Интервью с Ангелом

по мотивам одного сна...

Он внезапно проснулся. От чего — он и сам не мог понять. Но рядом с ним явно было что-то необычное, что-то происходило … Где-то очень близко, только руку протяни — и коснешься.  Эта необычность ощущалась всем, что было у него внутри – сознанием, душой, нервами. И всеми органами чувств: в ушах переливалась тончайшая, едва уловимая трель; глаза видели перед собой смутную неяркую дымку – скорее, розово-сиреневую, чем серую; в воздухе витали незнакомые, странные, на удивление приятные и тихие ароматы; кожи касалось легкое дуновение морского бриза; во рту возник привкус чего-то забытого в далеком детстве — до боли знакомого, но неуловимого…
За дымкой угадывался чей-то силуэт — вовсе не зловещий, наоборот, притягивающий, успокаивающий. Он будто стоял — и одновременно парил в воздухе. Звал его — и сам тянулся навстречу…
«Что со мной? Мне это кажется? Я сплю и вижу странный сон?», — с удивлением подумал он. Подумал спокойно, с наивным детским любопытством, не ожидая каверзы или подвоха. Ему вовсе не было страшно. Он не чувствовал смятения, тревоги. Было легко, хотелось дышать глубоко-глубоко — и ровно. Наслаждаться давно забытым покоем и сладким предвкушением чего-то волшебного… Неземного…
Все суетные мысли — про недописанный очерк, про её позавчерашнее ехидное «прости и прощай!», про междусобойчик с коллегами накануне (перебрал там что ли?..), про горячую воду, которой буднично не стало на месяц, и про зависть к тем, кто лучше, — весь этот надоевший мусор вдруг улетучился из сознания разом, словно по свистку строгого судьи, словно выметенный метлой сердобольного дворника…
Осталось изумление. Такого с ним еще не бывало. Даже на первом свидании с первым поцелуем, лет тридцать назад. Даже в почти забытом детстве, когда он еще умел изумляться ярко, красочно, искренне и не пугаясь…
Он вдруг решился — потому что решаться на что-то стало вдруг легко и безопасно. Не как раньше. Он это почувствовал. Чем? Наверное, шестым чувством, называемым душой (или интуицией?), потому что пять других были заняты впитыванием странной нереальности вокруг. А душа, освободившись от многолетнего житейского шлака, вдруг обрела равновесие и умиротворение…
Он сделал несколько шагов — не твердых и решительных, как в романе об отважном герое, а спокойных и плавных, как в сказке о добром волшебнике. Протянул руку, коснувшись розовой дымки… И почувствовал, что прикасается к себе — с иной стороны: не земной: грубой и материальной, а словно бы изнутри: со стороны давно уснувшего воображения…
«Кто ты?», — спросил он. Без слов. Слова были не нужны. Он почему-то понял это сразу. Понял сам, интуитивно, без подсказки доброго волшебника. 
И он «услышал» голос. Услышал не ушами — его слух по-прежнему впитывал звуки едва уловимой трели, похожей на музыку, которая его разбудила. Услышал другим, внутренним слухом, названия которому не знал.
«Я — из иного мира. В вашем, материальном, где всё отбрасывает тень, потому что состоит из атомов и молекул, для меня не существует названия. Но у тебя земное тело и земное сознание, и тебе, как и всем людям, свойственно стремление называть каждую вещь, даже нематериальную, каким-то именем. Поэтому можешь назвать меня Ангелом. Так тебе, наверное, будет более комфортно и спокойно».
«А-а, так ты за мной?..» Он подумал об этом безо всякого смятения, страха, иронии. Спокойно и отчетливо. Как это, оказывается, банально, пусть даже с налетом сказочной романтики, и вовсе не страшно — умирать…
«Нет-нет, ты ошибаешься. Я здесь не для этого. Тебе еще предстоит побыть в этом мире некоторое время. В нашем понимании — это доля микросекунды, выражаясь земным языком, в вашем — несколько лет. Может быть, десять, может, пятнадцать, или дольше… Извини, меня не уполномочили сообщить тебе точную дату, когда твои годы закончатся. Я здесь для другого — побеседовать с тобой. Обо всём, что тебе интересно. Что волнует, порой не давая спать по ночам, тревожит или, наоборот, вдохновляет. И рассказать тебе о нашем мире, где нет ожесточения, страха, неискренности, неверия в себя, непонимания, творческой неудовлетворенности. Нет ничего, что мешало бы тихо, спокойно созерцать, любить и при этом кому-то помогать. А рассказать — для того, чтобы ты мог об этом написать. Для других».
«Но почему ты сейчас именно здесь, со мной? А не в другом месте? Не у кого-то еще?» — именно эта, самая обычная земная мысль, первой пришла в голову, когда он очнулся от наваждения, вызванного беззвучным, но таким певучим и задушевным голосом Ангела (он так и решил его называть).
«Я не только у тебя. Я сейчас одновременно в разных местах. Вернее, выражаясь по-земному, мои отражения, мои другие «я». Я Ангел и могу быть везде — там, где нужен именно сейчас. Я нужен тебе, поэтому здесь. С тобой».
«Ты говоришь: «я нужен». Ты — Он?»
Спросить «ты – мужчина?» язык не поворачивался. Это прозвучало бы как-то дико, нелепо, несусветно.
«Понимаю тебя. Считай, что я…улыбнулась. Так тебе будет удобнее и комфортнее. Я понимаю: в вашем мире существует два начала — мужское и женское. И это нашло отражение в ваших земных языках. В них есть понятия «он», «она» и нейтральное «оно». И твое материальное сознание требует уточнения. Иначе вы испытываете смысловой и душевный дискомфорт. Я одновременно и Он, и Она, и Оно. И еще тысячи ипостасей, которые свойственны другим мирам. Миров, подобных вашему — бесконечное множество. Сейчас я в твоем мире. И буду Ей. Возможно, заменю тебе твою позавчерашнюю утрату… Хотя для тебя это скорее было освобождением. Тебе оно сейчас нужно — чтобы создать новое, еще неведомое тебе. Однажды вы встретитесь снова, но уже другими».
Последние «слова» Ангела вызвали в нем странное ощущение. Они не будоражили кровь вновь ожившей надеждой. Они просто осели в его сознании незыблемой гранитной глыбой: «Да, так будет». И всё. 
«А как я могу к тебе обращаться? У тебя есть какое-нибудь имя?»
«Можешь называть меня… Алисой. Помнишь сказку об «Алисе в стране чудес»? Пусть я буду для тебя Алисой из Мира Зеркал. Так тебе будет проще воспринимать меня. В том мире, откуда я прибыла, не существует границ и расстояний в земном понимании. Там всё разбросано на миллиарды световых лет вокруг — и одновременно рядом. Как твое отражение в зеркале: протяни руку, и ты его коснешься. Но не ощутишь. Оно в другом измерении: нематериальном. И точно так же я сейчас рядом с тобой, но по ту сторону зеркала. Ты можешь чувствовать аромат нашего мира, слышать его звуки, но не можешь дотронуться до меня, потому что я Там. Так тебе легче меня воспринимать?»
«Да, благодарю тебя, Алиса».
В сознании возник еще один вопрос, вернее, вопросов был целый ворох и все они рвались наружу, толкаясь и норовя опередить друг друга, но первым почему-то напрашивался именно этот:
«Ты …упомянула, — он запнулся на долю секунды, намеренно избегая в мыслях произносить «ты сказала» (это выглядело бы как-то странно, нелогично), — что сейчас одновременно во многих местах. Там, где нужна. Но почему ты выбрала именно нас — тех, с кем сейчас разговариваешь? И меня в том числе? Потому что мы больны? Страдаем? Мечемся из угла в угол? Не знаем, что делать дальше? Потеряли надежду на счастье? Или, может, по другой причине?..»
«Я не выбираю. В нашем мире нет категории «выбора». Я просто всегда там, где нужна. Ты не потерял надежду на счастье. Эта надежда живет в каждом из вас, людей. Пусть она порой и незаметна, но она жива. И в тебе тоже. Каждый из вас, живущих в этом мире, достоин быть счастливым. И поэтому мы всегда рядом с вами. Иногда незримо, иногда являясь в гости, как я сейчас пришла к тебе, зная, что тебе тяжело и ты на грани глубокого разочарования. Я научу тебя смотреть по-другому, и надеяться по-другому, и видеть то, чего раньше не замечал. Да, я не являюсь к тем, кто счастлив. Таких среди вас очень много. Они уже научились видеть и чувствовать иначе, и им просто не нужно мешать. Их души полны света и лишний, пусть даже крохотный, луч может их ослепить. Тебе я нужна, чтобы ты однажды смог поверить в себя. Пусть не сейчас, а потом — но это обязательно случится. И ты, — он вдруг ощутил ее легкую улыбку, именно ощутил, не увидел, — можешь не стесняться слов «сказала» «говорила», «произнесла». Ведь мы беседуем, и такие понятия в твоем земном сознании вполне естественны. Слова для вас должны звучать. Это логично».
Он улыбнулся в ответ. И на некоторое время задумался: глубоко, без суеты, никуда не торопясь. Время в его сознании перестало течь. Оно остановилось. Внутри него царил покой, почти забытый за долгие годы.
И вновь зазвучал «голос» Ангела, прервавший его размышления:
 «Хочешь, я расскажу тебе о нашем мире — о том, как он выглядит?»
Он встрепенулся!
«Да-да, конечно, хочу. Расскажи, пожалуйста, Алиса!»
«Хорошо. Я расскажу о нем земным языком и буду использовать в своем рассказе привычные для тебя, человека, и твоих человеческих чувств категории: «солнце», «небо», «утро», «день», «вечер», «аромат», «музыка», «дом», и другие родные тебе понятия. Так это будет звучать естественно и логично для твоего земного восприятия. Наш мир сильно отличается от вашего, но его тоже обогревает солнце — не важно, какая звезда нам светит. Мы в ином измерении, но и там есть законы физики и музыкальной гармонии. А ты просто присядь у зеркала и смотри в него. И будешь не только слышать мой голос, но и видеть то, что видим мы. Видеть по-земному. Я могу так устроить».
В его мозгу возникла суетная мысль: «А блокнот, карандаш, камера!.. Надо будет всё записать, заснять, как-то зафиксировать!..»
«Не беспокойся! Ты запомнишь всё, о чем я тебе расскажу. До мельчайших подробностей. Весь наш разговор останется в твоей памяти навсегда, и ты сможешь потом поделиться им с твоими читателями, если захочешь. Они этого ждут. Ты журналист и напишешь для них большой очерк (а может быть, рассказ) о нашей беседе и о нашем мире. Свой очерк «Об успехах в животноводстве» не дописывай. Он никому не интересен и принес бы тебе лишь очередное разочарование».
Он снова почувствовал легкую улыбку Ангела.
Слова о недописанном очерке его нисколько не задели. Наверно, потому, что отныне у него в душе не саднило от навязчивой идеи о своей бездарности и неумении писать интересно. Всё, что давило тяжелым грузом, стало казаться легким, беззаботным, даже немного веселым. Он вдруг ощутил привкус какой-то странной и настойчивой надежды на лучшее… Очерк? Да он забыл о нем, едва увидел силуэт в розовой дымке!
«А камера... — вновь услышал он голос Ангела, — она тебе не нужна. Она всего лишь часть неживой материи и не сможет увидеть и почувствовать наш мир целиком, во всех его проявлениях. Она может запечатлеть солнечный луч — но не передаст его тепла, цветы на лугу — но не даст уловить аромата цветочной поляны, музыканта со скрипкой — но не «услышит» чарующих звуков мелодии. Самый совершенный инструмент, которым вы, люди, располагаете — это слово. Оно способно сказать обо всём. И оно однажды станет тебе подвластно».      
Он подошел к зеркалу, покрытому пылью — его это не беспокоило. Он сможет увидеть то, что хочет увидеть. И почувствует, и услышит …