Эх, правосудие, куда ты катишься?

                Материал был опубликован в июне 2007 года
В последнее время всё чаще в средствах массовой информации, официальных отчётах раздаются весьма критические высказывания в отношении российского правосудия. Деятельность российских судов, правоохранительных органов вызывает уже недовольство не только со стороны населения, но и со стороны федеральной власти. Не так давно закончился судебный процесс по обвинению четверых молодых жителей Петербурга – Громова, Герасимова, Орлова, Оленева в убийстве конголезского студента Р. Эпассака. Процесс вызвал широкий общественный резонанс, и наша редакция попросила высказать своё собственное мнение непосредственного участника - адвоката Международной коллегии адвокатов «Санкт-Петербург» Андрея Витальевича Антонова.
В 2006-2007 годах мне, как адвокату, пришлось участвовать в рассмотрении Санкт-Петербургским городским судом уголовного дела по обвинению четверых молодых людей – Орлова, Оленева, Громова, Герасимова в убийстве уроженца Конго Р. Эпассака, совершённого 9.09.2005 года в Калининском районе Питера. При этом парням вменялось убийство на почве расовой и национальной вражды, по предварительному сговору. В июле 2006 года суд присяжных полностью оправдал подсудимых, признав их невиновными. Это вызвало весьма негативную реакцию среди ряда чиновников городского и федерального уровня, ставился даже вопрос о целесообразности дальнейшего существования института присяжных заседателей в России.
Последовало кассационное представление горпрокуратуры об отмене оправдательного приговора,  в котором говорилось и то, чего не было. К примеру, что гособвинитель в своей речи в судебных прениях отказался от квалифицирующего признака «по предварительному сговору», а судья, составляя вопросы для присяжных, этого не учла. Что на входе в здание суда всем входящим раздавались газеты со статьями в защиту подсудимых, которые могли создать у присяжных предубеждение в их невиновности. Присяжные голословно обвинялись в сокрытии факта знакомства с данными публикациями. Но ничего подобного, повторю, не было. Однако прокуратуре требовались доводы для отмены приговора, вот и родились ложь и фальсификация, характерные для заурядного доноса. Адвокаты подсудимых обвинялись в давлении на присяжных.
Обсуждая оправдательный вердикт присяжных, тот же гособвинитель Дмитрий Мазуров в суде заявил: «Присяжные заседатели вынесли оправдательный вердикт, и суд должен постановить оправдательный приговор». И ни слова более, никаких замечаний суду, защите. Но через несколько дней в кассационном представлении последовал ворох претензий. А тезис о давлении адвокатов на присяжных абсурден. Уголовный процесс – процесс состязательный, и высказывание защитниками собственного мнения, позиции – это их обязанность. Судя по логике прокуратуры, мы, видимо, должны были во всём соглашаться с обвинением. Тогда бы и претензии к нам отсутствовали. Но закон предоставляет, как обвинению, так и защите равные права. Защита не должна быть карманной, существовать для видимости.
Разговоры «о давлении на присяжных», думается, это не выдумки одного Д. Н. Мазурова. Суды и прокуратура пытаются всё более ограничить возможности защиты при рассмотрении дел с участием присяжных заседателей. По мнению чиновников от правосудия в присутствии присяжных нельзя упоминать о нарушениях, насилии во время предварительного следствия и получения «признаний». Подобное, на мой взгляд, способствует злоупотреблениям. При такой судебной практике можно поймать «подходящего» человека на улице (раньше выпивал или хулиганил), «убедить» в следственном кабинете, что он совершил убийство и - дело в суд. А если человек вдруг осмелеет и при присяжных начнёт говорить о насилии, заткнуть рот и убаюкивать присяжных, что «суд гарантирует получение всех доказательств с соблюдением закона».
Эта «практика», считаю, противоречит и нормам уголовно-процессуального кодекса. Например, в ст. 333 УПК РФ говорится: присяжные вправе участвовать в исследовании всех обстоятельств уголовного дела. Небольшие ограничения вводят части  5 и 6  ст. 335 УПК, где указывается: рассмотрение вопроса об исключении доказательств, недопустимость которых выяснилась в ходе судебного разбирательства (недопустимыми признаются доказательства, полученные с нарушением закона) происходит в отсутствие присяжных. Но ведь этот вопрос должен возникнуть. И возникает он не сам по себе, а в ходе рассмотрения дела в присутствии присяжных.
Согласно нормам УПК (уголовно-процессуальный кодекс) в присутствии присяжных исследуются фактические обстоятельства дела, доказанность которых устанавливается присяжными в соответствии с их полномочиями. А в полномочия присяжных входит разрешение вопросов: доказано ли, что имело место преступное деяние; доказано ли, что деяние совершил подсудимый; виновен ли подсудимый в совершении преступления. Но как присяжным определиться, к примеру, доказано ли, что деяние совершил подсудимый или нет, если от них скрывают – были ли нарушения при получении представленных доказательств.  Ведь в принятии такого серьёзного решения они должны обладать полной информацией.
  Сегодня судья может, удалять присяжных из зала, когда сочтёт их присутствие нежелательным, бессчетное количество раз. Почему такое пренебрежительное отношение судейского корпуса к присяжным и ограничение присяжных на получение информации? Не связано ли это с отрывом судейской власти от народа. Ведь судьи сегодня назначаются президентом на пожизненный срок, а не избираются как раньше. Так что с народом можно по-простому. А то, что народ согласно ст. 3 Конституции – единственный источник власти в стране, это, видимо, судьями не учитывается.
Двое обвиняемых – Оленев и Герасимов в первые дни после задержания «признались» в убийстве негра. Но после перевода их из ИВС Калининского РУВД в следственный изолятор «Кресты», вне досягаемости оперов-калининцев, от своих «признаний» оба отказались. В суде они также отрицали свою причастность к убийству. Естественно, у защитников возникал вопрос: почему так разнятся их показания. И когда Оленев или Герасимов пытались сказать, что к ним применялось насилие, судья В. В. Кудряшова, председательствующая на процессе 2006 года, категорически запрещала им отвечать, а наши вопросы снимала. Подобные, но вполне обоснованные вопросы, короткие реплики о насилии, трактовались как давление на присяжных.
Верховный Суд при рассмотрении представления прокуратуры в ноябре 2006 года «учёл» все её доводы и решил, что «…оказание стороной защиты незаконного воздействия на присяжных заседателей, повлиявшего на ответы на поставленные перед ними вопросы, является основанием отмены приговора и направления дела на новое рассмотрение». В качестве «незаконного воздействия» нам вменялось, к примеру: адвокату Антонову: «Оценивая видеозапись следственных действий с участием подсудимых, адвокат заявил о возможной технической корректировке показаний Герасимова». Адвокату Н. И. Калмыкову: «При оценке протокола проверки показаний Оленева с применением видеозаписи адвокат заявил о том, что «на место преступления привёл не сам обвиняемый, а оперативные работники». Адвокату В. В. Михайлову: «…оценивая показания Оленева на предварительном следствии, также объяснил их применением к подсудимому насилия, сославшись на показания Оленева о том, что, если бы другие оказались на его месте, то «признались бы даже в распятии Иисуса Христа».
Но на видеозаписи с участием Герасимова при выезде на место происшествия действительно голос последнего, говорившего в микрофон, практически не слышен. Зато хорошо слышны звуки проезжающих машин, голоса играющих во дворе детей, шаги прохожих. Оленева же на место преступления привезли на машине оперативники, и водили его там прикованного наручниками. А почему адвокат Михайлов не может высказывать свою позицию, ссылаясь на данные в суде показания подзащитного. В чём здесь нарушения адвокатов?
О действиях Верховного Суда красноречиво свидетельствует факт того, что при рассмотрении дела не было предоставлено слово Громову, единственному из подсудимых присутствовавшему в зале суда. Можно ли такую позицию высшей судебной инстанцией России назвать справедливой. Ведь разрешается уголовное дело по тягчайшему преступлению, решается судьба четверых (!) молодых людей.
30 января 2007 года началось повторное рассмотрение дела уже с участием новой коллегии присяжных заседателей. Какие-либо дополнительные доказательства отсутствовали, обвинение строилось, как и прежде, на опознании Орлова секретным свидетелем «Лариной» и т. н. «признательных» показаниях Герасимова, Оленева, от которых оба отказались. Есть свидетели, которые подтверждают факты насилия при получении «признаний». В карманах одежды всех обвиняемых обнаружены следы железа, алюминия, меди. Но подобные следы металлизации есть у всех, кто носит в карманах металлические предметы - ключи, зажигалки и т. п.
Коротко представлю эти «доказательства». «Ларина» после употребления спиртного видела нападение на негра с расстояния около 30 метров в течении 15-20 секунд. Возможно ли при этом в сумерках, 9 сентября, время 20:27, запомнить, а потом опознать одного из нападавших. Тем более, что нападавшие и потерпевший хаотично передвигались. Сколько было нападавших, трое или четверо она не помнит. «Ларина» ни слова не сказала, что потерпевшего били ножом. А по заключению судмедэкспертизы  удары ножом, их было 6-7, наносились с большой силой, т. е. должны были наноситься размашисто, не заметить их невозможно при хорошем, как у «Лариной», зрении.
Обвинение не представило реальных доводов, что этому свидетелю угрожала опасность. Сокрытие её данных, допрос свидетеля в суде из неизвестного помещения, где она находилась не одна, сбои видеосвязи, когда гособвинители выходили из зала, и могли что-то посоветовать свидетелю, снятие судом вопросов к ней, позволяет предположить, что свидетель сообщал суду не совсем достоверные сведения и действовал по подсказке.
Фоторобот предполагаемого преступника, составленный со слов «Лариной», совсем не похож на Орлова. В деле имеется справка одного из сотрудников милиции, что с фотороботом схож Герасимов. Но опознали почему-то Орлова. «Ларина» даже в суде не могла назвать размеры детской площадки, где она находилась.
Надо сказать, что Оленева по другому уголовному делу также опознал один из потерпевших иностранцев – араб А.-Ш. Д-т, подвергнувшийся нападению 21.09.2005 года. Но после вступления в дело в январе 2006 года адвокатов Калмыкова, Антонова следствие всё же прекратило вменять Оленеву и другим нападение на него. Из парней, видимо, хотели сделать «серийщиков», было бы громкое дело: организованная группа, множество нападений на иностранцев, «русский» фашизм и т. п.
В своих «признаниях», которые датируются с 23 по 28 сентября 2005 года, Оленев и Герасимов говорят, что по телу потерпевшего наносились множественные удары ногами и руками. После удара камнем по голове, брошенного Оленевым, негр стал приседать, упал, били лежащего. Представляете, когда бьют лежащего человека ногами, что с ним становится. А здесь по заключению судебно-медицинской экспертизы кроме ножевых ран всего четыре ссадины: «…ссадина лба, ссадины (2) правой голени, ссадина правой коленной чашечки… Указанные ссадины не влекут за собой расстройства здоровью и не расцениваются как вред здоровью». Картина нанесения ударов, согласно показаниям обвиняемых, явно не соответствует заключениям эксперта. «Ларина» и её подруга, видевшая избиение, также говорили о множественных ударах ногами и руками по телу Эпассака.
Герасимов «признался», что наклонился и нанёс негру, лежащему на земле один, может быть, два удара ножом. Это говорит в «признаниях» и Оленев: Герасимов бил ножом лежащего негра. Но по заключению судебного медика ударов ножом было 6-7. Описывая одну из  ран, эксперт утверждает: «Локализация раны височной области, направление раневого канала от данной раны свидетельствует о том, что удар колюще-режущим предметом был нанесён в левую височную область лица, в направлении сверху вниз по отношению к вертикально стоящему человеку». Потерпевший, как установил эксперт, в момент нанесения ударов ножом стоял, а не лежал. Опять явное несоответствие заключений эксперта с показаниями Герасимова и Оленева. Может быть, они забыли через две недели, как всё происходило?
Нет, конечно. Они просто не знали, как происходило избиение, ибо не были на месте преступления. Если посмотрим на заключение судмедэксперта, то увидим, что данная экспертиза начата 16.09.2005, а закончена 13.12.2005 года. Ознакомиться с ней работники милиции и прокуратуры смогли не раньше 13.12.2005, и до того не знали точно, какие повреждения у африканца, как они получены. Никто не мог поведать с 23 по 28 сентября обвиняемым, как всё на самом деле происходило. Вот и родились такие несуразные показания, не соответствовавшие истинной картине происшедшего. «Защиту» прав задержанных в эти дни осуществляли адвокаты, предоставленные следствием.
Уместно вспомнить иные пассажи показаний: увидев негра, Герасимов, Орлов, Громов побежали к нему, а Оленев зашёл в кусты справить нужду. Вы часто видели преступников, которые перед нападением забегали в кусты стравить нужду? Затем там нашёл камень, со значительного расстояния, не менее 6-7 метров, бросил его и попал в лоб негру, находящемуся в окружении Орлова, Герасимова, Громова. Именно в лоб негру, а не кому другому. Затем подошёл к негру, нанёс несколько ударов, и, отходя, увидел с 10 м нож, которым бил Герасимов. Лезвие ножа выбрасывалось при нажатии кнопки, длина клинка 10-15 см, ширина в максимальной части 1,5 см. Даже кнопку рассмотрел, хотя раньше этого ножа Оленев никогда не видел. Герасимов в своих показаниях пояснял, что нашёл его 9 сентября, где не помнит. Удачно нашёл, именно 9-го, в день преступления. А как вовремя обернулся Оленев.
Со слов «Лариной» нападение продолжалось 15-20 секунд. На видеозаписи происшествия (о ней чуть ниже) всё также происходит за секунды. Мужчины, извините за вульгарный вопрос: сколько Вам требуется, чтобы сходить по малой нужде? То-то, а тут справил нужду, нашёл камень, бросил его, подошёл к негру, отошёл на 10 метров. И всё за 20 секунд. К тому же бегать Оленев не может, так как у него плохо срослась кость ноги после перелома 
Оленев был задержан 23.09.2005 года, когда сам (!) пришёл к зданию милиции, чтобы проведать задержанных днём ранее Орлова и Герасимова, принёс им еду. И после задержания по версии следствия без принуждения дал явку с повинной.
Интересные факты стали «вспоминать» на втором процессе некоторые свидетели обвинения. Так, соседка Громова по квартире Нахимович «вспомнила», что 9.09.2005 года вечером (в день убийства) видела в своей квартире Громова вместе с Оленевым, и, якобы, они что-то «застирывали в ванной». Приведу её показания от января 2006 года: «Я не помню, как я провела вечер 09.09.2005 года… Как Юра провёл вечер  09.09.2005 года – я не помню, или не знаю». На следствии и на первом суде не помнила, не знала. А спустя почти два года узнала. От кого узнали, Ираида Вениаминовна?
Несколько свидетелей  в суде подтвердили алиби Орлова и Громова. Свидетель С-нов, пояснил, находясь во дворе, видел нападение на негра, но Громова, которого хорошо знает, там не было. Многочисленные свидетели поясняли, что Громов никогда не бывал в компании вместе с остальными подсудимыми. Громов живёт в доме, во дворе которого произошло нападение на Эпассака. Станет вменяемый 20-летний парень убивать человека на глазах соседей?
Следствие утверждает, что нападение произошло в 20:27 мин. Именно в это время камеры наблюдения соседнего дома зафиксировали во дворе потасовку. Определить участников и их действия по данной видеозаписи невозможно, ввиду слабой разрешительной способности аппаратуры. По данным оператора сотовой связи Герасимов в 20:26 и 20:27, именно в момент нападения, разговаривал по телефону в течении 38 сек и 2,5 мин соответственно. Телефоном  9 сентября пользовался именно Герасимов, ибо в распечатке имеются многочисленные соединения с его знакомыми и родственниками. Возможно ли одновременно говорить по телефону и бить человека ногами, руками и ножом. При этом его телефон подсоединялся к базовой станции, радиус действия которой заканчивается в 1,5 км от места преступления.
Ряд свидетелей утверждают, что Орлова вместе с Герасимовым задержали днём 22 сентября 2005 года, а Громова вечером 23-го. Однако в протоколах задержания указывается, что Орлов был задержан вечером 22 сентября, Герасимов – вечером 23 сентября, а Громов вечером 24 сентября. В деле имеются также протокол обыска в квартире Герасимова, время обыска 21 час 22 сентября, протокол обыска в квартире Громова, проводившийся в 24 часа 23 сентября. Почему так подробно описываю время. Получается, что у лиц подозреваемых в убийстве сначала проводятся обыска, а задерживают их только через сутки. Это что же, судя по материалам дела, предполагаемым убийцам предоставляли возможность скрыться? Или это просто липа? По моему мнению, липа. И если липа даже в этом, то какова цена «доказательствам» вины. Однако суд и здесь закрывает глаза на явные, скажем мягко, «странности», пренебрегает показаниями свидетелей. И, несмотря на наши заявления, не видит нарушений при составлении протоколов задержаний.
На одежде обвиняемых, а были изъяты целые гардеробы, не обнаружена кровь потерпевшего. А при получении Эпассака таких ножевых ран она должна была фонтанировать. Не обнаружено оружие преступления – нож. В деле отсутствуют доказательства, что убийство было совершено обвиняемыми по мотивам расовой вражды и по предварительному сговору. Парни не состояли в каких-либо экстремистских, как сейчас модно говорить, организациях. Их не интересовала политика, по показаниям свидетелей они не проявляли неприязни к иностранцам, лицам неславянских национальностей. У Громова отец – даргинец, представитель одной из национальностей Дагестана.
После первого процесса и вынесения оправдательного вердикта губернатор Петербурга В. И. Матвиенко заявила: «Я очень огорчена вчерашним решением суда присяжных. Я в курсе всего следствия. Оно проделало профессиональную работу, и вина подозреваемых была доказана…». Странно, что человек, не имеющий юридического образования и юридической практики, берётся оценивать работу следствия. Но хочется спросить губернатора: а описанные выше пассажи следствия Вы тоже считаете профессиональной работой, или о них Вам не докладывали?
Второй процесс вёл судья А. А. Кургузов, который, по моему мнению, явно «подыгрывал» обвинению. Если большинство ходатайств прокуратуры было удовлетворено, то ходатайства защиты в основном отклонялись. Нам не дали огласить ряд документов, заявления о получении «признательных» показаний Оленева и Герасимова с применением насилия тут же прерывались судьёй: «не положено, в присутствии присяжных это говорить нельзя».
Своими действиями суд нарушил не только нормы УПК РФ, но и Постановление Верховного Суда РФ № 23 от 22.11.2005 года «О применении судами норм УПК РФ, регулирующих судопроизводство с участием присяжных заседателей», где отмечено: «Отказ сторонам в исследовании доказательств, не признанных судом недопустимыми, следует расценивать как ограничение их прав на представление доказательств, т. е. как нарушение уголовно-процессуального закона, влекущее отмену приговора».
Подсудимые пытались назвать данные человека, который реально мог напасть на негра. Это гражданин рассказывал, что вместе со своими знакомыми совершил это преступление. Данные его известны, он принадлежал к организованной группе «май краут», члены которой не так давно были арестованы. Но судья не только не внял этим показаниям, но и фактически затыкал парням рот. Соответствующие заявления всё же были направлены председателю горсуда В. Н. Епифановой и горпрокурору С. П. Зайцеву. Но какой-либо реакции по ним не последовало.
В самом начале процесса под надуманными предлогами в органы милиции стали вызываться свидетели защиты. Обращения защитников о давлении на свидетелей адресованные судье и председателю горсуда остались без реагирования. В своём ответе председатель горсуда посоветовала нам обращаться к начальнику ГУВД. Спасибо Валентине Николаевне за рекомендации, но всё же при нарушении прав участников процесса, меры воздействия должен применять и суд.
В начале марта т. г. было совершено нападение на подсудимого Герасимова около его дома. Неизвестные металлической палкой нанесли ему удары по голове, причинив черепно-мозговую травму. До сих пор это преступление не раскрыто, и вряд ли будет ли раскрыто когда-либо. Во время первого процесса в апреле 2006-го напали на адвоката Калмыкова, при его возвращении вечером домой. Он также получил черепно-мозговую травму. Ни у Калмыкова, ни у Герасимова ничего не похищено. В апреле месяце сломал ногу адвокат Михайлов. При поездке на судебное заседание, он живёт в Петродворце, при выходе из электрички получил сильный толчок. Случайно толкнули или умышленно этого тоже нам никто не расскажет.   
На меня судьёй Кургузовым и по инициативе горпрокуратуры Управлением юстиции были направлены жалобы в Адвокатскую Палату СПб о допущенных нарушениях в ходе первого процесса. Судья, которая вела первое рассмотрение, Верховный Суд не обращались в Адвокатскую Палату с жалобами на адвокатов, и Кургузов решил восполнить пробел, как он сказал «в назидание Антонову и другим адвокатам».  Нас с самого начала процесса пытались поставить в «нужные» рамки. Всё же Квалификационная комиссия Палаты тщательно и объективно разобравшись не нашла в моих действиях каких-либо нарушений.
Прокуратуре очень хотелось добиться осуждения парней. На одном из заседаний гособвинитель заявил ходатайство о замене трёх адвокатов Калмыкова, Михайлова, Антонова. Видимо, их планировалось заменить на более «конструктивных». Но ходатайство в виду его тенденциозности судья всё же отклонил.
Здесь уместно вспомнить некоторые международные акты, рассматривающиеся Конституцией РФ, как приоритетные по отношению к российскому законодательству: «Всеобщую декларацию прав человека», «Конвенцию прав человека и основных свобод», которые говорят о необходимости соблюдения принципа справедливости при судебном разбирательстве. «Основные положения о роли адвокатов», принятые восьмым Конгрессом ООН, требуют от правительств обеспечивать адвокатам возможность исполнения их профессиональных обязанностей без запугиваний, препятствий и неуместного вмешательства. Но, международные нормы, как и многие нормы российского законодательства, чиновники, в том числе от правосудия, понимают по-своему, и действуют по понятию, по своему понятию.
Последние заседания вообще были закрытыми. Воспользовавшись некоторым недовольством зала, вполне обоснованным, судья удалил публику и под надуманным предлогом вынес постановление о проведении закрытых заседаний. Думается, это решение было запланированным. Кургузов хотел «отсечь» журналистов от предстоящих 9 июня прений, когда защитники давали оценку представленным доказательствам. И вообще под предлогом закрытости свести к минимуму общение журналистов с адвокатами. А послушать было что, адвокаты, считаю, показали на прениях несостоятельность обвинения, хотя нам не дали даже времени на подготовку после выступления обвинителя.
Прения закончились после 18 часов, само заседание длилось более 8 часов. И тут судья заявил, что теперь подсудимые должны выступать с последним словом, отказ выступать немедленно он расценивал, как отказ от последнего слова. Все четверо не были к нему готовы, ходатайствовали отложить их выступления на следующее заседание. Но судья был непреклонен, он фактически лишил подсудимых права на последнее слово и подготовку к нему. Вопиющее нарушение.
Несколько слов по поводу обвинительного вердикта, который по запланированному сценарию также выносился в закрытом заседании. 10 присяжных «за», 2 – «против». Практически наоборот по отношению к ранее вынесенному в июле 2006 года оправдательному вердикту. Снисхождения, по мнению присяжных, подсудимые не заслуживают. Для защиты крайне удивительный расклад. Объяснить его, иначе как давлением на присяжных извне, или, может быть, «конструктивным» подбором присяжных, не могу. При административных возможностях многое по силам.
Характерно, что на вынесение вердикта не явилась одна из основных присяжных. Причину неявки судья не разъяснил. Всего же за время процесса выбыло 7 присяжных, их заменяли запасными. В начале процесса прокуратура отвела одного из присяжных, под предлогом сокрытия им факта привлечения к уголовной ответственности. Т. е. прокуратуре были известны установочные данные присяжных, кто их предоставил, вопрос. Считаю это грубейшим нарушением и возможным сговором работников суда и прокуратуры в целях достижения благоприятного для обвинения результата – обвинительного вердикта присяжных. И располагая данными на присяжных, местами их службы прокуратура могла проводить с ними «определённую» работу.
К примеру, гособвинителя Мазурова видели беседующим с одним из присяжных в здании суда перед началом слушаний, и затем вместе зашедшими в зал заседаний. Возможно, скоро вскроются и иные факты воздействия на присяжных заседателей. Вряд ли случаен выход шестерых из них из процесса по собственной инициативе. Предполагаю, что люди чувствуя административное  давление, но, не желая принимать участие в осуждении, по их мнению,  невиновных и одновременно стремясь не обострять отношений с властями, под благовидными предлогами выходили из процесса: болезнь, производственная необходимость и т. п.
Процесс оставил весьма тягостное впечатление. Ни о каком равноправии сторон и состязательности не может быть и речи. Административный ресурс курировал, думается, не только суд, но и многие СМИ. Последние закрытые заседания практически не освещались, хотя журналисты интересовались у адвокатов итогами заседаний. Зато об обвинительном приговоре раструбили практически все телеканалы и многие газеты.
Но, думается, это пиррова победа прокуратуры. Разве осуждение невиновных и безнаказанность истинных преступников не наносит ущерб общественным интересам? И не заявят ли настоящие убийцы о себе в будущем чередой новых кровавых дел, жертвами которых могут быть не только иностранные граждане.
               
                июнь 2007 года