Shalfey северный роман. Глава 33 арх

    Глава 33 (архивная)


  В пятницу Март вылез-таки наконец из-под своего бамбукового одеяльца, насилу оторвав себя от ватного своего матрасика. Спустя всего два дня с начала лежки! Надо было уже как-то брать себя в руки, делать дела да ехать уже наконец в Москву.

  «Время не ждет!» — бодрил он себя, прекрасно понимая, что ждет оно, время, еще как ждет.

  — Что-то долго хандришь, — заметила Ирсен.

  Но обычно это состояние продолжалось у Марта подольше. От пары-тройки дней — до недели. Но если в среднем — то пять.

  — Плохо, очень плохо! — прилетело в ответ. — В Москву надолго?

  Как обычно, поездка намечалась на пару хлопотливых дней. Если без происшествий. А так, можно было застрять на просторах необъятной и на пару долгих десятилетий. После поездки Март собирался решительно с Москвой завязать. По крайней мере, на какое-то время. Месяца на три, минимум, за это время собираясь управиться с книгой.

  И, распрощавшись с Ирсен, на следующий день укатил.

  — Ты в Москву ездил? — отметилась она в понедельник, в полдень.

  — Да, было дело, — подтвердил он, только продрав глаза, но все еще не успев проснуться и оправиться от сна, от Москвы, от утомительной ночной дороги. — Надеюсь, в последний раз, — повторил спросонья любимую свою мантру, в большей степени для себя.

  — Быстро так! — поразилась она.

  Быстро… Для него же прошла почти целая вечность, компактно уложившаяся в два почти бессонных, тревожных дня. Эти поездки дорого Марту стоили, хотя дорого он за них и брал.

  — Все, теперь ты свободен! — прилетело ему лучезарным напоминанием о «возможной концовке» книги.

  Свободен… Да, это было почти правдой. «Почти» — потому что оставалось еще несколько незавершенных дел в городе, и все…

  — Потом с Плюшей можно будет ехать в деревню — писать! — начал Март мечтать почти вслух.

  — Пропадешь, значит… — загрустила Ирсен.

  Он подтвердил.

  — Это конечно круто будет со стороны выглядеть! — принялась мечтать теперь и она. — Бородатый мужик… с кошкой… в домике с камином… посреди холодной зимы пишет книгу! Еще старый вытянутый свитер не забудь!

  Март обещал.

  — Фото сего действия, пожалуйста! — заказала Ирсен.

  Март обещал снова.

  У Ирсен же в этот день случилась маленькая трагедия, заставившая теперь пессимиздеть и ее: дегустация «малюсеньких китайских мандаринов» закончилась рецидивом «жуткой аллергической реакции», не проявлявшейся у Ирсен уже пару лет, которая покрыла розовыми пятнами всю область рук, декольте, шеи — и, частично, лица.

  — Скоро с палочкой буду ходить! — отшутилась она, изображая скобочками веселие. А весь последующий и следующий за ним день проявляла, временами, непонятную для Марта нервозность и нетерпение, которые привели в итоге к взаимному хроническому недопониманию с обеих сторон.

  «Видимо, аллергия», — резонно объяснял Март для себя сперва. Однако к концу второго дня прибавил как факт, что аллергия у Ирсен проявилась, возможно, не столько на маленькие китайские мандарины, сколько на него самого, совсем не маленького и не китайского.

  Началось все со случайной статьи, которую Ирсен скинула ему на ознакомление утром, не успел он еще толком проснуться и протирал глаза, отходя ото сна, от Москвы, от дороги, от поездки в целом, от проделанной наконец работы, от завершенных московских дел, пока раскачивался да занимался необходимым утренним, почитывая между делом присланный Ирсен довольно претенциозный текст.

  Не дождавшись быстрой обратной реакции, та вдруг начала закидывать эфир довольно резкими сообщениями.

  — Нечего возразить?
  — Слился?!
  — Слабак!
  — Полезно!
  — Мозг на место! — бросала она свое неуместное в безответную Мартовскую тишину, удивляя его неожиданной утренней экспрессией.

  «И такая негативная фамильярность…» — отметил он про себя.

  Называлась статья «Идиотский культ здорового образа жизни». И начиналось сие трагическое произведение так: «Культ ЗОЖ, то есть здорового образа жизни, принимает сегодня формы истерии. Тысячи людей в России поверили, что болезни — это результат употребления животных и термически обработанных продуктов. Веганосыроеды предпочитают жить в экопоселениях, питаются только сырыми фруктами и овощами, имеют свою мифологию, философию и идеологию. Кто-то наивно полагает, что секты ЗОЖ — это румяные красавицы с пшеничными косами, суровые старики, победившие смерть, и буколический сельский рай. Кто-то уверен, что это истощенные люди, антисанитария, дикость и мракобесие. И тем и другим сегодняшние экосекты предлагают вполне правдоподобную модель мира, в котором человечество окажется после конца света».

  — Такой взгляд тоже имеет место быть — крайности опасны. Что думаешь? — изначально подписалась под статьей Ирсен.

  С удивлением наблюдая посыпавшиеся затем обвинения в слабости и идиотизме, Март все же дочитал статью до конца, прежде чем что-то на нее ответить. В довольно обширном тексте говорилось, в частности, что все сыроеды — абсолютно все! — теряют в весе. Однако про себя Март такого сказать абсолютно не мог, в том смысле, что никакого веса он не терял, о чем имел сообщить собеседнице, чтобы не сообщить о присланном тексте чего-то еще, менее позитивного.

  — Молодец! Не думала, что дочитаешь, думала, удалишь с пренебрежением, — осыпали его за это радостными скобками.

  Март же читал статью, в большей степени, с грустью. Понятно, что многие, в том числе и в ЗОЖ, проходят стадию фанатизма. И это нормально, рассуждал он. Фанатизм можно наблюдать в любой сфере человеческой деятельности. Однако автор статьи явно проходил стадию желчегонной и не менее фанатичной предвзятости. И поглощать все это Марту не сильно хотелось. От того и читал он статью в перерывах между делами, отвлекаясь порой от предложенного не к утру негатива, хотя озвученная в статье проблематика действительно имела место среди некоторых адептов питания сырой едой. В итоге, приложив определенные усилия, Март все же дочитал текст до конца, затем, получив за то похвалу, высказался примерно в том духе, что главная проблема самого автора, на его непредвзятый взгляд, заключается в том — что правильные, в общем, вещи он предлагает рассматривать в сугубо негативном аспекте, от того и весь текст тоже воспринимается не иначе, как негативно.

  — …Одно лишь название статьи уже говорит о том, что написал ее человек духовно незрелый, — вывел он напоследок.

  — Ух, прям сталь в голосе чувствуется! — вообразила несуществующее Ирсен. — На самом деле, я первый раз наткнулась на статью в таком резком ключе. Статьи бывают разные, а проблемы озвучиваются те же, но не так резко, наверное. Не сердись, было интересно твое мнение. И еще, даже если мне неприятно, я всегда стараюсь дочитать текст до конца, так как такая точка зрения имеет место быть и ее тоже полезно знать.

  С последним тезисом Март тоже имел согласиться.

  — И сердиться тут вообще не на что, — прибавил.

  — Возможно… Но твой посыл чувствуется на расстоянии, — продолжала Ирсен настаивать.

  — Что есть то есть, — не стал он спорить, поскольку со стороны, известно, виднее. — Но мой посыл это объективность и непредвзятость, представленные в позитивном ключе, такое я только приветствую. И если бы автор статьи написал свой текст по приколу и с иронией обозначил проблемы, то было бы на порядок лучше. Точнее, было бы просто лучше и полезнее. ЗОЖ должен быть не только в еде и поведении, но и в мыслях.

  — Нечего возразить, — согласилась наконец Ирсен. — Пиши книгу! А с другим потом разберемся.

  А немногим позже скинула Марту фрагмент переписки с подругой, который завершался словами «Ты сделала мой день!».

  И эти слова Март недавно уже где-то слышал. Но только в свой адрес.

  Не поленившись, он поднял последнюю переписку. И выяснилось, что написаны эти слова были ему ровно в тот же день, что и подруге, и было это три дня тому, то есть, 17-го.

  — Знаешь, что я сделал, когда прочитал сейчас эти слова? — риторически вопросил он — и, не дожидаясь ответа, сообщил, что проверил, не делал ли и он ее день тогда же, 17-го.

  — Почему? — удивилась Ирсен. — Ну и как, делал?

  — Почему?! — изумился Март. — Да если два человека «делают твой день» одновременно, то это немного… странно. По крайней мере, для меня.

  — Почему? — опять повторила она. — Добавили настроение! Она под ночь, и я долго смеялась!

  — Ревность, — предложил Март самое простое и комплиментарное, чтобы не сильно совместное пространство придирками напрягать.

  Но, как на его взгляд, тут все было понятно без объяснений. Это как если бы, к примеру, стих, написанный для одного человека, был отправлен сразу двоим! Копипаст эмоций, во всей его красе. Верить в такое было теперь невозможно, от чего стало Марту слегка неприятно. И даже не слегка.

  — Ревность к девушке?! — удивилась Ирсен.

  — Да пофиг к кому! — не выдержав, позволил он себе слегка ругнуться, ибо говорил сейчас совсем о другой ревности.

  — Ого! Я знала, что ты собственник, — пришло в ответ.

  Эти слова Март тоже недавно уже где-то слышал. Однако от другой своей «узы» — московской. «Собственник. Так это у них называется!» — еще больше удивляясь женскому единомыслию, подумал он. А еще подумал, что не зря он все же их познакомил.

  Ирсен ушла. А через четверть часа вернулась обратно, успев за это время поделать миллион разных домашних дел, в том числе почитать сыну на ночь и даже сгонять напоследок в душ!

  — Шустрая! — похвалил шуструю Март.

  — Так я в экран не таращусь, ожидая с надеждой новых сообщений! — поставили ему на вид.

  И то было истинной правдой. Решено было над этим поработать.

  — А ты Дзену про водород уже объяснил? — чуть позже вернулась она к одной из «животрепещущих» тем, за которую неслабо зацепилась в последнее время. А после довольно продолжительного обсуждения заявила, что Дзен болезненно воспринимает какую-то критику.

  Опять удивившись, Март поинтересовался, какую именно критику его сын не способен воспринимать? Поскольку никогда не замечал за сыном подобного. Критические замечания в свой адрес тот всегда воспринимал спокойно, почти равнодушно и никогда не зацикливался на том.

  — Любую! — почти взвизгнула рассерженная Ирсен. — В данном случае, меня водород интересует!

  — Мне сходить проверить его? — предложил Март, чтобы Ирсен поскорей успокоить. — Но он там с женщиной, — прибавил, вовремя вспомнив, что у Дзена гостила в этот вечер Крошка.

  — Ой, не-не! Не надо! Что ты! — затрепетала Ирсен, от такой информации мгновенно придя в себя и деликатно растаяв. Затем заключила — что «Дзен пропал».

  — Пойду, гляну, — все же решился Март. Но предупредил: — Если дверь в квартиру закрыта, то проход запрещен и дальше я не пойду.

  — О как! Все! Тебя выкинули на обочину жизни! Старый предок ниче не понимает! — неожиданно развеселилась она.

  Но Март все же отправился проверять.

  — Ты меня сдал! Опять!!! Вот как людям верить?! — спустя несколько минут прилетело ему, гневное, поскольку дверь в квартиру сына оказалась открыта, Март проник внутрь и успел с сыном о «критике» немного переговорить. Обычный родительский разговор.

  Однако выяснить толком все равно ничего не смог. На все вопросы Дзен отвечал нехотя и нескладно, утвердив под конец, что Ирсен ему вообще ничего не писала. «Но, может, что-то осталось у нас в переписке еще с лета», — с сомнением выдал он, однако точно этого уже не помнил. Странное дело… Как такое вообще может быть, Март тоже не очень для себя уяснил. Однако Дзен вникать в разговор не хотел совершенно, объяснял все путано и несвязно, не отрываясь от любимого компьютера, лишь бы наконец от него отстали.

  — Пф! — в своем духе отреагировала Ирсен. — Хорошее у него лето! Аж до двенадцатого ноября! — И больше Марту ничего в этот вечер не писала.

  На дворе стояло число двадцатое, и что происходило в переписке четверть месяца тому назад, Дзен, конечно же, уже не помнил.

  Утром Март все же решил еще раз попробовать докопаться до истины и снова пошел в гости к сыну. Было интересно, чисто по-родительски, о чем все-таки говорила вчера Ирсен, и какую-такую критику его сын не способен-таки воспринимать? Для Марта это стало новостью.

  Крошки у Дзена в это время уже не было. И они нормально переговорили. После чего, Дзен переслал отцу знакомое видео про курагу, которое раньше скидывала ему Ирсен, где рассказывалось, как в Средней Азии сушат абрикосы, сжигая, за неимением древесины, мусор и даже резиновые покрышки! После чего курагу делают красивой и привлекательной, окуривая ее химией, в частности, серой.

  В качестве дополнения Дзен прислал отцу короткий фрагмент переписки, где писал, что забыл на это видео ответить, Ирсен же отписалась — что ответить он ей «забил». Дзен промолчал. «Видимо, в этом и заключалась невосприимчивость Дзена к критике», — логично решил Март.

  — Ты подумала, что если он не отписался тебе про видео, то он на тебя обиделся? — на всякий случай уточнил он, переслав видео обратно первоисточнику.

  — Марти, дорогой мой, — саркастически начала Ирсен, впервые назвав Марта «дорогим», что само по себе было уже странно, — я ничего не подумала! Не накручивай! У тебя есть невероятная способность из фигульки раздуть проблему! Ты на самом деле прям серьезно думаешь, что я могла обидеться на то, что Дзен мне не ответил?! Критику он на самом деле болезненно воспринимает, он не дискутирует, а сразу ставит барьеры, если ему что-то не нравится! Это значит, что критику он болезненно воспринимает! И я не вижу в этом чего-то особенного — ну такой вот он! И что?! Меньше его любить не буду!

  Март, мягко говоря, озадачился, получив подобную отповедь.

  — Странное дело, — осторожно начал он, на всякий случай еще раз перечитав последние свои сообщения. — Вообще-то, я писал, что это он на тебя обиделся, а не ты на него. Про тебя я такое и подумать не мог, — заверил он совершенно искренне. — Так же как и про него, впрочем, — еще более искренне уточнил. — Поэтому и хотел выяснить, где у тебя возникло недопонимание. А раздувать я ничего не хотел! Ты написала про его реакцию на критику, а я ни от кого из вас не смог добиться, о чем, собственно, шла речь. Могла бы тогда вообще ничего мне не писать. Я так понимаю, что «критикой» было твое видео про курагу? Ну так мы и так очень давно знаем, что сухофрукты красят серой, поэтому никогда не покупаем «красивое». Именно поэтому Дзен мог позабыть ответить тебе, так как для него эта информация неактуальна.

  И на этом вопрос о критике мог бы быть закрыт…

  — Это ты сейчас с таким напористым и нравоучительным видом произнес?! — почему-то опять напряглась Ирсен.

  Март же понятия не имел, зачем они вообще пишут друг другу столько никчемных и пустых слов, возникавших, словно ком, на еще более пустом и никчемном месте. «Можно же было просто ответить как есть», — в очередной раз поморщившись, подумал он, совсем не напористо и не нравоучительно.

  А потому, посоветовал Ирсен еще раз перечитать все его сообщения на этот счет, чтобы не тратить зря общее время. Потом уже дать какой-нибудь вразумительный ответ, поскольку конструктивная критика в адрес сына интересовала Марта не меньше, чем в свой собственный, — неплохо ведь получше узнать своего ребенка, тем более, с какой-то критической, неизвестной тебе стороны.

  — Хорошо! Как скажешь! Вот! В этом минус переписки! Все потому, что без выражения глаз и без эмоций! — тут же накидала восклицаний Ирсен.

  Март заметил, что все дело в том, что она, вероятно, просто невнимательно прочитала текст его сообщения и вместо слов «он обиделся» увидела фразу «ты обиделась». Фокусы, так сказать, торопливого подсознания.

  — Может, я за рулем была, — допустила с сомнением Ирсен. — Ладно, в очередной раз проехали!

  Но проезжать Март ничего уже не хотел и намеревался теперь выяснить все до последнего, понятного ему и логического завершения. Иначе, зачем было тратить столько времени и сил на все эти бестолковые разговоры?

  — Так я прав или нет? — спросил он, желая поставить наконец в вопросе точку. — Критикой было видео про курагу? Или Дзен опять дал мне неполную информацию? — Из деликатности он опять перевел на сына.

  — Март!!! — возмущенно воскликнула она. — Критикой видео про курагу априори быть не может! И если даже учесть, что он мог обидеться, я даже думать об этом не стала бы, ну обиделся и обиделся! Пройдет!

  «Будто со стеной», — обреченно подумал Март.

  — Ну так о чем тогда шла речь? — не пожелал он все же сдаваться. — О чем ты говорила, о какой критике? Ты вставила это замечание посреди разговора, и все покатилось непонятно куда. Мне же интересно с чего все началось! О чем ты говорила? Столько слов, а я даже не понимаю из-за чего! Мне интересно! — продолжал он по возможности мягко настаивать, желая все же получить какой-нибудь вразумительный ответ. Чего уж, казалось бы, проще?

  — Давай не сейчас, — предложила взять паузу Ирсен. — Я объясню, потом. Вот любишь ты до истины докапывать! Как танк напролом! У меня нет никаких сил отбивать! Чувствую, меня словно спрут скрутил! Вот такая твоя реакция на меня! Ты можешь быть вампиром!

  Опешив, Март сперва промолчал.

  А придя в себя, заметил, что спрут, по всей очевидности, сидит у нее в голове — и это точно не он.

  — Ну вот так! Ты силы забираешь! Видимо, тебе иногда нужна подпитка, вот ты и качаешь! — категорически вывела она.

  — Тогда бы я почувствовал приход энергии, — возразил он, на всякий случай проанализировав собственные ощущения. — Но, его нет! Наоборот, чувствую лишь опустошение и непонятность.

  «И общение наше превращается черт знает во что», — с грустью прибавил про себя.

  — Значит, приход до тебя еще не дошел! — продолжала она настаивать. — Но проблемы же нет, все хорошо! — тут же попыталась она как-то странно вырулить.

  — Чего же хорошего?! — удивился Март. — На ровном месте непонятно что.

  «И как вообще может быть "хорошо", если из тебя что-то там "качают" и тебя вампирят»?! — подумал он, придя от такого ответа в еще большее замешательство.

  — Ну хватит! Пожалуйста! — взмолилась измученная Ирсен. — Я потом тебе напишу, может быть разберемся! Но это ерунда все! Давай так: я удалила все сегодняшние сообщения и начинаем все сначала! — предложила она беспроигрышный для себя вариант, прибавив: — Я ничего не перечитывала!

  «Разберется она, предварительно все удалив», — усмехнулся Март. И понял, что бесполезно.

  — Ладно, давай так, — все же согласился. — Но только не сегодня. Окей? — попросил, не имея ни сил, ни желания продолжать этот бесплодный, на удивление затянувшийся разговор.

  — Ладно, одну ошибку я признаю точно, — поспешно спохватилась Ирсен. — Никогда больше не буду отвечать тебе между делами и второпях! — пообещала она напоследок.

  И в это Марту тоже хотелось бы верить.