Найти комнату 19

Найти комнату №19.

Она вышла из торгового центра в осень. Как прекрасно это время года: лучи остывающего тёплого солнца ласково согревают твоё лицо, шаловливый ветер треплет мелированные кроны деревьев, шуршит багрянцем листвы под ногами, приступами дежавю вновь оживают в памяти, истерзанной склерозом и цинизмом прожитой жизни, когда-то произнесённые вслух главные слова. Мы слишком любим сказки, хотя совсем в них не верим. Надежда и любовь и вправду умирают последними, оставляя выжженное поле щемящей грусти, обведённые кружочки важных дат календаря и весёлые картинки того, что было и что уже больше никогда не повторится.
Она вздохнула. В руках сегодняшняя добыча — два больших пакета с покупками, хотя радость обладания и осталась за стеклянными дверьми ТЦ. Шопинг — тоже охота, а для настоящего охотника главное не вкус трофея, а сам процесс. Поиск, выслеживание, кто кого обманет. Впрочем, в жизни всё так. Поединок между мужчиной и женщиной — тоже игра: кто кого и кто чьим трофеем будет. Впрочем, шопинг успокаивает нервы и делает жизнь осмысленной и по-своему интересной, а после удачной сегодняшней охоты она имеет полное право на отдых и перекус, а то и просто посидеть, вытянув ноги. Каблуки, конечно, украшают женщину, но как же ноги при этом устают. Через пару домов от ТЦ алела надпись «Cafe», да и большая чёрная кружка с паром не оставляла других трактовок. Если судьба открывает перед тобою какие-либо двери, кто ты такой, чтобы настырно упираться?
На удивление в кафе было довольно многолюдно. Почти все столики были заняты, и практически только молодыми людьми. Все дружно пили, жевали, что-то обсуждая, размахивая при этом руками. За стойкой вдоль стены сидел задумчивый меланхоличный бариста, представляя явную противоположность своим резвым посетителям. Инь и Ян, пронеслось у неё в голове. Жизнь любит равновесие. Она подошла к стойке вплотную. Впрочем, бариста был так погружён в свои сладкие грёзы, что не сразу и заметил её. Кофейный Будда не иначе.
— Великодушно простите, но могу ли я отвлечь вас от глубоких и важных мыслей? — ехидно спросила она.
— Да чего уж там, отвлекайте, вы сегодня не первая, — скорбно выдавил бариста и философски вздохнул. — Жизнь всегда не даёт нам спокойно жить.
— У вас сегодня просто аншлаг, — сказала она, мрачно улыбаясь. — Душа хочет тишины и покоя, но нет, посетители сегодня даже музыку заглушают. Вам просто необходимо выдавать беруши или, наоборот, альпийский рожок, чтобы дуть в уши гарлопанам, может, они успокоятся и будут вести себя потише.
— Детский сад на лямках, — уныло процедил бариста. — Детвора после киносеанса. У нас кинотеатр напротив. Очередной новый Бэтмен. Какой по счёту — не знаю, даже не спрашивайте. Но впечатлений у молодняка, как изволите видеть, в избытке.
— Да, таких фильмов всё больше, и они всё хуже и хуже, — она согласно кивнула головой.
— А чего вы хотели? Это как лимон: режешь пополам — и ручьём течёт сок. Полежит с недельку в холодильнике, отжимаешь что можешь, но уже и сока меньше, и свежесть не та, вторая в лучшем случае. А если так десять раз? Что будет? — и он вопросительно поднял брови. — Выдавливать из сюжета новые и новые ответвления — неблагодарное дело.
Он внимательно посмотрел на неё:
— Впрочем, извините, вы же не меня, дурака, пришли сюда слушать.
— Кофе, — кивнула она. — И парочку круассанов.
— Вам просто кофе или с извращениями? — бариста был в ударе.
— Американо это как? — она вопросительно посмотрела на него.
— Ну, вы уже на пути к ним.
— Только хардкор. Только эспрессо? — она жизнерадостно улыбнулась. — Почему-то кажется, что всё это объясняется банальной ленью. Работать меньше и экономия молока и воды опять же.
— Как вы меня уели, — бариста благодарно улыбнулся. — Мне нравится, когда мне грубят.
— Скрытый мазохист, — поддержала пикировку она.
— Да, есть в работе здесь эти нотки, — кивнул он. — Но наша природная лень — бросать работу, за которую платят хоть какие-то деньги, и искать новую...
Он замолчал.
— Это требует героических усилий, — подсказала она.
— Вот-вот, героических, — он вздохнул. — А я не герой. Ваш американо.
Он поставил перед ней дымящуюся кружку.
— Круассаны сегодня отменно хороши. Всего час от роду. Может, три? Бог троицу любит.
— И вы тоже, — поддела она.
— Я дюжину, — не моргнув глазом ответил он. — Можно взять с собой домой. Жадность грех. Пусть другие тоже порадуются.
— Ладно, — сдалась она. — Давайте так: сначала дегустация, а понравится — возьму с собою. По-моему, честно.
Он кивнул:
— Ваша взяла! Каждый норовит обмануть несчастного бармена.
— Кстати, — она оглянулась вокруг, — где у вас можно посидеть, чтобы если уж не в тишине, то чтоб потише? Или это очевидное-невероятное?
— Вы тепло одеты? — бариста оглядел её с ног до головы.
— Хотите меня выгнать? — протянула она разочарованно.
— Почти, — ехидно улыбнулся он. — Летнюю веранду пока не разобрали. Там осталось два столика. Один, правда, занят — там какой-то дедок сидит, но он тихий, не буйный. Если вас это устроит?
— Конечно! — захлопала в ладоши она. — Люблю пожилых молчунов. Они как скульптуры, придают значимость любой трапезе.
— Ну, тогда в путь! — бариста поставил её чашку на поднос, водрузил туда же тарелочку с круассанами и повёл её к выходу на веранду.
На веранде действительно стояли два круглых столика. За одним сидел импозантный худощавый дед в чёрной двойке, расстёгнутой на две пуговицы белоснежной рубашке без галстука, с копной длинных белых волос, и усердно кромсал пудинг на тарелке. Рядом с ней стояла маленькая пустая чашечка из-под кофе.
«Ристретто», — подумала она. Дед несомненно имел все шансы на глубокое уважение баристы в связи с малозатратным объёмом работы.
— Здравствуйте! — дед доброжелательно посмотрел на неё. — Добро пожаловать в комнату №19. Садитесь только на другой стул. На этом солнце бьёт прямо в глаза. Место для сталеваров и Ванг.
— Спасибо! — поблагодарила она, усаживаясь за соседний стол на указанный стул. — А что это за девятнадцатая комната?
— Ну, это рассказ Дорис Лессинг «To room 19». Не читали?
— Дорис Лессинг, — задумчиво произнесла она.
— Это английская писательница, лауреат Нобелевской премии по литературе 2007 года, бывшая коммунистка, феминистка, сторонница суфизма, — он хмыкнул. — Икона феминизма, хотя два раза была замужем по четыре года и родила троих детей.
— Ну, я к феминизму отношусь прохладно, — успокоила она его. — Такой же ку-клукс-клан по интересам, только женским. И чем же она ещё очаровала общественность?
— Это рассказ не совсем об этом, — дед улыбнулся. — Это рассказ о необходимости личного пространства и периодического одиночества.
— О, это прямо в тему, — хмыкнула она, — особенно здесь и сегодня. Бариста не даст соврать.
И она кивнула на всё ещё стоящего рядом баристу.
— Спасибо, любезный, — дед обернулся к нему. — Ваш ристретто образцово-показателен. Ещё один, пожалуйста, и поменяйте стакан с холодной водой. Этот уже нагрелся. И пару круассанов, как у этой молодой девушки. Уж больно они хороши. Это я про всех.
И он улыбнулся.
Она расслабилась, взяла чашку с американо и с наслаждением откусила круассан. Если есть нирвана, то она явно здесь.
— И всё же я хочу узнать эту историю с комнатой №19, — она посмотрела на деда. — Мне кажется или вы её зажали?
— Да нет, — он вдруг задумался. — Только сейчас сообразил, что очевидные для тебя вещи могут быть terra incognita для другого человека, а попытка казаться слишком умным может обернуться обличением собственной глупости.
— Ну вот, совсем заинтриговали, — она улыбнулась. — Я жду ваших объяснений, сэр. И наиподробнейших.
— Хорошо, — согласно кивнул он. — Рассказ «To room №19» довольно старый. Написан в 1963 году, как я понимаю, ещё до вашего рождения. И не переведён на русский язык. Так что вы его знать совсем не обязаны.
Он на минуту задумался.
— Если кратко, сюжет таков. Умная, образованная Сьюзен и её муж Мэтью живут внешне идеальной семейной жизнью с четырьмя детьми и домом в предместье Лондона. Сначала она очень счастлива, но после рождения последних двух детей Сьюзен постепенно теряет себя. Исполняя роль жены и матери, она всё больше и больше чувствует внутреннюю пустоту. Она снимает дешёвый номер 19 в лондонской гостинице, где просто сидит, ничего не делая, в одиночестве. Там только она и её собственное «я». Постепенно именно это становится смыслом её жизни. Она живёт только ради этих нескольких часов там.
Он остановился, взглянув на её напряжённое лицо, и, улыбнувшись, продолжил:
— Муж подозревает измену, но на самом деле Сьюзен просто ищет свободу. Когда муж с детективом обнаруживают эту комнату, она лжёт ему, что изменяет там с другим, хотя этого и нет. Не выдержав давления семьи и утраты собственного «я», она возвращается в комнату и кончает с собой, включив газ.
Он замолчал.
— В общем, комната №19 — это...
— Кусочек личного пространства, — перебила она его. — Того, что нам вечно не хватает.
— Точно, — кивнул он головой. — Вы знаете, этот рассказ, переведённый на корейский, произвёл там фурор.
— Да, пожалуй, это логично, — подхватила она. — Ведь там, как и в Японии, и вообще на Востоке, всё акцентировано. Тонюсенькие перегородки, крохотные комнатки. Всё видно и слышно.
— Нам повезло. Наш климат невольно идёт навстречу нашим желаниям в личной приватности, — улыбнулся он. — Толстые стены и большие помещения. И кстати, вынужденная открытость твоей жизни на Востоке и с высоким количеством самоубийств лишний раз доказывают, что ничто на свете не может стать стопроцентной привычкой для всех. Люди различны.
— Как говорил наш биолог в школе: каждая особь особенна, и только генетике плевать на это, — хихикнула она.
— Ну, как вам сюжет? — поинтересовался он.
— Можно подумать о послеродовой депрессии, — задумчиво произнесла она. — Но ведь это слишком просто. Да?
Он кивнул.
— Романы не пишут ради очевидных вещей. Среди ролей жены, матери, домохозяйки не нашлось роли для собственного «я», не нашлось места для личного пространства, собственного уголка нирваны. Свобода не в объёме, а в отсутствии ощущения чужого локтя на твоём боку.
— Она пробовала искать выходы из создавшегося положения? — спросила она. — Или это надо додумывать самим?
— Нет, почему же, — улыбнулся он. — Сначала она выделила себе комнату в большом доме, но туда забегали дети, заходил муж. Потом она нашла себе место в саду. Но там тоже не было тишины — дети, служанки, знакомые, гости. И только сняв заветную комнату №19, она почувствовала, что наконец она дома. Это был убогий гостиничный номер с облезлыми обоями, обшарпанный и неухоженный, но это был её номер. Потом, когда её раскрыли, она пыталась уезжать в другие места, сняла другой номер, но он был слишком помпезным, слишком роскошным и не её.
— Своё место, как вещь, которая может быть совсем неказиста, но удобна и мила сердцу, — она понимающе кивнула. — Как человек. На красоту довольно быстро перестаёшь обращать внимание, и дальше важно, зацепил ли он твоё сердце.
Дед улыбнулся.
— Пейте кофе. Оно остывает. Всем надо наслаждаться вовремя. Иначе рискуете опоздать.
Она, улыбнувшись в ответ, кивнула:
— Yes, cap! Получился феминистский рассказ против брака? Или это не совсем так?
Он задумчиво посмотрел на неё:
— Нам дана ситуация. Вводные данные, так сказать. А выводы мы делаем сами. Знаете, после свадьбы вы через некоторое время с удивлением поймёте, что у вас больше нет личного времени и пространства и просто побыть в одиночестве — это уже повод для счастья. Постоянный контроль — это уже тюрьма, пусть и с любимым надзирателем. Давайте друг другу свободу. Доверие — главный и правильный ограничитель всяких глупостей, иначе в браке просто нет смысла. Узы брака не должны быть узами, делающими другого несчастным.
— Да, клетка, даже золотая, мне не нужна, — она улыбнулась. — Вам бы работать в загсе. Полезные советы молодым и всё такое. Впрочем, если серьёзно, каждому нужна эта комната №19. Просто кто-то может оказаться в ней, расположившись на своём любимом старом диване. И он уже не видит никого и ничего, а другой должен самым натуральным образом оказаться один. На рыбалке, в салоне автомобиля по дороге домой. Есть кто отдыхает, бродя в одиночестве на выставке или в музее, на спектакле среди незнакомых людей. У каждого своя эта комната №19. Мы не всегда понимаем это, но чувствуем очень хорошо.
Он улыбнулся.
— Вы поняли, — он с удовлетворением посмотрел на неё. — Я очень рад, что вы всё правильно поняли. И теперь осознанно будете искать свою комнату №19. Только помните, что она тоже может меняться, как меняется человек. Дорис Лессинг не написала этого, но это, поверьте, так.
У него в кармане зазвонил телефон.
— Да... Уже выхожу. Буду минут через пять.
Он улыбнулся.
— Внучка освободилась. Ждать женщин — самая лучшая привилегия мужчин. Особенно старых. Было приятно посидеть с вами, попить кофе.
— Подождите, а ристретто с круассанами?
— Это вы осилите за меня, но без меня. Всё оплачено и, поверьте, будет лучшим завершающим штрихом, чем нудное и долгое потребление американо. Ристретто — это выстрел, американо — бабл-гам. И не отказывайтесь, обидите!
— Спасибо! — она благодарно взглянула на него. — Вы сделали мой день! Я словно побывала в своей девятнадцатой комнате.
— Не за что, — он улыбнулся. — При встрече незнакомых людей это бывает. Будто каждый из них побывал в девятнадцатой комнате, хотя их было двое. Я тоже должен сказать вам спасибо. И до встречи. Если суждено, люди обязательно встречаются. Рано или поздно.
Он встал, взял трость, стоящую рядом, и, поклонившись, прихрамывая, пошёл к выходу.
Она вздохнула, глядя ему вслед. Осень. Как приятно сидеть в засыпающих лучах солнца, заплутавших в листьях багрянца, ловить плечами ласкающие прикосновения ветра и пить кофе с круассанами. В своей комнате. Комнате №19.

Москва, 2 сентября, 2026г.