Парадоксы антимира Глава 17

Глава 17 СКОЛЬЗКИЙ ЛЁД ИНЫХ ИЗМЕРЕНИЙ

Следующий сеанс связи с «зазеркальем» поразил Феликса до глубины души. Сначала появилась Денис. Она улыбалась ему, как старая знакомая, и он ощутил прилив приятного возбуждения. Он смотрел на неё и явственно ощущал невидимый экран между ними. И её безупречный русский, как ни странно, и был тем иррациональным доказательством существования антимира. Надо просто верить, и тогда любая фантазия становится реальностью.

— Привет! – говорит она и делает рукой хиповый знак. – Выглядишь хреново, словно мешки таскал.

Денис улыбается ему тепло и искренне, как старому знакомому и Феликс видит в ней родственную душу, которой он может выложить ей всё, что на душе у него…

Он уже чувствовал все свои проблемы у горла, словно поднялась тугая волна; ещё немного и он выплеснет в эфир всё, что на душе у него и уже неважно будут ли его слушать, или махнут рукой.  Он, словно, увидел воочию, как работает его запрограммированное осознание, как он может управлять им и, если надо, поставить на паузу. Это было похоже на общение по скайпу.  Денис хитро улыбнулась, явно понимая, что твориться с ним, и сказала:

— Вот послушай. Я тут новую песенку набросала. Идея твоя, старик, я не забыла. Главное – ты послал мне творческий импульс, через непроницаемый экран, разделяющий различные измерения. – Денис вздохнула, — ты не понимаешь, чувак, как приятно коснуться, хоть краешком восприятия, вашего жёсткого, твердого, материального мира. Ощутить его запах. Ты не поверишь, но здесь этого так не хватает. Я сейчас постараюсь напеть тебе. Это всего лишь блюз, бэби. А аккомпанировать мне будет мой старый друг, Брайан Джонс, помнишь такого?

Откуда-то сбоку выглянул парень с гитарой.

—Привет! – улыбается Джонс, и подмигивает из-под знаменитой чёлки.   
— Чувак! – это не тот свет, как я себе представлял. Как-то пресновато здесь, понимаешь, о чём я? Это совсем не то, о чём я думал, или, как у вас в России говорят – не то пальто!

У Феликса отвисла челюсть. Брайан говорил без малейшего акцента, и, кроме того, в современной манере настоящего времени, начала двадцать первого века.

«А чего ты хотел? – внятно и звучно произнёс незнакомый голос, где-то в его голове. – Всё, что ты сейчас видишь и слышишь, твоё восприятие, работающее по программе, впитанной тобой с молоком матери. Так что, когда ты слышишь Брайана, то он говорит твоими словами. Это даже не синхронный перевод. Это синхронно-личностный перевод. Тут, обычно, слова и пояснения заходят в тупик. Точнее, сами становятся тупиком, не в силах описать зарницы четвёртого измерения.  Мой совет — в четвёртом измерении не умничай понапрасну, а лучше помалкивай».

—  Да, я понял! – сказал вслух Феликс, хотя, на самом деле, ничего не понял.

Брайан и Денис многозначительно переглянулись. Потом Брайан скромно кашлянул.

—Ну, что, приступим? – сказал он и ударил по струнам.

«Пятьдесят лет в нирване, а играть так и не научился!» — подумал огорчённо Феликс, и это было последнее, о чём он подумал, перед тем, как провалится в сон.  Как так получилось? Он не должен был вырубиться. Надо было плавно войти в сонастройку, но что-то пошло не так, и он завис на переключателе. Так выразился Николай, когда анализировал его сновидения. Феликс представил себя, спящего на рычаге и, глупо ухмыльнулся.

Феликс пришёл в себя там же, на кресле, только теперь оно было разложено, и превратилось в удобную софу, а сам он был заботливо укрыт пледом. Приглушённо играла музыка. Это был блюз, медленный и размеренный. Вот ещё один тягучий проход, септаккорд, и… ломкий, надтреснутый и неповторимый голос запел:

—«Малыш, сказать, что мы далеки, как две звезды, не сказать ничего. Это значит, просто соврать перед всеми звёздами мира. Но не могу соврать твоим глазам. Пусть наши встречи виртуальны, как миражи, но ведь кончаю я реально!»
Здесь Денис зашлась в фирменном, астматическом припадке, а Феликс ощутил сильнейший приступ абсурда. Денис билась в истерике и менялись её образы, словно кадры безумной хроники…


******
Когда Феликс открыл глаза. Первое, что он вспомнил, было ощущение фарса происходящего. Он так прямо и заявил Николаю.

—А чего ты хотел? – резонно заметил тот. – Так работает осознание. Принципы его заложены с древности, впитаны с молоком матери, и оно очень субъективно. Восприятие, это нечто очень личностное, хотя тебе не принадлежит. Очередной парадокс. Любой выход из этой изученной, привычной территории, граничит с безумием. Как обрести контроль над восприятием, иными словами, как обрести личную силу, это и есть сверхзадача человечества.

И всё-таки, даже оказавшись в совершенно ином мире, человек пытается создавать новый мир на основе старых, проверенных интерпретаций. Наше подсознание запрограммировано на постоянное творение мира. Точнее, на его поддержку и постоянное обновление. Человек всегда будет стремиться дойти до самого края.

—А для чего? – задал Феликс закономерный вопрос. Прежде, чем ответить, Николай долго смотрел на него, как бы о чём-то раздумывая. Наконец он произнёс:

— Вопрос, как говориться, ребром и требует такого же ответа. Чтобы обрести бессмертие.

— Не слишком ли самоуверенное заявление?

— Отнюдь! – отвечает Николай со старомодным изяществом. – Ладно, скажу немного по-другому… чтобы проникнуть в антимир и установить связь со своим двойником. Это и есть билет в бесконечность.

Феликс слушал его и уже совсем, по-другому, воспринимал значения слова – бесконечность. Слова уже порядком затасканного и затёртого. Бесконечность включает в себя всё и ничего. По сути, это чистая абстракция. Как просто и как бесконечно сложно. Во вселенной есть огромная область, о которой ты можешь говорить только намёками. Это область непознаваемого, у человека очень ограничен сектор восприятия мира или личной силы. – Тут Николай вскинул подбородок, как бы принимая вызов, и закончил — да, наше осознание ограничено, но даже в этих границах мы ещё не открыли и десятой части миров, доступных нашему восприятию.

Феликс уставился на него. Ведь тот, только что, чётко ответил на его нечёткий, внутренний вопрос. Некоторое время Феликс сидел, приводя в порядок мысли, а потом спросил:

— И кому же всё это надо? Это даже понять и переварить непросто. Вот уж воистину – знания порождают скорбь. Разве нормальному человеку это придёт в голову? Живём же, в принципе, хорошо…

— Всё знакомо, уютно и предсказуемо, — подхватывает Николай.

— И любимо! – вставляет Феликс.

— Бери выше – обожаемо и желанно!

— Фу ты, чёрт! Почему ты всё стараешься опошлить?

— В чём тебе почудилась пошлость? Капля цинизма – не без этого, но всё в меру. Как тонкая и острая приправа к блюду жизни. Поверь, смысл и осознание нашего присутствия в жизни, не в голове. Он в груди. Должен быть там, по крайней мере. А у большинства этот центр в животе, а то и ниже…  Я коснулся системы чакр, но что толку толковать об этом, если средний человек использует одну-две чакры всего. Мы опять вернулись к словам, но, даже самая, часто используемая чакра, используется неосознанно и непродуктивно

— Всё, всё, достал уже! Просто голова пухнет! Как можно постоянно жить в таком бреду?! – Феликс уставился на Николая. – Да-а… Теперь я понимаю, насколько вы… э-э… другие.

— Ага! Представь, что все кругом алкоголики, а мы одни наркоманы.

Феликс махнул рукой. Он уже устал парировать Колькины колкости.

— Ты неисправимый циник! – покачал головой Феликс. – Это всё просто слова, профессор. Почему бы не делать всё молча, никому ничего не объясняя…

— Да кто говорит о том, чтобы отказаться от слов и объяснений?! Мы осмысливаем и объясняем каждый сделанный шаг в этой жизни. То есть постоянно вспоминаем прожитый миг и делаем это неосознанно. Так мы запрограммированы. Фактически наше осознание привязано к прошлому. Пусть к самому близкому по времени, но к прошлому. Мы, как бы, сидя в последнем вагоне, смотрим на рельсы, убегающие в прошлое.

— Да, знаю я! – отмахнулся Феликс. – и надо, всего лишь, перебраться в локомотив, выкинуть машиниста, усесться на его место и наблюдать, как будущее накатывает на тебя.

— А почему ты решил, что машиниста следует выкинуть?

— Ну, как же, в поезде должен быть машинист…

— Это метафора. Это твой поезд и твой локомотив, и тебе выбирать, с какой скоростью ехать.

Феликс для себя выбрал кабину локомотива. Это был естественный выбор. Ему очень понравился железнодорожный образ. Он был понятен и знаком. Где-то он уже слышал что-то подобное, или прочёл об этом. Но получается, что до кабины локомотива ещё надо пройти через весь состав.

С чего это вдруг он рассуждает в железнодорожных терминах? Кто-то из его предков был железнодорожником? Может он сам в одной из прошлых жизней? Феликс ясно осознавал, что общается с самим собой. Что ж, дело обычное, но почему сейчас для него это представляется чем-то тревожным, даже зловещим?

Он продолжал внимательно вглядываться внутрь себя, задавал вопросы, и ему казалось, что он вот-вот увидит глаза своего двойника, как бы дико это не было. Назвать это кошмаром, конечно, нельзя, но приятного было мало. Было какое-то жуткое ожидание падения завесы, и страх, что ожидаемое может оказаться невыносимым.

И всё же его не оставляла мысль, что всё выглядит каким-то наигранным, театральным, словно ребёнок видит сны, полные ужасных тайн. И как в обычном сне, всё увиденное быстро испарялось под солнцем нового дня. Но что-то по-видимому откладывалось в подсознании, потому что сон повторялся не раз. В конце концов он честно заявил Николаю, что хотел бы приостановить на время экскурсы в зазеркалье. Николай легко согласился с ним.

— Понимаю, — сказал он. — Сейчас тебе необходимо переключиться на что-то более практичное. Восстановить равновесие, так сказать.

На том и порешили.

******
Тем временем работа на стройплощадке кипела.  Дни у Феликса были заполнены до краёв, а он, неожиданно, открыл у себя задатки начальника строительного участка. Ему нравилось контролировать ход работ. Он не разбирался в тонкости технологий и не собирался этого делать. Его интересовал план работ и его неукоснительное исполнение. Оснащение участка, связь и монтаж оборудования шли бесперебойно. Феликс лично контролировал логистику грузов и требовал буквально посекундного её исполнения.

Его новые способности не остались незамеченными, и Николай сказал как-то, глядя на преобразившийся участок:

— У тебя, сударь, открылась ещё одна грань твоего таланта – быть прорабом. Прорабом стройки портала между мирами.          

— Скай Уокер – звёздный прораб Галактики! – шутливо представился Феликс.

— Звёздный Прораб! – воскликнул Николай. – Чудесно, просто прекрасно! Так и запишем… — он сделал паузу и ехидно добавил, — в историю болезни. — Тут же расхохотался, раскатисто и приобнял Феликса за плечи, — да, шутка, шутка!

— Дурацкие у тебя шутки, профессор! – проворчал Феликс.

— Да, ладно! Чего ты так завёлся? – сказал Николай. – Я и сам сейчас нахожусь в особенном состоянии. Это удивительное состояние, когда стоишь на пороге великого открытия. Точнее – на пороге другого измерения. Как тебе такое?

— Значит там – неизвестность?

— Там все тайны мира!  Я понимаю величие наших устремлений, и мой пафос здесь вполне уместен, — тут Николай вскинул брови – так как я тоже предпочитаю, чтобы цель была космического уровня.

— Тогда я дам распоряжение – сменить вывеску.

— Слушаюсь, господин прораб! – опять вошёл в игру Николай. – Снять старую вывеску «Рога и копыта» и повесить новую – «Звёздный Прораб»…

— Никанор Кастрюлькин! – услышали они Маринин голос. Оказывается, она незаметно появилась на пороге. – Хватит уже дурака валять, господа учёные продюсеры. Пора за стол.


******
За столом, весёлый и непринуждённый разговор, продолжился. Особенно блистал Феликс, в роли прораба Кастрюлькина. Потом он вернулся в образ продюсера, и стал травить столь сильно наперченные и просоленные анекдоты из жизни шоу-бизнеса, что Марине пришлось пригвоздить его ногу, каблучком, фигурально выражаясь (ведь Марина была в тапочках).

Коля тоже поддал изрядно. Феликс ясно это видел, так как следил за ним, хоть и фрагментарно. Он подмечал, как Николай лихо опрокидывает очередную рюмку и всё ждал, когда Коля поддаст основательно, и его понесёт… Просто по определению: когда выпиваешь, то рано или поздно попадаешь в бурное течение пьяного красноречия.

Но пока Коля активного участия в беседе не принимал. Поблёскивая очками, он следил за разговором, но сам, преимущественно, помалкивал. Это было удивительно. «Ничего, подождём», подумал Феликс.

Ожидание, вещь утомительная, и Феликс скрашивал его коньяком и милой беседой, в основном с Мариной. Она тоже говорила немного, но глаза блестели, а на щеках цвели розы. Вскоре Феликс махнул на Николая рукой. Он уже здорово окосел, разливал всем напитки и произносил длинные тосты и даже пытался философствовать… С кем не бывает, когда переберёшь… А потом он уснул.

Проснулся он у Марины. Было уже позднее утро, в теле ощущалась слабость, но в целом чувствовал он себя хорошо. Даже превосходно. С утра, и вообще на этот день, он ничего не планировал. Потому сон его был глубок и безмятежен. Он знал, что здесь его никто побеспокоит.

А пока он лениво потягивался и размышлял, что приготовить на завтрак? Он был уверен, что Марина ушла и завтрак придётся готовить самому, но это его не смущало.

Феликс выпрыгнул из постели и потопал на кухню. Там он обнаружил записку от Марины, придавленную пачкой сигарет:

«Милый, с добрым утром! Если читаешь эти строки, то уже продрал свои глазки, а я сейчас взбодрю и твой заспанный умишко. Вот и славно, пупсик! Далее, сам знаешь – ванна, кофе, сигарета, пусть всё идёт привычным ходом. А потом сядь и обдумай все события, что случились с тобой в последнее время. Да, именно такой глагол – обдумай. Подразумевается, что ты должен именно всё обдумать, взвешено и отстранённо. Это непреложное условие. С этого момента именно отстранённость станет твоим билетом в безупречность. Прости за витиеватость, в общем, просто дождись меня. Я долго не задержусь, сама в диком нетерпении. P.S. Тебя ждёт сюрприз»!

Банальная приписка об, ожидаемом сюрприза, зацепила его репейником, да так, что ум его на время застыл, а затем выдал мысль: сюрприз, это ключ к неизвестному. И всё же, что-то странное было в этой записке. Какой-то нюанс или полунамёк.  Это были не буквальные мысли. На самом деле мыслей у Феликса не было никаких. Были неясные ощущения, что он теперь участник какого-то неясного эксперимента. И, чёрт побери, и Марине, и Николаю, в первую очередь, нужны были его деньги. НА уже потом ум, харизма и артистичность.

«Но ведь на деле не так всё однозначно, — думал он, покуривая сигарету. – Да, финансирование его, но контрольный пакет был за ним. А также его участие в проекте, даёт ему полные права на контроль. И участвовать он будет первым номером». Так уверяли, по крайней мере, и Марина, и Николай. Так что все эти смутные подозрения и недоверие – всего лишь фантомные страхи. 

«Как он всё-таки поверил в этот фантастический бред про антимир? – спрашивал он себя в который раз. — Но ведь я был там, хотя и поверить в это немогу до сих пор».

И самое главное — он во главе проекта. Не сказать, чтобы эти размышления придали ясности, скорее устойчивости. «Я в совете директоров и контрольный пакет у меня, что ещё надо?» — сказал он себе и успокоился.

Такой режим аутотренинга, выработался у него давно, и, если его проводить внятно, и сжато, то достаточно одной минуты, чтобы взять себя в руки. Он перечитал записку снова. Казалось, обычная игривая болтовня, но была в ней и некоторая недоговорённость. 

(продолжение следует)