Глава 40. Но вернемся к Селиванову...

Но вернемся к Селиванову. Маргарита Львовна из обычного упрямства проигнорировала злорадный шум, поднятый Пленирой Петровной вокруг ареста Ашенбаха, и думала только о том, какими бы ещё волованами угодить своему ненаглядному, – но уже через день он вдруг проснулся среди ночи и, подумав, решительно перелез через почтмейстершу.
– Ты куда, милый? – сонно спросила она.
– В туалет.

Она наугад мазнула его любвеобильными губами и отвернулась к стене. Селиванов подождал с полминуты, а потом тихонько снял со стула свою одежду и на цыпочках выбрался в коридор. Здесь, в косом лунном свете, он натянул штаны, обулся и уже второпях, как он думал – опаздывая, кое-как рассовал руки по многочисленным рукавам рубашки, свитера, куртки, проверил, на месте ли связка ключей. Да, в кармане.

Сонная дверь внизу заворчала, выпуская его во двор. Он осмотрительно придержал её, дав закрыться без шума. Оглянулся на дом: свет горел только на лестницах. Спят. Он упруго перемахнул через низкий заборчик в соседний двор, обогнул заброшенную песочницу под покосившимся деревянным грибом и нырнул в седые от лунного света акации: там, он знал, был проход на Сбитенную, а оттуда – налево, к реке, – рукой подать до его цели.

Вскоре он уже скрёбся в низенькое окошко дворницкой особняка Беллы Абанаматьевны, и кудлатая голова, появившаяся в окошке поверх конспиративной герани, вглядевшись, утвердительно ему кивнула. В особняке затеплился свет и негромко звякнул откидываемый засов. Селиванов, бдительно оглянувшись у низкой притолоки, вошел, и, спустя полчаса, Белла Абанаматьевна уже помешивала в котле «гром-зелье» – варево из глицерина, овсяных хлопьев, змеиных шкурок, пудры, «Пастушеского» шоколада и крысиных хвостов.
 
Дождавшись его готовности, Селиванов забрал сверток с застывшим «гром-зельем» и отправился на Гужевую – через вздыхающие, бормочущие, сами себя пересчитывающие Ермолаевские сады, а потом, миновав визгливые, разболтанные ворота, – направо, к подслеповатым фонарям Величественного переулка – к тюрьме.
 
Та стояла важная, неприступная, подмяв под себя окрестность, и беспокойная лиственная тень на ее стенах, казалось, совсем ее не беспокоила – тюрьма не боялась щекотки.
 
Но надо было спешить. Селиванов рассчитывал закончить всё не позднее, чем через час.

Всё, что ему было нужно сейчас, – это брешь в тюремной стене и вызванное неожиданным взрывом замешательство охраны. Которое, как он рассчитывал, и позволило бы Ашенбаху совершить побег.

Что потом? Селиванов пока не думал и, разматывая по росистой траве зажигательный шнур, беспокоился только о том, чтоб как следует «жахнуло»…

Продолжение следует.