День за днём, или Дом из маленьких кубиков

Эпиграф: Надо бы так устроить жизнь, чтобы каждое мгновение в ней было значительно. Иван Тургенев, «Отцы и дети»


Неуклонно и безучастно поднимаются воды Океана Времени, в которых, как высотные здания, этаж за этажом тонут дни нашего бытия – они скрываются в мутных, словно сон, зелёных глубинах и тянутся к поверхности, похожими на водоросли башнями памяти.
 
Снова утро. Ежедневные труды, обычные рутинные дела по добыванию насущного хлеба и обустройству крыши над головой, отдых и пища для утомлённого тела, немного вина для веселья души, телешоу для её развлечения, вечерняя трубка в лучах заката – последнее утешение и услада минувших суток.
 
Ещё один день завершился, ещё один этаж твоего дома ушёл под воду неумолимого Темпорального Океана. Но изо дня в день, поднимаясь с этажа на этаж, ты берёшь с собой какие-то вещи, большие и маленькие переходящие знаки, эстафетные палочки твоего преходящего существования, сигнатуры зыбкой, мнимой неизменности, вехи и вешки пройденного тобой пути.
 
И вот однажды один из таких символов твоей идентичности в веренице однообразной смены дней, в череде циклической изменчивости существования – ну, к примеру, твоя любимая старая трубка – вдруг скользнёт, выпав из дрогнувшей мысленной длани, в тёмный провал твоей памяти и повлечёт тебя по виткам пульсирующей спирали в самые забытые глубины твоей души, в самые пыльные лабиринты архивных хранилищ деяний и событий твоей жизни. И ты, нисходя к своим истокам, погрузишься в собственный мрак, следуя анфиладами опустевших помещений с редкими, едва различимыми тенями былого.
 
Сильны корни и раскидиста крона Древа Жизни, но всего лишь одна старая чахлая ветвь достигла поверхности бытия. Это одинокое произрастание – ты. Есть причины для грусти, но и для тихой светлой радости они тоже есть. Эти маленькие потускневшие кубики, поставленные один на другой, не иллюзия, не сонное мечтание, это – ты в каждый из дней твоей жизни, вся её до последнего мгновения полнота, скрытая на вечное хранение Океаном Времени.
 
«Лица стёрты, краски тусклы», чуть дребезжащие струны и клацающие звуки клавиш в верхних октавах. Голосов нет – ведь это путешествие по волнам собственной памяти, безмолвная экскурсия по музейным залам своего сердца. Но есть в этой медитации и нечто иное – традиционная для дальневосточного менталитета философия ценности проживаемого мгновения, религиозный культ своеобразной «плеромы», непреходящей значимости полноты пребывания в «здесь и сейчас», тайный урон которому наносит непрерывное блуждание рассеянной мысли, мерцающее, дискретное сознание roseau pensant*, пунктирной линией сопровождающее текущий момент бытия и без конца отлучающееся от своего носителя в калейдоскопе безумных взлётов фантазии, дремотных погружений в воспоминания или размывающих фокус внимания intentio secunda**, трансцендентных исчезновений… покуда последний кубик не скроется в волнах порожденного Хроносом хаоса.
 
*)  roseau pensant — фр. (розо пансан) мыслящий тростник
**)  Intentio secunda (лат. — «вторая интенция», «вторичный смысл») — термин средневековой схоластической философии. Обозначает интеллектуальную рефлексию, при которой внимание переключается с внешнего объекта на само содержание мышления.