Ты отслужил! Уже едешь домой?! Познакомься, это моя подруга Александра, как и ты – Саша! – И она, отпуская объятия, показала рукой на подошедшую Александру.

– А вы чего здесь делаете на вокзале? – спросил не менее возбуждённый Сашка, здороваясь с тёзкой Александрой.

– Мы ещё одну подругу встречали, а она не приехала, – ответила Эржэне.

– Послушайте, – предложил Сашка, – а давайте я вас угощу в кафе тортом и кофе с молоком!

Девушки переглянулись, и Александра сказала:

– Мы здесь недалеко, в частном доме квартиру снимаем на троих. Можно и у нас чай попить с тортом…

– А ты когда уезжаешь? – поинтересовалась Эржэне.

– Завтра, утром, самолётом.

– Вот и хорошо! – ответила Александра, глядя на Эржэне. – Можете у нас переночевать, всё равно подруга не приехала. Дома-то лучше, чем на вокзале.

– А удобно?..

– Ну почему нет? Было бы неудобно – не предложили бы, – ответила Александра.

– Тогда берём шампанское и отметим мой дембель и нашу встречу. Согласны?

– Конечно! – в голос ответили девчонки и, улыбаясь, подхватив Сашку под руки, заспешили к автобусной остановке...

– Она не придёт… – шептала на ухо Сашке Эржэне. – Надад хэдхэн хийээч дээ…

– Что-что?.. – задыхаясь, переспросил Сашка, лаская обнажённое тело девушки.

И Эржэне, возвращая Сашкины поцелуи, перевела свою просьбу на русский:

– Сделай мне ребёночка…

А утром она провожала его в аэропорт. Нет, после страстной ночи она не плакала. Она же была монгольской женщиной, именно этой ночью стала женщиной. Только неотрывно смотрела ему в глаза, как бы пытаясь запомнить все его чёрточки. А Сашке почему-то было её жалко…

Там, у неё ночью, когда он обнаружил кровь, Сашка встряхнул её за плечи и с тревогой спросил:

– Ты почему не сказала, что девица?

– А что бы изменилось?

– Этого бы не случилось. И как теперь?..

– Разве тебе было плохо?

– Нет. Но я не смогу на тебе жениться!

– Я знаю. И пусть тебя это не волнует.

– Как?! А что скажет тебе твой будущий муж?

Эржэне улыбнулась и, ласкаясь к мокрому телу Сашки, ответила:

– У нас это проще, не переживай. Разве ты не знал, что на высоком уровне было разрешено монгольским женщинам вступать в интимную связь с русскими для омолаживания крови и нации?

– Первый раз слышу, – честно признался Сашка и добавил: – Так это женщинам, а ты девица.

– Была. И с твоей помощью стала на равных правах с женщинами.

Эржэне до самого трапа проводила Сашку и попросила:

– Прилетишь домой – напиши или дай телеграмму, что всё хорошо и ты дома.

Сашка кивнул, последний раз поцеловал молодую женщину, прощаясь навсегда, и поднялся по трапу в самолёт.

Он летел, а внизу стелилась горная тайга с озёрами и быстрыми реками, и душа пела от воспоминаний близости с Эржэне, которая, как утомлённое солнце, дарила ему свою целомудренность.

И ещё он был рад, что летит домой и скоро увидит родителей и посмотрит в глаза несостоявшейся невесте. И хоть она, будучи чужой женой, будет где-то рядом, но будет так далека – намного дальше, чем Эржэне.

Часть 4.

Сашка последний раз в военной форме, обливаясь потом, шёл из военкомата домой и в душе недовольно бурчал:

– Ну вот, удрал от одной жары, вляпался в другую.

И действительно, солнце первой половины дня с утра уже нестерпимо обжигало плечи под гимнастёркой, даже погоны тополиного листа сморщились, как лицо вековой старушки.

Он шёл и думал, что с утра под эту жару день начинался неудачно. В военкомате не поставили на учёт, сказали: гуляй. Устроишься на работу – учтём. И сейчас, изнывая от жары, в задумчивости, чуть было не попал под колёса выезжающего из ворот легкового автомобиля «Волга». Он чертыхнулся и поднял взор на табличку – «Берегись автомобиля». И заглянул за ворота на территорию какого-то гаража.

Там стояло несколько припаркованных автомобилей, и у двухэтажного здания с колоколами рупоров у входа беседовали двое мужчин.

«Зайду, узнаю, может, требуются шофёры», – подумал Сашка и шагнул на территорию.

Двое мужчин, прекратив беседу, с интересом уставились на подходящего Сашку в военной форме. Подойдя, Сашка поздоровался и спросил:

– Не подскажете, к кому здесь можно обратиться по вопросу трудоустройства?

Оба мужчины переглянулись, и один с улыбкой спросил:

– Ты откуда такой взялся?

– Из армии, – ответил Сашка.

– Это понятно, что не из бани. Ты местный? – спросил всё тот же мужчина.

– Да.

– А родители есть?

– Есть.

– Давно вернулся?

– Неделю гуляю.

– Где служил?

– В Монголии, в элитных войсках.

– В каких-каких?!

– В элитных.

– Это что ещё за войска такие?!

– Стройбат, – ответил Сашка, и мужчины рассмеялись.

– Хорошо. А специальность есть? – опять спросил первый мужчина.

– Да, шофёр второго класса, автослесарь-агрегатчик пятого разряда и механизатор широкого профиля.

– Ого! – воскликнул второй мужчина. – Нам такие требуются…

– Погоди, – прервал его первый и, обращаясь к Сашке, спросил: – У нас кто-нибудь из твоих знакомых работает?

– Да нет, я просто мимо шёл, увидел автомобили и зашёл, на удачу.

– В армии тоже водителем был?

– Да, возил начальника штаба полка и командира части, имел на эксплуатации два автомобиля: 21-ю «Волгу» и ГАЗ-69.

– Ну вот, Георгий Иванович, что тебе ещё надо? Специалист по всем параметрам, без всякого протеже.

Георгий Иванович посмотрел на второго говорящего, ответил:

– Смотри, Кирилыч, это на твоей совести, скажем так – твоё протеже.

– Добро! – согласился Кирилыч, протягивая руку Георгию Ивановичу. – Договорились.

Так Сашка Угрюмов, сам того не ожидая, стал водителем гаража обкома партии. Причём тоже, как и в армии, получил два автомобиля: один – бортовой ГАЗ-53 и пятиместный ГАЗ-69. На легковом он обслуживал работников обкома, а на грузовом перевозил вещи переселяющихся шофёров из одной квартиры на другую или возил по хозяйству мелочёвку.

Заработок был небольшой – всего девяносто рублей со вторым классом водителя и плюс двадцать рублей за второй автомобиль, и того на круг выходило сто десять рублей.

Маловато, но для молодого холостяка сойдёт. Главной привилегией здесь считалось быстро получить квартиру, но и тут для Сашки произошёл небольшой казус. Когда он явился на второй день и написал заявление о приёме на работу, Кирилыч это заявление подписал и направил Сашку в здание Дома Советов, к Георгию Ивановичу, начальнику отдела финансов, или по-простому – к завхозу обкома партии.

Там, приняв заявление уже с резолюцией заведующего гаражом и ознакомившись с ним, Георгий Иванович спросил у Сашки:

– Ты с кем и где сейчас живёшь?

– С родителями, у отца дом на земле.

– Хорошо. Тогда внизу заявления своей рукой напиши: «в квартире не нуждаюсь». – И подвинул заявление Сашке.

На что Сашка неуверенно возразил:

– Это я сейчас в ней не нуждаюсь, а когда женюсь, дети пойдут – квартира как бы обязательна…

– Вот тогда и поговорим, а сейчас пиши, как сказал.

Сашка в недоумении, а ему больше ничего не оставалось делать, как только подписать, и он подписал. А вернувшись в гараж, сообщил об этом завгару. На что тот только покачал головой и ответил:

– Работай, не тушуйся, это уже не твоя забота.

И Сашка потянул эти ненормированные дни из года в год. Постепенно обживаясь, заводя нужные знакомства. На втором году работы присвоили первый класс водителя, а на третьем году Кирилыч пересадил Сашку на автомобиль «Волга» и закрепил за корреспондентом газеты «Известия». Теперь Сашка имел своего шефа, и это был большой плюс, который и сыграл свою роль: на четвёртом году работы Сашка получил однокомнатную благоустроенную квартиру в центре города, на самой площади.

Обслуживая корреспондента, у Сашки появилось больше свободного времени для отдыха и благоустройства квартиры. Теперь, если не было командировок, он мог себе позволить походы в театр и кино, а также посетить тот или другой ресторан. Серьёзных знакомств с женщинами не заводил: то ему казалось, что одна слишком полная, другая чересчур худая, третья просто пустышка, а четвёртая вообще с нравоучениями в голове… И он жил себе в удовольствие, постепенно обжившись уютно в своей квартире.

Когда он получил однокомнатную квартиру, родители затеребили его, в особенности мать: женись да женись! А отец практическим умом советовал:

– Квартира есть – это хорошо. Теперь иди и зарабатывай большие деньги, а то получаешь копейки, а с твоими запросами на них широко не разгуляешься. Да и для женитьбы женщины, как и жёны, любят деньги.

Но через год, с помощью шефа, Сашка, хоть и не положено одинокому человеку двухкомнатную квартиру, таковую получил и сам себе сказал:

– Стоп, машина! А ведь батя прав.

И в двадцать семь лет ушёл в автопарк, к напарнику на «Икарус-гармошку».

Сашку ошеломил первый заработок спустя отработанный месяц – семьсот пятьдесят рублей, и он обронил напарнику, своему ровеснику-холостяку, живущему в общаге:

– Эдак за год я миллионером стану!

– Ну, миллионером можешь ты и не быть, а вот квартиру кооперативную, трёхкомнатную, приобрести сможешь. Как я: ещё одна получка – и квартира в кармане.

– У меня есть квартира, хочу машину личную, хотя бы «Москвича».

– Зачем «Москвич»? Поднатужься и «Волгу» купишь или «Жигули». На крайний случай.

– Это идея! – согласился Сашка. – А сегодня я делаю сход, записываю машину на ремонт, и мы с тобой идём в ресторан, за девочками!..

– Принимается, а то мой вездеход приуныл за месяц…

Всё у Сашки как нельзя лучше складывалось. За три года работы в автобусном парке он присовокупил к своим техническим знаниям ещё и автодорожный техникум, поступив на учёбу со второго курса, и в этом году, в начале июня, защитил диплом – техник-эксплуатационник. Напарник за это время женился и обзавёлся шестимесячным сыном и трёхкомнатной квартирой.

А Сашка продолжал холостяковать, не забывая копить деньжата на машину, и без удовольствия увлекался амурными похождениями.

Сегодня он был снят начальником службы безопасности движения с маршрута и направлен в районный центр, где произошло столкновение пассажирского автобуса междугородного сообщения с грузовым автомобилем, – для доставки пассажиров с разбитого автобуса к месту назначения.

Он гнал свою гармошку-«Икарус» по трассе широкой степи, которая пестрела цветами, и из-под колёс автобуса шумно взлетали зелёные кузнечики, а на небольших возвышенностях резвился молодой выводок сурков под охраной самки, и в стороне, в голубом небе, клин журавлей медленно тянул над степью к озёрам.

Недалеко от райцентра Сашка нагнал одиноко бредущую женщину. Поравнявшись, он открыл дверцу автобуса и бодро воскликнул:

– Привет, красавица! Куда путь держишь?

– В район, – остановившись, с улыбкой ответила молодая женщина.

– И я в район, лезь в салон, довезу.

Женщина, не споря, вошла в автобус и хотела пройти в салон, но Сашка остановил её, предлагая:

– Присаживайся рядышком. – И показал рукой на небольшое сиденье рядом с водителем.

Женщина молча села и сняла с головы платок, спросила:

– А вы куда такой длинный автобус гоните?

– Я же говорю, в район, пассажиров в город забрать, автобус там сломался.

– А меня возьмёте?

– А тебе зачем в город и откуда ты шла? – спросил с интересом Сашка.

Женщина в ответ спросила:

– Вы проезжали мимо заправки?

– Проезжал, – согласился Сашка.

– Вот оттуда иду. Сестра там работает, а мне на автобус надо, домой, в город. Я гостила у сестры.

– Что, сестра на заправке живёт? – засмеялся Сашка.

– Нет, в районе, а с утра меня на работу с собой взяла, пообещала посадить на любой транспорт, идущий в город, а такого в город не оказалось, и я решила вернуться в район и добираться домой автобусом.

– Ну так считай, я за тобой автобус пригнал! – И Сашка опять рассмеялся.

– Нет, правда, возьмёте?

– Сказал уже, вот здесь, со мной, в кабине поедешь.

– Спасибо!

– Спасибо скажешь, когда домой довезу. Меня звать Сашка, а тебя?

– А я Алла, – сказала Алла и снова посмотрела на Сашку.

В районе, на автовокзале, скопилось полно народу, и они с шумом вваливались в салон. Местная диспетчер, усаживая пассажиров, сказала, обращаясь к Сашке:

– Хорошо, что «гармошку» прислали, а то я уже не знала, отправлю ли всех. Здесь и транзитные с аварийного, и новые подошли.

Подошёл водитель разбитого автобуса, спросил:

– Ты не в курсе, когда техпомощь подойдёт?

– Нет, меня с маршрута сняли и прямиком сюда, – ответил Сашка и, когда диспетчер вместе с водителем аварийного автобуса вышли, закрыл двери салона и потихоньку стал выезжать из привокзального пятачка на проезжую часть.

В городе высадил всех пассажиров и, отметив путёвку, поехал в автопарк. По пути подвёз Аллу. Когда ехали в переполненном автобусе, Сашка перекинулся парой слов с Аллой и всю дорогу молчал – болтать в пути с пассажирами было не в его правилах. А сейчас заговорил:

– В гости на рюмочку чая пригласишь?

– Не могу, дома, возможно, муж…

– Ты не замужем.

– С чего вы взяли?

– Кольцо обручальное на левой руке.

– Это ещё ни о чём не говорит, – невольно пряча левую руку, отозвалась Алла.

– Это говорит: хочу замуж, – не согласился с ответом Аллы Сашка.

– А я не хочу!

– Значит, не пригласишь. Раскатал я губу…

Алла на слова Сашки рассмеялась, спрашивая:

– А вы что, хотите взять меня в жёны?

– Я бы взял, если бы ты со мной перешла на «ты», а так ещё подумаю.

Алла вдруг сказала:

– Здесь остановите, я приехала.

Сашка остановил автобус и открыл дверь. Выходя из салона, Алла ответила:

– Надумаешь – приходи.

И скрылась за углом дома.

Алла ключом открыла дверь и вошла в квартиру, устало опустилась на диван, прикрыла глаза и подумала о том, что хорошо поступила, оставив пятилетнего сына у сестры в районе. Там за него она была спокойнее. Свекровь, мать мужа, бездетной сестры, была в восторге, что Алла оставляла сына погостить, и называла его ласково – мой внучек. Да и сын вроде потянулся доверчиво, как к бабушке.

Скинув надавившие туфли, она с ногами забралась на диван и посмотрела сквозь тюль в окно. Там, сквозь листву деревьев, мелькали автомобили, и она с волнением подумала о Сашке – что он, наверно, хороший человек, без глупостей, всю дорогу молчал, и которому, как ей казалось, совершенно не было дела до неё как до женщины.

И лишь на минутку испугалась, там у него в кабине, когда он намекнул на рюмочку чая. Нет, не его испугалась, а себя самой – от того, как её вдруг потянуло к нему, как к крепко сшитому мужчине и, наверно, не раз разбалованному женщинами… И всё равно на душе было приятно, и сделай он предложение, она бы ни на минуту не сомневалась – стать его женой.

И вдруг как бы очнулась: «Нашла время, о чём думать сейчас!» – И она застыдилась своей мысли о том, что, наверно, истосковалась по мужскому вниманию, не грубо-постыдному, а просто иметь настоящую потребность любви и теперь ждёт этого явления с желанием. «Вот уж дура, так дура!» – мысленно казнила себя Алла, прислушиваясь к гулу за окном.

А Сашка в это время загнал автобус в бокс и, добравшись домой, изнывая от жары, кинулся к холодильнику, залпом выпил бутылку холодного пива. Отдышавшись, не спеша разделся до гола и вошёл в ванную, встал под душ.

Струи прохладной воды выплеснули заржавевшую мысль о женитьбе, которая давно притупилась, и сейчас, как таракан, выползла из щели и проползла острой невыносимостью к женщине, которую подобрал на трассе и подвёз к дому.

Как обычно, поначалу он намеревался войти к попутчице в квартиру и сидеть с ней, возможно выпивая, и ждать, когда это произойдёт, думая о том, что и она желает этого… Но в последний момент почувствовал, что не готов к той, ничего не значащей близости, вот так запросто, как это было со многими другими женщинами. И, ничего не обещая Алле, при расставании быстро открыл дверь автобусного салона, выпуская женщину наружу.

Часть 5.

После седьмого ноября Сашка решил уволиться из автобусного парка. Его желание приобрести собственный автомобиль в кратчайший срок никак не срасталось с очерёдностью желающих водителей иметь собственный транспорт. Его поставили на очередь 555-м по списку. А первыми были два человека, которые ждали своей очереди: один пятнадцать, другой двадцать лет.

Это никак не устраивало Сашку, и он решил испытать, второй раз, свою судьбу на удачу. По старой памяти пришёл в гараж обкома партии на разведку. Завгаром теперь был бывший механик – старый ушёл на пенсию, и теперь управлял хозяйством Генка Плотников, с которым Сашка в былые времена по-братски корефанился.

Войдя к механику в кабинет, Генка воскликнул, поднимаясь из-за стола навстречу Сашке, и, пожимая руку, спросил:

– Привет! Пропащая душа, каким ветром тебя занесло в наши напряжённые края?

– За советом к тебе и за помощью, – ответил Сашка, усаживаясь на предложенное место.

– Я готов тебе помочь, если это в моих силах. А пока может, по коньячку?

– Спасибо, конечно, но на работе отучили пить, и поэтому всегда говорю: всех алкоголиков направляйте в автобусный парк – шесть месяцев, и алкоголик станет трезвенником.

– И язвенником, – пошутил Генка. – Так что у тебя за вопрос?

– У тебя курить можно?

– Валяй. Сам курю, просмоленный никотином.

Сашка закурил, поглощая обильно дым, и заговорил:

– Понимаешь, какое дело: буду перед тобой честен – хочу приобрести новый автомобиль «Жигули», и желательно шестую модель. Бабки есть. У тебя не найдётся место, чтобы по-крупному шефа возить?

Генка улыбнулся, отвечая:

– У меня, кроме грузовика, ничего путного нет и даже не намечается. А на грузовик ты не пойдёшь, я правильно тебя понимаю?

– Совершенно так, не ниже заведующего отделом, а лучше секретаря.

Генка, снимая улыбку, задумался. А через шесть секунд воскликнул:

– У меня нет такой вакансии, а вот в гараже облисполкома, кажется, есть. Интересовался тамошний завгар – ему нужен водитель для обслуги заведующего общим отделом облисполкома. Сейчас позвоню, при тебе, узнаем.

– Звони, – согласился Сашка.

И Генка набрал номер гаража облисполкома, громко заговорил:

– Привет, Степаныч! Ты скажи, водителя нашёл для завотделом? – И на аппарате нажал громкую связь. Сашка услышал ответ:

– А ты что, мне кандидатуру нашёл?

– Нашёл, бывший мой водитель, «Известия» обслуживал.

– Гарантия стопроцентная?

– Обижаешь, Степаныч! Было бы у меня место – ни за что бы не уступил!

– Ну так чего спрашиваешь? Отсылай ко мне, и чем быстрей, тем лучше!

– Договорились. Он рядом сидит, всё слышал. Отсылаю к тебе. Документы при нём, кроме трудовой – он ещё не рассчитался из автобусного парка.

– Раз слышит, пусть идёт. Вместе с ним пойду на собеседование к его будущему шефу.

– Добро, Степаныч, встречай. – И уже обращаясь к Сашке, Геннадий спросил: – Слыхал?

Сашка, довольный, кивнул, что так быстро положительно обернулось дело, а Геннадий повторил:

– Дуй, ноги в руки! Будешь должным.

И Сашка быстро вышел из кабинета.

Сизый морозный туман окутывал долину степи, по сторонам смутно темнели колки голых берёз. Сашка гнал «Волгу» от Степногорска, где шеф смотрел, как движутся дела по стройке двух особняков в два уровня для секретаря горкома и председателя горисполкома. И теперь они возвращались домой. Шеф дремал, а Сашка вспомнил, как два года назад с завгаром пришёл в кабинет Александра Фёдоровича, и тот сразу от порога заявил:

– Если ты пришёл к нам ради квартиры – у нас квартир нет.

«Старая песня», – подумал Сашка и ответил:

– Мне квартира не нужна, мне её дал Георгий Иванович.

– А, финансовый воротила, знаю, у него квартиры есть. А вот тебе не поверю, что просто пришёл работать за мизерную оплату после автобусного парка. Значит, чего-то надо?..

– Надо, – не стал скрывать Сашка.

– Говори.

– Шестую модель «Жигулей».

– А деньги есть?

– Если б не было, не пришёл бы, – ответил Сашка.

– Ладно, посмотрим, какой ты работник, потом порешаем. А сейчас пиши заявление на приём.

– Я ещё не рассчитался из автобусного парка, – напомнил Сашка.

– Ты пиши, а я на основании твоего заявления напишу запрос в автобусный парк, что в связи с производственной необходимостью, переводом, забираю тебя водителем в гараж облисполкома.

И вот он уже третий год обслуживает Геннадия Титовича, которого в кругу шофёров с уважением называли – Титыч. Да и было за что: гараж облисполкома был в его ведении, и как начальник общего отдела, шофёры были его силой и оплотом, и он не забывал о них.

Вот и Сашке помог с приобретением автомобиля, и теперь Сашка рассекал на своей новенькой «шестёрке» бежевого цвета в свободное время. А с Титычем – на персональной «Волге» по курируемым объектам области. А Титыч, ко всему прочему, был ещё и заядлый охотник-волкодав. Однажды произошёл случай, Сашка сам был свидетелем этого нелепого казуса, от которого Титыч чуть было не распрощался с жизнью.

Случай произошёл глубокой осенью, когда первый снег, белой порошей, припорошил степь и волчий след хорошо отпечатался на снегу. На охоту выехали на УАЗ-469, специально существующем для этих целей. Сашка взял след и погнал по степи. Через время нагнали серую, движущуюся точку – волка. А уже опускались сумерки, и Титыч, открыв дверцу кабины и целясь в волка, крикнул Сашке:

– Поднажми!

Сашка нажал на акселератор и почти поравнялся с волком. Титыч выстрелил, волк перевернулся, и они на скорости проскочили его. Пока Сашка развернулся и направил автомобиль к месту выстрела, волк исчез.

– Останови, – попросил Титыч и вышел с ружьём из кабины.

Кругом лежал белесый снег, и на ветру по всему полю трепыхались обильные кусты полыни. Волка нигде не было. Титыч с ружьём на перевес медленно пошёл к ближним кустам – сумерки плотнее ложились на степь. Не доходя до небольшого бугра с густым кустом, на Титыча молнией прыгнул волк, заваливая его на спину в снег.

Титыч от неожиданности, падая, только успел загородиться ружьём, которое волк успел отбросить пастью в сторону, и вцепиться в руку, защищённую рукавом свитера, шубой и прорезиненным плащом. Правой рукой Титыч потянулся к голенищу унтов, выхватывая нож, и всаживая волку в бок раз, другой, сваливая с себя мёртвого волка с кровяной оскаленной пастью. Пока Сашка подскочил с огромной монтировкой, всё было кончено.

Сашка, помогая подняться шефу, с тревогой спросил:

– Ну как вы, Геннадий Титыч?..

Титыч, заталкивая нож опять за голенище, ответил:

– Пока тебя дождёшься, когда ты выстрелишь из своей монтировки, можно богу душу отдать.

– Ага, нашли виноватого! Говорил же – не ходить, а пальнуть по кустам. Послушали?

– А тебе ружьё возить с собой надо для таких случаев, а не монтировку, которая, если и выстрелит, то опять осечкой.

– Не люблю стрелять по дичи, они живые, пусть даже волк, умный бродяга.

– Скажи ещё – санитар.

– Да, санитар природы!

– Ладно, не серчай, это я так, в шутку. Лучше помоги волка в багажник положить, матёрый, зараза!

И хотя зима в этом году начиналась раньше времени, но и она уже приближалась к концу. Но вот снежные бураны не оставляли её в покое. Обычно в марте степь начинает оживать проталинами, а в этот год, в марте, замели непрерывные снега, перелопачивая тонны дистиллированной, сухой воды. И Сашка, отработав шесть лет с Титычем, решил увольняться. Причём попросил его о помощи в содействии трудоустройства на работу в автокомбинат.

– Ты чего это вдруг надумал бежать? Что я чем-то тебя обидел?

– Никак нет! – почти по-солдатски ответил Сашка. – Семью кормить надо. Вот если бы вы мне платили хотя бы триста рублей в месяц, я бы никогда не ушёл от вас, честно!

– Да, неожиданно как-то…

– Титыч, ну согласитесь, что для мужика с семьёй сто сорок рублей – это не деньги. Холостяку – уровень.

– Хорошо, давай так: отработай двенадцать дней, пока я найду замену, и я подпишу тебе твою капитуляцию.

Сашка согласился отработать двенадцать дней и отработал ещё два месяца. Кошмар! И решился серьёзно поговорить с Титычем, на что тот сказал Сашке, намеревавшемуся с возмущением раскрыть рот:

– Через двенадцать дней подойдёт к тебе новый водитель, сдашь ему два автомобиля и, с переводом, шуруй в свой автокомбинат.

– Ну спасибо, Титыч! – обрадованно произнёс Сашка.

– Спасибо не булькает, это раз. И за машину – это два. И отходную поляну в «Колосе» – это три!

– Замётано! – И Сашка пулей выскочил из кабинета.

Отработав в гараже облисполкома шесть лет, в 1986 году, в возрасте тридцати девяти лет, первого июня, пришёл в автокомбинат на «Камаз»-фуру с напарником, который уже год в одиночку ходил по рейсам. А перед этим накрыл «поляну» в ресторане «Колос». Куда привёл с собой и жену Аллу.

Которую взял вместе с её сыном в тот же год знакомства, и вот уже они девять лет как муж и жена, на законном основании. Сыну Матвею уже четырнадцать лет, и он закончил седьмой класс и шагнёт после летних каникул в восьмой. Ничего, толковый парень! И главное – с охотой тянется к знаниям, так и норовит везде быть первым.

На вечере в ресторане присутствовали два завгара – обкома и облисполкома, сам Геннадий Титыч и Сашка с женой Аллой. Вечер был задушевным. Много говорили о работе, в основном о технической службе, немного о женщинах – в присутствии женщины. И в заключение Геннадий Титыч пожелал Сашке плодотворной работы на новом месте и с улыбкой – быть ему таким же оперативным на реакцию критического момента, как на охоте.

– А как на охоте? – спросил Степаныч, завгар облисполкома.

Геннадий Титыч рассмеялся и сказал:

– Когда меня завалил подраненный волк, Александр смело кинулся на волка с монтировкой. Увидев это, волк сдох от разрыва сердца. Еле сбросил его с себя – тяжёлый, как боров.

Все рассмеялись, поднимая бокалы.

И вот Сашка с напарником Петром уже более полугода ходят по рейсам. Трижды был в Омске, два раза в Алма-Ате. И сейчас, в декабре, шли в Челябинск гружёные, под завязку, мрамором в больших упаковках. По заказу пищевой промышленности Челябинска, по бартеру, для фабрики ООО «Сигма», а оттуда подсолнечное масло – в Целиноград.

С утра, в Кустанае, пошла колючая позёмка. Когда на АЗС Сашка с Петром заправляли свой «Камаз» топливом для последнего плеча прогона до Челябинска, Сашка пересел за баранку, сменив Петра, и сказал, выезжая с АЗС:

– Помела метла позёмкой, да и тучи нависли. Может, здесь переждём? Как думаешь?

– Ничего, пусть метёт. Позёмка – не буран. Да и ехать осталось с гулькин нос, большую часть пробежали.

– Смотри, снег повалит, в степи накроет, быстро не попрёшь – мрамор везём.

– Первый раз, что ли?.. Если что, на пятаке припаркуемся.

– Это если, да через «если» в буран найдём. А то и в перемёте забуриться можем, или в кювет сползти – ветер боковой, сдует фуру, как парус.

– Ну чего ты запсиховал?! Всё путём, добежим.

– Ладно, отдыхай, – и Сашка вывел фуру на трассу.

А ветер в степи открытой поднял снег с полей и перелопачивал его через трассу, почти до самого ветрового стекла. Видимость была на полкилометра вперёд, но Сашка всё равно включил габариты. Шёл не спеша – семьдесят километров в час, порой сбрасывал до шестидесяти.

Боковой ветер пытался сдуть фуру, особенно это ощущалось на продолжительных снежных перемётах по трассе. И вдобавок сверху повалил снег, смешав землю с небом – и сразу легли сумерки. Сашка включил фары – впереди метров на сто было темно, и он сбавил скорость до сорока километров, а затем и до тридцати.

– Ползём как черепахи, и перемётов стало больше, с расстоянием до полукилометра, – сказал негромко Сашка.

– А где находимся? – спросил Пётр, с напряжением вглядываясь в ветровое стекло.

– Половину пути проползли.

– Здесь где-то должна быть Калиновка справа, а слева – железная дорога. Тебе она не проглядывается?

– Нет, да и некогда по сторонам, когда впереди ничего не видно!

Как только Сашка отвлёкся на боковое стекло, Пётр заорал:

– Тормози!!! Мать твою в бабушку!

И Сашка, ещё не переведя взгляд на ветровое стекло, нажал на тормоз и одновременно включил ручник. Фура юзом поползла по перемёту и встала как вкопанная в полуметре от заднего багажника 24-й «Волги», наметав передним бампером сугроб.

Оба выскочили из кабины и кинулись к легковому автомобилю. Там, в три погибели, сидела согнувшись женщина. Сашка с одной, Пётр с другой стороны распахнули двери «Волги», и снег с ветром плотной струёй ворвался в кабину. Оба в голос громко спросили:

– Где водила?!

– Не знаю, – ответила замерзшим голосом женщина. – За трактором куда-то пошёл, мы застряли.

– Куда пошёл? Какой трактор? Ты тут давно сидишь? – спросил Пётр.

– И чего он найдёт в такой круговерти?! – добавил с возмущением Сашка.

– Сколько времени тут торчишь? – снова спросил Пётр.

– Не знаю, может, час, а может, больше…

– А почему мотор заглушил водила? Он кто тебе – муж?

– Он не глушил, она сама заглохла, – ответила женщина. – Сама переживаю, муж ушёл – нет и нет.

Сашка задрал капот «Волги» и тут же опустил, говоря Петру:

– Снегу намело, трамблёр и свечи шапкой накрыло. Он отсырел, и движок захлебнулся.

– Давай выходи, – обращаясь к женщине, сказал Пётр. – А то совсем в ледышку превратишься!

– Куда? Нет, никуда я отсюда не пойду. – И она хотела закрыть дверь, но Пётр не дал, грубо крикнул:

– Ты что, дура?! Вылазь! И пошли к нам в кабину! Не боись, не тронем!

– Правда, – сказал Сашка. – Тебя как звать?

– Маша, – ответила Маша, тяжело выходя из машины.

Пётр поддержал её, помог выйти и забраться в «Камаз». Сашка захлопнул двери «Волги» и тоже сел в кабину за руль.

– Нашли пятак, припарковались, говорил – давай переждём, – недовольно произнёс Сашка.

– Не подумал, бывает.

– Ты в другой раз другим местом думай – полезней.

– Не бурчи, достань чай в термосе, напои бедолагу. Смотри, как её в тепле затрясло.

– Холод отходит, – отозвался Сашка и спросил у Маши: – Может, тебе что покрепче, чтоб совсем не окочурилась?..

– Нет, лучше чай.

– Ну чай так чай, – согласился Сашка, передавая Маше стакан с горячим чаем.

Часть 6.

Утро вызвездилось синим морозом. В кабине «Камаза» было тепло. Женщина под одеялом спала в спальнике. Сашка, склонив голову на баранку, чутко подрёмывал. Пётр сопел, облокотившись о дверь кабины. Ветровое стекло оделось муфтой, и только маленькая полоска стекла переливалась мигающими утренними звёздами.

Все как по команде разом проснулись. Женщина тревожно произнесла:

– А Ванечки моего так и нет…

– Ванечки моего! – передразнил Пётр. – Сидела бы сейчас, как та сосулька, если б не мы. А твой Ванечка дрыхнет где-то и в ус не дует, что жена окочурилась.

– Петро, кончай, бабе и так не сладко, – устало произнёс Сашка.

– Да если б не она со своим долбаным Ванечкой, мы бы уже назад ехали!

– Ладно тебе, давай перекусим, да надо выбираться из этой передряги, – не соглашаясь, произнёс Сашка, доставая из загашника сумку с продуктами.

Пока Пётр на пару с Машей «готовили стол», Сашка вылез из кабины и, не спрыгивая на землю, веником смахнул снег с ветрового стекла. Серый рассвет гасил звёзды и ложился на снежную перину степи. Недалеко, в километре, мерцали огни. Сашка, довольный, усмехнулся в душе: «Калиновка», – подумал он, а слева от трассы увидел железную дорогу.

Возвращаясь в кабину, с улыбкой сказал:

– Чуток не доехали, Калиновка в километре от нас. – И, обращаясь к Маше, добавил: – А вашего автомобиля не видать – сугроб сугробом.

Пока перекусывали, совсем рассвело, и со стороны Калиновки приближался трактор К-700 с отвалом, в форме уголка, для пробивания дороги в глубоком снегу.

– По нашу душу, – сказал Пётр, допивая чай.

– Это Ванечка, наверно, едет, – с тёплой надеждой отозвалась Маша.

– Ага, Ванечка! – съязвил Пётр. – Всю ночь думал, под тёплым боком чужой бабы, как своей Машеньке помочь.

– Петро, кончай, ей-богу, ну что ты взъелся на неё? – отозвался Сашка и уже успокаивающе обратился к Маше: – Конечно, твой едет, а кто же ещё подсказать мог, как не твой Ваня?

Между тем трактор вспорол огромную борозду в снегу от самого села, оставляя за собой полосу широкой дороги, скрытой под снегом, и выехал на трассу. Сашка и Пётр выскочили из кабины, кинулись трактору навстречу. Не подъезжая к автомобилю, скрытому под снегом, К-700 встал, выбросив облако чёрного дыма. Из него выглянул тракторист с вопросом:

– Это не вашего ли человека нашли замёрзшего в десяти метрах от крайнего дома?

– Живой?! – в голос спросили Пётр и Сашка.

– Из сил выбился, но шёл правильно. Упал в снег, уснул…

– Так живой?! – снова воскликнули напарники.

– Какой живой?! – Говорю же – уснул, навечно. В сельский морозильник снесли при санитарном доме.

За спиной Петра и Сашки вскрикнула Маша, заваливаясь в снег. Мужики кинулись к ней. Тракторист спросил:

– Она кто?

– Баба его, покойничка, – отозвался Сашка, помогая Петру поднять на ноги Машу.

А Пётр добавил:

– Ты бы взял её с собой, да и автомобиль их на буксир. Мы поможем, а то нам ехать надо.

– Цепляйте! – сказал тракторист и, обращаясь к Маше, добавил: – А ты в кабину садись, глянешь – твой, нет ли…

Возвращались через три дня, гружёные подсолнечным маслом, и, проезжая Калиновку, остановились на том месте, где разыгралась трагедия. За рулём был Пётр. Посмотрели на опустевшее место, и Пётр сказал:

– Останавливаться нигде не будем. От Кустаная пойдём прямой дорогой на Атбасар, и к полуночи будем дома.

– Не возражаю, – бодро отозвался Сашка.

И фура, просигналив пустому месту, тронулась в путь.

Сашка закурил, Пётр последовал его примеру, и, выпуская дым через узкую щель приспущенного стекла, сказал:

– Рассказал бы, как со своей женой познакомился. А то уже сколько мотаемся с тобой, а я мало чего знаю о тебе.

– Меньше знаешь – лучше спишь, – ответил с улыбкой Сашка. – А вообще я её по дороге подобрал, подсадил и довёз.

– И что потом?

– Что потом? Потом любов-асися… – И оба рассмеялись.

– У тебя сын, говорил.

– Есть такой, хороший пацан!

– Твой?

– Её. Я усыновил.

– А когда своим обзаведёшься?

– Каким своим?! Мне, без пяти минут, сорок будет. Зачем нищету плодить?..

– Для мужика сорок – не возраст, расцвет!

– Ага, поэтому-то ты в свои сорок пять, как конь, опять ни одной бабы не пропустил.

– Ладно я, я вдовец. А вот ты, хоть и женат, мать твою в бабушку, не отстаёшь!

– Запретный плод – он завсегда сладок, – улыбнулся Сашка. – Даже своя баба в чужом сарае – конфетка!

– И как, перед своей, душа не болит по содеянному?

– По-разному. Бывает, мысленно прощения просишь: прости, больше не буду. А увижу какую, как персик, подвесной тотчас реагирует.

Оба рассмеялись, а Пётр, сквозь смех, добавил:

– Щелбаном бы его, в этот момент, по головке, чтоб не заглядывал на посторонних.

– Нельзя, обидеться может и в нужный момент откажется родную ублажать… – И опять заржали, как жеребцы.

А морозное солнце с ушами, притуманенной синевой, освещало серебристый путь, серой лентой мчавшийся навстречу.

При выезде из Атбасара за рулём уже сидел Сашка. Подсадили женщину. Когда её увидели на трассе, Пётр попросил:

– Останови.

– Зачем она тебе? Уже скоро дома будем, – возразил Сашка.

– Это ты будешь дома, а я вот с ней. Останови.

Сашка притормозил, и молодая деваха запрыгнула в кабину, тут же проговорила простуженным с мороза голосом:

– Мальчики, только не сразу, по очереди…

– Да мой напарник не будет тебя ни сразу, ни по очереди, – отозвался Пётр. – Я тебя для себя подсадил, на ночь.

– Тогда ладненько! – защебетала попутчица.

– Ну раз ладненько, залазь в спальник, сейчас в гости к тебе проберусь, – озабоченный желанием произнёс Пётр, подсаживая попутчицу в спальник, и попутно обратился к Сашке: – А ты чуть помедленнее…

Сашка улыбнулся, отвечая:

– Валяй, волны будут в такт…

А Пётр следом, нетерпеливо, запрыгнул к попутчице, завешивая шторки спальника…

Обнимая с мороза Сашку, Алла с лёгким брюзжанием произнесла:

– Мне так надоели твои поездки. Может, сменишь профессию?..

– Алла, да ты что?! Я без баранки загнусь в три счёта. И потом, чего после смены профессии жрать будем?

– Так ведь я тоже работаю, – возразила Алла.

– Не смеши, ради бога! – отозвался Сашка. – Пожрать с дороги дай, а то живот к позвоночнику прилип.

– Пожрать! – передразнила Алла. – Столько не виделись, а поговорить?..

– Голсуорси!

– Чего-чего?!

– Жрать давай, – засмеялся Сашка, обнимая и целуя свою тёплую, в ожидании жену.

И снова поездки. Так и жили: от встречи к встрече, а между ними разлуки – самую малость неделю, а то и две, или вообще месяц. Ну какая баба выдержит такие длительные и частые разлуки? Ну а та, которая выдержит, – это жена-героиня!

Как говорят мужики-шофёры: таким бабам ордена давать надо! Жена-героиня. Жаль, что таких орденов нет. Наверно, потому что таких жён не бывает, равно как и мужей. Ну, а если бывает, то это такая зашоренная сказка, что и зажмуриваться не надо – всё равно не увидишь.

Так и жили, каждый день, встречая жизнь с востока и оставляя годы за спиной.

В сорокалетие Сашки у Петра случился инфаркт, и прямо из-за стола скорая увезла его на операционный стол.

Уже в начале февраля начальник колонны, вызвав к себе Сашку, сказал:

– Седлай фуру, езжай на мукомольно-элеваторный комплекс, загрузись под завязку мукой и дуй в Барщино.

– Пантелеич, ты думай, что говоришь! Меня одного, на фуре, да под муку? Да ещё в Барщино, зимой, по бездорожью, да за двести двадцать километров в глухомань? Найди кого с напарником.

– Кого? – переспросил Пантелеич. – Один молодняк у меня, а вы уже прожжённые, не раз дождями квашенные, морозом битые, бураном шитые – в слепую пройдёте, как нож в масло!

– Я же один! У Петра какие-то шплинты на сердце поменяли…

– Да не шплинты, а шатуны, тьфу, язви их – шунты!

– Какая, на хрен, разница?! Теперь он без шатунов ли, шплинтов развалится – ну какой из него работник? Инвалидность пришьют. Ты мне напарника ищи, а потом посылай.

– Я, конечно, тебе напарника более-менее подыщу, не вопрос. А ты пока сгоняй по тихому.

– Пантелеич, так случись чего – муке кердык будет, сопрут. А за это и посадить могут – не тебя, меня.

– Ладно, чего за ранее панихиду петь, – отмахнулся Пантелеич.

– Потом будет поздно.

– Знаешь, есть такое слово – надо! Там люди живут, район скотоводческий, а хлеба нет.

Сашка тяжело вздохнул, покачал сокрушённо головой, недовольно ответил:

– Вечно у нас – надо! Алга – вперёд!

– Правильно, казахи никогда не отступают.

– Знаю я эту сказку: они разворачиваются и снова – Алга!

– Ну так развернись и Алга!

– Эх, Пантелеич, мне и развернуться-то некогда будет.

– Всё. На этом разговор окончен. Седлай кормилицу, загружайся и по тихому дуй.

– Так я сейчас на своей шестёрочке сгоняю домой, затарюсь, вернусь и тогда заседлаю. Лады?

– Делай как знаешь, но чтобы завтра с утра ушёл на Барщино.

– Замётано! Ты, Пантелеич, хлопни стакашку за меня на лёгкую дорожку, а в спину не крести – рано на мне крест ставить.

– Раз шутишь, значит, всё путём будет. Ехай.

Часть 7.

Сто четырнадцать километров Сашка на своей фуре прошёл быстро. Стояла солнечная, морозная погода, и это расстояние он пробежал за полтора часа. Осталось ещё сто шесть километров, но каких?! Это был убитый грейдер! Если б это было лето, Сашка бы пробежал это расстояние за два часа по полевой дороге, двигаясь со скоростью пятьдесят–шестьдесят километров в час, вровень с грейдером.

А по грейдеру ему придётся ползти от силы сорок километров, а то и тридцать, и двадцать. И в среднем, на круг, – тридцать километров в час. А это четыре часа езды. Лишь бы погода не подвела, а была бы без ветра и снега, а с ним – тогда вообще можно будет ползти все шесть часов.

И вот он фурой вышел на грейдер. Тридцать тонн по колдобинам не попрёшь, хоть местами грейдер заасфальтирован перемётным снегом, но когда было возможно – сороковник держал.

До Барщино добрался, правда, не за четыре часа, а почти за пять. В одном месте пришлось пошлифовать в небольшой канаве, пересекавшей путь, выбрался и пополз дальше.

Муку разгрузили быстро, когда солнце ещё не коснулось горизонта, и авторитетный аксакал пригласил Сашку в гости – чайку попить. Сашка не отказался, но ночевать не остался.

– Поеду, – сказал он, – зато утром буду дома. А вам – рахмет. – Поблагодарил Сашка, поднимаясь из-за стола.

Ночь нагнала Сашку, когда он прошёл уже больше половины пути до райцентра. Благо погода была хорошей, и порожняком он двигался чуточку быстрее.

Уже подъезжая к райцентру, навстречу двигался встречный автомобиль с дальним светом. Сашка переморгнул ему, чтобы тот перешёл на ближний. Но встречный автомобиль не отреагировал, и когда оставалось до сближения метров сто, сто пятьдесят, автомобиль резко свернул на встречку и пошёл на сближение в лоб.

Сашка резко нажал на тормоз, останавливая свою фуру, с возмущением в голосе:

– Он что, гад, уснул?!

Встречный автомобиль лишь слегка чиркнул своим правым боком, углом правой стороны кабины, по бамперу и с грохотом ушёл в кювет. Сашка выскочил из кабины и бросился к кювету, где легковой автомобиль «Москвич» стоял, в свете фар, уткнувшись радиатором в противоположный бок кювета. Сашка немедля открыл дверь. За баранкой сидел пожилой человек, и он был мёртв.

Прошло ещё четыре года. Сашка после случая на трассе с водителем, которого при движении убил инфаркт и который чуть не врезался в Сашкину фуру, ушёл на колонну её начальником – Пантелеич вышел на пенсию. Пётр, напарник Сашкин, стал работать механиком в своей же автоколонне. И теперь Сашка, а вернее Александр Петрович, рассекал только на своих «Жигулях» – на работу, с работы и порой выезжал семьёй на рыбалку.

В 1990 году Матвея, сына Аллы и Сашки, призвали в армию. Первое письмо они получили от Матвея, что он сейчас находится в карантине, в танковом полку, и что они изучают не только армейский устав, но и современную технику, учатся ходить строем и петь песни.

Сашка, читая письма, улыбался:

– Хорошая жизнь у нашего Матвея – как на курорте! В кино с песней, в столовую с песней, на стрельбище и отбой – тоже с песней!

Спустя год Алла попросила Сашку:

– Давай к сыну слетаем, проведаем, как он там?

– Как-как? Как в армии! – отвечал Сашка. – И потом, я отпуск уже свой отгулял, теперь только на будущий год.

– Давай на будущий, – согласилась Алла.

В одном из писем Матвей сообщал, что к ним во взвод прибыл новый командир, прямо из училища, и что он всех нас старше всего на два года, и что самое интересное – он носит такую же фамилию, как и Матвей, – Угрюмов.

– Действительно интересно! – заключила Алла.

– И что здесь интересного? – переспросил Сашка. – Мало ли на Руси Петровых, Ивановых?..

– Вообще-то ты прав, много, но вот Угрюмовых редко встретишь.

– Ладно, угрюмая ты моя! – отозвался Сашка, приобнимая жену. – Пошли спать, а то мне завтра рано вставать.

Через некоторое время Матвей опять писал, что познакомился в увольнительной с девчонкой и по дембелю хочет её забрать с собой, и что она согласна, после окончания техникума, поехать с ним в Казахстан.

– Ну вот, – сказал Сашка, – у тебя невестка появилась. Жди теперь в скором времени внуков.

– А что? – согласилась Алла. – С удовольствием поняньчу.

– А может, мы своего склепаем?..

– Ладно уж, клепальщик. Если сразу не смог, то теперь и начинать не стоит.

– А что? Тебе сорок, мне сорок пять. Может, рискнём?

Алла покачала головой, улыбнулась и ответила:

– Лучше давай собираться в дорогу, билеты надо купить.

– Какие билеты?! Своим ходом поедем – машина под задницей. А она – билеты…

– На машине?! До Иркутска более двух тысяч километров, а самолётом два часа!

– Ну так давай ты самолётом, я на машине – и посмотрим, кто вперёд приедет.

– Перестань!

– Это ты перестань! Едем машиной – и баста!

– И когда мы там будем? – спросила Алла.

– Через двое суток.

– От Кубани до Волги были сборы недолги, мы коней собирали в поход! – пел себе под нос Сашка, загружая вещи в багажник.

Алла суетилась рядом, помогала. Оба, в хорошем расположении духа, собирались с вечера в дорогу, чтобы рано утром двинуться к сыну в воинскую часть. Отпуск обещался быть длительным, да и дорога не коротка, поэтому-то запасались водой и провизией с запасом. Да и подарки невестке, да, возможно, и сватам, а там и армейскому начальству, чтобы Матвея подольше задержать в увольнительной у себя, в гостинице или на снимаемой гостевой квартире.

Весеннее утро свежее, острый ветерок на скорости, врываясь в чуть приоткрытое стекло, усиливал свежесть раннего утра. Весело моргали деревья сочной листвой. Колки рощ в пятнистых сарафанах встречали и провожали путников. День только начинался, а обильная роса, рождённая ночью, ещё не была выпита лучами солнца и искрилась на белесых перьях ковыля. Это прекрасное утро поднимало настроение, и Сашка с Аллой ехали, возбуждённые ожидаемой встречей, с шуткой и смехом.

Во второй половине дня прошли Павлодар по мосту через Иртыш и ближе к ночи заночевали в Усть-Каменогорске. В плотных сумерках не стали разбивать палатку, а уснули в кабине – Алла на заднем сиденье, поджав ноги, Сашка за рулём, слегка откинув на зад спинку сиденья. За первый световой день прошли 1500 километров.

На другой день, попив чайку из термоса, двинулись дальше на Барнаул. Пробежав чуть больше пятисот километров, в Барнауле, во второй половине дня, пообедали, чуточку у какого-то водоёма отдохнули и, счастливые, рванули по красивейшим местам на Новосибирск, до которого оставалось 250 километров. По обеим сторонам трассы стоял лес – сочный, молодой весенней зеленью, в аромате полевых цветов.

250 километров преодолели за три часа и уже в самом Новосибирске поужинали и дальше не поехали, тем более на ночь глядя. Сашка с Аллой, от набережной, любовались могучей сибирской рекой Обь, на которой по обеим её берегам раскинулся Новосибирск. Прокатились по одной стороне города, пересекли мост через Обь, проехались по второй половине города – да весь его не объедешь, он огромен и красив в сумеречных огнях. Выехали из города и остановились на пятачке кармана, где строился, по всей вероятности, кемпинг. Новое веяние с развалом Союза. И здесь уже, не спеша, разбили палатку. Надо было хорошо отдохнуть – впереди лежал длинный путь через Тайшет, почти в тысячу двести километров.

Утром их разбудили мужские голоса возле своей машины. Сашка вылез из палатки и ещё сонным голосом спросил:

– Парни, вы что-то хотели?

– Молодец, догадлив, – сказал один из парней. – Платить надо!

– Что платить и за что?! – в недоумении переспросил Сашка.

– За стоянку на кемпинге, – отозвался всё тот же, уже не парень – мужик, видать, за старшего в компании.

– Так здесь кемпинга нет, – развёл руками Сашка.

– Вот, не видишь – строится, – сказал второй. – А земля стройкой выкуплена. Так что гони мани-мани!

– Ребята, у меня денег нет.

В это время из палатки вышла Алла, тревожно взглянула на непрошеных гостей. Первый воскликнул:

– О! Так он ещё и с бабой!

Парни рассмеялись, а первый добавил:

– Раз денег нет, можешь рассчитаться бабой своей. Мы не вредные.

И опять взорвался издевательский смех.

Алла громко крикнула:

– Сволочи! Проваливайте отсюда!

– Замолкни, шалава!.. – подал голос первый и замолк, глядя на четверых мужиков, подходивших от фур, припаркованных на пятачке, с монтировками в руках, и быстро сказал своим друганам:

– Валим, пацаны!

И они быстро рокировались в свою «Волгу» и с визгливой пробуксовкой рванули с места, исчезая за поворотом.

От Новосибирска на Тайшет Сашка гнал свою «шестёрку» под сто сорок километров. Алла недовольно выговаривала:

– Ну куда летишь сломя голову?!

– До Тайшета тысяча двести километров, мы должны их проскочить засветло и в Тайшете переночевать в гостинице. – Говорил Сашка. – Видела, какой рэкет творится на трассе?.. Спасибо коллегам, а то бы точно снесли башку! А в лучшем случае ограбили бы до нитки!

– А я тебе говорила, давай слетаем самолётом! Так ты – нет, всё не накатаешься!

– Ну вот, давай сейчас будем выяснять отношения! – недовольно отозвался Сашка. – Дремай лучше и не приставай.

Так и ехали: то насупившись молчали, то вновь разгорался спор. И через него очнулись только в Канске, пересекая по мосту реку Кан.

– Ну вот, до спорились, что даже не заметили, что всю дорогу вдоль реки ехали, – говорил Сашка. – А я здесь проезжал и не раз. Природа, тебе скажу, – класс! Один кедрач чего стоит…

– Видела я, пока ты хмурился. И нечего меня выставлять виновницей! Сам виноват!

– Ладно, сейчас проскочим к краю города, там по пути гостиница есть – переночуем, а утром на Тайшет.

– Ты же говорил, до Тайшета пойдём и там заночуем?..

– Ну правильно! – согласился Сашка.

– А почему сейчас говоришь, что в Канске заночуем?

– Да ну тебя! Совсем замордовала! Конечно, на Тайшет и там заночуем.

Алла расхохоталась, а Сашка с обидой произнёс:

– Она ещё и смеётся. Точно говорят: баба в машине – признак аварии.

– С таким шофёром, как ты! Поехали давай, только не гони. Спешить некуда – мы в отпуске.

И это расстояние до Тайшета – 170 километров – пробежали за полтора часа. Не доезжая города, выскочили на мост через Бирюсу.

– А ночевать? – спросила Алла. – Ты же говорил, в Тайшете, а теперь?

– А теперь, чуть больше ста пятидесяти километров, будет Нижнеудинск, там и заночуем. Пока светло, надо ехать.

– Посмотрим, что ты скажешь в Нижнеудинске…

– А ничего не скажу – ночевать там будем, потому что от него до Иркутска остаётся последний прогон – 520 километров, и мы его, не спеша, пробежим за день.

Часть 8.

Переночевав в Нижнеудинске, в гостинице, как только пересекли мост через Уду, Сашка в кафе при гостинице на ужине хватил целый стакан водки и жадно поглощал пищу.

– С ума сойти! – воскликнула Алла. – Куда столько?!

– Для успокоения души. Сама ешь, не приставай!

– Как же ты завтра поедешь?!

– Молча. Не первый год женат. Ешь.

Алла только пожала плечами в недоумении. Он, Сашка, даже дома себе не позволял такого – кроме рюмочки коньяка, ну может, три, от силы, – а тут целый стакан навернул, как воду. Видать, здорово его прошила та передряга в пути, в Новосибирске.

А утром, чуть свет, тронулись в путь. Сашка автомобиль не гнал – шёл сто–сто десять километров в час. Всю дорогу молчал, шевеля желваками скул. Когда проехали половину пути, Алла попросила:

– Останови.

Сашка остановил. Алла открыла дверцу, сказала:

– Отдышись, посмотри, какая благодать! Леса-красавцы – от кедрача, ельника и сосен до заневестившихся рощ. Птички поют, солнышко светит, а аромат – лечебный!

Сашка прислушался, и сразу же ворвался разноголосый гомон птах, и где-то вдалеке он даже услышал кукушку. Он кивнул головой и сказал:

– И машины гудят, и встречные поперечные,- и добавил. - Вернёмся – пересяду за руль фуры.

– Ты и так за рулём. Зачем тебе фура?

– Я теперь этих гадов давить буду, отстреливать, как волков!

– Успокойся. Всё обошлось. Не думай, к сыну едем.

Сашка опять кивнул и закурил. Алла спросила:

– Ты как себя чувствуешь после вчерашнего стакана?

– Лучше не бывает, – выпуская струю дыма, ответил Сашка жене и спросил: – Может, поедем?..

– Как хочешь, – отозвалась Алла.

И Сашка, докурив, не спеша тронул автомобиль в путь.

И вот Иркутск, и красавица Ангара, заневестившись, спешит к своему мужу Енисею. Где, обнявшись в жгучей любви водоворотов, понесут свои воды к северному морю. Сашка направил свой автомобиль прямо к воинской части, к военному городку, стоявшему в лесу на краю Иркутска. И подкатил прямо к КПП – проходной. Не спеша, оба вышли из автомобиля и направились к проходной. Их встретил сержант с вопросом:

– Вы к кому?

– К сыну, – ответила Алла, – к Угрюмову Матвею.

– Минуточку, – отозвался сержант и вернулся на КПП, кому-то позвонил и снова, через распахнутую дверь, пригласил Аллу и Сашку со словами:

– Проходите, присаживайтесь. Сейчас подойдёт дежурный по части, подождите. – И указал на деревянный диван, приткнувшийся у стены, где сидел за столом второй солдат с автоматом.

Долго ждать не пришлось. Быстрым шагом вошёл лейтенант, и сержант, вскидывая ладонь к пилотке, доложил:

– Товарищ лейтенант, за время вашего отсутствия прибыли родители к рядовому Угрюмову!

Пока сержант докладывал, Алла с удивлением смотрела на молодого лейтенанта, то на мужа, который без всякой реакции смотрел на обеих военных сразу. Приняв рапорт, лейтенант подошёл к Сашке, подал руку, здороваясь, и кивнул Алле, говоря при этом:

– Я вас сейчас провожу в нашу гостиницу, для таких случаев. Пока устроитесь, подойдёт ваш сын, ему уже сообщили. Меня зовут Алтай, я взводный вашего сына.

– Прекрасно! – воскликнул Сашка. – А меня зовут Александр, а это жена, мама Матвея, Алла.

– Очень приятно! – произнесла Алла на кивок Алтая. – И куда нам теперь?

Лейтенант, показывая на входную дверь КПП, предложил:

– Пойдёмте, я провожу вас. Там, в гостинице, вас оформят, и вы отдохнёте с дороги.

А Сашка добавил:

– Сын писал о вас, на добром слове, и сообщал, что вы однофамилец.

– Да вот как-то так, – улыбнулся лейтенант. – Угрюмов Алтай Александрович.

Алла невольно вскрикнула.

– Что с тобой?.. – тревожно спросил Сашка.

– Всё хорошо, немного ногу подвернула. Ну чего встали? Пойдёмте дальше.

В гостинице подошли к административной стойке, и лейтенант обратился к молодой женщине:

– Светлана, вот приезжих родителей моего солдата надо оформить. Где мама?

– Сейчас позвоню, – отозвалась женщина, потянувшись рукой к телефону, и тут же сказала: – Да вон же она идёт!

Все обернулись. По широкому лестничному маршу спускалась стройная, с миловидной смуглостью женщина. Лейтенант бросился к ней навстречу. Но женщина, не доходя метров десяти, встала и, глядя на прибывших, произнесла:

– Саша!..

                Конец.