Созвоны в Zoom

В XXI веке человечество изобрело множество способов пыток, но вершиной корпоративного садизма справедливо считается онлайн-совещание в Zoom. Если обычное очное совещание в переговорке хотя бы дает возможность законно рассмотреть трещину на потолке или физически потрогать печенье «К чаю», то Zoom лишает тебя даже этих радостей. Он требует твоего лица. Он требует твоего взгляда. И, что самое циничное, он требует иллюзии твоего полного, фанатичного участия в обсуждении того, о чем ты не имеешь ни малейшего понятия.

За три года удаленно-гибридной работы я, Борис Трифонов, ведущий инженер-проектировщик систем водоснабжения и водоотведения, тридцати пяти лет от роду, довел искусство выживания на созвонах до уровня высшей магии.

— Боря, ты опять сидишь в камере с таким видом, будто принимаешь роды у кошки по телемосту! — шепотом говорит мне Настя, заглядывая в наш кабинет-спальню.

В руках у нее чашка кофе, а на заднем плане пятилетний Артёмка штурмует диванную подушку с криком: «Я — динозавр-канализатор!».

— Настенька, — ответственно отвечаю я, не снимая наушников, у которых работает только один динамик. — Это называется «Выражение Лица Сложной Аналитической Мысли». Руководство должно видеть, что в моей голове прямо сейчас сопоставляются гидравлические уклоны трубопроводов с концепцией устойчивого развития компании. На самом деле я на сорок седьмом уровне в «Три в ряд» и только что спустил три жизни на ледяные блоки.

— Тебя когда-нибудь уволят, Трифонов, — вздыхает Настя, но кофе на стол всё-таки ставит.

Она не понимает. Водоснабженца уволить нельзя. Если уволить водоснабженца в разгар проектирования жилого комплекса в Бодайбо, то на следующем этапе согласования выяснится, что фекальный насос подключен к системе пожаротушения, и тогда корпоративный Zoom превратится в трагедию Шекспира. Поэтому я неуязвим. Но правила игры соблюдать обязан.

Главный закон выживания в Zoom гласит: Твоя камера должна создавать идеальную картину виртуальной реальности.

У каждого опытного созвонщика есть свой набор технических и психологических уловок. Мой арсенал выверен годами.

Уловка 1. Выбор заднего плана и освещения.
Никогда не используйте размытие фона или виртуальный фон с пальмами. Размытие фон даёт глупые артефакты: когда ты поднимаешь чашку, твоя рука растворяется в пространстве, и ты выглядишь как персонаж из фильма про призраков. А пальмы или космическая станция на заднем плане — это прямой сигнал HR-отделу: «Этот человек находится в глубокой депрессии и мечтает уволиться».

Мой выбор — естественная книга и кусок стеллажа. На стеллаже аккуратно расставлены: СНиП 2.04.01-85 (с выпирающими закладками), два тома справочника инженера-проектировщика и одна умная книга по менеджменту, которую мне подарили на тридцатилетие и которую я открывал только для того, чтобы выровнять ножку стола. Свет должен падать чуть сбоку — это создает благородную тень на левой щеке, придавая лицу драматизм и глубину.

Уловка 2. Глазной контакт с точкой абсолютного ничто.
Самая большая ошибка новичка — смотреть на экран, на лицо говорящего. Если ты смотришь на экран, твои глаза бегают по слайдам презентации, а это выглядит суетливо. Настоящий мастер смотрит прямо в зрачок веб-камеры.

Если смотреть точно в зелёную точку объектива, всем двадцати участникам конференции кажется, что ты смотришь лично в их душу. Кажется, что ты с немым укором оцениваешь их компетентность. В этот момент ты можешь под столом в телефоне открывать сундуки в мобильной стратегии, выбирать резиновую лодку на Авито или переписываться с другом Серёгой о том, сколько стоит замена ступичного подшипника. Главное — держать зрачки зафиксированными на зелёной точке камеры.

Уловка 3. Микро-кивки и «Периодический Умный Вздох».
Раз в сорок секунд необходимо производить легкое наклонное движение головой. Не частые кивки (это признак собачки на торпеде автомобиля), а один солидный, медленный кивок вниз и плавный возврат в исходное положение. Это означает: «Да, коллега, я фиксирую твою мысль, хотя она и граничит с бредом».

Вторым элементом идет «Умный Вздох». Когда кто-то из менеджеров произносит слова вроде «синергия», «сквозная аналитика» или «оптимизация временных затрат», ты должен слегка приоткрыть рот, сделать тихий вдох носом, нахмурить брови и чуть прищуриться. В этот момент спикер на том конце провода думает: «Ого, Трифонов сейчас пересчитывает мои слова через призму расхода воды в секунду. Надо говорить убедительнее».

В этот понедельник в десять утра начался Большой Стратегический Созвон.

Состав участников: тридцать пять человек. Ведущая — Кристина из HR (в виртуальных очках и с постер-бордом за спиной), наш генеральный директор Сергей Анатольевич, начальники отделов и мы — рядовое инженерное мясо, призванное создавать массовость.

Тема созвона: «Внедрение новых Agile-методологий в проектирование водопроводных сетей».

Я включил микрофон, выключил звук (Mute — лучший друг человека), установил телефон на специальную подставку чуть ниже уровня монитора — так, чтобы палец мог незаметно свайпать экран, не меняя положения плеч, — и замер в позе Роденовского «Мыслителя».

— Коллеги! — задорно начала Кристина. В её голосе звучало столько бодрости, будто она только что выпила ведро чистого эспрессо и сразу побежала марафон. — Сегодня мы разберем, как Скрам-доски и ежедневно десятиминутные Стендапы помогут нам ускорить выдачу рабочих чертежей раздела ВК!

Я свайпнул экран телефона. На Авито продавали отличный комплект гаечных ключей в металлическом кейсе. Продавец просил две тысячи. Я начал писать продавцу: «Здравствуйте, за полторы отдадите?».

— Борис! — вдруг раздалось из динамика.

Мое сердце на секунду остановилось. Это высший страх каждого созвонщика — услышать свое имя в момент, когда ты выбиваешь скидку на гаечные ключи.

Но годы тренировок не пропьешь. Физиономия осталась каменной. Рука на телефоне замерла. Я медленно, без суеты, тянусь мышкой к значку микрофона. Эти три секунды, пока ты «ищешь кнопку включения звука», даются человеку Всевышним для того, чтобы судорожно понять контекст.

— Да, Сергей Анатольевич? — максимально спокойным, слегка бархатным голосом произношу я в гарнитуру, включая звук. — Простите, небольшая задержка со связью, провайдер опять оптимизирует трафик.

— Борис, — говорит генеральный, склонившись к своей камере так, что видны только его плешь и очки. — Как ты считаешь, спринты по две недели помогут вашему отделу быстрее согласовывать баланс водопотребления с Водоканалом?

Внимание. Это классическая ловушка. Если сказать «да», тебя заставят заполнять джиру (Jira) каждые два часа. Если сказать «нет», тебя обвинят в ретроградстве и отсутствии гибкого мышления (Mindset).

Я сделал «Умный Вздох», чуть нахмурился, посмотрел ровно в зеленый глаз веб-камеры и ответил:
— Сергей Анатольевич, методология спринтов прекрасно показывает себя на этапе эскизного проектирования. Однако Водоканал — это структура с традиционной гидравлической инерцией. Их внутренний регламент рассмотрения документов составляет тридцать календарных дней. Если мы зажмем их в двухнедельный спринт, мы получим конфликт динамики спринта с жесткостью нормативно-правовой базы СНиП. Я бы предложил гибридный подход: внутренние задачи вести по Канбану, а внешние точки контроля привязать к нормативным срокам экспертизы.

В Zoom наступила тишина.

Кристина замерла с маркером у своей доски. Главный инженер проекта Первухин на своем окошке свернул бумажную самокрутку, но не зажег ее. Генеральный медленно откинулся на спину кресла.

— Вот, — веско сказал генеральный, подняв указательный палец. — Вот! Слышали? Человек не просто принимает инструментарий, он адаптирует его под суровую физику процесса! Молодец, Борис. Продолжай фиксировать мысли.

— Спасибо, Сергей Анатольевич. Работаем, — ответил я, с достоинством выключил микрофон и тут же ответил продавцу на Авито: «Ладно, давайте за тысячу семьсот, где забирать?».

Настя, наблюдавшая эту сцену из дверного проема с шваброй в руках, просто качала головой:
— Трифонов, ты не инженер. Ты аферист. Актер академического театра.
— Настя, — шепнул я, не меняя каменного выражения лица для веб-камеры. — Это называется выживание. Если бы я сказал ему правду — что Водоканалу плевать на их Скрам и они просто теряют наши письма в подшивках, — созвон затянулся бы еще на два часа. А так я подарил людям иллюзию технической мысли и выиграл себе время на покупку ключей.

Но Zoom — это стихия непредсказуемая. Настоящий ад начинается тогда, когда в дело вступают домашние животные или дети.

На сорок пятой минуте созвона, когда начальник сметного отдела рассказывал о динамике цен на задвижки большого диаметра, дверь в мою комнату с треском распахнулась.

В комнату ворвался Артёмка. На нем были трусы в кораблики, плавательные очки для бассейна и картонная коробка от микроволновки на голове.

— Папа! — взревел мой сын на весь кабинет. — Я — Царь-Канализатор! Я захватил кухню! Мама в плену, отдай мне главный кран!

В нормальной ситуации отец должен обернуться и ласково выгнать ребенка. Но на созвоне с руководством ты зажат в тиски видеокадра. Ты не можешь резко повернуться — тебя увидят в профиль, а в профиль видно, что у тебя под столом открыта схема сборки кукольного домика или вкладка с новостями автопрома.

Я не шелохнулся. Я продолжал смотреть в зеленую точку камеры с выражением глубокого усердия.

Артёмка подбежал со спины, вцепился своими липкими от банана пальцами в мое кресло и начал его раскачивать. Мое изображение в Zoom начало совершать ритмичные колебания влево-вправо, как будто я нахожусь на борту небольшого рыболовецкого сейнера в пятибалльный шторм.

— Борис... у вас там все нормально? — неуверенно спросила Кристина. — Ваша картинка... вибрирует.

Я плавно опустил руку под стол, нащупал мягкий бок Артёмки, слегка прижал его к своему колену, чтобы он зафиксировался, не разжимая губ, сделал «Умный Вздох» и произнес в микрофон:
— Прошу прощения, коллеги. Локальные технические помехи. На улице проехал тяжелый грузовик с оборудованием для стройплощадки, резонанс по перекрытиям. Продолжайте, я внимательно слушаю про задвижки.

Артёмка, услышав про «тяжелый грузовик», замер. Мужская солидарность сработала мгновенно. Сын понял: идет игра высокого уровня. Он тихо, на корточках, прополз под столом, укусил меня за коленку в знак уважения и так же тихо уполз обратно в коридор, прикрыв за собой дверь.

Я вытер холодный пот со лба.

В телефоне тем временем пришло сообщение от Серёги — того самого, с которым мы выживали на детском празднике с ростовой куклой.

Серёга: «Брат, ты на созвоне?»
Я: «Да. Вишу на стратегическом синк-апе с руководством. Оптимизируем гидравлику через ментальные карты.»
Серёга: «Смотри, че нашел. Видео, где мужик пытается собрать шкаф из ИКЕА без инструкции и роняет его на тещу.»
Я: «Кидай.»

Следующие двадцать минут прошли в идеальной гармонии. В верхнем окне монитора Кристина вдохновенно расчерчивала виртуальную доску Miro цветными стикерами. В нижнем окне мой телефон крутил трехминутный ролик с эпическим падением шкафа. Мое лицо выражало крайнюю степень интеллектуального напряжения. Дважды я сурово нахмурился (когда мужик на видео задел головой люстру) и один раз понимающе улыбнулся (когда теща увернулась от полки).

Генеральный директор, заметив мою реакцию на экране, удовлетворенно кивнул:
— Вижу, Борис согласен с тезисом о транспарентности проектных рисков. Его эмоциональный отклик показывает глубину понимания проблематики.

Если бы генеральный знал, что мой эмоциональный отклик был вызван тем, что мужик на видео только что уронил себе на ногу двухдверный фасад из ДСП, он бы, наверное, аннулировал мою премию за третий квартал. Но он не знал. В этом и заключается великое искусство Zoom-мимикрии.

К двенадцати часам созвон начал входить в свою завершающую, самую опасную фазу — «Есть ли у кого-то вопросы?».

Это момент, когда все хотят только одного — чтобы все молчали. Если кто-то задает вопрос в конце созвона, этот человек автоматически становится врагом трудового народа и предателем коллектива.

Наступила пауза. Тридцать пять человек замерли перед своими камерами. Все дружно делали вид, что у них завис интернет.

И тут молодой специалист Вася из нашего отдела ВК — парень толковый, но еще не отравленный опытом житейской мудрости, — нажимает кнопку «Включить звук».

— А можно уточнить? — радостно спрашивает Вася. — По поводу расчета уклонов для магистрали в Бодайбо...

В этот момент в глазах всех тридцати пяти участников Zoom вспыхнула такая концентрированная ненависть, что у Васи, кажется, должен был оплавиться монитор. Первухин на своем окошке даже выронил самокрутку.

Я среагировал мгновенно. Нажать кнопку «Mute» я не мог, но у меня был главный козырь.

Я просто быстро, но естественно, протянул руку к роутеру, который стоял на краю стола, и выдернул из него кабель питания.

Экран монитора тут же подернулся серой дымкой. Надпись: «Соединение потеряно. Попытка переподключения...».

Я откинулся на спинку кресла. Снял наушники. В комнате воцарилась тишина.

Через минуту в дверь постучала Настя:
— Борь, у нас интернет пропал. Ты опять что-то с проводами сделал?
— Я спас компанию от часового обсуждения уклонов в Бодайбо, Настя, — устало сказал я, доставая телефон. — Я совершил трудовой подвиг. Вася хотел задать вопрос. Я пресек этот бунт в зародыше.

— Герой, — Настя улыбнулась и поставила передо мной тарелку с борщом. — Иди обедать, герой. Царь-Канализатор уже съел всю картошку и требует твоего присутствия на переговорах по разделу диванной территории.

Я вышел на кухню. Артёмка сидел на стуле в своих плавательных очках и увлеченно размазывал сметану по хлебу.

Настоящая жизнь была здесь. С её запахом свежего борща, смехом сына, мягким Настиным голосом и спокойным пониманием того, что никакие Скрам-доски, Agile-спринты и созвоны в Zoom не способны изменить простую истину: взрослый мужчина — это не тот, кто умничает на виртуальных совещаниях. Взрослый мужчина — это тот, кто умеет вовремя выдернуть шнур из роутера, чтобы провести лишний час со своей семьей.

А ключи на Авито я все-таки купил. За тысячу шестьсот. Продавец уступил, когда я сказал ему, что я ведущий инженер по канализации и у меня очень строгий график спринтов.