Моей матери, Соловьевой Нине Михайловне
Защитникам Севастополя в войне 1853-1856 г.г.
Любовь и смерть преград не знают
Пролог
Ствол ружья без колебаний шёл вслед неторопливо идущей косули. Палец на спусковом крючке не дрожал, видно стрелок был с крепкими нервами. Выстрел! Второй! Животное, сбитое наземь двумя пулями, упало в кусты, а егерь с тесаком в руке проворно кинулся к добыче. Приз был неплохой, хотя и не красная добыча для охотника.
- Яким! - раздался голос барина, - вызови помошников, идём дальше!
Расторопный егерь, поправил щегольской картуз с лаковым козырьком и лихо протрубил в рог. Потом ещё раз. Прибежали двое подростков, крестьянских детей, помошников. Охотник из своего кошелька дал каждому по две копейки.
- Спасибо барин, спасибо, - сказали пареньки, и положили тушу на тележку и покатили к усадьбе.
- Дальше идём, Яким. Перезаряди второе ружьё.
- Хорошо, барин.
Рядом с охотником бегала на кожаном поводке собака, повизгивающая от нетерпения. Погода стояла хорошая, ранняя осень - всегда прекрасная пора на Псковщине. Сучья и ветки хрустели под мягкими сапогами, а охотничий наряд, сшитый по последней моде, был удобен. Книги Майн Рида уже находили здесь многих читателей, а одежда охотника была копией наряда Натти Бумпо Фенимора Купера. На поясе выделялась и новомодная новинка- кожаная кобура с пистолетом Кольта. Охотник иногда поправлял любимую игрушку, да и немалый охотничий нож на ремне.
Яким только вздыхал, смотря на барина, и не удержался от упрека:
- Да что же вы, Михаил Дмитриевич, зачем же вам пистолет? Да и нож? Не барское же дело, добычу добивать да разделывать.
- Зря ты так, Яким. Сам должен уметь всё делать, я не маленький ведь.
- Да дед ваш осерчает, Михаил Петрович... Не любит он этого...Даже Артамон Григорьевич, крёстный ваш...
- Маменька вступится, Софья Михайловна. Да и дядя Артамон небось, пожалеет. Обойдётся, Яким. Пойдём дальше.
- Там уж медвежьи места, барин...
- Пойдём, мы быстренько, и вернёмся.
- Перезаряжу ваше ружье, а то не дай бог...
Юный охотник быстро шёл вперед, собака бодро бежала впереди, обнюхивая кусты. Недалеко были заросли орешника, и их бдительный егерь хотел обойти, не искушая судьбу. Ружья были заряжены, но неприятное ощущение грызло бывалого лесовика. Вдруг пёс барина, Рыжий, заметался, и пытался уже спрятаться между ног хозяина.
- Барин, уйдём, не надо злить лесного хозяина.
Но Михаил лишь широко улыбнулся, и пошёл к кустам с ружьём наизготовку. Ружьё было отличное, капсюльное, хорошей работы, и барин, хоть и молодой, но был умелым охотником. Только и его тёзка, лесной мишка, зверь своеобразный. И тут, он напал очень быстро, так что юный Залепский даже не опомнился, как схлопотал удар лапой. Спас его дернувший поводок Рыжий, но всё же медведь достал краем когтей плечо юноши, разорвав куртку в клочья и ранив юношу в плечо. Егерь подскочил, мигом взвёл курки и Яким выстрелил из двух стволов, завалив зверя, и добил медведя уже выстрелами из хозяйского ружья, которое быстро поднял с травы.
Яким гудел в рог, вызывая помощь. Сам же быстро и хватко перевязывал Михаила, который лишь с сожалением смотрел на разорванную кожаную куртку. Егерь ожёг рану водкой, наложил вымытые водой и водкой листья подорожника, и перемотал рваную рану.
- Всё хорошо, - сказал Михаил, - только деду не говори.
Сказал охотник, слабо улыбаясь, и обошёл убитого зверя. Медведь был громадный, и только сейчас молодой барин оценил опасность.
- Спасибо, Яким... Вот, возьми, - и протянул егерю горсть серебра.
- Барин, - только вздохнул слуга, - что же, стал бы ваш Длинный карабин серебро совать слуге?
- Бери давай, - уже строго сказал юноша, - и в рог труби! Пора нам домой вовращаться. Теперь мне дед задаст... Может, отец приехал из Москвы, тогда, глядишь, всё обойдётся, - барин тяжело вздохнул, - Иди за конями, Яким.
Михаил Дмитриевич Залепский присел на пенёк, держась за уже сильно болевшее плечо.
Как то вспомнилась и Елизавета Николаевна, дочь помещика Куницына, чьё имение граничило с отцовским. Первый раз они встретились ещё на балу, который задавал Дмитрий Иванович в честь шестнадцатилетние сына.
Снова пришли юные помощники, и загомонили, увидев громадную тушу.
- Вот это да... - сказал один, - Матвей! - крикнул юноша возчику, - иди помогать!
- Иду, - крикнул мужик, поправляя свой картуз, - сейчас...Армяк поправлю...
Рыжий только рычал, сидя у ног хозяина, и никак не мог успокоиться. Юноша гладил собаку, трепал её за шею. Вот, медведь был загружен, и красная добыча ехала в имение на крестьянской телеге.
Денщик, верхом, вёл под уздцы хозяйского породного жеребца. Это был громадный скакун датской породы, гнедой масти.
- Михаил Дмитриевич!
- Иду, я, иду, - сказал юный барин.
Охотник, хоть и кривясь от боли, привычно вскочил в седло своего коня, и оба всадника лёгкой рысью двинулись по просёлку, собака побежала вслед хозяину.
- Яким, - начал Михаил, - мы там у флигеля встанем. Позови дядю Артамона, он меня перевяжет. Дед если узнает, что случилось на охоте, я пропал.
- Сделаю, барин.
- Спасибо.
Усадьба Залепских
Они ехали молча, и егерь с тревогой смотрел на бледневшего юношу, но всё же крепко сидевшего в седле. Наконец, быстро проехали мимо дворовых, и заехали в боковые ворота. Михаил бегом вбежал в ванный домик, и стал быстро снимать куртку и рубаху, и принялся отмывать кровь с предплечья и груди. Эта была долгая и неприятная процедура.
Но вот, он увидел в окно быстро идущего к павильону Артамона Григорьевича Николаева и Якима Воинова. Скрипнула дверь, и, наконец, вошёл долгожданный доктор.
- Привет, Миша, - поздоровался Николаев, - давай посмотрим, что чего с тобой.
- Спасибо, что пришли.
- Отец приехал, уже ждёт. Тебя дворовые мальчишки заметили, что ты в крови, прибежали... Плащ не набросил, голова...
- Чёрт... Дед как?
- Пошёл на медведя смотреть. Злится, но и гордится. Даже не пойму, чего больше. Так что пошли ужинать, как здесь с твоей раной закончим. На десерт пудинг обещают, - с чувством закончил Артамон Григорьевич.
Лекарь, пусть и уже совсем немолодой, но с верными руками, правда, теперь с очками в золотой оправе на переносице. Он размотал тряпицу на ране и принялся за работу. Кожа была зашита, наложены травы, и чистые тряпицы закрыли больное место. Артамон налил в стакан бальзам, и дал в руку юноше.
- За три недели заживёт, - успокоил Артамон Григорьевич, - посмотри в зеркало, как сделал. Любо-дорого, как для себя старался.
- Спасибо.
Он доверял хирургу, но глянуть на его работу хотелось. В зеркале рана уже не казалась такой страшной, швы стягивали края порезов от медвежьих когтей. Чуть сочащаяся кровь привлекала взгляд, лекарь забинтовал рану, а юный охотник надел полотняную рубашку и бархатную куртку, застегнув её на пуговицы.
- И штаны, барин, - заметил Яким, - в замшевых совсем невместно.
Залепский кивнул, и чуть кривясь от боли, сменил охотничьи штаны на суконные панталоны.
- Пойдём на ужин, - сказал врач, отмывая руки в умывальнике, - пора идти, если не хочешь, что бы отец послал за тобой.
- Пойдём, - говорил повеселевший Михаил, - вроде и не болит плечо, - и он чуть покрутил рукой и благодарно кивнул Артамону.
Юноша посмотрел в зеркало, проверил рукав, всё боялся, что кровь испачкает куртку. Лекарь только покачал головой, и собрал свои инструменты в саквояж и пошёл за перевязанным героем. Они быстро прошли по тропинке к господскому дому, лекарь убрал свои принадлежности, и они поднялись в обеденный зал.
Был уже накрыт стол, и сидела семья, ожидая именинника. Два деда, отец и мать. Правда, ту, кого он ожидал, Михаил не увидел за праздничным столом.
- Явился всё - таки,- строго заметил отец сыну, - рука сильно болит? - уже участливо заметил он.
- Тебя же просили, не геройствовать, - тихо говорил дед, Иван Иванович, - у тебя есть обязанности. Братьев у тебя нет, ты должен быть осмотрителен.
- Ничего страшного, так, царапина...
- Тебе отец, вот, выписал камеру для даггеротипов. Последней модели. Скоро привезут. Подарок будет на день рождения, правда, немного позже, - говорил другой дед, не спеша приступая к жаркому.
Михаил Петрович был стар, но бодр не по годам. Так и занимался торговлей зерном, но присматривался, как бы поумнее сделать тоже со льном. Земля здесь недорогая, так что Русов понемногу скупал годные для этого земли. И хоть дело непростое, но ожидались немалые барыши. Любил старик кроме коммерции, очень и внука долгожданного, а то были у зятя да дочери только трое дочерей, Вера, Надежда и Любовь. Но они были уже выданы замуж, и лишь иногда приезжали в гости. Но дед был образован, и журналы почитывал, обожал всякие новинки, и был неравнодушен к оружию, особенно богато украшенному.
- Подойди, Михаил, вот и от меня подарки, - и дед, довольно улыбаясь, положил перед внуком сначала тяжёлую деревянную коробку.
- Что там? - спросил внук, не зная, что и думать.
Дед торжествующе поднял крышку. Софья Михайловна, мать, лишь вздохнула, и отвернулась...Дмитрий Иванович, отец, тоже смотрел не отрываясь от диковинки. Внутри, на фетре, лежал пистолет новой конструкции, незнакомого вида. Внимание привлекал цилиндрический выпуклый предмет, прямо за стволом новомодного оружия.
- А чего это? - удивился внук, покрасневший от радости, тут же доставший опасную игрушку.
- Пистолет, вернее, револьвер Кольта. Называется «Морской», - рассказывал Михаил Петрович.
- Лучше бы краски, да мольберт подарил, - вздохнув. высказалась Софья Михайловна.
- И штуцер купил, - упрямо закончил Русов, - новой инвенции. С каморным затвором! - и он многозначительно поднял палец вверх, - Как в гвардии, такой же майор Рамзай предложил государю Николаю Павловичу. Но, это не за столом, конечно показывать.
Правда, дед не удержался, и всё -таки похвалился подарками и юноша взял в руки редкую штуковину. Весом в одиннадцать фунтов, ствол, понятно, как у охотничьего ружья, с ложа не снимался. И не было здесь ни красного дерева, ни тебе палисандра и даже дуба. Простая русская береза шла на приклад и ложе. И антапки и ремень присутствовали- не для барской забавы был сделан. Михаил Дмитриевич уважительно погладил штуцер, и удивился зарядной камере.
- Не с дула заряжать, и молотком махать не надо, вставил заряд в камору, рычагом направил, капсюль- всё и готово! Яким! Отнеси к барину в комнату, поставь в оружейный шкаф, да закрой. Ключ мне отдашь. Садись есть, всё стынет, - обратился он уже к внуку.
Но юноша увлеченно изучал револьвер. Посмотрел инструкцию, понял, как заряжается - в барабан кладётся порох, пули и пыжи, уминается подствольным рычагом. Толковая вещь! Шесть зарядов под рукой!
- Михаил! - уже строже заметила мать, - и руки ополосни .
Сын кивнул, и помыв руки, отерев их салфеткой, сел за стол, придвинув к себе блюдо. Слуга налил в бокал вина, а жаркое само просилось в тарелку. Но Михаил вздохнул, и тихо спросил отца:
- Я же просил и Машу позвать...
- Да едут они, не волнуйся так, будут через полчаса. А сели без них- так и опаздывать не дело.
Но вот, вошёл дворецкий и громко объявил:
- Господин Терентьев Петр Федорович с женой Елизаветой Васильевной и дочерью Марией Петровной приехали.
Михаил вскочил из-за стола, и пошёл быстрым шагом в парадные сени. Плащи и накидки принял лакей Залепских, слугу и служанку Терентьевых отвели в людскую. Одеты Терентьевы были много скромнее Залепских, но очень опрятно и ухоженно, земли и богатств у этой семьи много не было.
А Залепский младший, улыбнувшись, подошёл к Петру Фёдоровичу.
- Проходите, очень рад, что вы прибыли. И вы, Елизавета Васильевна, и вы, Мария Петровна.
Дамам юноша поцеловал руки, как воспитанный человек, а Маша сама присела в книксене. Девушка тоже счастливо улыбалась.
- С днем рождения, Михаил, подарок от нас, - и Терентьев отдал сверток в красивой бумаге.
- Проходите, прошу! - предложил юноша.
Лакей открыл двери, гости шли впереди, Михаил чуть отстал, и кивнул Марии. Из- за стола встал радушный хозяин дома, Дмитрий Иванович, и сам, лично, усадил гостей за обеденный стол.
Два деда смотрели не очень одобрительно на пришедших, пока Софья не зашептала отцу на ухо. Русов вдруг заулыбался, словно увидел жареный окорок, и первый обратился к Терентьеву:
- Петр Федорович, вот, отведайте наливочки. Сам ставил...
- Отчего же? Буду рад, - согласился и гость.
***
Михаил, или, как чаще его звала Маша, Мишель, с Марией Петровной были знакомы не очень давно. Точнее, это всё произошло случайно, а не на званном балу или приёме, и недавно, два года назад. Тогда юноше было шестнадцать, он начитался выписанных книг о дебрях Америки, и просто был увлечен подвигами Длинного Карабина, Натаниеля Бумпо. Надо сказать, что дед где-то нашёл ему подобную вещь, выписал из Америки. Вправду сказать, ружьё выглядело очень странно.
И сейчас, это ружье, вместе с двуствольным штуцером, было приторочено к седлу здоровенного Грома, его скакуна. Одет охотник был соответственно, в наряд покорителя Дикого Запада из кожи и замши.
Спутником юного барина был Яким Воинов, списанный из полка в бессрочный отпуск и принятый Залепским - старшим в качестве денщика для подрастающего сына. В усадьбе жили ещё трое бывших кирасиров, Иван Ецков, Федор Григорьев да Евграф Колычев, все были при деле, лесниками. Ну и за порядком следили. Яким Воинов болел, и думали что чахотка его добивает. Но, жизнь в поместье, а не в прохладной казарме, пошла на пользу солдату, и бывший кирасир на клюкве, травах, уже через год полностью выздоровел. Так бывший гвардеец стал опекуном Михаила, единственного сына, надежды семьи.
Залепский -младший объезжал леса с неразлучным Якимом, и на границе имения, с удивлением встретил двух девушек, в простой одежде и корзинками. Нет, одна из них была в платье получше, и не в крестьянской одежде. Правда, здесь уже рядом была земля Терентьевых, и юноша знавший о межевых спорах, всё же спросил обычное:
- Вы чьих будете? - неосторожно изрек колкую фразу этот Мелеагр, и даже его пёс, Рыжий, гавкнул явно осуждающе.
Младшая вскочила с земли, покраснев, как цветок шиповника, а Михаил просто засмотрелся на эту девушку.
- Да как вы смеете?- негромким, но глубоким и приятным голосом ответила эта нимфа, - Я- Мария Петровна Терентьева, дочь владельца поместья Петра Федоровича Терентьева!
Яким покачал головой, молодой барин поспешно спешился, и как ему показалось, сделал это с некоторым изяществом.
- Михаил Дмитриевич Залепский, сын вашего соседа, Дмитрия Ивановича Залепского, к вашим услугам.
Маша, оглядев привлекательного юношу, сменила гнев на милость, дала поцеловать руку. И в этот день испытания ружья не состоялось. Михаил проводил Марию Петровну до их усадьбы, что не замедлили заметить крестьянские детишки, и двое из них понеслись в деревянный флигель господского дома. Юноша уже собрался сесть на своего богатырского коня, как вдруг его окликнул вышедший мужчина в домашнем халате, таких же брюках и бархатной шапочке с кистью.
- Добрый день, не желаете ли выпить чаю? - вежливо спросил обитатель дома, - наверное, устали?
- Добрый день, - ответил Залепский, - не откажусь. Яким! Посмотри за Громом, и привяжи Рыжего!
Юноша поднялся по деревянной лестнице крыльца с резными балясинами, с входом, украшенном деревянными колоннами. Дом был выполнен в причудливом стиле, некой смеси русского зодчества и классицизма.
Дом тоже был не слишком богато украшен изнутри, но в сенях стояли часы с маятником и прекрасное ростовое зеркало. Дверь юноше открыл старый улыбчивый слуга, на стол пожилая служанка в милом крестьянском наряде ставит поднос с чашками с горячим чаем. Теплые пироги, с румянц корочкой, с глазированного блюда наполнили непередаваемым ароматом эту залу. Михаил сразу почувствовал голод, ел он уже давно. За столом сидела женщина, вероятно, мать Маши, и сама девушка. Она поспешно встала из- за стола, следом, не торопясь, подошла и её мать. Это была видная и красивая женщина, примерно лет сорока от роду.
- Это Михаил, Михаил Дмитриевич, - представила его девушка, - Пётр Федорович, мой папа, Елизавета Васильевна, моя мама.
- Очень рад, - юноша поклонился, и поцеловал руку матери девушки.
- Очень рады вашей визитации, - говорил Терентьев, протягивая руку для пожатия, - отведайте, что бог послал.
Мария села рядом с Михаилом, накладывая ему угощение на блюдо, всё приговаривая:
- Кушайте, Мишель. Это с мясом, попробуйте. С луком и яйцами, и ягодные. Очень хороши.
- Всаднику нельзя переедать... А то даже Грому будет тяжело меня носить.
- Видел я твоего скакуна. Датская порода? - спросил хозяин поместья, - Красавец! Скоро на службу?
- Экзамены я сдал за гимназию, экстерном, Пётр Фёдорович. Через год отец напишет в полк, что бы приняли меня юнкером. Хозяйством всё равно больше мои деды занимаются, а служить дело семейное.
- Ну, кто не знает Русова Михаила Петровича. Известный в губернии человек, оборотистый и разумный, - кивнул Терентьев.
Фарфор кружек, расставленных на столе, был самый простой, столовые приборы, хоть и из серебра, были безыскусны. Но находится здесь было легко и приятно, Терентьевы выглядели приличными людьми и превосходными собеседниками. Обсуждали всё- особенно столь любимую литературу, помещики выписывали журнал «Современник», так что читали книжные новинки. В доме же у Залепских был в чести «Русский инвалид» ну и «Биржевые ведомости».
Елизавета Васильевна подливала каждый раз чай гостю с непременной улыбкой, так что юноша не мог отказываться от ещё одной чашечки.
Вскоре чаепитие закончилось, Мишель поблагодарил радушных хозяев, а Мария прилично проводила гостя, только до двери дома. Впрочем, корзинку с пирогами, как угощение, сумела дать с собой, а юноша не смог отказаться. Яким получил свою долю, а от отца и матери за пироги получил жесткое внушение за это угощение. Не по нраву Залепским были мелкопоместные и небогатые соседи.
Но, вскоре, юноша и девушка стали видеться очень часто. Леса и луга стали местами их встреч. Они оказались ровесниками, было им по шестнадцать лет. Всего для Мишеля, и уже целых для Марии.
***
Семья Залепских очень доверяла Артамону Николаеву, теперь уже медику Кавалергардского полка в отставке. Он поселился на окраине Гдова с женой. в небольшом доме, где жил на пенсию и доход практикующего врача. Именно он вылечил травами уже умирающих Михаила Петровича и Ивана Ивановича. Чахотка не боялась ни медицины, ни медиков, но Артамон её отогнал. Теперь доктор часто сидел с стариками, раскладывая столь любимые ими пасьянсы. Да и сам был уже совсем немолод- пятьдесят девять лет. Правда, известный в полку как почти колдун, перепугал в доме всех до смерти, вернее, только Русова Михаила Петровича.
Любил старый Русов пасьянсы, и обожал гадание, ещё в ту пору, когда в первый раз приехал Артамон в имение в Гдове. Тогда была жива супруга Михаила Петровича, добрейшая Ираида Львовна. Лекарь, увидев женщину, побледнел, и не медля побежал к хозяину усадьбы. Слуги не поверили глазам, увидев такое, как господин лекарь бежит вприпрыжку по коридорам и лестницам. Он без доклада влетел в кабинет, и объявил хозяину:
- Жена ваша умирает, есть у вас всего три месяца. Если дадите возможность, смогу супругу вашу спасти.
- Хватит вам, господин Николаев. Говорил Дмитрий, что вы кудесник, и от смерти его спасли, такую рану излечили,. Да здорова моя Ираида Львовна. Всё с ней хорошо. Нет, понимаю, на войне вы излечили многих, и в лекарской науки сведущи. Но нет, не может быть! - и принялся опять раскладывать карты.
- Так вы картам, больше чем мне верите?
- Карты не лгут...
- Я раскину колоду на Ираиду Львовну?
- Что? - вскинулся Русов.
- Как карты скажут, так тому и быть?
- Ладно, - после минутного раздумья ответил Михаил Петрович.
Лекарь засучил рукава, распечатал колоду, и начал выкладывать карты. В глазах Русова потемнело, и он их закрыл, и опять пробормотал:
- Не может быть...- и откинулся на спинку кресла, и смешал .раскинутые карты на столе.
- Я поехал, не могу больше ждать, - громко сказал Николаеве, - лечить надо немедленно...
- Я не верю...
- Как знаете, - ответил Николаев поднялся и пошёл к выходу.
Он быстро покинул поместье, не оглядываясь. Вот, на тропинке уже был виден силуэт высокого врача с тростью в руке, подобного черному вестнику. Артамон сел в повозку, его старый слуга хлопнул вожжами, и легкая двуколка врача покатила по грунтовой дороге, мимо леса к окраине Гдова.
Всё вышло, как и предупреждал Артамон Ильич, старый Русов кинулся к лекарю, но тот мог лишь теперь облегчить страдания несчастной.
Именно после смерти Ираиды Львовны, по его просьбе, к Русову и приехала жена с мужем и сыном, а затем и Иван Иванович Залепский. В большом поместье одному старику было слишком одиноко. Правда, часто приезжал Артамон Ильич, проверяя ход лечения. И Иван Иванович, надо сказать, так же вовремя явился, так что доктор Николаев подтвердил свою славу, и подлечил обоих стариков. У Залепского старшего пошаливало сердце, так что даже синели губы. Но, сложнейшие сборы трав, в которые не верили столичные медики, спасли пожилого помещика от верной смерти. Коммерцией теперь больше занимался Дмитрий Иванович, хотя и Русов всегда входил в дела, помогая зятю.
Теперь троица часто засиживалась за картами, выкладывая пасьянсы, и подобно многим пожилым людям, приятели увлеклись и гаданием. Нет, это было не женское бормотание со свечками перед зеркалами, а мужское, настоящее, на картах.
Тот вечер был они запомнили навсегда... Они засиделись, а была зима, солнце спряталось быстро. Потемнело, вдобавок над землей повисли чёрные тучи. Артамон Григорьевич засобирался домой.
- Поеду я, жена волноваться будет, - сказал он, собираясь раскланяться.
- Тимошку пошлём. Здесь переночуете, Артамон Григорьевич, - распоряжался Русов, и тут же позвонил в колокольчик.
В комнату быстро вошёл Тимофей, мужчина средних лет, с окладистой бородой, в русском кафтане, шароварах и хромовых сапогах.
- Тимофей! Дом доктора Николаева знаешь?
- Как не знать...
- Скажешь его жене, что Артамон Григорьевич остался на ночь у Залепских, завтра поутру будет, понял ли?
Тимофей поклонился и вышел, а Русов повернулся к Артамону Николаеву..
- Вот видишь, всё в порядке. Чего тебе в такую-то непогоду ехать? Давай, ещё пара пасьянсов, да чаи погоняем, пироги мои, знаю ты любишь.
- Чай у вас знатный, Михаил Петрович, пироги ещё лучше, - согласился лекарь, - на кого же гадать будем?
- Думаю, надо на внука, Мишеньку...
Иван Иванович нахмурил брови, посмотрел на одного и другого. За окном страшно завыли дворовые псы, видно увидев или почуяв нечто, невидимое людям. Показалось, что в комнате моргнули свечи, хлопнули от ветра тяжёлые занавеси, и тут, непонятно от чего, форточка окна оглушительно стукнулась об раму, едва не разбившись, да так, что все вздрогнули.
- Тимка... - разозлился Михаил Петрович, - я ему задам... Не проследил за окном...Иль опять замки сломались? Ветер сильный... А вы чего ? - улыбнулся старик, впрочем, как то кривовато, - Неужто испугались?
Иван Иванович сидел с белым, как снег, лицом, Артамон Ильич сжал губы в нитку. Русов же, не теряя самообладания, поднялся с кресла, быстрыми шагами дошёл до окна, закрыл форточку и поправил занавеси. Взял ещё один шандал с тремя свечами, зажег, и поставил на стол.
- Так виднее будет...Всё же раскинь карты, Артамон Григорьевич...Прошу тебя!
- Как скажешь... Начнем, - вдруг посерьезнел гость, принимая неизбежное.
Он открыл новую колоду, срывая обертку, и начал быстро выкладывать на стол карты, щелкая листами, один за одним, не останавливаясь ни на секунду. Наконец, дело было сделано. Все трое не отрывали взгляд... Русов побледнел, как и Залепский старший... Николаев опустил глаза в пол, и теребил запонки на рубашке, и тихо сказал:
- Говорил ведь...
- Правду о тебе говорят, колдун... Ничего, Артамон, шалишь! Есть время, успеем! Не останемся мы без правнуков, Иван Иванович!
***
Званый обед продолжался, Русов с удовольствием общался с Терентьевым, Софья Михайловна весело обсуждала хозяйство с Елизаветой Васильевной, Иван Иванович вышел из-за стола, сел в кресло и закурил любимую трубочку.
- Вы, дорогой сосед, можете войти в общество. Ваши пустоши у вас и останутся, засеем их льном, и заработаете неплохо даже в первый год. Купцы, скупщики льна у меня знакомые есть. Через год -два построим чесальни да прядильни, в гору пойдём. Есть же у тебя в поместье парочка ручьёв быстрых да речушек, водяные двигатели поставим.
- Мастера нужны для таких мудрёных вещей ! А паровой не хотите двигатель? - с другим выражением лица спросил Терентьев Русова.
- По миру пойдем мы с вами с этой штуковиной. Цена какая, - и он выразительно изобразил жестом рук, - да чинить как, если что? Нет, рано ещё. Может, годков через десять и можно купить и паровой, а сейчас- никак. А с водяными двигателями да мельницами мы управимся. Так Артамон Ильич с Вологды, есть у него знакомые да верные люди, сведущие в этом деле.
- Дело хорошее, - ответил, подумав немного, Терентьев, - Доверяю вам, пусть стряпчий готовит бумаги, Михаил Петрович.
- Вот, видите, хорошо, что молодые нас свели, Пётр Федорович!
- Да уж... Так скоро дочке жениха искать надо... - начал гость.
- Оно конечно, барышня скоро на выданье, - поддержал Русов, - да, вот они же с внуком моим, знакомы давно...
- Так ровесники они. Михаил Дмитриевич в службу пойдёт, пока суть да дело, женится будет лет в двадцать пять, а может, и позже.
Терентьев глянул на сразу потемневшее лицо хваткого соседа, и удивился, впрочем , не подал вида.
- А Машеньке то как? - продолжил он, - Совсем из возраста выйдет...
- Да а чего тянуть?- начал речь Русов, - Не будет в полку в истории встревать, остепениться. Так, я понимаю вы не против, Пётр Фёдорович? Надо бы нам это дело сладить, а то через год Михаилу в полк явиться надо, юнкером.
- Так, - притворно грустно вздохнул Терентьев, - надо и у Марии Петровны спросить...
- Оно конечно, - кивнул Михаил Петрович, глянув на счастливо говоривших друг с другом Мишеля и Машу, - думаю, что противится отцовской воле она не станет. Но по крайней мере, слишком сильно.
- Но дело одно, серьёзное, Михаил Петрович...Помощи прошу. Сосед у нас озорует, - посерьезнел помещик Терентьев.
Помещик -разбойник
На окраине леса, в густых кустах подрагивали ветви. Птицы, с сомнением оглядывали пушистую зелень, разевали клювы, да иногда распускали крылья, готовясь взлететь. Подозревали видать, что среди веток кто-то есть, да прячется.
С утра, пораньше Мишель вышел во двор, потягиваясь, и протирая глаза. Было ещё рано, над кухней еще не дымилась труба, значит, кухарка Ефросинья ещё не растапливала плиту. Усадьба ещё спала, в сладкой рассветной дрёме. Он мтоял на углу, рядом с конюшней, и увидел, как Иван Ецков, Федор Григорьев да Евграф Колычев, выводят коней из конюшни. И сними был парнишка - пастушок, Максимка. Вроде бы ничего такого, но у каждого а спиной было по ружью, и пистолеты уложены в кобуры у седел. Да и старые сабли у каждого на поясе. С саблей на волка пошли?
Мишель быстро побежал одеться, но на шум пришёл Яким. Юноша успел взять двуствольное ружье и пистолеты, подарок деда.
- Куда собрались, барин?- спросил денщик.
- Так я на прогулку.
- С вами я...
- Да я что, мал возрастом, Яким?
- Нет, барин, но не дело одному...
Так что выехали вдвоём, и Мишель видел на дороге троих бывших кирасиров, ехавших рысью в сторону поместья Терентьевых
- Чего они туда едут? - спросил юноша, подумав о плохом.
- Терентьев попросил деда Русова пособить против соседа. Лес у него воруют.
- Мы с ними. Яким, - строгим голосом сказал юный Залепский и погнал коня.
Но подумав, решил не торопиться, и держаться на расстоянии, что бы отцу не нажаловались. Юношей овладел охотничий азарт. Скоро начался лес, отпускники спешились, и коней повел Максимка. Трое шли осторожно, осмотрели поляну с пеньками от спиленных деревьев, и спрятались в кустах. Яким неподалёку остался с конями, а Мишель нашёл себе укрытие среди старых деревьев.
Ждать пришлось недолго...На поляну подъехало с десяток телег, и на них было с пятнадцать мужиков. У двоих были ружья в руках, они сели на пеньки, и просто говорили о чём-то и смеялись. Были они с пилами и топорами, и резво приступили к работе.
- Ну, сейчас посмеемся...
Но его опередили дедовы лесники, Иван Ецков и Фёдор Григорьев, с ружьями направленными на мужиков с оружием, вышли из кустов и бегом оказались совсем рядом.
- На землю клади, и не балуй, - громко приказал Иван.
Мужик попытался взвести курок, но Ецков выстрелил в воздух, тут же достав пистолет. Другой тут же бросил ружьё в траву, первый всё раздумывал.
- Пулю в живот хочешь? - мрачно спросил недотёпу Григорьев, - сразу не умрёшь, помучаешься...
Мишель тоже подбежал, и стал чуть сбоку, ухватив под уздцы лошадь телеги, хозяин которой попытался бежать с поля боя. Юноша достал свой заряженный кольт.
- Вяжите себе руки, мужики...- распорядился он, - в усадьбу Терентьевых поедем.
- Да ты что, барин... Наш барин. Аполлон Захарченко, вашему задаст, - сказал один из крестьян, бросивших ружьё.
- Это точно, - подтвердил другой, - капитан- исправник, Прохор Кузьмич, у него каждый день чаи гоняет.
- Посмотрим...- изрёк молодой барин.
Скоро люди Терентьевых наблюдали смешную картину- возчики, привязанные к телегам, несколько связанных крестьян в телегах, впереди этого каравана барин, да слуга, вроде бы соседские. За телегами ехали еще тое всадников, с ружьями за спиной и при саблях, а с ними мальчишка на коне. Ребятня восторженно бежала вслед скрипящим колесам, громко улюлюкая.
Дворовый человек проворно открыл ворота, и кавалькада оказалась в усадьбе. Встречал лично барин Терентьев Пётр Федорович, Одетый в домашний колпак, шёлковый халат и непременные турецкие туфли.
- Пойманных мужиков- в батоги, скарб- в усадебную кладовую, - приговорил он.
- Ой, барин,- заговорил один из тех, кто был с оружием, - пожалеть бы не пришлось... Аполлон Сократович обиды не стерпит..
Пётр Фёдорович недобро усмехнулся, и подошёл поближе к бойкому авантюристу.
- А этому - кнута. Десять ударов.
Крепостные Терентьева отогнали телеги, поставили лошадей в конюшни, и принялись уныло пороть пойманных. Били несильно, так, ради порядка. Но говорливого охаживал кузнец Силантий под присмотром самого Терентьева.
Мишель тем временем зашёл в усадьбу, где Елизавета Васильевна кормила дорогого гостя завтраком. Рядом с юношей сидела и радостная Марья Петровна.
- Спасибо, помогли с мужичьём соседа нашего справится, - приговаривала хозяйка дома, - добрый молодец, витязь.
- Это больше отцовы лесничьи работу сделали, Елизавета Васильевна.
- И батюшке твоему спасибо сердечное. Да ты ешь, пироги хорошие, а то остынут.
Мишель сильно проголодался, но больше смотрел на розовые щёчки Маши, чем на румяные пирожки.
***
После обеда выгнали поротых воров из усадьбы, а к вечеру заявился сам Аполлон Сократович Захарченко собственной персоной. Дворецкий, а вернее, просто старый слуга, Терентьевых доложил, и в скромную гостиную дома, вошёл, нет, ворвался этот дворянин.
Господин Захарченко был роста выше среднего, телосложения плотного, наряжен был в гусарских мундир Лейхтенбергского полка, и судя по мундиру, дослужился до штаб-ротмистра. Лицо было круглое, украшенное усами. Но сказать, что судя по внешности, это порочный человек- было невозможно, наоборот, скорее его вид вызывал симпатию.
- Пётр Федорович, дорогой сосед! - начал он и громко засмеялся, будто от радости, - хорошо, что ты моих крестьян поучил. Так им, нечего чужой лес воровать. Но телеги верни, верни... Не по-соседски это.
- Аполлон Сократович, - твердо ответил хозяин, - пусть уплатят за уворованное, да за обиду- отдам телеги.
- Так ведь люди божьи, надо их простить, как господь велит, Пётр Фёдорович?
- Так на ярмарке везде за свой товар денег требуют, а не за так отдают.
- Осерчают людишки-то, что случится , не дай бог, - тихим голосом, но с зазеленевшим от злости лицом добавил Захарченко. - могут ваше имение спалить.
- На всё божья воля, - тоже со злобой в голосе ответил Терентьев, - по их грехам им и воздастся.
- Такое дело, - и Аполлон ;ократович широко улыбнулся, - овдовел я, жениться хочу. Если посватаюсь я к дочери вашей, Марье Петровне?
- Не знаю, что и ответить, - не нашёлся опешивший Пётр Фёдорович, - надо и Машеньку спросить.
- Подумайте о мои предложениях. Ну ладно, поеду я, а то дела, хозяйство без присмотра надолго нельзя оставить.
Терентьев не пошёл провожать гостя, да и Елизавета Васильевна помещику Захарченко даже воды не принесла.
***
Мишель сидел в углу, и только слушал разговор, не вмешивался. Не хозяин здесь, а гость. Юноша ее сдерживался, услышав слова о сватовстве этого разбойника. Но как только Захарченко вышел, юноша порывисто встал, и подошёл к сидевшему в кресле Терентьеву.
- Исправнику надо доложить, пусть накажет злодеев.
- Не будет он этакой безделицей заниматься. Я уж обращался, да без толку. Наш исправник вместе с Захарченко охотится, да Аполлон регулярно ему в карты проигрывает. И не я один жаловался - у всех ворует, у Тартищевых стало овец увел. Ну, твоего отца боится- очень богат, да друзья влиятельные, товарищи по полку.
- Если так, мы сторожить станем. Человек, он судя по повадкам, задиристый, поквитаться захочет. Тут мы его и схватим.
- Дело не на один день, Михаил Дмитриевич. Враз и не решиться такое.
И точно, сидели под кустами, Мишель и лесничии отца, вчетвером каждую ночь уже с неделю на удобной тропке лесов Терентьевых, но вот...
Мишель уже засыпал, и еле услышал шорох кустов, и тихий разговор:
- С двух сторон подождём, да усадьбу запалим, кто будет бежать- тех ножами. Добро всё вам достанется, а мне девку, Марью.
- Пропадёшь ты с ней, барин. А как расскажет кому? Не сносить головы тогда .
- Не трусь, Леонтий. Грабеж куражу требует. Всё сладим, да другие соседи шёлковые будут, все бояться меня станут.
- Пойдём, дело решенное... - ответил другой разбойник.
Мишель схватился за пистолет, но Иван Ецков поднёс палец к своему рту, призывая к молчанию, и зашептал:
- На поляне враз всех кончим. Истребим разбойников! Исправник освободит , а нас и накажет.
- Лучше не сделаем...
Федор Григорьев и Евграф Колычев, взяв ружья, отошли влево, а справа встали Залепский и Иван Ецков. Не предупреждали, а сразу стали стрелять. Мишель стрелял сначала из одного Кольта, затем из другого. На земле осталось лежать восемь тел. Олин пытался уползти в кусты, оставляя кровавый след на траве, почти чёрный ночью. Но Евграф острием сабли пропорол раненому горло. Молодой человек убрал один револьвер, и достал другой. Смотрел, как завороженный, на лежащее мёртвое тело Захарченко, в которое выпустил четыре пули.
- Сейчас барин, мы их всех в болоте утопим, - заговорил молчавший до поры Фёдор Григорьев, - оружие и деньги заберём.
- Делайте, только быстрее, - сказал Мишель, присаживаясь на упавшее дерево.
Смотрел на свои руки, кажущиеся теперь липкими, словно были в крови. Он повернул ладони вверх и вниз, сжимал кисти в кулаки, и не мог успокоится. Хорошо хоть, не тряслись, и колени не подгибались.
Женитьба Михаила
Михаил был всегда желанным гостем у Терентьевых, правда, даже Пётр Федорович не спрашивал про дело с соседским помещиком, и куда тот пропал. Юноша всё отнекивался, отворачивался и не говорил.
- Да ну его в болото, - заявил, смеясь, Терентьев.
Залепского прямо передёрнуло от таких слов, вспоминая как бывшие солдаты топили раздетые догола трупы в болоте, а те не желали тонуть. Рядом горел костерок, отпугивающий комаров, на котором догорала одежда разбойников. Перемазались болотной жижей тогда все они, просто с ног до головы...
Так, сменив гнев на милость, Русов просватал внуку невесту. Юноша же пока не знал ничего о этом, и изучал фотографическую камеру. Описание было на английском, но язык он знал, и уже стал таскать эту коробку на треноге, и сделал фото всех домашних, притом их портреты заняли место в зале усадьбы . Хотя, конечно, портреты были невелики по размеру- несколько дюймов, но были обработаны юношей по новейшей системе. Сейчас же Михаил приготовил аппарат, чтобы сделать портрет Марии Петровны.
- У тебя такая новая вещь? Я о ней только в журнале читала.
- Дед выписал. Что бы я меньше по лесам ходил. Тебе сейчас надо будет замереть почти на минуту. Что бы снимок получился.
Маша кивнула, впрочем, не слишком скрывая удовольствие. Никого из её знакомых не снимали на фотопластинку. Снимок был готов, и Залепский засобирался к себе.
- Надо домой, - оправдывался он, и быстро сел в двуколку, сложив туда же вещи, погоняя коня, направился в своё имение.
Повозка проскочила в ворота, Яким взял лошадь под уздцы, а юноша, с большим чемоданом поднялся на лестнице, где его ждали родные и близкие. Вперёд вышла маменька, отчего то вытирая слёзы.
- Что случилось? - немного опешил Михаил.
- Подумали мы, сыночек, женить тебя,,, Чего уж ? Молодому надо в счастье жить, а не старости дожидаться.
- Так на службу мне, пока я до чинов дойду...Что бы жалованье хорошее. Да и молод я ещё...
- Служба она дохода особого и в генералах не даёт, если не воровать, конечно, - рассудительно говорил отец, - сам знаю, служил. Мы что, обеднеем? Доход у нас достойный, управимся.
- Да не хочу я, - не знал, что и думать юноша, -не готов, право слово.
- Не абы на ком, - встрял дед Русов, - она и умница, и красавица. Лучшая невеста губернии нашей, по красоте, конечно.
- Да я другую люблю, - покраснев, ответил Михаил, - Марию Петровну Терентьеву, дочь соседа нашего. Она меня обещала ждать, пока в ротмистры выйду.
- Так её и просватали, - улыбнулась мать, - так оно лучше для тебя будет.
- Маменька, - прошептал сын, поцеловав женщину в щеку.
Так что уже через месяц была сыграна свадьба. Гости удивлялись, как это Залепские решили породниться с Терентьевыми, и единственный сын Дмитрия Ивановича столь рано женился. Но, спрашивать никто не желал, чтобы не поссориться с вспыльчивыми хозяевами.
Вскоре Мария Петровна была уже в положении, обрадовав больше семью мужа, чем его самого, готовившегося сдавать экзамен на юнкера в полку.
Кавалергардский полк
Михаил Дмитриевич, предъявив документы, и письмо от командира полка полковника Безобразова, дежурному офицеру, спешившись, шёл по краю плаца, к центральному входу в казарму полка. Здесь, в пешем порядке, в полном обмундировании, высоченные солдаты в блестящих бронзовых кирасах и таких же шлемах, отрабатывали перестроения поэскадронно. Вахмистр следил за порядком в рядах.
- И, раз! - кричал он.
Пронзительно свистели флейты, барабаны отбивали ритм. И солдаты тянули ногу, отрабатывая парадный шаг. Маршировали кавалергарды просто превосходно. Мишель ещё раз повернулся на статуи Марса и Беллоны, мысленно прося у них покровительства на новом месте. Коней вёл Яким, вернувшийся в родной полк теперь денщиком молодого барина. Ну а дворовые в бричке у ворот ожидали с вещами. Сразу два чемодана, три ружья и фотоаппарат нести Яким не смог.
У входа стоял часовой, который вызвал унтера. Высоченный фрунтовик, выше немаленького Залепского на целую голову, глянул на документы, и сказал:
- Идёмте за мной.
У канцелярии его встретил дежурный офицер, которому унтер лихо козырнул, и покинул провожатого.
- Позвольте представиться. Поручик Томин Григорий Ильич.
- Залепский Михаил Дмитриевич, должен представиться к командиру полка и экзаменоваться на юнкера.
- Пройдёмте, командир седьмого учебного эскадрона как раз здесь. Он же и старший над юнкерами полка.
Поручик Томин проводил юношу к столу, за которым сидел полковник, внушительный и подтянутый офицер.
- Залепский Михаил Дмитриевич, - назвался юноша, и протянул документы об аттестациях офицеру, и отцовское письмо.
- Полковник Александр Александрович Есипов, командир седьмого эскадрона, - назвался хозяин кабинета.
Полковник долго изучал аттестации, но без особого интереса, но сразу оживился, увидев письмо отставного ротмистра.
- Сын Дмитрия Ивановича?
- Точно так, единственный.
- Сразу бы так и сказали, чего мне эти бумаги? Хорошо, приехали не мешкая, только две вакансии юнкеров и оставались. Вы же знаете, что после экзаменов не всякий юнкер становится корнетом полка? - и он глянул строго на Мишеля, - Насчёт средств не спрашиваю, наслышан о вашей семье. Служба у нас не простая, и обходится недешёво.
- Конечно. Надеюсь быть в числе лучших, и остаться в полку.
- Буду рад и полагаюсь на ваше старание. Вахмистр вас проводит, располагайтесь, - сказал штаб -офицер, и опять уткнулся в циркуляры.
Около входа стоял представительный унтер-офицер, с нашивками за двадцать пять лет службы, в прекрасно подогнанной форме и кавалергардской фуражной шапке без козырька. Белый однобортный колет, а не серый китель для работы был на нём, а приборные белые пуговицы просто сияли.
- Вахмистр седьмого эскадрона Горшков Гаврила Прохорович, - представился служака, - пойдёмте, покажу вам вашу комнату.
Мишель просто кивнул, и пошёл вслед провожатому. Здание квартир обер-офицеров полка, было немногим меньше казармы для солдат. Вахмистр прошел к комнатам, назначенным для юнкеров.
- Вот здесь и будете квартировать. Две комнаты- одна для вас с юнкером Репниным, другая для ваших денщиков. Готовить пищу в комнате запрещено, самовар дежурный ставит каждый час, спиртовка для кофе у вас есть. Расписание для занятий юнкеров вывешивается внизу.
И, вахмистр покинул помещение, а Залепский зашёл в большую комнату с двумя кроватями, столом, двумя стульями и двумя шкафами. На подоконнике стояла спиртовка. Обстановка была довольно простая, но живописная- на кровати, застеленной солдатским суконным одеялом, возлежал юноша, одетый по- домашнему, и читал небольшую книжицу. Бархатный колпак с кистью, одного цвета с ним куртка, бархатные темные штаны, понятно, босой. Рядом с кроватью стояли замшевые мягкие турецкие туфли.
- Позволю отрекомендоваться- Юнкер Михаил Дмитриевич Залепский.
Лежавший улыбнулся приятной полуулыбкой, одел туфли и встал.
- Согласитесь, не мог же я представиться без туфель, - улыбнулся он ещё раз и встал, - Никита Георгиевич Репнин, юнкер. Вы вовремя. Через три дня начнутся занятия, вы успеете пошить мундиры?
- Да в поместье всё пошили, - улыбнулся Михаил, - Яким, занеси чемоданы и развесь форму.
Денщик проворно разложил вещи барина, и поставил в углу чемодан с фотоаппаратом, штуцер Рамзая и охотничий штуцер. Коробку уже с двумя револьверами поставил на комод.
- Спасибо, - поблагодарил Залепский.
Никита теперь был сам заинтригован до смерти, волнение выдавал лишь кисточка бархатного колпака, свисавшая теперь на лоб хозяина. Будущий офицер старался сдерживаться, не показывал вида, что ему настолько интересно..
- Был бы рад, если бы мы перешли на «ты», - обратился Михаил новому знакомому, - дома меня зовут обыкновенно Мишель.
- Отлично, - сказал Никита, - так проще. Меня зовут Никита, так и называй. Ты смотрю, заядлый стрелок- два отличных штуцера. А это... - и он показал на коробку, - револьверы? Я тоже свой привёз. Да, кстати, моего денщика Прохором зовут.
- Моего Якимом, он из бывших солдат, - похвастался Залепский.
Тут Репнин наконец встал, и положил свой револьвер. Модель похожая, тоже Кольт, как увидел сразу Мишель.
-Ну и как тебе?
- Для точной стрельбы лучше, конечно, дуэльные бельгийские. Обработка ствола получше. Но эти, да. Если на войну пойдём.
- Ты думаешь, будет война, Никита?
- Наполеон стал императором Франции, как дядя. Захочет, ясное дело, блеснуть. Где?- и он картинно развёл руки, - вероятнее всего там, где Первый надорвался. То есть пойдёт на матушку Россию. Куда? Может, на Санкт- Петербург попробует, ну или на Крым. Камчатка, согласись, не солидно как-то. Ну, если у наших дипломатов хватит ума соблазнить этого Наполеона Константинополем, значит, не будем воевать. Ладно. А там что?
- Фотоаппарат...
- Да ты брат, и меня обошёл! С моими рысаками! Теперь все фрейлины наши!
- Да я, знаешь, Никита...
- Чего?
- Женат я.
- Да ты что? Ну и ладно, жена- не ворота, постоит, подождёт. Где она у тебя? Надеюсь, не в Санкт- Петербурге?
- В поместье, в Гдове.
- Ничего, не печалься. Скоро обед, - сказал он, глянув на брегет.
Мишель, не желая сплоховать, достал и свои часы, глянул на время. Юноша переоделся за ширмой, надев военный сюртук, приличный для дома.
Они пошли в столовую. Никита уже был в форме, да и Мишель теперь в мундире. Они шли в офицерскую столовую, где отдельно стоял стол для юнкеров полка. Всего юнкеров было десять человек, а остаться корнетами в полку должны были лишь шестеро.
Новые друзья
Не совсем привычно после вольной усадьбы житье в каменном громадном четырехэтажном доме. Освещалось всё фонарями летучая мышь, юнкерам воспрещалось лишний раз жечь свечи, все боялись пожаров. Ну и находится в Санкт -Петербурге после лесов Псковщины было немного тяжело. Здание было всё же сырое и стылое, хотя истопники старались вовсю.
В бани ходили городские. Раз в неделю, словно по расписанию, денщики несли за барами смены белья. В предбаннике Мишель разделся, и увидел, какими глазами смотрят на него друзья.
- Это где тебя так? - прямо выдохнул Никита.
- Порвали... тигр? -с видом знатока спросил Алексей Токмаков.
- Просто медведь, - ответил Мишель, заработав почтительные кивки товарищей.
Но и скучать в полку не приходилось. С утра их повели в манеж, но что сложнее, выездка была с полковыми конями, а не личными. Берейтор полка выстроил в ряд своих подопечных, и они пошли привычным аллюром для кирасиров, на рысях. По команде останавливались на шаг, не вываливаясь из строя. Все здесь были умелыми лошадниками, но особо выделялся Голицын, так же хорош был и фон Розен. Токмаков Алексей тоже неплохо держался в седле, да и Николай Лесков и Григорий Лопарёв и приятель Мишеля Никита Репнин. Носов и Круглов, Бухвостов, все были хорошими всадниками.
Берейтор учил не просто управлять конём, но держать строй. перестраиваться, и не вываливаться из рядов при перестроениях.
Мишелю прикрепили семилетнего жеребца, гнедой, полковой масти полка. Кличка коня была Порох, и вполне ему подходила. Был он живой, хорошо откликался на приказы, быстрый и резкий.
После занятий они заехали в конюшни, где Залепский спешился, отвел Пороха в его загон, и пошёл навестить своего Грома. Он погладил коня, покормил его сухариками, глянул на конюха, Илью. Нестроевой был старательным, и лошади были в порядке, вычищены, спали на свежем сене. Мишель достал целковый, и отдал служителю.
- За труды тебе, присматривай как надо
- Службу знаем, - ответил Илья. - не сомневайтесь
Юнкера вникали в службу, и в очередь Залепский пошёл помогать дежурному по полку. С утра Мишель проверил, как Яким подготовил колет, ботфорты, краги. Юнкер посмотрелся в зеркало, глянул на свои забавные пока еле растущие бакенбарды и жиденькие светлые усы. Прохор тоже занимался мундиром своего барина.
- Все отлично. Мундир в порядке, - поддержал Никита, - скоро развод, поручик Шульга ждать не любит.
- Пойду...
В первый раз Залепский волновался конечно. Но вот вышел и поручик, кивнувший ему по пути. Мишель пошёл вслед Григорию Семеновичу Шульге. Вот они и на площади, рядом с гауптвахтой, где и стояла знаменитая денежная повозка. У нее стоял вчерашний дежурный по полку штабс-ротмистр Тульев Василий Иванович. Офицеры отдали честь друг другу, юнкер замер по стойке смирно, ожидая завершения ритуала.
Поручик проверил печати на повозке, ему же доложил унтер-офицер, старший караула, и принялись рапортовать дежурные по эскадронам. Залепский всё запоминал, представляя, как и он сам станет нести службу.
Григорий Семенович пошёл к казарме, Залепский шёл следом, гремя каблуками по камням плаца. Дежурный полка обошёл расположения всех эскадронов, принимая рапорты от дежурных. Дневальные хорошо несли службу, везде было чисто и опрятно. Шульга подошёл к солдатам, и поздоровался.
- Здравствуйте, братцы! - сказал он негромко.
- Доброе утро , ваше благородие!- слитно ответили солдаты.
Рядовые выглядели весьма строго. Рабочий китель и рейтузы, низкие сапоги, фуражные шапки составляли наряд кавалергардов.
- Запоминайте, юнкер. В полку не принято повышать голос на солдат, а уж тем более их бить. Даже рядовых лично отбирает сам государь, Вы поймёте со временем.
Мишель старался всё запоминать, наставления офицеров, законы полка.
***
Юнкеров самих обучали, как молодых солдат. Только наставляли их не вахмистры, а исключительно офицеры седьмого эскадрона. Сейчас они шли в манеж, заниматься фехтованием и стрельбой. Вёл юнкеров на занятия штабс - ротмистр Савельев Кирилл Михайлович. Замыкал колонну младший унтер-офицер Терещенко, с двумя ружьями за спиной.
Манеж покинул второй эскадрон полка, закончивший выездку. Грунт Манежа, смесь опилок и песка, хранил отпечатки копыт и подков тяжёлых кирасирских коней.
Штабс -ротмистр расставил юношей в шахматном порядке, так что бы его видел каждый юнкер. Офицер обнажил свой палаш, и скомандовал:
- Обнажить клинки! Повторять за мной! Левую щеку прикрой! Влево коли, вправо руби!
Юнкеры следовали приказам Савельева, тренируя выпады, удары и защиту главным оружием кирасиров. Несмотря на холод, середину осени, все раскраснелись, юнкерам стало жарко.
Они тренировали кисть, удерживая клинок перед собой в вытянутой руке. Так, они фехтовали, пока штабс-ротмистр не приказал остановиться. Но вот, унтер принёс стол, на который он положил два ружья.
- Ну что, юнкера. Это капсюльные ружья, не штуцера, заряжать их удобнее. Запоминайте команды к заряжанию.Теперь ружье готово к выстрелу. Терещенко, повесь мишени. Ну. кто у нас лучший стрелок? Наслышан я о Залепском, как знатном охотнике . Стреляем мы с тобой.
Мишель вышел, взял ружье, и встал рядом с поручиком.
- Целься! - приказал офицер.
Юноша взялся левой рукой за цевьё, и по привычке проверил капсюль.
- Ваше благородие! Капсюль!
- Молодец, юнкер, - проговорил Кирилл Михайлович, - всё проверяешь, дельный офицер из тебя выйдет. Терещенко, капсюли!
Унтер принес ударно - воспламенительные устройства каждому, и вот, грянули выстрелы, и сизый дым заполнил помещение. Савельев, поставив ружьё у стола, пошёл к мишени. Мишель так в волнении и держал ружьё у ноги.
Поручик осмотрел результаты стрельбы, и вернулся, уже с довольной улыбкой.
- Выше всяких похвал, Залепский. Не зря хвалили твоё мастерство, что ты стрелок и охотник знатный. Так и в командиры фланкеров выйдешь.
Мишель довольно улыбался, но как -то не очень долго. Савельев нашёл дело по таланту. Назначил его помогать обучать юнкеров цельной стрельбе, а затем и стрельбе из пистолетов.
Но больше всего, понятно, обучали верховой езде, и сегодня юнкеров ждал и конкур. Лошади были, безусловно, казённые.
- Кирилл Михайлович, а отчего на своих конях нельзя выезжать? - спросил поручика неугомонный Никита, - так легче было бы.
- Здесь, юнкер, важно что бы ты смог с любой лошадью обращаться. В бою всякое бывает. Спроси у Залепского, ему отец о компании 1812 года, небось всякого нарассказывал. Или у Голицына и фон Розена.
- Мишель, и что отец говорил? Самое что запомнилось?
Юнкер припоминал отцовские рассказы, потер лоб над козырьком медной каски.
- Бои под Полоцком. Первый бой, где его ранили, осенннй штурм города осенью ополченцами...
- Так что, мужичьё город отбило у французов? - встрял Розен.
- Пехотные полки с егерями днём не управились с французской армией. Взяли Полоцк ополченцы, ночным штурмом. Сен- Сир еле смог бежать. Да в Германии у Блюхера половина армии была из ландштурма, - добавил Мишель, - Лейпциг... Там англичане первый раз ракеты применили...Кульм, и Фер - Шампенуаз, конечно.
- А кираса точно от пуль помогает? - опять спросил Репнин.
- На сто шагов держит точно, - заверил Залепский, - под Фер - Шампенуазом только одного офицера убило, а какой был бой!
- Ну что, поговорили, пора приступать, - заметил Савельев.
Конкур, всё это новомодные английские штучки. Дело было непростое, и каждый успел не раз и не два в песке повалятся, так что хорошо проходить эти заезды все научились лишь к лету, когда полк ушёл на Летние квартиры, в Петергоф.
Но юнкера продолжали занятия, снова садились в сёдла, и повторяли уроки управления конем. Одно дело, все же, по полям своих поместий вольно ездить, другое - в рядах двигаться, или через препятствия научится прыгать.
***
После непростого дня Мишель приохотился немного почитать на ночь. Светильник с зеленым абажуром, книга, в изящном переплёте, успокаивающий шелест страниц. Но - в свободное время, когда не надо было зубрить наизусть "Наставления..." или "Полевые учения конницы".
Никита же снаряжался свершать подвиги. Его наряд был небросок, но в самом деле, не мог же он идти ночью в кавалергардском колете? На вылазку шёл он не один, с ним обирались идти Николай Лесков и Григорий Лопарёв. Им надо было на Гороховую, посетить трактир, где и вправду преотлично кормили. Никита хотел затащить друзей в Большой театр, к актрисам, но все решили, что это точно слишком. Денщик же, Прохор, оставался здесь тоже.
- Мишель, мы пошли, - тихо сказал Репнин.
- Постараюсь прикрыть, - честно пообещал Залепский, - если дежурный проверит, все ли на месте.
В этот раз очередь Залепского и Голицына была оставаться в расположении. Подобного рода вещи совершали и обер-офицеры полка. В том числе были и непременные походы к актрисам Александринского театра. В этих поступках также был определенный шик гвардейских офицеров, особенно Большой четвёрки- Преображенского, Кавалергардского, Конногвардейского и Семеновского Надо сказать, что эти случаи соответствовали духу полка, как считалось даже и шефам полков гвардии. Офицер гвардии должен быть лих, задирист и не бояться опасностей, и главное,что бы был предан государю. А если он не совершает сумасбродств в мирное время, то не булет способен на отчаянные поступки и на войне. Преданность кавалергардов была абсолютной, и это знали все. Готовность сразится с кем угодно, когда угодно - также известна. Но дуэли, поединки в полку не поощрялись, и виновных без сожаления отправляли служить в другие полки.
Но Мишель не скучал- библиотека полка была отличная, и он обзавелся новыми французскими журналами, старался найти что-то новое о Венсенской стрелковой школе. Все свежие инвенции в деле оружия Залепский старался отслеживать, Вскоре, ближе к двенадцати лёг спать.
Наутро, при подъеме, Репнин был на месте, весел и улыбчив. Он, лежа на кровати, снял свой бархатный колпак с головы, широко улыбнулся, и поздоровался:
- Доброго дня, Мишель! Ну, в следуюший раз ты с нами... Отличное местечко, скажу я тебе. Какая мясная солянка... А расстегаи...
- И здесь щи отличные, и каша.
- Ну ты скажешь, - и Никита вскочил с кровати, - правда, до рождества недолго осталось. Приедет лично поздравлять императрица Мария Фёдоровна с фрейлинами, - и он подмигнул Мишелю.
- Да я женат, собственно.
- Так и они многие замужем. Что с того? Шинель принеси! - крикнул Никита денщику.
Уже становилось холодно, и их полковой командир, генерал -майор Безобразов Сергей Дмитриевич, приказал носить шинели.
***
Дело приближалось к декабрю, дни были всё короче, и для службы времени оставалось немного. При свете дымных фонарей военным делом заниматься было почти невозможно, так что по - настоящему жизнь в полку замирала около четырех часов по полудни.
В полку были изменения. На построении полка 6 декабря 1851 года половник Безобразов представил нового командира, полковника Александра Ивановича Бреверн де ла Гарди.
Но и ожидался праздник- Рождество. Солдаты проверяли мундиры, что бы не ударить в грязь перед самой императрицей- августейшим шефом полка.
Расположение полка было украшено елью и еловыми ветками, и вот, прискакал нарочный, что кортеж императрицы на подходе. Да собственно, от Зимнего дворца до Шпалерной улицы совсем недалеко добираться.
Юнкера стояли за офицерами в строю седьмого эскадрона. Командир эскадрона ещё раз осмотрел стройные ряды своих кирасиров, и всем остался доволен.
- Вахмистр! - крикнул он, - форточки открой в расположении, душно очень!
- Так точно, ваше превосходительство! - крикнул унтер, и принялся исполнять.
Александр Александрович ещё раз обошёл расположение, осмотрел все углы, не сказал ни слова. Полковник Есипов теперь встал во главе эскадрона, поправив шляпу на голове.
Но вот подошла и Александра Федоровна, за ней шёл командир дивизии Эссен, и её фрейлины. Залепский старался смотреть перед собой, но оторваться от таких красавиц в прекрасных платьях, украшенных драгоценностями, было невозможно.
Полковник подошёл к государыне и отрапортовал:
- Седьмой эскадрон Кавалергардского полка построен, ваше величество!
- Благодарю тебя, Александр Александрович. Всё ли в порядке, много ли больных?
- Никак нет, в лазарете двое, выздоравливают, слава богу.
- С праздником тебя, Александр Александрович, - сказала супруга Николая Павловича, и передала корзинку с подарками, - С праздником вас, господа офицеры! - поздравила она и офицеров эскадрона, а фрейлины вручали подарки каждому. Её величество прошла мимо рядов молодых кирасиров.
- С Рождеством Христовым, славные воины! - поздравила она солдат.
- С Рождеством Христовым, государыня! - громко и слитно ответили гвардейцы.
Воины гвардейских полков, по крайней мере старейших, считались чуть ли не членами императорской семьи, а не просто безымянными солдатами, и Романовы относились к ним соответственно.
Фрейлины и служители передали унтерам подарки для раздачи солдатам. Императрица подошла к юнкерам, и с приятной улыбкой смотрела на будущих офицеров.
- С Рождеством, юнкера!
- С Рождеством Христовым, ваше величество!
- Как вам служба, будущие офицеры?
- Рады служить государю, ваше величество! - громко ответил Репнин.
- А тебе как, молодец? - спросила императрица у Залепского.
- Достойное дело, ваше величество. Это мой долг. Дворянин обязан служить!
- Хорошо сказано, юноша. И служба тебе добрая найдется.
Александра Федоровна прошла дальше, у юнкеров остановились фрейлины. Одна, в синем шёлковым платье, отдала две корзины Репнину. Никита, понятно, постарался блеснуть перед красавицей.
- Мадемуазель, позвольте представиться - Никита Репнин, кавалергард.
- Да это я знаю, - улыбнулась фрейлина, - государыня приехала в полк Кавалергардов.
- Да что вы?
- Конногвардейцы тоже были очень любезны...
- Но мы же всяко лучшие, мадемуазель... К примеру, мой друг, Мишель Залепский, лучший стрелок во всей гвардии.
Девушка с интересом разглядела покрасневшего юнкера, которому с трудом давалось не то что общение со светской барышней, а даже просто смотреть на эту блестящую красавицу.
- Да ваш друг и очень скромен, - и сама подняла веер к лицу, - как покраснел...
- Так зато и на медведя один ходил, - заинтриговал барышню Репнин, - и на двести шагов любую мишень что из ружья, что из пистолета.
- Государыне понравился юноша... Если что, вот моя карточка, - и фрейлина положила в руку Мишелю кусок картона, - Ольга Плещеева, А вас, юноша, ждёт Ксения Лопухина, - и она кивнула на фрейлину в фиолетовом платье, изо все сил старавшуюся не смотреть на Репнина, - Ну и как? Вы с ней и взаправду знакомы?
Лицо Репнина стало цветом, как офицерский китель кавалергарда, надеваемый лишь для караула в Зимнем Дворце. Но, как видно, Лопухина была под стать Репнину, и не привыкла отступать. Девушка собралась, и словно приклеив к своим губам лёгкую улыбку, подошла к строю, и сделав нарочито любезный вид, здоровалась с юнкерами, не забыв Голицына, фон Розена, Алексея Токмакова Николая Лесков и Григория Лопарёва, Носова и Круглова, Бухвостова. Любезничать подошли и ещё три девушки, так что юнкера посчитали праздник вдвойне счастливым.
Репнин же просто закаменел, и смотрел только перед собой. Наконец, государыня покинула расположение эскадрона, направившись в лазарет.
- Вольно! - прозвучала команда полковника Есипова, - разойтись! Через час праздничный обед в столовой! Государыня жалует рядовым по фунту мяса, и чарке водки! Подарки солдатам- по рублю серебром раздадут унтера!
- Всё обойдётся, Никита, - старался разговорить друга Залепский.
- Мишель, Ксения...- он говорил с трудом.
- Встретишься, поговорите. Помиритесь...
- Послушай, Мишель... - оживился Репнин, - ведь Ольга Плещеева тебе и визитку дала, а она в большой чести у государыни. Если Плещеева замолвит словечко, тогда и Ксения сменит гнев на милость.
- Да я едва знаком с этой фрейлиной...
- Ничего, увидишь, что полковник Есипов тебя на карандаш взял. Оставят в полку. А нет, так в адьютанты в первую кирасирскую дивизию определят, всё одно по Кавалергардскому полку будешь служить, но из Санкт- Петербурга тебя не выпустят, вспомнишь мои слова.
***
Прошёл Новый год, и эта зима в столице не была слякотной. Ударили сильные морозы, но, в казармах было тепло, а полковой командир зря солдат на улице не морозил . Юнкера вечерами раз в неделю исследовали трактиры и чайные дома, но заведение на Гороховой они всё же считали лучшим, где еда была просто превосходной.
- Что будешь делать, Никита, когда получим погоны корнетов. Сюда же захаживать будет нельзя? - подначил Репнина Алексей Токмаков.
- Так мы с Мишелем и к Дюппе сходим...
- За солянкой или расстегаями?
- Алексей, твои вопросы всегда просто огорчают...Буду есть дома... Выпишу повара из имеиия. Я не большой любитель черепахового супа, в отличие от Сержа Голицына.
- И луковый суп бесподобен, - добавил Серж, - в офицерской артели обеды задают неплохие...
- Всё лучше, чем у конногвардейцев, где пьют с четверга по четверг, - добавил Михаил Фридрихович фон Розен, - там всё по другому, -то ли с завистью, то ли с сожалением добавил барон.
- Одно не пойму, а чего ты сам в конную гвардию не пошёл?- поддел немца Голицын, - там одни ваши?
- Я не понимаю твоего вопроса, - вскипел фон Розен, - считаешь меня недостойным служить в полку?
- Хватит, - вмешался Залепский, - мы же все друзья, чего нам ссорится?
- В Конной Гвардии, Мишель, свои порядки...И ещё с 1825 года, конногвардейцы на нас косо смотрят, - добавил Серж Голицын.
- Чего же так?
- Они выехали на Сенатскую площадь в походном порядке, при кирасах, касках. Наш полк вышел, словно на обычный смотр, только при палашах, и в дело нас не пустили. Так что были под подозрением потом. Посмотрим, что опять в Петергофе между нашими и конногвардейцами будет твориться. Так что иногда это забавно выглядит, прямо как у Дюма в «Трёх Мушкетерах».
- Так в компанию 1812 года и в Заграничном походе друг другу спину прикрывали?
- Эх ты, Мишель.., Та уж сложилось... Одни семьи годами служат в Кавалергардах, другие- в Конной Гвардии, третьи- в Преображенцах. Но сам понимаешь, в пехоте служить это...
- Но некоторые вообще не служат, как Демидовы?
- Не принимают их нигде в хороших домах, даже богатство бывшим кунецам не помогло. Теперь князьями Сан- Донато стали, здесь все смеются, так они в Италии живут.
- Но и служат сейчас обычно так- поручика гвардии получат, и в гражданскую службу, карьеру делать. В офицеры выйдешь, на полковом празднике насмотришься ещё. Но ты молодец, - и он похлопал по плечу юнкера, - сама Ольга Плещеева тебя отметила. Плохо что ты женат, а то бы и невесту тебе сосватала. Ольга Николаевна, молодая вдова, ей только восемнадцать лет, и она обожает устраивать жизнь молодых, кто ей приглянулся. Собирается у неё в доме небольшой круг приятных людей, и все очень дорожат её обществом.
- Я люблю Марию Петровну, и у нас уже сын, Пётр Михайлович.
- Странно всё это, не суди за мои слова строго, не пойму, что твои отец и мать задумали. Многих в наш полк отправляют, что бы невест побогаче для сыновей приискать. Ну, если ты не Апраксин, не Репнин, не Урусов или Юсупов или Шереметев.
- Или не Голицын, - улыбнулся Залепский.
- Тоже верно...
Так они сидели в этом трактире и доедали легендарные рыбные пироги, запивая их пивом, как в трактир вошёл человек, и сразу направился к столу юнкеров.
- Добрый день, господа. Письмо для господина Залепского, в собственные руки.
- Я- Залепский, - назвался юноша и протянул руку
Вестовой внимательно посмотрел на юнкера, на его друзей, с широченными улыбками на лицах, и отдал голубой, запечатанный сургучом конверт.
Надпись на конверте, выполненная красивым почерком, гласила:
Мишелю Залепскому в собственные руки
Юнкер вскрыл конверт, где на розовой надушенной бумаге, была коротенькая записка:
Буду рада вас видеть в четверг, непременно приходите. Вас отпустят из полка, не сомневайтесь. Можете взять с собой и своего друга, он будет рад.
Ольга Плещеева
Юноша спрятал письмо в рукав мундира, постарался сделать непонимаюшее лицо, но губы словно сами растянулись в улыбке, как береза прорастает сквозь камень.
- Все обошёл, всех победил, - подначил товарища Николай Лесков.
- Сходи непременно, - тихо сказал Серж, - такие дамы не терпят небрежения. Посидишь, поразвлекаешь общество. Ни к чему тебя такое приглашение не обязывает. Люди приятные там бывают, литераторы, поэты, художники. Сам собой, и свитские, близкие к государю.
- Ты то там бывал? В доме Ольги Николаевны?
- У нас немного другой круг, хотя был принят и Плещеевой. Потом к Шереметевым сходим, как в корнеты выйдем.
К вечеру друзья вернулись в полк, оставалось недалеко до отбоя. Никита не спеша раздевался, но вс так же был не весел. Сел а стол, зажег свечку, и принялся корпеть над бумагой, старательно выводя буквы. Наконец, закончил, отдал письмо денщику, сунул ему двадцать копеек на извозчика.
- Опять письмо?
- Опять...
- Пошли в четверг со мной, прогуляемся, после шести по полудни, - предложил Мишель, - одному не так весело. В кофейню Жерара сходим.
- Годится... Четверг же завтра?
- Завтра и собираемся!
***
День в полку заканчивался зимой рано, и Репин с Залепским принялись одеваться. Никита с удивлением видел, как тщательно готовит Яким мундир барина, а сам Мишель одевает колет вместо вицмундира. Репнин усмехнувшись, оделся также.
- Это в кофейню?
- Мы же кавалергарды, Никита, мы должны блистать. Яким! собирайся, выходим! - крикнул Залепский.
- Прохор! - позвал денщика Никита, - почисти колет и принеси.
Вот и Репнин также одел колет, офицерский щарф, проверил ещё еле растущие бакенбарды, и остался вполне доволен своим обликом.
Они одели шинели, быстро прошли через входные ворота, козырнув караульному. Второй караульный удивился, и спросил товарища:
- Чего выпустил? На гауптвахте насидимся...
- По записке полковника Есипова, - и кирасир показал написанное на серой бумаге письмо.
Другой кивнул, и поправил ремень, обшитый бронзой, медной каски на голове, и спокойно встал рядом с товарищем.
Уютный возок вёз юнкеров по заснеженным улицам Санкт-Петербурга. Никита пытался рассмотреть в окошко, куда же они едут.
- Мишель, ты уверен, что извозчик не ошибся дорогой?
- Никита, ты зря волнуешься. В Зимний Дворец не привезет.
Спустя недолгое время возок остановился, и кучер крикнул:
- Приехали!
Репнин с Залепским и денщиками вышли из возка, Никита озирался, не понимая, где они.
- У дома Плещеевой.. Мы приглашены.
- Однако...
- Пойдём, нас ожидают.
Они прошли мимо лакея, открывшего им дверь, и проводившего затем денщиков юнкеров, Якима и Прохора, в людскую дома. В сенях у гостей приняли шинели и шляпы, и шпаги тоже. Они остановились у зеркала, обмахнули обувь от снега, привели себя в порядок.
Дворецкий объявил о них:
- Господа Залепский и Репнин!
Парадная зала дома была не очень велика, у стен стояли диваны, на которых сидели гости Ольги Николаевны, кавалеры и дамы. Стоял стол для игры в карты, за которым сидели искатели удачи. Стол для напитков и закусок тоже имелся, где стоял небольшой выбор вин. Время от времени скрипичный квартет наполнял помещение негромкой, но прекрасной музыкой.
Навстречу гостям шла хозяйка дома, во всём блеске непревзойдённой красоты.
- Я вам очень рада Михаил Дмитриевич и Никита Андреевич! Уверена, вы приятно проведёте время.
Она взяла за руку Мишеля, Никита шёл рядом, изучая гостей и кивая знакомым.
- Ольга Николаевна... - сказал юноша совсем тихо.
- А, не иначе Ксения Александровна? - кивнула хозяйка, - я сейчас, Мишель...
И она упорхнула, как прекрасная бабочка, к новому цветку. Фрейлина подошла к Лопухиной, и они быстро и эмоционально, но тихо, говорили минут пять. Репнин стоял, не отрывая взгляда от этой сцены. Наконец, две дамы подошли к юнкерам, оба кивнули Ксении.
- Мишель, я хочу показать вам прекрасную картину, - сказала, улыбнувшись Плещеева, и повела опешившего юношу в другую комнату.
Репнин остался с Лопухиной, но было очевидно, что другие люди рядом для них сейчас были без надобности. Плещеева же не собиралась отпускать Залепского, и правда, показала ему неплохую коллекцию картин.
- Это ученики Леонардо да Винчи, 16 век, Италия, - говорила она, показывая на полотна, -Здесь, Франция, 18 век. Сцены охоты, столь любимой вами. Это Ватто, совсем недавно купила.
Это конечно, были многократно приукрашенная реальность. Кортеж дам и кавалеров, собаки, светлый лес.
- Красиво, - согласился Мишель, стараясь не глазеть прекрасную женщину, хотя аромат её духов был довольно навязчив.
Но не смотреть было невозможно. Идеальный овал лица, выразительные серые глаза, прелестные губы, точеная шея, украшенная ниткой жемчуга.
- Давайте присядем, я, устала, если честно, - заметила дама.
К ним подошёл лакей, с подносом, на котором стояли два бокала белого вина.
- Попробуйте, очень хорошее. Мишель, а можно мы перейдём на «ты».
- Конечно, Ольга.
- Ты читаешь книги, романы, поэзию?
- Если честно, - и он чуть смешался, - Фенимора Купера. Это американский писатель, его истории о лесах Америки очень увлекательны. Из поэтов - Пушкина, жаль что он погиб на дуэли. Нехорошая история, и видно, виноваты секунданты.
- Отчего же?- и Ольга придвинулась ближе.
- Пуля Дантеса попала неглубоко, и Пушкина также, еле сукно сюртука пробила. Дурная шутка с порохом. Я - отличный стрелок, я военный, Тут всё видно с первого взгляда. Секунданты не досыпали порох.
- И как метко стреляете?
- С двадцати шагов в карту промаха не делаю.
- Будем в Петергофе, обязательно покажите, как вы стреляете, - добавила Ольга, допивая вино, - вам здесь нравится?
- Конечно, очень красиво.
- А я понравилась? - и женщина выжидательно смотрела на юнкера, - ты должен сказать, что я очень красива, особенно моё платье. Хозяйке приёма надо говорить комплименты.
- Так я же женат.
- Ну и что? - улыбнулась она, - я рада, Мишель, что ты приехал ко мне. Чего же ещё?
- Ты очень красивая, и я не видел женщин красивее.
- Вот то-то! - она легко ударила его веером по рукаву колета, - ты бываешь мил.
Они ещё долго говорили о чём-то неважном, но интересном обоим, и Мишелю было очень приятно общество этой женщины, и она не казалась ему незнакомой. Время уже приближалось к девяти вечера, оркестр заиграл мазурку. Ольга довольно выразительно посмотрела на юношу, и тот встал, щелкнув каблуками, поклонился и протянул руку, приглашая на танец. В центре зала уже кружились несколько пар, и среди них выделялся и белый колет Репнина, а его дамой была Лопухина. Мазурка длилась недолго, и вот уже Залепский кланялся Плещеевой, благодаря за танец, и рядом стоял и Репнин, целуя руку Ксении.
- Мы вынуждены откланяться, - шутил Никита, - а то наша карета превратится в тыкву.
- Ну, тогда не забудьте здесь вашу туфельку, юнкер, - пошутила Ксения.
Обе красвицы заулыбались, оценив шутку. Ольга Александровна подошла ближе к Мишелю, и произнесла совсем тихо, только для него:
- Я не буду бросать платок на пол, что бы ты его поднял. Возьми его, и приезжай, когда сможешь.
Залепский только смешался, не сказал ничего, поцеловал руку барышне, и поспешно пошёл к выходу, а следом за ним и Репнин. Им помог одется лакей, и быстрым шагом пришли их денщики.
- Яким, извозчика, - тихо сказал Мишель, впадая в адскую задумчивсть.
Репнин же был просто счастлив, и не понимая, смотрел на опечаленного друга.
- Спасибо тебе, - сказал Никита товарищу, - по гроб обязан за сегодняшннй вечер. Дружкой жениха будешь? - и от толкнул его в плечо, - Да не печалься ты! Ольга Николаевна просто тебе рада, твоему обществу. Так к этому и относись.
- Поехали, - только и ответил Залепский, увидев возок.
Вернулись в полк во время, и спокойно прошли мимо караульных.
Прощание
Начало марта, и снег в Санкт-Петербурге ещё не таял. Становилось всё же веселее, день рос, а ночь убавлялась. Но за окном было уже темно, и юнкера сидели в своих комнатах, пили чай или читали книги и журналы. Залепский тоже увлёкся чтением поэзии, насмотревшись на Репнина. Он только перелестнул страницу «Руслана и Людмилы», прочитав фразу:
«Гроб покоится печальный»
Раздался стук в дверь, и Мишель услышал слова Якима:
- Что такое?
- Почту барину передай, - сказал, видно, почтальон, и тут же хлопнул дверью выходя вон.
- Михаил Дмитриевич, вам письмо. Из дома, - добавил, улыбнувшись. Яким.
- Давай быстрее, - нетерпеливо проговорил Залепский, вскакивая со стула, - Уже соскучились, опять письмо прислали, - обратился он уже к Никите, - Ну, и чего...
Вдруг лицо его словно окаменело, он глянул на Репнина, затем на Якима.
- Собирай вещи, выезжаем! - быстро сказал юнкер, поправил мундир и быстрым шагом, едва не бегом вышел.
Репнин ничего не понял, пожал плечами и посмотрел на денщика своего друга.
- Собираюсь, ваше благородие, - прошептал Яким.
Денщик быстро собирал вещи барина в два чемодана, и наконец, уселся на табурет.
Через пятнадцать минут Залепский вернулся с подорожной и пропуском, Лицо его было таким же белым, он растерянно осмотрел комнату, и тихо прошептал:
- Скоро вернусь, недели через две...Ружья здесь полежат...
- Охотится тут не на кого, - пытался пошутить Репнин, и вопросительно глянул на друга, но тот не ответил, лишь запахнул шинель, а денщик взял чемоданы барина.
***
На извозчике Залепский и Яким быстро добрались до почтовой станции, где юнкер быстрым шагом пошёл к станционному смотрителю. Станция была выстроена по одному образцу- с конторой, конюшней и гостевым домом, за кирпичным красным забором. И построки были сделаны тоже из красного кирпича. Особой грязи не было, так, несколько луж, только солома да немного навоза, но как же бывает, что бы были лошади, а навоза не было? Во дворе стояли две распряжённые повозки, трое кучеров лениво обсуждали нечто важное.
Залепский постучался в дверь. и только после этого вошёл в помещение. За столом сидел полноватый мужчина, в мундире почтового ведомства, в фуражке, и сверял документы, иногда делая пометки в циркуляре.
- Чем могу? - спросил чиновник, сразу увидев выпушки кавалергардского полка.
- Вот подорожная, - и Мишель протянул гербовую бумагу с печатью полка, - по государственному делу. И мои бумаги, вот, посмотрите.
- Михаил Дмитриевич Залепский... Позволю представится- Акакий Ильич Полуэктов, чиновник тринадцатого ранга.
- Очень приятно.
- Лошади сейчас будут, Михаил Дмитриевич. Значит до Гдова?
- Точно так.
- Через полчаса выезжаете, - и Акакий Ильич пометил подорожную, и выдал и свой документ.
Кучер подал повозку, и путники двинулись к Гдову. Ехали быстро, с пятью рублями, данными их вознице. Дальше, все было как во сне- станция –бумаги –лошади - дорога. Дороги были грязные, но еще, к счастью, снег не растаял, ехать можно было без ненужных коллизий.
Залепский торопился сам, и сумел при помощи синих бумажек с картинками убедить в нужности спешки и ямщиков. Молитва не молитва, а некое чудо происходило, но только по воле Монетного двора Его Величества, а вовсе не велению Провидения. Домчались до Гдова за полтора дня. В дороге Мишель и не ел ничего, заботясь лишь о Якиме. Денщик же только вздыхал, смотря, как посерело и осунулось лицо прежде весёлого барина.
- Да вы поели бы, а то уж совсем...Разве же так годится?
- Всё хорошо Яким... Ты поел? Тогда иди, ямщика найми, до усадьбы доехать.
- Сейчас, - сказал денщик печальным голосом.
Через два часа были уже у ворот дома, где завидев приехавших, навстречу им выбежали обитатели усадьбы.
Мишель очнулся уже в объятиях матери, всё повторявшей:
- Как быстро домчался... Осунулся... Дождались тебя, пойдём, простишься, а то уже в церкви всё готово...
***
Михаил смотрел и не мог поверить, что на кровати лежит н не дышит его жена, милая его милая Маша... Лицо немного пожелтело, глаза запали... Он сел рядом. положил свою ладонь на её руки, ставшие таким холодными и жесткими...
Рядом стояли его дедушки, Терентьевы, и Залепские. Сына рядом тоже не было.
- А где Петя?
- С кормилицей он, сынок твой, не беспокойся, - ответила мать, Софья Михайловна, вытирая слёзы, - с Петром Михайловичем всё хорошо...
- Как же? - не понимая спросил Мишель, - что с Машей? Почему же так?
- Сердце... Артамон Григорьевич говорил, что маленькой должен был Господь её прибрать, да, видать, пожалел, дал нам внука на радость, - плача говорила Елизавета Васильевна, а Пётр Федорович держал жену за руку, - Ты уж прости нас, Мишенька...
- Не за что прощения просить, - ответил юнкер, обнимая обоих Терентьевых.
- Пора, - сказал Русов, - выйти надо всем.
Четверо мужиков несли тело в церковь, а за гробом шли печальные родные. Ранняя весна, Мишель с трудом смотрел на это, видел, как тело занесли в храм, священник начал читать панихиду. Сильно пахло ладаном и воском, облачка от кадила поднимались к своду храма, покрытого росписями. Образ Спасителя с фрески на куполе строго и печально смотрел на молодого вдовца, а Богоматерь будто бы его утешала. Текли и текли слова молитвы, не слишком успокаивая мужа, потерявшего любимую жену. Рядом крестились родные, держа в руках зажженные свечи, а он просто замер, иногда окидывая взглядом восковое лицо Маши.
- Можно простится, - сказал батюшка, посмотрев на Мишеля.
Он только нахмурил брови, и оглянулся на отца и мать. Дмитрий Иванович взглядом указал на гроб, и тогда юноша подошёл к мёртвой и поцеловал её в лоб, затем огладил её руки, но не сказал ничего, просто не смог.
Хмурый лед Русов вышел, и вернулся с мужиками, проворно и сноровисто прикрывшие крышкой гроб, и вынесли его из церкви. Идти было недалеко, мимо могил с крестами настоятелей церкви, церковных старост к родовому склепу. Округлое сооружение в виде ротонды, украшенное полуколоннами, с крышей в виде купола. Обитая бронзой дверь была открыта, служитель зажег свечи шандала, и они спустились на двенадцать ступеней вниз, в гробовую тишину и мертвецкую черноту, лишь озаряемую ярко горящими свечами. Место было пустынным, и каменные полки для гробов ожидали своих вечных постояльцев. Только один гроб, как одинокое дерево в пустыне, занял приготовленное место. Они постояли здесь с минуту, и стали поспешно подниматься, а церковный служка, подобный Харону, закрыл лязгнувший замок двери на тот Свет.
Дома был накрыт богатый стол, но не для праздника, а для поминок. Женщины сидели в черных платках, Дмитрий Иванович повязал чёрный платок на правую руку сына, и сел с ним рядом. Есть Михаил Дмитриевич не хотел совсем, но ради порядка, съел кусочек кутьи. Пил, не чувствуя вкуса водки. Ближе к вечеру, его отвели отдыхать, в комнате зеркало было завешено крепом.
***
Спал Мишель тяжело, сводило руки и ноги, дышалось с трудом. Ночь проша непросто для него. Заснул сразу, но под утро проснулся, и так лежал под одеялом. Только закрыл глаза и..
Боялся ли призрака? Нет, но всё это было так неправильно, словно видел это в дурном сне. Ущипнул себя что бы проверить, но нет, всё точно, он не спал, но так хотел проснуться...
В дверь постучался Яким, и заглянул в проём двери. Сделал три шага и замер.
- Давай одеваться, раз пора, - сказал вдовец, садясь на край кровати, - потом к сыну проводи.
- Хорошо.
Мишель оделся, и прошёл к детской. Денщик постучал тихо, и спросил:
- Авдотья, можно к тебе?
- Заходите, я кормить закончила.
Комната была светлая и чистая, стояли две детские кроватки, кровать для женщины, стол и шкаф. На столе стояли и два кувшина с водой, на полу- медный таз. Кормилица была женщиной красивой и статной, с чуть крупноватыми чертами лица, одетая в чистую и опрятную крестьянскую одежду, волосы были убраны под цветастый поаток.
- Вот ваш сынок, Пётр Михайлович, - и она вложила в его руки закутанного в одеяло младенца.
Ребенок был славный, уже улыбался, и тянул руки к отцу. Мишель расцеловал его в персиковые щёчки, и присел на стул. Петр Михайлович принялся изучать блестящие пуговицы отцовского колета, так привлёкшие его.
- Барин, идти надо, завтракать, - напомнил распорядительный денщик.
-Хорошо, сказал немного повеселевший Залепский, передавая ребёнка кормилице.
- Яким, дай кошель.
Бывший кирасир, не думая перечить, отдал кошелёк молодому человеку.
- Это тебе за заботу, Авдотья, - сказал Мишель, выложив на стол три червонца.
- Спасибо, барин, - только и сказала женщина.
Мишель собрался, и чувствовал себя теперь много лучше. В столовой был накрыт стол, все уже ожидали его. Слуга накладывал кашу, Софья Михайловна баловала манкой, или повариха делала пудинг. Домашний хлеб с маслом, лежали и яйца, сваренные вкрутую.
- Завтра и пирогов напечем, твоих любимых, Мишенька, - приговаривала мама раза три, пытаясь привлечь внимание сына.
Она старалась вести себя обычно, но видно было, что пальцы её трясутся, и женщина прячет их под шалью. Артамон Григорьевич быстро глянул на него, и когда Михаил отвлёкся, жестами дал понять отцу, что с юношей всё хорошо, и не надо тревожиться.
- На сколько отпустили из полка? - спросил отец сына.
- На месяц дан отпуск, - ответил тот, внимательно посмотрев в глаза родителя.
- Ну и хорошо. Как раз к пасхе вернешься в Санкт- Петербург, обратно надо за неделю выезжать, дороги раскиснут. О сыне не беспокойся, за Петром Михайловичем присмотрим. Твое дело- теперь служивое, на царёвой службе
Тесть и тёща согласно кивали, как и два деда - Русов и Залепский. Лишь мать отчего- то заплакала опять. Дмитрий Иванович обнял жену, зашептал на ухо, и она лишь испуганно посмотрела на сына, но успокоилась.
Увидел Машу Михаил во сне на третий день после похорон. И не ожидал, но его знобило перед сном, и засыпал тяжело. Марья сидела в любимом кресле рядом с кроватью, долго на него смотрела, потом поднялась, и пропала. А в своей голове он услышал:
- Ушла я. Прощай.
Так справили и девять дней, и зеркала в доме стали открыты. Терентьевы стали жить теперь в одном из флигелей поместья, не желая расставаться с Петей. Лишь Пётр Федорович Терентьев раз в неделю ездил к себе , проверяя порядок в доме.
Мишель успокаивался понемногу, вернулся сон, и он опять стал читать любимого Фенимора Купера. Стало всё таять, начиналась долгожданная весна, даже воздух стал другим, более свежим.
Экипаж Залепских повёз Михаила Дмитриевича в Санкт - Петербург, с ним ехало и трое слуг, что бы вернуть упряжку в целости рачительным хозяевам.
***
Прошла пасха, а с ними и поздравление от государя и государыни. Праздничный молебен состоялся в церкви св. Захария и Сергия, на котором присутствовали и августейшие шефы полка. Служба закончилась, Михаил подошёл к священнику полка,
- Батюшка, вы ведь знаете, что моя жена умерла. Хотел бы заказать поминание.
- На всё воля божья...
- Марией Петровной величали.
- Помяну рабу божию Марию. Хорошо, что в браке жили, всё не хуже других. Со временем полегчает.
Мишель перекрестился на образа, поставил свечи перед ликами святых. Как тут поймёшь, что хуже, а что лучше? Так ведь и не верилось, что Маши больше нет. Он только покачал головой, пытаясь понять сам себя и всё это вокруг.
В комнате к вечеру был опять один, Репнин укатил вечерять к Лопухиной в её дворец. Юноша читал в задумчивости Пушкина. Две свечи подсвечника неплохо разгоняли темноту, и тут раздался глухой голос:
- Барин, самовар доспел . Чаю, может?
- Чего пугаешь, Яким?
- Вон, и булки хорошие принес, да чайная колбаса есть.
- Давай, рядом садись, поешь. Прошка с Никитой уехал?
- Точно так, с Никитой Андреевичем. Сказали, только утром будут. И Прохор , - денщик запнулся и виновато посмотрел, - письма передал, в синих конвертах, для вас...
- Сожги, - строго сказал юноша.
- Нельзя так, не по совести, Михаил Дмитриевич. Плохого вам барышня не сделала, отпишите ей. Про то, что ваша жена умерла, весь полк знает, и, верно и она.
Мишель вздохнул, да и подумал, что опять неправ. Ведь что Ольга плохого сделала? Но сам он чувствовал, словно сам сделал нечто плохое, нечестное, это его давило.
- Ответить надо. Бумагу, чернила.
Ольга Николаевна
Не мог вам ответить по ряду печальных обстоятельств. Моя жена, Мария Петровна, умерла, и я остался вдовцом. Но радует одно, что остался жив сын, Пётр. Очень обязан Вам за ваше внимание, остаюсь всецело к вашим услугам.
Залепский Михаил Дмитриевич
- Отнеси письмо, - сказал юнкер, запечатывая конверт.
Яким на службе
С письмом, и двадцатью копейками на извозчика, Яким Воинов, денщик Михаила Дмитриевича Залепского, чувстовал себя вполне счастливым. Служба при молодом барине была вполне преотличная. Он бы мог вернуться в свою деревню- но чего там делать? Здесь всё лучше, тем более, когда барин поступил в его родной полк. Яким быстро обзавёлся мундиром нестроевого, и теперь опять гордо носил колет хотя бы не белый, но серый, с кавалергардскими выпушками и с бессменной шапкой. И сейчас, следовал в собственный дом Лопухиной, куда его вело не только веление барина, но и собственный интерес.
Интерес не Был, а скорее Была, в смысле предметом была служанка Ольги Николаевны, тоже вдова, тридцати двух лет от роду. Не сказать что молода, но Якиму было сорок, так что возраст подходящий. Да и выглядела очень хорошо- статная, улыбчивая, с незлым характером, с приятным именем- Прасковья.
Так и раздумывал Яким о своём житье-бытье, сидя в экипаже извозчика. Ехали не то что бы быстро, конь был тоже так себе, но дома словно пробегали мимо, и уже недалеко был нужный дворец.
- Здесь остановись, - нарочито громко сказал денщик, - вот деньги, -добавил он, расплачиваясь.
Яким быстрым шагом пошёл по мостовой, и вот, уже стучался в калитку ворот дома.
- Кто это там?- басил привратник, Гаврила.
- Да я это, Яким.
- Ну заходи, Яким Силантьевич, - сказал дружелюбный голос, и калитка, не скрипнув, отворилась.
- Привет, Гаврила Андреевич, - поздоровался Воинов.
Оба мужчин были под стать друг другу, большого роста, но Гаврила сложением покряжистей, и с бородой как лопата. Воинов был по -кавалерийски строен и подтянут, по -военному держал спину, не горбился, и носил густые усы и бакенбарды.
- Тебя уж ждут, барыня третий день всё спрашивает, нет ли вестей?
- От кого? - сделал простоватое лицо Яким.
- От меня, - чуть резко ответил Гаврила, - от барина твоего. Он запропал где-то, а нас хозяйка делами замучила. Давай, иди, Елисей тебя проводит.
Денщик лишь приосанился, поправил усы и бакенабарды, сдвинул шапку на бок, и пошёл быстрым шагом к черному входу. Позвонил в колокольчик, и ему открыл слуга в богатой ливрее.
- Здравствуйте, Яким Силантьевич. Барыня просила вас проводить.
- Веник дай, что ли… Сапоги, сам видишь...
Воинов привел себя в порядок, и только тогда пошёл вслед Елисею. Он привел его к комнате, и открыл дверь.
- Здесь обожди.
Бывший кирасир оглядел нарядную комнату, со стенами, покрашенными в светло-зеленый цвет. Здесь был кожаный диван, три стула, стол, бюро. В углу стояли часы с маятником. Сесть гость не захотел, так и стоял, ожидая..Только не очень хотел встретиться с хозяйской маленькой собачонкой, всё старавшийся укусить его в прошлый раз.
Хозяйка пришла быстро, одетая в тёмно - бордовое бархатное платье, украшенная ниткой персидского жемчуга, вслед ей шла Прасковья, тоже в европейском наряде, сшитом на французский манер.
- Добрый день, барыня, - поздоровался Яким но по-солдатски, не поклонился.
Впрочем, Плещеева и не обратила внимания, и нетерпеливо сама протянула руку за письмом. Яким удивился, как может быстро меняется лицо взволнованной женщины. Барыня сначала покраснела, затем побледнела, её лицо пошло пятнами, и она поднесла кружевной платок к губам. Оно подошла к бюро, и стало поспешно писать ответ на своей любимой розовой бумаге. Прасковья поспешно разогрела сургуч на спиртовке, запечатав им конверт, а Плещеева приложила свой перстень-печатку.
- Спасибо Яким, - сказала барыня, положив целковый в руку денщика, - и на словах передай... Нет, не надо. Пусть приезжает, как сможет. И письмо береги. Прасковья, - и барыня обернулась на служанку, - проводи, и пусть Гаврила ямщика поймает.
Плещеева вышла из комнаты быстрыми шагами, и уже за дверью, когда её никто не видел, стал слышен частый стук каблуков об пол, словно кто-то побежал.
- Неужто-с бегом пошла?
- Ольга Николаевна только чинно ходят, - вступилась Прасковья за хозяйку, - а ты и не говори никому, что видишь и слышишь.
- Учёные, знаем, - уверенно ответил Яким, сбив шапку уже на затылок, - так что, Прасковья, я сделал, как ты просила... Где же обещанная награда?
- Да какая-ж? Не пойму я, - и женщина нарочито опустила глаза.
- Как же? - сказал Воинов, подходя ближе, и нежно взяв за руки возлюбленную, и наконец, поцеловал.
Женщина сначала вырывалась, скорее делала вид некоторого сопротивления. Наконец, Яким выпустил Прасковью из объятий.
- Как же у них, получится или нет? - спросила сама себя служанка.
- Должно, что бы и у нас всё вышло, - уверенно сказал Воинов.
- Пойдём, провожу, чтобы лишних разговоров не было, - сказала женщина, и провела посланца коридорами дома.
В сенях он одела полушубок, и повела Воинова к калитке, где стоял словно на часах у знамени, Гаврила.
- Поймай ему извозчика, барыня приказала, - и отдала полтину.
- Ишь ты, - удивился воротный, - в милость попал, Яким Силантьевич.
- Как то так... - ответил не ответив денщик, - уж попал...
Обратно ехал, считай, как барин- полог из волчих шкур укрыл ноги, каурая лошадка была вполне себе хороша, да и ямщик был почти трезвый. Так что на Шпалерную, к себе, в полк, домчали быстро, и вот, нестроевой Воинов быстро прошёл мимо караульных, к квартирам господ офицеров.
Новое начало
Мишель полулежал на кровати, читал французский журнал. Одет был совсем не по уставу, да и время было неслужебное, в белой рубашке, рейтузах и сапогах. На соседней койке находился и Репнин, читавший выписываемый им «Современник» Время шло к отбою, чай, сготовленный Прохором, был выпит, булки съедены. Никита мог отдохнуть, пока Лопухиной нужно было наведаться в отцовское имение, и посещения возлюбленной временно откладывались, как и бессонные ночи.
- Ваше благородие,- раздался голос Якима.
Репнин даже отложил журнал, увидев как резко вскочил Залепский с кровати.
- Давай письмо, быстрее.
- И на словах просила передать..
- Говори.
- Сказала, что, пусть приезжает, когда сможет, - громко и недовольно сказал денщик.
- Спасибо, Яким.
Мишель медленно сел за стол, и разрезал конверт перочинным ножом. Письмо выпорхнуло из его плена, как розовая бабочка.
Мишель!
Мы кажется договорились, обращаться друг к другу на «ты». Так что мне неприятно, когда ты обращаешься ко мне так, словно мы чужие и незнакомые люди. Узнала давно о смерти Марии Петровны. Я скорблю вместе с тобой над твоей потерей, очень рада, что у тебя есть сын, и ты конечно, будешь ему хорошим отцом. Я так понимаю, что сейчас он на попечении твоих родителей, так это и хорошо. Здесь бы за ним следили и заботились совсем чужие люди. Большинство людей нашего круга так и выросли, когда их отцы были в бесконечных походах и войнах. Когда наконец успокоишься, приезжай, всегда рада тебя видеть. В следующий четверг будет совсем немного гостей, буду тебя ждать. Если же нет, то буду рада встрече в Петергофе, когда в июне ваш полк придёт на Летние квартиры.
С искренней надеждой, Ольга
Залепский прочел письмо, и спрятал в шкатулку, которую закрыл на ключ. Репнин с пониманием смотрел за манипуляциями друга, и скромно предложил:
- Вина?
Мишель, усмехнувшись, кивнул. Неплохое охлажденное венгерское оказалось кстати, словно плечо старого друга в нелегкую минуту.
- Не вини себя, Мишель. Ольга же ни в чём не виновата?
- Выходит я, какой-то злодей... Только были похороны жены...
- Обождешь немного... Наше дело военное, - и он отпил ещё бокал, - кто знает, какая наша судьба... А отказываться от такой- значит её злить. Ты же не хочешь что бы Счастье от тебя отвернулось?
- Нет... - и чуть захмелевший Мишель помотал головой.
- Значит и дары Фортуны отвергать грешно...
Петергоф
Наступило долгожданное лето, нестроевые собирали фурштатские повозки, набивая их имуществом полка. Больных оставили в городском лазарете. Ранний отбой сменился ранним подъёмом. горнист заиграл сбор, и солдаты, одевшись, получали оружие у каптенармусов, и поэскадронно шли в конюшне полка. На плацу стоял полковой оркетр, но не играли музыку, не желая потревожить обывателей.
Прославленное знамя держал гордый эстандарт-юнкер. Полотнище красного цвета с белым крестом, колыхалось на ветру, а рядом стоял командир полка со свитой. Юнкера построились вне строя эскадронных шеренг, но в третьем дивизионе полка. Время было шесть часов утра по традиции, и лучшие всадники империи начали выезжать через ворота. По три в ряд кирасиры заняли всю Захарьевскую улицу, за ними встали и друзья-соперники конногвардейцы. К Бреверну подъезжали командиры эскадронов, докладывая о готовности. Наконец, и сам де ла Гарди рапортовал командиру бригады, прежнему командиру Кавалергардов, генерал -майору Безобразову Сергею Дмитриевичу.
Наконец, по сигналу командира, ровно в пять часов, кавалергарды двинулись по улице. За полком, провожая друзей и близких, следовали кареты и экипажи петербургских дам. Прекраснейшие тысячные кони, многотысячные кареты, фаэтоны, прелестнейшие девушки из лучших семей Санкт- Петербурга ехали вслед гардейской кирасирской бригаде. За двумя полками выстроился своеобразный эскорт, но он держался на некотором отдалении.
Мишель тоже смотрел с улыбкой на такое почётное сопровождение, хотя и с непривычки было ещё неудобно носить медную каску с прикрепленным на ней орлом. Кирасы у него ещё не было, а Яким на бричке следовал с обозом. У каждого офицера был с собой и небольшой экипаж для вещей, да и к нему была привязана личная лошадь. В походе, безусловно, следовали на строевой. Его Порох был в отличной форме, бодр и весел, на нем был также навьючен чемодан и ольстры, но и те и другие были пусты. За городской чертой, уже около восьми часов, грянул полковой оркестр. Залепский всё тянул голову, пытаясь увидеть и кареты императорской семьи.
- Мишель, что хочешь увидеть?- спросил весёлый Никита, - неужели что то потерял? Или кого-то?
- Да не понятно...
- Императорский кортеж? - догадался Репнин, - нет, они уже в Петергофе, их сопровождает Конвой его Императорского Величества, Казаки.
- Понятно, - протянул Залепский.
- И Ксения наверное уже там... Отличные места. Ты взял свою камеру для даггеротипов?
- Да, конечно. И два ружья, револьверы, и так, по мелочам.
- Насчёт охоты не уверен...
Через три с половиной часа полк достиг села Ульянка, легендарного Шереметьевского дома.
- Что здесь? - не понимая, спросил Мишель Никиту.
- Традиции, великая вещь... Командир уже послал письмо с вестовыми графу, о том, что прибудет полк на постой. Шереметев, как радушный хозяин, уже выставил угощение для солдат и офицеров.
- Граф человек богатый... - задумчиво согласился Залепский.
- Всё оплачено по договору, но традиции есть традиции...
Поступила команда спешиться, коноводы устраивали коней, а полк в пешем порядке, проследовал к столам. У офицерских столов стоял сам Шереметев, ожидая гостей. Залепский смотрел на красивый дом у пруда, на все эти чудесные места.
- Пошли, - вмешался в идиллию фон Розен, - обед стынет, господа юнкера.
И вправду, обед был неплох, с отличным вином. Дальше полк ожидал марш до Красного села. где нестроевые полка уже готовили палатки для солдат, а в Павловской слободе для офицеров были приготовлены квартиры.
Марш продолжался до вечера, и полк прошёл положенные сорок вёрст пути. Полк разместился недалеко от Кавалерийского Лагеря, и рядом с Конногвардейским полком.
***
Погода стояла превосходная, хотя и в колете было непросто, жарковато. Палатки солдат и квартиры офицеров были не так недалеко от дворцовых зданий. Фрейлины, так живо интересовавшие Репнина, размещались в Кавалерских домах, недалеко от дворца.
Солдатам проще, им разрешалось купаться, но там, где они не могли попасть на глаза августейшей фамилии. Это была запруда реки Лиги, или Дудергофские озера. Это происходило каждую субботу или после напряженных занятий. Лошадей пускали на вольный выпас и кормили лишь травой, и не слишком утруждали. Но, боевая учёба была. В отдалении от дворца, перед глазами императора, проводили полковые учения.
Весь полк, поэскадронно, развернулся в три боевые линии, заняв почти полверсты поля. Развернутое знамя, штаб-офицеры на правом фланге, и они пошли на рысях. Мишель восторженно смотрел по сторонам, видя идеальное построение. Он лишь держал левой рукой, с надетыми крагами, повод коня. Но выездка Пороха была просто идеальной, конь привык быть в строю. Никто не вырывался вперед и не нарушал строй, хотя блиставший медными кирасами и касками полк шёл на рысях. Грохот копыт, верно, был слышен за версту. Наконец, прозвучала команда:
- Палаши вон!
И громадные всадники с лязгом вытащили своё главное оружие. Первые ряды эскадронов, с пиками, так и держали древки в своих руках. Штабс -ротмистр Тульев подал своего коня, и оказался п
рядом с Залепским.
- Пойдёшь вместе с фланкерами эскадрона.
- Так точно, ваше благородие, - ответил Мишель.
Марш продолжался. И полковник Есипов скомандовал:
- Во фланкеры!
И шестнадцать всадников, по восемь с каждого фланга, рассыпались в поле, а с ними поскакал и Залепский, держась за унтером Гореловым. Стрелки повторяли эволюции полка, держась на расстоянии от фронта в двести саженей.
Наконец, по сигналу, поднятому флагу, полк стал перестраиваться в походную колонну. Их, седьмой эскадрон был последним, левофланговым. но Залепский увидел небольшую свиту Николая Павловича. Император сам был в конногвардейском мундире. на громадном коне, объезжал строй в сопровождении полковника Бреверна. За императором был и шеф гвардии. Николай Павлович остановился, и прозвучал его громоподобный голос:
- Привет, молодцы!
- Здравия желаем, ваше величество! - грянул голос рядовых полка.
Снова заиграл полковой оркестр, и юнкер слышал приглушенные разговоры солдат:
- Государь доволен, значит, сегодня лишний фунт говядины ждёт...
- Точно...Может, и пиво будет.
Залепский усмехнулся. и теперь почувствовал, как ему жарко. Всё- таки ему легче, его ждёт Яким со свежей рубашкой и кувшином холодной воды, что бы помыться.
В полковую офицерскую артель юнкеры не входили, и питались в столовой. Тем более, царь давал обед в честь офицеров полка. В расположении были выставлены караулы, а солдат вахмистр повёл на речку искупаться. Залепский, Голицын и Репнин переглянулись, и переодевшись в свежее бельё, отправились в другое, не всем известное место для купания. Взяли бричку Никиты, куда положили нехитрую снедь, на козлы сели Яким и Прохор. Денщик Голицына Федор остался, места ему не нашлось.
- Никита, ты голова...- радостно говорил Серж, - и место тихое, да и от солдат далеко. И, никого из дворцовых не видно.
- Как бы конфуза не случилось, - озаботился Мишель, - а то мало ли дамы, а мы - в неглиже...
- Значит, в лучшей форме для них форме, - рассмеялся Репнин, - Есть там и мыльный дом, и Купальня рядом с ручьем. И баня.
Голицын лишь кивнул, и первый кинулся в прохладную воду, быстрыми движениями рук продвигаясь от берега. Плавал он отлично, и Залепский не мог ударить в грязь лицом, и тоже оказался в речке. Сразу полегчало, и усталость тела словно ушла, смытая целительной влагой. Репнин рядом плавал, не удаляясь далеко.
- Всё готово! - крикнул Прохор, - садитесь отобедать!
- Пошли, - сказал Серж.
Трое товарищей быстро выбрались, и наступая мокрыми ногами на землю, избегали острые ветки. Точно, хлеб, сыр, колбаса ждали будущих защитников отечества, как и кувшин недорого вина. Мишель зацепил себе в миску еды, налил вина в кружку. День, точно, был неплохим. Поели, искупались и опять поели. Но кувшина оказаласось мало, и в дело пошёл запасной. Мишель чувствовал, что захмелел, на Серж был необыкновенно весел, но всё равно полез в воду. Он поднимал целый фонтан брызг. Залепский на секунду отвернулся, приметив кусочек окорока, а посмотрев на речку, не увидел Голицына. Репнин, довольный и весёлый, спал на одеяле. денщики занимались с повозкой.
- Голицын! Ты где? - закричал испугавшийся Мишель, - шутка не удалась!
Да видно что это была не шутка, и Залепский побежал к реке, чуть не разбил ногу о пенёк и нырнул. Хмель словно сам утонул, только появилась противная дрожь в руках. Юноша саженками подплыл к том месту, где видел Сержа, и погрузился в воду. В море он не плавал, а в реке не слишком всё видно. При третьем погружении увидел, что -то тёмное, а на ощупь, вроде живое, и потащил наверх. Отплевавшись от воды, потащил тело Голицына к берегу.
- Яким! Прохор! - закричал он, - сюда!
Сам пока вытащил Сержа на берег, и бросил на бок, на траву. К счастью, утопленник закашлялся, и его стошнило на землю, хорошо хоть Залепский успел отпрыгнуть.
- Чёрт, Серж? Ты чего там делал? - пытался свести всё к шутке Залепский.
- Тонул, - ответил ныряльщик, и развёл руки, - уж с русалками встретился, ещё немного, был бы как Суворов младший. - сказал, поник головой, и заснул.
- Однако, - только и мог сказать Мишель, и выпил вина, пытаясь успокоится.
- Яким, - и он тихо добавил, - вы их оденьте как-нибудь, и поедем в расположение, возвращаться надо. И никому ни слова. И Прохору скажи, что бы не болтал, что здесь было.
- Как не понять, барин, - ответил сметливый бывший солдат, - никто ничего не узнает.
Вдвоем они одели спящих корнетов, Прохор убрал посуду и остатки снеди, Залепский погасил костёр, и сам залез в бричку, стараясь успокоиться. Репнин и Голицын спали рядом. и не особо тревожились о происшедшем. Яким обернулся с козел, и только пожал плечами, и поправил фуражную шапку.
Денщики помогли занести спящих и уложить их на кровати. На столе горели две свечи, и Мишель решил почитать немного перед сном. Полчаса прошло быстро, и юноша погасил свет, и лёг отдыхать. В темноте осталась лишь гореть лампада перед иконами.
***
Мишель шёл по лесу с ружьём в руке, мимо кустов орешника, малинника. Шёл бесшумно, и вот, мимо него прошёл громадный лось, навел ружьё, а выстрелить не смог. Попался заяц- тоже выстрелить не смог, лиса пробежала- опять осечка.
Охотник не понимал, в чём дело, крутил спусковое устройство, и тут перед ним оказался слон, виденный только на картинках. Был слышен шум, грохот, Залепский прицелился, спустил курок, и - выстрел!
Мишель открыл глаза, поднялся на локтях, опёршись на соломенный тюфяк кровати, и увидел, как Голицын смотрит с удивлением на разбившийся кувшин для воды.
- Извини, - тихо сказал Серж, - пить хочется...
- Фу, - выдохнул Залепский, - я в слона стрелял, - И улёгся опять.
К счастью, это было воскресенье, и служба сменилась отдыхом. Репнин встал раньше всех, и Прохор поливал ему на голову, а Никита довольно смеялся.
- Ещё, ещё...Ну, Мишель, вчера отлично отдохнули...
- Неплохо... Яким, налей по фужеру вина...
- Мне половину, - откликнулся Голицын.
Серж посмотрел на Залепского, нахмурился, достал свой кожаный чемодан, порылся там немн;го, и достал кипарисовый футляр.
- Это тебе, Мишель, - сказал он, положив подарок на кровать.
- Чего это? - не понял он.
- Подзорная труба. Вдаль смотреть
- Так нельзя...
- Мишель, - обаятельно улыбнулся Голицын, - я князь, и могу дарить. За то что я не присоединился к почётному списку утопленников, как Фридрих Барбаросса, и Суворов младший..
- Вы про что? - не понял Никита.
- Пошли есть... А потом бы осмотреться...- невпопад сказал Голицын.
Денщики привели коней, и юнкера верхами двинулись к Петергофу, к Царскому Селу.
При конной прогулке ветер обдувает наездника, и день не кажется таким жарким, а светило яркое солнце, так что его лучи были сильными, и дамы, прогуливавшиеся вдоль дороги, укрывались под белыми зонтами. Это были дамы, приехавшие вместе с императрицей, и двором его величества.
Сами барышни с улыбками смотрели на пригожих кавалергардов, и юноши посекундно кивали красавицам. Вдруг, Голицын глянул вперед, и послал своего жеребца к коню Залепского.
- Послушай, Мишель, потом надо взглянуть и на Петергофские фонтаны, ты их и не видел... Красивейшая штука, скажу я тебе... А Самсон... Он покрыт сусальным золотом, и сияет, словно весь из золота...
Залепский слушал, но вдруг понял, что Серж словно отвлекает его.. Он посмотрел, и просто удивлён...Шла Ольга Николаевна Плещеева, держа в олно руке зонт. И всё бы ничего, но под руку она держала незнакомого господина в темном сюртуке, цилиндре и с тростью в руке. За Ольгой шла её горничная, Прасковья. Они и увидела Залепского, и глаза её изрядно округлились. Плещеева же спокойно говорила с незнакомцем, не замечая ничего вокруг..
Голицын схватил поводья коня Залепского, и натужно улыбнулся.
- Мишель, поехали к фонтанам, - твердо сказал он.
- Для чего же? Мы же хотели посмотреть Кавалерские дома.
Тут он, наконец, заметил Прасковью, кивнул ей, с некой задумчивостью глянул на даму, криво усмехнулся, и кивнул князю.
- Поехали, у всех здесь свои дела, как видно.
И послал своего коня рысью, но впрочем осторожно, не мешая фланирующнй по дорожке публике. Залепский не подавал и вида, что его задело то, что Ольга Плещеева не одна.
« Она мне не жена, одинокая красавица, к тому же и вдова. Идет с кем-то, и это хорошо, Может, так и лучше будет», - думал так юнкер, не слишком вникая в подробности.
***
Ольга Плещеева долго тряслась в экипаже, посматривая за Парасковьей, женщину часто укачивало в дороге. С собой можно было взять лишь горничную, да конюха Семена, он же был кучером. и сидел на козлах экипажа. Больше брать с собой прислуги не дозволялось, квартира, отведенная ей на лето была небольшой, а Семену предстояло жить на конюшне. Быт налажен в Царском Селе неплохо, и целый штат поваров и прачек обслуживал придворных и августейшую семью. Она достала оплетенную бутылку воды с лимоном, налила себе в кружку, и с наслаждением выпила. Становилось жарковато, и опять взялась за веер.
Ольга, подняв глаза на дремлющую горничную, достала спрятанное письмо от Мишеля, и с радостью прочитала ещё и ещё раз. Убрала, потом глянула на себя в зеркало, и успокоилась.
« Ничего, на военной службе всё у него получится, да и я за ним пригляжу, - говорила она сама себе, - всё хорошо будет. И здесь встретимся, поговорим. Сегодня- завтра их полк в Царское Село придёт. Он на хорошем счету, лучший стрелок в полку, а я с царицей-матушкой поговорю, Александра Федоровна точно поспособствует, что бы Мишель офицерский чин получил и в Кавалергардах остался. Но, надо будет за Лизой Обуховой присматривать, чтоб не увела моего милого друга..»
Как только Ольга припомнила о своей подруге, кулачки женщины сжались сами собой. Лиза Обухова была известной разбивательницей сердец, считалось, что у и неё в воздыхателях бывало по десятку гвардейских офицеров.
Служанка сидела в карете, делая вид, что спит. Барыня у неё была хорошая, незлая и заботливая. Ну, любила попугать, что мол, запорю- так не разу даже Семена за водку не драли, а уж он не раз порку заслужил. И Михаил Дмитриевич юноша красивый да видный, приятный, к барышне такой обходительный. Прасковья видела пассы с письмом своей барыни, но это только помогало её планам. Усы и бакенбарды Воинова радовали её взор иногда, а так, если у господ всё сладится, это было бы несравненно чаще.
Возок остановился у деревянного дома, но выстроенного в классическом стиле. Фрейлина вышла, подошедшие мужики разгрузили возок, и занесли вещи в квартиру. Ольга дала работникам по гривеннику, и присела на скамью. Ей всегда нравилось жить летом в Царском- и не в имении, в деревне, и не в Петербурге. Что-то похожее на их усадьбу в Москве. И сад большой, и дышится хорошо.
На следующий день она явилась на службу, и сопровождала Марию Федоровну, находилась при ней. Сейчас она шла по дороге с чиновником двора, Грудневым Львом Евгеньевичем. День был солнечный, женщина прикрывалась зонтиком, не спеша обговаривала быт фрейлин. Слева, по дороге, услышала стук копыт, недалеко от них шагом шли верховые. Плещеева чуть напряглась, было бы неправильно обращать внимание на гвардейских офицеров. Она взяла под локоть чиновника, Лев Евгеньевич лишь понимающе улыбнулся. Проказы гвардейцев были известны, эти проиществия с большой историей и выполнялись с необыкновенной выдумкой молодыми аристократами. Правда, она услышала, как охнула Прасковья, и увидела уже спины трёх юнкеров, кавалергардов, скачущих к Царскому Селу.
- Как нескладно всё, - вырвалось у женщины.
Господин Груднев посмотрел на собеседницу, не понимая, в чём дело.
- Не вам, Лев Евгеньевич, не вам ... Так о чём мы? О хранении продовольствия дворца, Александра Федоровна очень интересовалась, - продолжился разговор.
Плещеева провела беседу, записывая в блокнотике замечания Груднева свинцовым карандашом. Мысли стали сбиваться, она злилась на собеседника и себя. Но наконец переговоры закончились , и она вернулась домой, где быстрая Прасковья поставила самовар и достала закуски.
- Кто был? На дороге? Чего разохалась? - быстро спросила барыня гувернантку.
- Да так...
- Пашка, хватит! - и Плешеева хватила ладонью по столу, - выведешь меня!
- Да барыня, - и она пригорюнилась, - Трое юнкеров ехали, Голицын, Репнин, да Залепский. Голицын всё отвлекал вашего друга, но он вас заметил, лицо цветом сразу как его мундир сделалось, и они поскакали дальше.
- Да что ж такое, - и от обиды Плещеева заплакала, - и ладно бы правда, Груднев был мой кавалер... А ведь дела обсуждали. Но и винится перед ним не буду! Не стану больше писать, сам пусть думает!
- Точно, точно так, - поддакивала Прасковья, не на шутку испугавшись гнева Плещеевой, и ещё больше чем её слёз.
***
Юнкера оставили лошадей в коновязи, и пешком пошли к дворцу, полюбоваться фонтанами. Было на что посмотреть, это точно! Каскад фонтанов, прекрасные статуи, будто выполненные из золота.
- В Италии только такое видел, - тихо сказал Серж, а Репнин кивнул , соглашаясь, - больше такого нет...
- А в Москве?
- В усадьбе Шереметева бывал, но там фонтанов нет. Съездим к нему, он любит хвастаться коллекцией фарфора. Там занятно.
Голицын пошёл впереди, как человек, бывавший злесь не раз и не два, Залепский суть отстал, и , как бы случайно, к нему подошёл и Репнин.
- Не нужно сразу отчаиваться, и думать, что Ольга Николаевна крутит роман и с другими. Возможно, это просто родственник, или чиновник, - говорил Никита, - Ксения ничего не говорила о том, что Плещеева оказывает кому-либо знаки внимания.
- Ответ не совсем однозначный, ты не находишь?
- Ну да... Напиши, в чем же дело?
- Пожалуй...
После возвращения в квартиру Мишель быстро сел за стол, не сказав ни слова, но наблюдательный Яким принёс бумагу, перо и чернила, и барин принялся сочинять послание. Наконец, всё было готово, конверт запечатан, не розовощёкий и маленький, а рослый и усатый, немало переживший, Купидон понёс это письмо. Даже не на крыльях, а на хозяйской бричке.
Ехал наш вестник любви, культурно, осмысленно. Все видели, едет нестроевой, или денщик по важным делам. Раз так, то серьёзный человек. Царское Село не было проходным двором, и солдатские караулы в будках были здесь нередки, да бы абы кто не потревожил царское семейство. Но вот, потянулись кавалерские дома, и, наконец, он увидел заветный дом за белым забором.
Яким по привычке подтянул свой мундир, приосанился, и позвонил в колокольчик над дверью дома.
- Кто там? - раздался любимый голос.
- Я это, Яким. Открывай, Прасковья.
Заскрипел засов, и открылась дубовая дверь. Перед ним, уперев руки в бока, стояла Паша. За ней кто-то выглядывал, но тут же исчез, заметив, что Яким видит наблюдателя.
- День добрый, Письмо я принес для хозяйки.
- Давай письмо. Здесь постой, жди, - хмуро ответила гувернантка.
- Чаю ему налей, - раздался голос хозяйки, - а письмо сюда неси.
- Спасибо барыня, долгих вам лет, - тут же ответил Яким, отдавая письмо.
Горничная забрала конверт, быстро вернувшись, и привела посланца в столовую.
- Сапоги -то чистые? - спросила она.
- Так чище и не бывает. - охотно объяснил Воинов, - даром, что солдатского покроя, но из лучшей козловой турской кожи, привезённой с самого Константинополя!
- Здоров завирать. Что будешь пить?
- Так водку, конечно.
- Госпожа сказала чай.
- Значит чай, лишь бы в вашем обществе, Прасковья Лукерьевна.
Горничная подошла к горячему самовару, налила из него пышущую жаром воду, затем подлила в ней из заварочного чайника. Чай был готов. Подумав, поставила перед гостем кусок сахара, и щипцы, колоть сахар.
- Однако... - пробуя чай с сахаром, удивился денщик,- сладкий, прямо как вы, Прасковья...
- Хватит, - тихо сказала она,- как барин-то?
- Расстроился, что Ольга Николаевна с кем- то прогуливается, но его Репнин и Голицын успокоили. Письмо написал, я принёс.
- Долгих лет его друзьям... Ладно, - только и ответила горничная, и налила себе чай.
Так вдвоём они распивали чаи, с полчаса или больше. Женщина была вполне рада видеть своего кавалера, а он- её.
- Прасковья, пусть Яким зайдёт, - раздался голос барыни,
- Пойдём... - сказала, вставая , женщина
Воинов вошёл в кабинет, и спальню одновременно, перед ним в кресле сидела Плещеева, в по-летнему простом клетчатом бумазейном платье. Она была необыкновенно мила, так что Яким даже порадовался за барина.
- Яким, возьми письмо, вот коробка для барина, это подарок. Я так видела, что ему Петергоф интересен, так что по средам, после шести по полудни, и в воскресенье, после трёх по полудни, я свободна от службы у государыни, он может заехать. Понял ли, не перепутаешь? - улыбнулась она, - это тебе за труды, - и изящная рука положила ему на ладонь червонец.
- Всё исполню, ничего не позабуду. В среду, после шести пополудни, и в воскресенье после трех по полудни. Ничего не забуду.
- Езжай тогда.
- Счастливо оставаться, - и хоть был не на службе, но отдал честь по военному, знал, что женщины это обожают.
Прасковья проводила его до калитки, и оглядевшись, что никого нет, сама крепко поцеловала Якима.
- Просто ты молодец у меня. До встречи.
Воинов забрался в бричку и неспешно покатил в Павловскую слободу, в офицерские квартиры. Поцелуй Прасковьи согревал душу, пожалуй, побольше, чем червонец барыни. Дорога слегка пылила, хотя здесь её даже поливали водой в жару. Денщик спешился около конюшен, поставил лошадь в денник, и взяв посылку, направился к квартирам юнкеров. Двое, фон Розен и Алексей Токмаков стояли стойке, отрабатывая фехтование.Выпад, отбив, выпад-отбив, зашагивание ногами, и опять серия ударов и отбивов. Оба были прекрасными фехтовальщиками, кирасир засмотрелся на это действо.Наконец, вздохнув, прошёл мимо и зашёл в квартиру Залепского и его друзей.
Голицын и Репнин расставили шахматы на доске, и начали игру. Залепский читал книгу Ершова и просто был покорен слогом и сюжетом «Конька- Горбунка». На столе перед ним стоял кувшин с холодной водой, и Мишель подливал себе в кружку, никак не сумев напиться.
- Барин? - обратился Яким, - можно поговорить?
И Воинов выразительно посмотрел на дверь из дома. Мишель кивнул, поднялся с кровати, и накинул на плечи сюртук, и надел фуражку. Он, выходя, кивнул товарищам на улице, и прошёл к деревьям, окружающим дом.
- Что скажешь? - нетерпеливо спросил Залепский денщика, - что за секреты?
- Ваше письмо отдал, вот ответ и вам подарок... И на словах:
« Я так видела, что ему Петергоф интересен, так что по средам, после шести по полудни, и в воскресенье, после трёх по полудни, я свободна от службы у государыни, он может заехать»
Вот, её собственные слова, Михаил Дмитриевич.
- Порадовал, спасибо... И что никто не слышал, тоже хорошо...Вот, тебе, - и юноша вложил в руку денщика два рубля.
Юноша, в отличном настроении, забрал подарок и письмо и вернулся в квартиру. Денщик же держал на ладони две монеты, подаренные ему.
- Вот и верь тому, что женщины скаредные, - говорил сам себе Воинов, - Особенно из благородных... И кто больше кого любит...Ну, барин, конечно, жалованья большого не получает, так для него и два рубля деньги немалые, ну, правда, и Дмитрий Иванович посылает сыну тоже рублей по двести в месяц.
Яким занимался своими делами, а Залепский быстро открыл коробку, и увидел рубашку из прекрасного голландского тонкого полотна, и мигом переоделся. Вскрыл конверт, стал быстро читать письмо на розовой бумаге, и счастливо улыбался.
Дорогой Мишель!
Рада, что ты тоже в Петергофе. Надеюсь, скоро увидимся, два дня в неделю есть свободные вечера, я сказала об этом твоему денщику. Надеюсь, мой подарок тебе понравится.
Ольга.
Юноша вернулся в комнату к друзьям, оба враз оторвались от шахмат, понимающе улыбнулись, и продолжили баталию.
- Никита, я тебе в Санкт - Петербурге тоже советую ателье мсье Леона Роше. Прекрасный шов, крой выше всяких похвал, отличное голландское полотно. Господин Залепский, видно, проникся духом аристократизма, и стал весьма утончённым.
- Серж... Еле произнёс вспыхнувший Залепский, - это просто подарок хорошей знакомой, моего искреннего друга.
- Ага... - только и вымолвил Голицын.
- Я очень обязан твоему другу, Мишель. Очень, - заметил, улыбаясь, Репнин.
- Скоро неделя состязаний. Сначала стрельбы, затем скачки на две версты...Традиция кавалергардов в том, что бы не участвовать в этих скачках, но мы участвуем.
- Не понял???
- Не на строевых конях, а на своих, или конях конезаводчиков. Многие присылают коней, что бы дать их на время лучшим седокам Империи. Гвардейским кавалеристам. Ну а наши скачки - осенью, в Михайловском Манеже.
Свидание
Обычная служба в полку закончилась, и Залепский торопился. Но, собственно, Яким всё приготовил в лучшем виде. Юнкер подумал, достал и положил фотоаппарат и треногу в бричку.
- На прогулку? - поинтересовался походя Голицын, глянув на приготовления друга.
Сказать честно, за это время Залепский сделал снимки каждому, и теперь даггеротипы красовались у каждого. Правда, за снимками был нужен особых уход- но всё сделано было в лучшем виде.
- На виды. Здесь прекрасная природа, Серж. Хотел бы сделать несколько снимков.
- Ну разумеется. Но хорошие цветы можно купить совсем недалеко... Репнин знает. Верно, Никита?
- Так и есть. Ксения любит розы и нарциссы. С цветами всё просто. Тем более, скоро приедет театр из Санкт- Петербурга, летняя сцена. Жизнь просто станет бить ключом.
- Мишель, и проверь завтра свой штуцер, через два дня призовые стрельбы.
- Я регулярно сам смазываю и прочищаю. Спасибо, Серж. Пора, уже вечер.
Залепский быстро вышел, поправил фуражку, и моментально устроился в повозке.
- Яким, цветы.
- Знаю, здесь недалеко.
Так что сначала Михаил Дмитриевич заехал к павильону рядом с теплицами и обзавёлся отличным букетом. Шампанское тоже было с собой. Лошадь шла шагом, но подрессоренная повозка не утомляла, и минут через пятнадцать Залепский уже стучался в калитку дома.
- А, барин, - поздоровалась Прасковья, - ждут вас.
Мишель, оставив фуражку в сенях, на вешалке, с букетом в руках, зашел в комнату женщины. Ольга читала книгу, и встала с кресла, увидев званного гостя.
- Ольга , очень рад видеть, - сказал Залепский, - Добрый день. Погода отличная, хотел предложить прогуляться. И это тебе, - и букет был положен на столик рядом с женщиной.
- Прекрасный, - ответила она, и поставила подарок в свободную вазу, Может быть, лучше чаю? Я делаю отличные сборы - с чабрецом, мятой, мелиссой.
- Не откажусь, но я хотел сделать подарок. Новомодная вещь - даггеротип. Вроде как портрет, но посредством механики и физики. Просто лучше сделать сейчас, пока освещение позволяет.
- Я не против, любопытно...- неуверенно ответила женщина.
- Сейчас.
Залепский быстро вышел и принёс коробку с аппаратом и треногу. Он поставил прибор на пол и собрал, прикрутив камеру к основанию. Стеклянные пластины были наготове, и заняли своё место в устройстве.
- Сядь в кресло, выпрями спину, - говорил Мишель, - чуть влево поверни голову и чуть-чуть подними подбородок... Вот, отлично…Замри на пару минут.
Фотограф быстро перевернул песочные часы и смотрел на Ольгу. Она была очень красива сейчас. Он открыл шторку, песок отмерил время, и дело было сделано.
- Тёмная комната? - спросил он.
Женщина подняв брови кивнула на дверь, и юнкер забрался туда проводить нелегкие манипуляции. Наконец, дело было сделано, и портрет в два дюйма, был готов, и Мишель гордо преподнёс его Плещеевой.
- Это подарок. Ручаюсь, мало у кого есть подобные вещи.
- Очень интересно, - и Ольга долго изучала себя, - пожалуй, интереснее портрета... но, в серых – черно - белых тонах... Прекрасно.
- Только на яркий свет не ставь..:
- Хорошо.
И Ольга поставила подарок за стекло книжного шкафа. И, улыбающаяся, жестом предложила присесть юноше рядом с собой на диван.
- Знаешь, скоро откроют сообщение с Москвой, в августе. Эскадроны Кавалергардов и Конногвардейцев тоже поедут сопровождать государя. Как впрочем, и по батальону Пребраженцев и Семеновцев. Ты бывал в Москве? - как бы невзначай спросила она.
- Не пришлось. Около Гдова, в поместье жил, там и учился частным порядком.
- Здесь тоже железная дорога есть.
- Слышали... Гремит сильно...
- Зато до Санкт-Петербурга за час доехать можно. А в павильоне вокзала часто играет оркестр. Заговорилась я, самовар поспел, - она вскочила , поправила юбки, и покинула комнату.
Через несколько минут Прасковья принесла самовар, затем фарфоровые приборы, а Ольга гордо шествовала с маленьким фарфоровым чайником, источавшим божественный аромат. Насчет чая хозяйка дома себя не перехваливала, скорее, была скромна в оценке своих способностей.
Горничная принесла чашки из синего фарфора, с золотыми ободками. Видно было, что Плещеева любит домашний уют. Наконец, она улыбнулась, и налила чай.
- Великолепный аромат, - похвалил Мишель, - и вкус также, - когда попробовал.
- Ты тоже с чабрецом и мятой любишь?
- Софья Михайловна, моя матушка, осенью и зимой заваривает сухую малину со смородиновым листом.
- Да, зимой такой чай согревает хорошо. И вкус отличный.
Прасковья принесла печенье, ставшее модным по английскому и французскому обычаям. Время пробежало быстро, и стало темнеть. Юнкер поднялся со стула, поцеловал руку даме.
- Мне пора. Уже неудобно оставаться. В пятницу стрелковые состязания.
- Хорошо. Александра Федоровна, верно, тоже захочет поприсутствовать, значит, и я там буду. Так что желаю успеха.
Ольга проводила гостя , а Прасковья закрыла за ним дверь. Залепский спустился п ступеням, на лавочке сидел Яким и курил трубку.
- Поехали на квартиры.
- Сейчас.
Денщик подал двуколку, и чуть скрипящий экипаж покатил необыкновенно задумчивого кавалергарда к месту ночлега.
Призовые стрельбы
Четверг, кроме служебных обязанностей, был днем проверки оружия. Мишель прочистил камору, проверил ударный механизм. Всё было в порядке- и капсюли, и отлитые свинцовые пули. Здесь не было мелочей. Спал этой ночью юнкер слегка тревожно.
После завтрака, все офицеры и юнкера полка, кто пожелал участвовать, прибыли на стрельбище. Погода стояла солнечная, пусть и с небольшими облаками. Стрелки были со всей гвардии, но понятно, это были офицерские стрельбы. Ровная площадка длиной в версту для безопасности была прикрыта деревянными бревнами. Для стрелков лежали мешки с шерстью, подложить под колено. Два упражнения - стрельба стоя и стрельба с колена входили в соревнования. Лежа не стреляли. Мишени поставили на сто саженей и на двести.
Залепский смотрел на зрителей стоявших чуть сбоку и сзади стрелков. Было много дам, и среди них и Александра Федоровна с фрейлинами и Николай Павлович со свитой. Шеф гвардии объяснял государю правила. Наконец, первые шестеро, со своими штуцерами, по команде, принялись заряжать. После выстрелов площадка окуталась дымом, а вестовой побежал снимать мишени. Старшие офицеры сверялись со списком, занося результаты на жёлтый лист бумаги.
Наконец, пришла очередь Мишеля. По команде он вскинул штуцер наизготовку, показал, что он разряжен, и быстрым шагом пошел к линии стрельбы.
- Заряжай! - крикнул майор лейб - егерей.
Привычно рычагом освободил камору, набил порох, вложил пулю и пыж, и рычагом дослал камору в ствол и капсюль.
- Стрелять без команды!
Залепский поднял за цевье штуцер, приложил к плечу приклад, почувствовав привычную тяжесть. Мишень на месте, с его номером. И недалеко. Взвел курок и выстрелил, первым. Пороховой быстро отнесло ветерком, и вот, уже бухали выстрелы рядом. Мишени отмечены, и следующее упражнение - это стрельба с колена. В бою, это даже важнее, чем стрельба стоя. Точнее...Выстрел...Он оставил курок спущенным, и оттянул рычагом зарядную камеру. Офицер из егерей глянул, одобрительно кивнул, и Залепский правой рукой за ремень повесил ружьё на плечо стволом вверх. Мишени проверены, и офицер объявляет в рупор:
- Юнкер кавалергардов Залепский в следующем этапе!
Мишель отошёл к своим, два офицера из полка одобрительно кивнули.
- Молодец, - восхищался подошедший к нему быстрым шагом Репнин.
- Отлично, ещё два этапа- и ты среди лучших гвардейских стрелков! Мишень в самом конце отнесут на четыреста саженей. - объяснял Голицын, - так, глядишь, и приз возьмёшь.
- А что там?
- Первый приз- охотничье ружьё литтихского мастера Круазье , и бинокль и брегет. Второе место- ружьё мастера Бофана.
- Однако...
- Приз в скачках - конь из императорских конюшен... Тысячный жеребец, - вздохнул Репнин.
- Ничего, Никита...
- Да у нас шансов мало... Гусары возьмут приз или лейб - казаки.. Если бы были только кирасирские скачки, а это... - и он огорченно махнул рукой, - В Михайловском Манеже, дело другое
Мишель покачал головой, и с грустью согласился. Гусары и сами статью мельче, и кони у них другие. Да любой гусар ему по плечо будет, и вес какой!
Но вот, пришли два этапа стрельб, и Залепский пошёл в числе лучших на директриссу. С ними был ещё только офицер из Преображенского полка, а остальные- весёлые и улыбчивые лейб - егеря, четверо молодых поручиков. Юнкер посмотрел на их оружие- и у егерей каморные штуцера, как и у него.
- Совсём молодой кавалергард, - улыбнулся один из поручиков, и потер бритый подбоодок, - вам к нам надо, молодой человек!
- Ростом великоват!- отшутился Мишель.
- В первую роту, - усмехнулся новый знакомый,- Григорий Петров, к вашим услугам, - назвался офицер.
- Приготовится! - крикнул майор
- Михаил Залепский, юнкер кавалергардов, - быстро назвался юноша, и уже брался за рычаг затвора.
Штуцер заряжен. Мишель посмотрел на мишень, и только вздохнул. Четыреста саженей- не шутка...Егеря заряжали споро, прямо загляденье, и уже штуцеры готовы к стрельбе.
- Стрелять без команды!
Выстрелить первому не удалось, надо было быть последним...Мишень была на месте, оттянул курок большим пальцем...
- Бах!
- К ноге! - скомандовал майор.
Две минуты на проверку, все зарядили, и вот, Мишель опустился на левое колено, опираясь на мешок. Выстрелил первым, дело сделано. Теперь - только ждать... Но дело это хлопотное, и он сильно устал.
- Скоро принесут, - услышал он речь лейб - егеря.
- Скорей бы, - согласился юнкер.
Наконец, с мишенями прошёл майор, и улыбнувшись спросил у кавалергарда:
- К нам не желаете, молодой человек?
Мишель не успел ответить, лишь в волнении поправил фуражку. Стрелки покинули позицию, и Залепский вернулся к своим.
- Ты как? - спросил Репнин, - видел, куда попал?
- Да куда там... Без подзорной трубы никак...
- Стрелкам построится!
По команде соревнующиеся встали в ряд, понятно, что Мишель был на правом фланге. Впереди шёл сам государь, возвышаясь подобно башне, над офицерами и генералами свиты, одетый сегодня в мундир лейб - егерей. А ним шёл, прячущий довольную улыбку в свои бакенбарды, генерал -майор Бреверн де ла Гарди. Николай оглядел юношу, переглянулся с Бреверном и шефом гвардии.
- Хорошо стрелял, корнет. Молодец, Залепский.
- Никак нет, Ваше Величество! - отрапортовал юноша, - юнкер Кавалергардов.
- Всё точно. Корнет, лейб-эскадрон, - ответил Николай Павлович, - отлично стреляешь. Назначение - сразу после летних сборов. Ну, если захочешь, то в лейб - егеря штабс-капитаном.
- Никак нет, Ваше величество! Желал бы в кавалергардах остаться!
- И вот, честно заслужил, - и адьютант императора принялся подавать ружье в футляре, коробку с биноклем и ещё коробку, - тебя хвалили, и за усердие в службе. Вот видишь, Бреверн, какой молодец у тебя!
- Так точно, ваше величество! - ответил генерал.
- Пойдём, поздороваемся с лейб - егерями, - заметил Николай Павлович, - сегодня они в печали...
Подошла Александра Федоровна, обмахиваясь веером, переговариваясь с фрейлинами и дежурным офицером. Рядом с ней шла и Плещеева, одетая в необыкновенно красивое платье. Залепский вытянулся во фрунт, Яким стоял поодаль с подарками императора, с трудом удерживая и футляр ружья, да и всё остальное.
- Хорошо стреляешь, корнет, - похвалила победителя состязания её величество, - и от меня подарок. Вот, возьми, - и самолично протянула футляр с золотой цепочкой для часов, - Точно, молодец он, Ольга Николаевна, - и царица глянула на Плещееву.
- Выше всяких похвал, Ваше величество, - отчетливо произнесла фрейлина.
Плещеева держала в руке платок с вышивкой, вдруг, по неловкости, она уронила этот кусочек материи. Мишель, левой рукой подхватил падающий батист, да так, что он даже не успел коснуться земли.
- Вы уронили... - тихо произнёс юноша.
- Это вам, - негромко ответила барышня и быстро вернулась к Александре Фёдоровне.
Призовые кони
Яким ездил за вином в лавку уже третий раз. Праздник был негласным, так что о нем знал весь полк. Юнкера с некоторой завистью взирали на эполеты Залепского. Сам Мишель был совершенно счастлив, да ещё с бокалом неплохого вина в руке.
- Рад за тебя, Залепский, - повторял чуть захмелевший Голицын, - ну а мы с Репниным рискнём на скачках выступить. С завода трёх коней прислали. Не хочешь с нами?
- С вами- готов. Хотя в конкуре и не силён. Да и в скачках с препятствиями тоже..
- Ничего, Мишель. Ты удачлив, да и нам отдавать победу лейб - казакам и гусарам не с руки. Полковое начальство тоже радо. Есть участники от полка, но не офицеры. Чёрт, про тебя забыл...
- Так я и так выиграл?
- Ну да, стрельбы среди гвардейских полков ты первый выиграл из кавалергардов. Тебе надо сходить представится в эскадрон.
- Завтра и пойду.
- Езжай верхом, по всей форме явишься к ротмистру графу Николаю Карловичу Толю , так будет лучше. А сейчас, можно и веселится! Михаил Фридрихович, вам вина?
Немец, с трудом открыл глаза, но бокал храбро подвинул вперед, не боясь последствий.
- Ценю, не бросил товарищей.
И Голицын обвёл еле видящими глазами всю комнату. Токмаков Алексей, Николай Лесков и Григорий Лопарёв лежали на диване. Репнин скакал на стуле вокруг стола, словно был Меншиковым, преследующим шведов под Полтавой. Правда , Залепский сидел напротив, и тоже наблюдал за скачками Никиты.
Следующий день начался с непростого пробуждения, потом стало легче. Верхом, в сопровождении Якима, Мишель добрался до офицерских квартир лейб - эскадрона.
Залепский спешился, Яким держал под уздцы коня, корнет, теперь корнет подошёл к одному из домов, где нестроевой, видно денщик, готовил самовар.
- Послушай, братец, - вежливо начал юноша, - где квартирует Николай Карлович Толь? Я должен представится эскадронному начальнику.
- Добрый день, барин, - ответил дюжий молодец, - так здесь и квартирует. Как зайдешь, первая дверь слева.
- Спасибо.
И Мишель твердым шагом пошёл к дому, взбежал по ступенькам лестницы, и немного волнуясь, постучался.
- Заходите.
- Мне нужен ротмистр граф Толь.
- Я вас слушаю, корнет.
- Должен представится, ваше сиятельство. Корнет Михаил Дмитриевич Залепский, назначен в ваш эскадрон для прохождения дальнейшей службы.
- Рад, вам корнет, рад. Я ожидаю от своих офицеров службы, а не желания найти себе тёплое местечко при дворе, - начал он речь очень строгим голосом, - но у вас отличные рекомендации, а победа в состязании стрелков была лестна всему полку. Наш эскадрон особый, даже для нашего полка, полувзвод сопровождает каждый раз государя в составе свиты, поэтому... В списки эскадрона вас внесут в августе, пока вникайте в службу. Просто, - и он покачал головой, - Великие князья подросли, и три поручика эскадрона стали адьютантами. Кстати, - и Николай Карлович сделал совершенно ничего не выражающее лицо, - Вы знаете, что эскадрон в середине августа сопровождает государя в Москву по Санкт- Петербургской железной дороге?
- Осведомлен, ваше сиятельство!
- Вы умный молодой человек, Михаил Дмитриевич, и не говорите лишнего. Похвально, у нас это очень важно. О зачислении будет издан приказ по полку и он будет завизирован лично государем...Всего хорошего, и до встречи!
Залепский щелкнул каблуками, отдал честь, и вышел из расположения.
- Добрый день, - с ним поздоровался офицер, тоже корнет их полка, - уже к нам? Господин Залепский?
- Добрый день, корнет Кавалергардского полка Залепский Михаил Дмитриевич.
- Корнет Шевкунов Евгений Дмитриевич, - назвался и новый знакомый, - это вы взяли приз по стрельбе?
Собеседник Мишеля был пониже его ростом, с каштановыми волосами и карими глазами, тоже в строевой форме. Офицеры, в отличие от солдат, не должны были быть лишь брюнетами, рост был также важен, но в основном, солдаты были гораздо выше офицеров. Брюнетов ждал Конногвардейский полк. Корнет Шевкунов всё отращивал бакенбарды и усы, но пока они были совсем невелики.
- Сам удивился, если быть честным.
- Правда, говорят, что вы отличный стрелок и охотник.
- В нашем поместье навострился. Пора, извините, в свой седьмой эскадрон.
- До встречи, Дмитрий Михайлович! - попрощался радушный Шевкунов
- Скоро увидимся! Смотров летом будет ещё много!
Залепский вышел, просто запрыгнул в седло, и шагом, а затем рысью поскакал в расположение.
Скачки
Голицын ходил вокруг многотысячных жеребцов. как медведь округ кадки с мёдом, и оторваться не мог и выбрать одного из трёх.
- Мишель, посоветуй, прямо сил нет...
- А ты, Серж, их тройкой запряги, - пошутил Репнин.
- У тебя просто нет сердца... Ах, как хорош гнедой Полифем! Окрас очень темный, ноги, грудь...
- Ты про глаза забыл, да и про губы тоже... - не унимался Никита.
- Насчёт этого театр приедет в Царское село... Буду один за кулисы ходить, посещать фееричных одалисок. Вам братцы, этого нельзя, у вас дамы сердца...
- Князь, ты от лошадей отвлёкся, - напомнил ему Залепский.
- Ты Мишель, лишён романтизма..Ладно, сделаем проще. Потянем соломинки. - говорил Голицын, - вот три соломинки, я отрезаю от них - и одна самая длинная, другая покороче, третья совсем короткая. Самая длинная- Полифем, чуть короче это Рентгольд, самая короткая- Огонь. Пусть Яким держит соломинки, я ему доверяю.
- Согласен, - кивнул Никита.
- Согласен, - согласился Мишель.
- Яким, подойди!
Деншик положил на пол начищенные сапоги, поправил волосы, пригладив их гребешком, и не спеша встал перед барином.
- Да, барин?
- Будешь сегодня рукой судьбы. Отвернись от нас, и что бы из твоей ладони соломинки торчали ровно. Понял? - говорил, улыбаясь, Залепский.
- Ясно, как божий день! - кивнул деншик, и отвернулся.
Голицын получил Полифема, Репнин- Рентгольда, а Мишель - должен был обжечься на Огне.
***
Дистанция была небольшая, но, и надо сказать, зрителей было много. Гвардейские офицеры, на прекрасных конях привлекли многих на это действо, а особенно дамы, которых было большинство, очень живо реагировали на соревнующихся.
Вот, сигнал- и началось ! Не то что бы эти гонки были подобны состязаниям Пелопса за Гипподамию, но азарт всех просто сжал в своих объятиях! Раньше Мишель и не пробовал посылать коня в галоп- сейчас же все кони шли таким аллюром! Кони- тоже азартные существа, и некоторые пытались укусить чужого седока или его лошадь!
Ветер бил в лицо, обдувая разгоряченное лицо, левая рука держала поводья, всадник в седле был, как влитой. Он смог обойти многих, но видел, что впереди держатся Голицын и Репнин. Вперед и вперед! Породный конь отбивал такт копытами по земле, покрытой невысокой травой. Он увидел, что упали несколько человек, столкнувшись на повороте и придержал Огня, обходя пострадавших.
И опять, вперед ! Его просто захлестнуло напряжение скачек! Его жеребец словно горел, и был настоящим пламенем. Одно плохо, солнце теперь светило в глаза. До финиша оставалось совсем немного, и вот, препятствие, скрытое стрижеными кустами.
Уже потом, падая на землю, он понял, что луч света сбил его с толку, и по команде седока Огонь прыгнул раньше. Залепский отбежал в сторону, что бы не попасть под копыта других всадников, поймал своего жеребца, жалобно храпящего, глянул на его ноги, и сел опять в седло. Сразу в карьер коня посылать нельзя, и он сильно отстал.
Но вот, и финал скачек. Его встречали улыбающиеся друзья- Серж Голицын и Никита Репнин.
Мишель спешился, и кавалергарды обняли его по очереди. Никита осмотрел его мундир, увидел следы зелени на коленях и локтях.
- Ничего, до... Тьфу ты.,. Всё будет хорошо, руки- ноги целы. Солнце?
- Точно. Ошибся в расстоянии.
- Здесь привычка нужна, - заметил Голицын, осматривая Огня, - конь цел, всё хорошо. Репнин, пошли, сейчас награждать станут.
Теперь уже Залепский был зрителем. Коней держали за поводья Яким, Прохор и денщик Голицына, Фёдор. Не у всех скачки закончились благополучно, двоих унесли санитары в палатки врачей.
Счастливых и не очень участников окружили родные и друзья. Барышни лишь охали, слушая рассказы о соревновании. Мишель поданой денщиком щеткой, старался почистить мундир, и нагнулся, видя лишь свои сапоги.
- Мишель, ты что потерял? - прозвучал нежный голос.
- Только не твой платок, - поднимаясь, ответил Мишель подошедшей Ольге.
Платье - амазонка, кремового цвета, шло ей необыкновенно, но она была не одна. Рядом стояла Ксения Лопухина в подобном наряде, только тёмно-синего цвета и незнакомая ему барышня в закрытом до горла бордовом платье с кружевным воротником и летней шляпе.
- Дамы, - поздоровался молодой офицер, - Корнет Кавалергардского полка Михаил Залепский!
- Наталья Ртищева, - представилась незнакомая барышня, - а с моими подругами вы знакомы?
- Без сомнения.
- Где Никита? - нетерпеливо поинтересовалась Лопухина.
- Награждают. Его и Голицына.
- Я скоро приду, - и Лопухина поспешно удалилась.
Мадемуазель Ртищева, впрочем, осталась, но стояла в шагах десяти от Мишеля, не желая мешать.
- Ты всё же закончил скачки, нельзя всё выиграть, - говорила, утешая Плещеева.
- Как всадник, Голицын, конечно, лучше меня, - покачал головой корнет, - но я рад, что он первый.
- Репнин второй. Ксения просто счастлива. Сейчас их поздравляет государь.
- Я назначен в лейб-эскадрон, - похвалился Мишель, - и эполеты корнета !
- Я рада. Вот и наши друзья!
Подошли Голицын и Репнин, держащий за руку Лопухину. Серж подошёл к Залепскому, кивнул Плещеевой.
- Мадам, - поздоровался он, - Мишель, вероятно мы и дальше служим вместе! Лейб- эскадрон и эполеты корнетов полка у нас с Репниным наличествуют!
- Просто великолепно! - обрадовался Залепский.
- Сергей Николаевич, хотела вам представить мадемуазель Наталью Ивановну Ртищеву, - представила свою знакомую Ольга.
- Очень рад, - поклонился ярый лошадник, - вы увлекаетесь лошадьми? - спросил Голицын Наталью, взяв её под руку, - позвольте вам показать моих коней?
Пара удалилась к привязи, Серж увлеченно рассказывал девушке о экстерьере призовых лошадей, а та великодушно делала вид, что это ей необыкновенно интересно.
Лейб-эскадрон и Летний театр
Служба в лейб-эскадроне нелегка и всегда связана с Дворцом Императора. В очередь выделялся и взвод из числа солдат эскадрона для сопровождения Николая Павловича. Вот и сейчас Залепский следовал за штабс -ротмистром Желябовым, и с ними был и вахмистр эскадрона Евсюков с младшим унтер-офицером Ивановым. В эскадроне солдаты были как на подбор- ростом в вершков, белокурые усачи на гнеых конях. Мишель привыкал к кирасе и каске, даже в жаре бывшими неизменными спутниками кирасира.Правда, в круглом чемодане у седла имелись сменные рубашки, но не всегда удавалось поменять. Привык и к ботфортам, которые носили и в карауле во дворце вместе с красным мундиром.
Они шли по коридору дворца, в парадном облачении, гремя шпорами о пол, служители дворца оглядывались на пригожих офицеров. Голицын улыбнулся, и одними глазами показал на идущую мимо Плещееву рядом со статс-дамой. Ольга улыбнулась, не скрываясь, Мишелю, корнет лишь смог проводить женщину глазами.
- Молодец, Залепский, - прошептал Серж, - вечером наговоритесь...
Но вот старший офицерского караула привел их к покоям императора, отсалютовал палашом, и смена произошла. Предстояли четыре часа службы.
Император поднимался рано, и вот, мимо них, слуги в покои привезли столики с завтраком для членов семьи Николая. Через час проходили фельдъегеря, и их встречал дежурный офицер. Без него в покои пройти не мог никто.
Прошло ещё два часа, и вперед вышел офицер, а за ним и сам Николай Павлович, а с ним и Александра Федоровна. Кавалергарды отсалютовали палашами государю и взяли «На караул».
- Молодцы, - похвалил офицеров император, - видите, Александра Федоровна, те самые корнеты. Один лучший стрелок, и Голицын - лучший наездник.
- Николай Павлович, Голицыны - известные лошадники.
- Доволен, что вы в полку, господа, - добавил Николай Павлович, и пошёл по коридору.
Чуть дальше к нему присоединился вышедший из своих покоев цесаревич с супругой. Через час их сменили, и отвели в офицерскую столовую. Отдохнули ещё три часа, и опять дежурный отвёл их месту службы.
Вечером, из покоев выходили фрейлины, и среди них и Плещеева. Мишель не мог подойти, даже сказать слово, но Ольга быстрым движением сунула письмо ему в широкий раструб перчатки, так что он ощутил ладонью острый листок бумаги. Но нельзя, терпи... Еле дождался, пока сменили товарищи. Они с Голицыным пили чай, а Мишель быстро пробежал глазами короткую записку:
Скоро встретимся. Соскучилась.
- Завтра и встретитесь, вечером после службы, - успокоил товарища Голицын.
- Непременно, Серж.
Свидания были часты, по крайней мере два раза в неделю Яким привозил Мишеля к квартире Плещеевой.
***
Но вот поступил эскадрону приказ готовится к маршу на Царскосельский вокзал. 14 августа на станции были готовы вагоны для коней, сходни, вагоны для солдат и офицеров. Рядовых уже раньше учили размещать коней в вагонах, и это не заняло очень много времени. Рядом грузились и конногвардейцы. На каждый из двух эскадронов понадобилось по два железнодорожных состава.
Залепский никогда не ездил в поездах, не видел локомотивов. Жаль, не было времени осмотреть эту диковину, пускающую в небо клубы чёрного дыма. Он прошёл в офицерский вагон, и сел на своё место.
- Раньше не ездил по чугунке? - спросил его Репнин. Мишель в ответ только покачал головой. Вдруг вагон тряхнуло, вперед, затем назад, локомотив дал гудок, и поезд тронулся.
- Отец бы не поверил, - восхитился корнет.
- Дорогу от Санкт- Петербурга до Москвы построили, Николай Павлович едет открывать лично, - сказал поручик Хлодин, - и мы сопровождаем государя. И еще два батальона, от Преображенского полка и от Семеновского. Скоро уже в столице будем, меньше чем за час.
И правда, и часа не прошло, как эскадрон разгрузился, и начал маршировать к Московскому вокзалу. Гвардейцы увидели прекрасное здание, с часами на башне, с сооруженным над путями ажурным навесом от дождя и непогоды. Эскадрон в пешем порядке проходил к вагонам, коноводы заводили коней на платформы. Ротмистр Толь был рядом с эстандарт - юнкером, и зорко наблюдал за значком эскадрона. Локомотив истекал паром, и пускал чёрный дым в голубое небо, машинисты сидели в кабине, и сами не могли оторвать взгляды от блестящих гвардейцев. Опять продолжилась загрузка. Кони упрямились, но солдаты были сноровисты, и постарались сделать всё быстро. Впгоны здесь были побольше царскосельских, да и паровоз тоже. Штабс-ротмистр Онучин проверял погрузку, и лично сверил списочный состав.
- Николай Карлович! Всё в порядке!- долоил офицер крманлиру эскадрона.
- Спасибо, Григорий Иванович, давайте сигнал к отправлению!
К командиру эскадрона подошёл начальник вокзала, Николай Ильич Миклуха.
- Всё ли в порядке, Николай Карлович?
- Загрузка завершена, можем отправляться, Николай Ильич, - ответил Толь.
Поезд наконец тронулся, и никто не мог оторваться от окон вагонов- видеть словно струящиеся мимо путешественников дома императорского города! Тут машинист не удержался, и дал пронзительный гудок, приведя в полный восторг кирасиров!
Мишель сидел рядом с Сержем, Никитой и штабс-ротмистром Желябовым.
- Господа! - предупредил штабс-ротмистр, - командир распорядился выставить караул из двух солдат и унтера, наблюдать и охранять локомотив. Вам поручено проверять службу каждые четыре часа. Карабины содат должны быть заряжены, капсюли на месте, курки не взводить. Сменять караульных будет вахмистр Евсюков.
- Так точно! - вместе ответили молодые офицеры, и не сговариваясь, сверили часы.
Репнин первым поднялся, поддерживая палаш правой рукой, и чуть покачиваясь от небольшой тряски в поезде, отправился к локомотиву. Залепский наслаждался пейзажем за окном. Поезд двигался просто невероятно быстро.
Через два часа поели, собравшись офицерской артелью. Каждый офицер часть оклада отдавал в общий котёл на важные нужды, в том числе совместные обеды. Вот и здесь, в дело пошли кольасы с окораками и вино. Но ротмистр был строг, и было только по два тоста за императора и за Александру Федоровну.
Пришло время и Мишелю проветрится. Он бодро поднялся, и пошёл через тамбуры вагонов. Если честно, было немного страшновато, сквозь щели корнет видел шпалы чугунки, пролетающие под поездом. Он нагибался по привычке, что бы не слетела фуражка. Наконец, тамбур последнего вагона, и платформа для дров и угля. Вахмистр Евсюков увлеченно смотрел на кочегара, закидывающего в топку уголь. Верно говорят, что на то, как работают другие, можно смотреть вечно.
- Ваше благородие! - рапортовал вахмистр, - всё как надо, без происшествий!
- Спасибо, Евсюков.
Мишель тоже засмотрелся на приборы, увидел один знакомый- манометр. Ветер здесь сильно обдувал лица, скор;сть- то была немаленкой. Закрытая кабина, была бы учше, подумалось корнету. Но он собрался обратно, в вагон первого класса.
- Всё отлично, Евсюков на месте, - доложил он Желябову.
- Спасибо, Залепский.
Проехали Бологое, и Мишель задремал. Как-никак загрузка эскадрона началась в четыре утра, захотелось спать, да и укачало в дороге.
Залепский проснулся, когда проезжали Тверь, он быстро встал и опять проверил караул. За окном темнело, и дежурный зажег фонари в вагоне. На улице ничего не было видно, из-за бликов на окне. Теперь корнет видел лишь силуэт своего лица, в стекле, ставшем зеркалом. Голицын и Репнин спали. В вагоне царил полумрак. Чугунка радовала... Чуть раскачивающийся диван за спиной, комфорт, возможность отдохнуть, и быстрота. Эскадрон дошёл бы до Москвы обычным маршем дней за десять, если жалеть конский состав полка.
Ещё через час миновали Клин.
- Мишель, чего не разбудил? - сонным голосом сказал недовольный Голицын.
- Темно. Всё одно ничего не видно.
- Правда, Залепский?- присоединился и Репнин.
- Надо отдохнуть, ещё в Москве маршировать, - ответил Мишель, - до казарм Кремля часа два ходу от вокзала.
- Плохо, что не днём приехали, - возразил Никита, - давно в Москве не был.
- В Москве будем три дня, ожидать государя. Он в Москве будет дня два, - сообщил Голицын, - кстати, если Николай Карлович отпустит, то сможем съездить в Кусково, эту знаменитую усадьбу посмотрим. Шереметевы всегда служили в полку. Так что, Репнин, московские невесты будут ждать.
- Не могу... мадемуазель Лопухина... Папенька прознал о этом знакомстве, сразу благоволить мне стал, прислал подарок из имения- два штофа клюквенной настойки и пару пистолетов.
Мишель посмотрел на друга, на его растерянное лицо, и не в силах ответить, хоть что-нибудь, смог только засмеяться.
- Мы не можем, как грубияны, быть невнимательными к барышням, - вещал друзьям Голицын, - ты же, Залепский, внимателен к дамам?
- Очень и постоянно.
- Вот...И общества Плещеевой ты не избегаешь?
- Но я же вдовец, она вдова, к тому же, и не могу разочаровывать даму. А мадемуазель Ртищева?
- Кстати говоря, великолепно разбирается в лошадях, - с удовольствием ответил Серж, - И, конечно, это хорошо, что ты уделяешь внимание вдове.
Штабс-ротмистр лишь улыбался, слушая отпрысков русских нобилей. Он был не из таких знатных семей, как Репнин и Голицын, и не так богат, как Залепский. Но служба в полку открыла ему многие двери, даже во дворце. Да и молодые корнеты были дружелюбны и не заносчивы.
- Скоро праздник полка, в сентября на Елагином острове, - добавил штабс-ротмистр.
- Вернемся в Царское село, будет отличное торжество!- Репнин был обрадован.
- Но мы не Конная Гвардия, и неделю пить не будем, может быть, дня два, - добавил Желябов, - и многие офицеры, служившие в полку раньше, будут присутствовать.
До Москвы оставалось совсем немного, они ведь уже проехали Клин, и Толь послал офицеров в солдатские вагоны, проверить личный состав. Поручики поднялись, и разошлись по составу, осматривая порядок.
Но вот, локомотив ощутимо сбросил скорость, чаще чувствовались стыки рельс. Паровоз пронзительно засвистел, и вот, за окном стали видны огни фонарей перрона. Всё было отлично, и около 23 часов поезд прибыл на Санкт-Петербургский вокзал. Состав встречал лично начальник станции, вытянувшись во фрунт перед ротмистром Кавалергардов.
- С прибытием вас, - чинно поздоровался чиновник путей сообщения империи,
- Спасибо. Выгрузимся быстро, постараемся за час управится, - отрапортовал ротмистр Толь.
Работа кипела. Главное, было вывести коней из вагонов, но через шестьдесят минут всё было сделано, и эскадрон в конном строю стоял на площади.
Следовали в Кремль, по улицам старой столицы России. Ночное время, и лишь тусклые фонари освещали дорогу. Полицейских было немного, околоточные следили за порядком. Публика не знала о прибытии гвардии, поэтому на обочине стояли лишь случайные прохожие, впрочем, даже они восторженно встречали Кавалергардов.
Никольские ворота Кремля гостеприимно распахнулись, впуская лейб-эскадрон. Казармы были пусты, и солдат и коней разместили быстро. Были отведены и квартиры офицерам. После построения солдаты были отправлены на отдых, а ротмистр Толь собрал офицеров.
- В расположении остаются завтра дежурные офицеры. Остальные могут осмотреть город, но на ночь являться в расположение, - распорядился Николай Карлович.
Залепский нестерпимо хотел спать, и скоро уже видео третий сон на казённой кровати. Поутру, после завтрака, офицеры полка покидали казармы. Кто шёл, а вернее, ехал на извозчике, к знакомым или родным, некоторые - просто посмотреть город.
Голицын поутру был свеж, как никогда, одет в вицмундир. Он сидел с любимой сигарой и чашкой кофе.
- Проснулся, Мишель? Репнин уже готов.
- К чему?
- Да как же! Визитация к Шереметевым. Наймём экипаж, и поедем.
Это было не очень сложно, и кучер за пять целковых гнал карету за околицу Москвы. Усадьба, отмеченная каменными столбами, была велика. Дорога шла через лес, в основном, высаженный. Прекрасные липы сторожили покой обитателей усадьбы. Но вот, они увидели церковь, и Большой Дом, выкрашенный в розовый цвет.
- Приехали, господа, - пробасил ванька, держа в руках поводья экипажа..
- Фёдор, заплати! - крикнул в окно князь, - выходим!
К ним спешил слуга, в роскошной ливрее, а из других дверей выскочили ещё двое служителей.
- Кто будете, господа? - очень вежливо спросил дворовый, - по какому делу к графу Шереметеву?
Слуга внимательно изучал мундиры, выпушки и приборный металл мундиров и добавил, вежливо улыбнувшись:
- Кавалергарды
- Доложи, любезный, что князь Сергей Николаевич Голицын с друзьями.
- Минуточку,- ответил расторопный лакей, удалившись за дубовые двери здания.
Покурить сигару сейчас- было бы некрасиво, папиросу просто не хотелось. Друзья постояли минуту, как за ними пришёл другой лакей. Они поднялись по пандусу, который охраняли сфинксы, и уже в сенях Мишель засмотрелся на роскошь помещения. Малахитовые вазы стоявшие на колоннах, статуи с факелам в античном стиле, словно охранявшие двери слева и справа. Семь рельефов в древнегреческом стиле украшали стены парадных сеней, да кроме того, эти стены были выкрашены охряной краской. Пол из наборного камня был великолепен.
Лакей, поклонившись, открыл двери справа от них. Их провели в столовую, роскошно обставленную. На столик, стоявший перед ними. принесли стеклянный графин с вином, фрукты.
- Может быть, кофе?- поинтересовался слуга у Голицына.
- Пожалуй,- согласился аристократ.
Вскоре на столе стоял кофейник, кобальтового цвета, с такими же чашками, из было четыре. Мраморная пепельница поставлена перед каждым гостем, и здесь же, очутился прекрасный кувшин муранского стекла, запотевший от холодного вина. Бокалы были под стать необыкновенному вместилищу дионисовой влаги.
Наконец, появился и сам хозяин дома, граф Шереметев в домашнем наряде, бархатных штанах и куртке малинового цвета, мягких туфлях и бархатном же колпаке с кистью. Лицо Петра Ивановича было сначала напряжённым, но он узнал Голицына, и широко улыбнулся.
- Рад, очень рад, дорогой князь! Во имя Разума, как хорошо, что ты заехал, да и с однополчанами! Я ведь тоже служил в нашем полку, а не в Конной Гвардии!
Мишель многого не понял, особенно этих трений с конногвардейцами. Отец рассказывал ему, как в боях одни помогали другим, спасая товарищей от вражеских пуль и клинков!
- Познакомь меня, Серж, с твоими друзьями, - попросил хозяин, - граф Дмитрий Николаевич Шереметев.
- Корнет князь Никита Андреевич Репнин.
Никита встал со стула и поклонился, хозяин дома тоже встал и пожал руку гостю.
- Корнет Михаил Дмитриевич Залепский, - и Голицын прояснил, - из тамбовских помещиков, дед его Русов, из псковских землевладельцев.
- Рад, очень рад. Наслышан, Прямо тёзка моего отца, - вежливо говорил хозяин, - торговля зерном...Кофе, попробуйте, очень хорош... И провожу вас по усадьбе, похвалюсь. И останьтесь обязательно на обед.
Кофе и вправду был преотличный. Репнин, выпив кофе, не чинясь, налил себе вина, и с видимым удовольствием выпил.
- Превосходное.
- Из Италии присылают. Отличное, из Кампании. И вы попробуйте.
Граф разлил вино по бокалам, встал и провозгласил тост:
- За здоровье государя!
Нельзя было не выпить, потом за Кавалергардский полк и доброго хозяина, а затем, Шереметев провел гостей по комнатам дворца. В пинакотеке, хозяин остановился перед картиной с Мадонной.
- Гирландайо- младший, моя гордость. Италия, 16 век. Копий не держу.
Здесь надо было смотреть даже на потолки, расписанные на античные темы. Но вот, они прошли через танцевальный зал, и очутились в парке, среди расставленных статуй и бюстов. Изящные скульптуры дополняли редкое мастерство садоводов- живых изгородей, клумб с цветами, повторявших античные орнаменты. Посередине аллеи был обелиск, с Минервой.
- Прекрасно. Прямо как в Летнем Саду Петергофа или в Царском Селе. Наверное, много времени уходит на усадьбу? - спросил Репнин Шереметева.
- Нет. Больше забот уделяю больнице в Москве, основанной в память о несчастной Прасковье. Но, Провидение помогает, справляюсь. Зато многим людям удается помочь. И люди добрые, друзья и единомышленники, мне помогают.
- Хорошее дело, - горячо согласился Залепский, - и я бы хотел помочь. Но, я на службе.
- Тоже был бы рад присоединиться. А ты, Серж? - согласился Репнин.
- Небольшая больница у нас в Кузьминках есть, общее дело делаем... Всегда нужны неравнодушные люди, - решил Голицын.
Шереметев замолчал, видно раздумывал. Он привел гостей к зданию, по коридору из живой изгороди, украшенной бюстами. У маленького дворца не было острых углов, выглядело здание очень красиво, словно пряничное, украшенное бюстами и медалями в стенах, и статуей Фортуны, венчающей малый Дворец. Они обошли здание снаружи, восхищаясь его красотой.
- Это мой Эрмитаж, уединённое убежище. Проходите, - и граф открыл дверь.
Они поднялись по узенькой дубовой лестнице на второй этаж. Зал был круглый, даже паркет был украшен меандровым узором. В нишах стояли четыре бюста - два мужских, и два женских.
- Присаживайтесь, - и усадил гостей за круглый стол, - Не передумали?
- Если это не во вред присяге, то мы готовы.
- Тогда вы приняты, - просто ответил Шереметев, - сегодня же отпишу вашим новым друзьям в Петербург. Они вам помогут, а вы им в свою очередь.
- А как же? - не понял Репнин.
-А, ритуалы, темнота – свечи - шпаги- завязанные глаза? Это для людей слабых, кому собраться волей надо. Вы же кавалергарды, зачем это вам, все эти детские забавы?
- Понятно, - чуть разочарованно согласился Мишель.
- Наставлять вас будет Голицын, затем и я, когда в Петербурге буду.
- А что же это за бюсты? - спросил Репнин
- Символы времен года, Афродита, Артемида, Дионис-Вакх, и Геркулес.
Дальше Шереметев показал Грот, прекрасное небольшое здание, с куполом, бронзовым фонтаном на крыше. Изнутри павильон был украшен фресками, сделанными из перламутровых ракушек.
Они вернулись во дворец, где их ждал накрытый стол. Пришло время обеда.
- Дмитрий Николаевич вдовец, но сын у него жив остался. Семь лет Сергею Дмитриевичу, - тихо сказал Голицын оторопевшему Залепскому.
- Что хозяйки нет за столом, не обессудьте, - будто услышав, скаал хозяин дома,- Во вдовстве проживаю. Прямо как проклятие какое над нами- и моя мать Прасковья умерла, когда я маленький был, и сыну тоже испытать довелось. Давайте уж на ты, раз мы в Братстве состоим.
- Я простой дворянин, - заметил Залепский.
- Так моя матушка из крепостных крестьян, Прасковья Ковалёва - Жемчугова. А государь не побрезговал на крестины сына приехать. Так что чего уж? Но вот Демидовых так шляхетство и не приняло...
Обед был великолепен. Незаметно наступил вечер, и Шереметев предоставил для возвращения в Москву свой экипаж.
Уже потом, в Санкт- Петербурге, Мишель всё удивлялся, отчего совсем незнакомые люди ему помогают.
***
В Кремлёвские казармы заселились на время торжеств батальоны семеновцев и преображенцев. Теперь Мишель просыпался от грохота барабанов и свиста флейт на плацу. Корнет думал, что это они умеют маршировать, но умение умению рознь, и первые батальоны Большой четверки Лейб-гвардии могли удивить кого угодно.
Гвардейский офицеров приглашал в свой дворец московский генерал- губернатор. На торжества съехался весь цвет московских нобилей, но губернатор не погнушался и богатейшими купцами города, так что блеск драгоценностей в танцевальном зале легко спорил с блеском ночного звёздного неба. То что было не в диковину в Петербурге, потрясало здесь.
Действо началось около шести часов. Прекрасно освещенный зал. Тысячи свечей, правда, не только разгоняли тьму, но и согревали помещение, так что даже жарко стало..
Генерал-губернатор стоял на отполированном до блеска паркете, и лично встречал гостей. В хорошем ли был настроении? Просто необыкновенном! Гости приходили группами. Блестящие гвардейские офицеры, здоровались, отдавали честь, и отходили знакомиться с другими гостями. Московские купцы представлялись сами, и представляли своих дочерей и жён. Разодеты те и другие, были побогаче, чем на пасху. Московские дворяне старались не ударить лицом в грязь, но брали больше своим вкусом. Играл гвардейский оркестр.
Московский голова чуть напрягся, и подошёл поближе к Николаю Карловичу Толю. Конфуз был бы неуместен. Но нет, лейб-гвардейцы Большой Четверки проявили себя сущими гусарами, и купеческих дочек совершенно не чурались.
Залепский осмотрел мундир, всё ли в порядке, и тренированной походкой кавалериста, с идеально прямой спиной, подошёл к купеческой семье. Глава семьи, осанистый полноватый купчина, в сюртуке из английского сукна, но надо сказать прекрасно сшитом. Его жена, приятная женщина, с чуть округлым лицом, в бархатном, по последней моде, платье, прикрывала плечи испанской шалью. Рядом стояли две барышни, вероятно, дочери. Две красавицы, высокие и статные, может быть, белил и румян было немного больше, чем надо, но это не вредило их красоте. Обе, с чуть завитыми рыжими волосами, убранными в роскошные прически, и в не менее роскошных платьях, и им впору было звенеть своими драгоценностями. На помощь сослуживцу явился штабс-ротмистр Желябов.
Мишель, понятно, подошёл к отцу и встал как положено, за два шага до собеседника.
- Корнет Кавалергардского полка Михаил Дмитриевич Залепский, - отчеканил он, - желал бы пригласить вашу дочь на танец.
- Купец первой гильдии Антипов, Аристарх Федосович. Это моя жена, Агафья Степановна. Дочери, Василиса и Таисья, - и смотрел уже вопросительно.
- Таисью Аристарховну.
- Очень рад.
Мишель подошёл к барышне, не то что порозовевшей, а покрасневшей от удовольствия, щёлкнул каблуками, поклонился и протянул правую руку. Возникла некоторая пауза...
- Таисья! - не выдержал отец.
Девушка чуть сдвинула накрашенные бровки, и взяла за руку кавалера. Мишель осторожно вёл девушку в танце, и понял, что волнуется напрасно. Его покойная жена точно так танцевать не умела, но с Ольгой пока не довелось вместе скользить по паркету. Таисии похоже нравилось происходящее, и она уже с удовольствием смотрела на молодого человека.
- А вы сами откуда будете?
- Псковский помещик, и в Тамбовской губернии наше имение имеется.
- Мы здесь, в Замоскворечье живём. Папенька лавки в Гостином дворе держит. Дом большой, с садом... Приезжайте как-нибудь, - сказала она, и прикусила губу.
- Теперь проще добраться, Таисья Аристарховна. Железная дорога. Всего за двадцать часов добрались из Санкт- Петербурга..
- И не поверить, раньше дней пять было надо,- ответила толковая барышня.
Но вот, танец закончился, он отвел девушку обратно к родителям.
- Кофе или шампанское не желаете? - предложил Аристарх Федосович, - надолго ли в Москве останетесь?
- Наше дело военное. Как государь решит.
- Оно конечно. Вы то, сударь, человек женатый?
- Вдовец, - честно ответил Мишель, - так уж вышло.
- Батюшка ваш чем торгует? Зерном, или ещё кожей и лесом занимается? - не смог удержаться купец.
- Дедушка больше в коммерции. Опора нашей семьи, - улыбнулся корнет, - делами занимается он. Может слышали, Русов Михаил Петрович?
- Как не знать, как не знать. - оживился Аристарх Федосович, - большой хватки человек, - надо же, - и по привычке засунул пальцы в карман жилетки.
Таисья увидела это и в смущении отвернулась, а Василиса прикрыла рот ладонью. Агафья Степановна попыталась ухватить мужа за рукав, но лишь вздохнула обреченно.
- Ужо я вас, - сказал глава семейства и опять обратися к Мишелю, - Вы вот, Михаил Дмитриевич, адрес мой, почтовый возьмите, да отпишите дедушке обо мне. Михаил Петрович доволен знакомством будет.
- Они большое поле льном засеяли. Мастерские строят. Будут пряжу продавать. Большие дела в поместье задуманы.
- Завтра к нам приезжайте, на обед. Рады будем, - расплылся купец в улыбке, - И растегаи, и рыбники... Нигде такого не попробуете.
Купцова дочь видела, как ассамблея стремительно превращается в Гостиные ряды, и взяла дело в свои нежные руки.
- Михаил Дмитриевич, пойдёмте, потанцуем, - попросила сама Таисья.
Разве можно было кавалергарду отказать красивой барышне? Никогда!
Корнет держал девушку за тонкие пальцы, а она тихо говорила:
- Теперь сватать меня будут, папенька мой, говорил вам, сколько за мной приданного даёт?
- Нет конечно, что вы так волнуетесь, Таисья Аристарховна?
- Сто пятьдесят тысяч серебром. Здесь мне беречься надо, чтоб обманщик какой не а сватовство не взялся . А то ведь хватает в Москве лихих людей. А вот, вы. к примеру, ко мне бы посватались?, - и она не скрываясь, взглянула ему в глаза.
Всё это выглядело слегка забавно, учитывая персидские жемчуга тысяч в триста и золотое ожерелье хозяйки. Всё же обычаи дворянства и купечества сильно различались.
- Прямо уж так сразу, Таисья Аристарховна. Поухаживал бы, понятно. Визиты в дом, танцы. Если родители не против, в Летнем саду бы прогулялись. А в в Москве в Александровском.
- У нас так не принято, - тихо начала Таисья, - и знакомятся в церкви. Посмотрят друг на друга, месяца два, потом сваху посылают, если родители не против.
Но тут музыка прекратилась, и Залепский с девушкой вернулись к её родителям. Штабс-капитан Желябов о чем то обстоятельно говорил с Антиповым. Оба обменялись листами аккуратно исписанной бумаги.
- Михаил Дмитриевич, спасибо за знакомство с вашим товарищем из полка. Просватал Василису. Ну ладно, хоть и не из наших, не из купечества, а человек достойный, главное, что не игрок, - уверенно, словно убеждая сам себя, говорил купчина, - Вы то адрес отца не представите? Много выгод нам принесет знакомство.
- Отчего же нет?
Залепский достал свинцовый карандаш, блокнот, и быстро, без вензелей, написал адрес, и оторвав листок, протянул Антипову.
- Вы батюшке обо всём отпишите, о том , что мы знакомы. А завтра, прошу к нам в Замоскворечье, в гости, попросту. Дом люди наш знают, на Большой Ордынской.
- Если только завтра...
- Вот и отлично.
Мишель пошёл за мороженым для дам, и увидел у столиков с закусками оживлённо беседующего с офицерами фон Розена. Он, Лесков и Лопарёв были в конногвардейской форме, и тоже с эполетами корнетов.
- Добрый вечер, Михаил Фридрихович. Рад вас увидеть.
- И я, признаться тоже, - чуть улыбнувшись, ответил конногвардеец, - вы лучше бы к нам в полк определились, нас государь больше жалует.
- Что делать, семейная традиция. Я пойду, извините, ждут.
- Здесь прекрасное общество, Залепский . Я, очень рад, познакомился с юной баронессой фон Лиднер. А вы кого изволили ангажировать?
- Просто танцевал. Она из купеческого сословия, очень милая барышня.
- Что?- не поверил фон Розен, -Залепский?
Пока фон Розен пытался понять нить разговора, Мишель вернулся к своим знакомым с тремя вазочками мороженого для дам.
- Я вас такими настойками угощу, удивитесь, - всё хвалился Антипов, : приезжайте, сделайте милость. Завтра, к часу дня.
- Непременно приеду.
Но вечер приближался уже к полночи, и гости разъезжались по домам. Офицеры тоже покинули дом генерал-губернатора.
***
С утра, после построения, три друга возвращались в свои квартиры, а Серж с удивлением увидел, что Залепский торопится.
- Мишель, сегодня ты занят?
- Точно так, еду в Замоскворечье, посетить купца Антипова.
- Мы с Репниным танцевали с дочерями купца Зипунова, с Екатериной и Анастасией. Верно, Никита?
- Так и есть. Тоже приглашены, но не поедем. Госпожа Лопухина, вероятно, узнает об этом визите в течение недели. В Москве у Ксении много родни. Так что подумай, Мишель.
- Я не всегда понимаю Ольгу.
- А понимать тут особо нечего, она в общественном положении, при воре, как и мы, только ещё выше. От воли родителей не зависит она совершенно, и обладает собственным и немалым состоянием, - и Голицын посмотрел на Репнина, и тот кивнул, соглашаясь, - то есть, может поступать, как хочет. Ты же, до сих пор не предложил ей руку и сердце. Подумай, что она тебе скажет, когда узнает о твоём визите.
- Всё равно, я должен съездить к купцу, раз обещал. Тем более Антипов мечтает заполучить деда и отца в свои контрагенты.
- Зная твоего деда, - начал осторожно Голицын, - ставлю свою тысячу против твоего рубля, что Михаил Петрович одобрит купеческую невесту. Ты русские сказки читал- «И упала стрела среднего брата на купеческий двор». С другой стороны, купеческая дочь - не Царевна -Лягушка. Царевна-Лягушка-это Плещеева, Мишель. Не ошибись с выбором.
- Поеду, - заупрямился Залепский.
Кучер привез Кавалергардского корнета и его денщика в купеческое Замоскворечье с его обилием лавок, лабазов и церквей. Место было бурное и красивое . Точно, и дом Антипова, а скорее, его усадьба, была немалой. Дом, два флигеля, лабаз и конюшня, яблоневый сад. Если в Петербурге было весьма тесно, и редкий дом имел свой садик, то Москва удивляла свой размашистостью и удалью. Мишель покинул экипаж, расплатился. Яким держал свертки с подарками, купленными по пути. Постучался в калитку, и ему открыл служитель, в русской рубахе, штанах, хромовых сапогах и картузе. Темно -рыжая борола, впрочем, была подстрижена, а не отрощена до груди.
- К Аристарху Федосовичу Антипову, - начал Мишель, - корнет Залепский, приглашён на обед.
- Проходите, располагайтесь.
Слуга провел их в дом. Каменный, сработанный под русский терем, жилая часть была на втором этаже, на которую вела высокая лестница. Радушный хозяин стоял при входе, одетый уже в домашний наряд. Шёлковая рубаха с кушаком, широкие шаровары, заправленные в мягкие сапоги- Аристарх Федосович был просто олицетворением русского купца. Широко открытая дверь приглашала войти, и корнет, наклонив голову, вошёл. В сенях стояли чучело медведя, и широко улыбающаяся Агафья Степановна с рюмкой водки на серебряном подносе.
- Рады вам, Михаил Дмитриевич! - громко произнесла женщина.
Мишель выпил рюмку холодной, с ледника, водки, и оторопевшего гостя хозяйка троекратно крепко расцеловала.
- Проходите.
Стол был накрыт, и накрыт богато. За столом сидели, видно, все родственники и родственницы купца Антипова. Глава дома и хозяйка вошли вслед Залепскому, и усадили рядом с Аристархом Федосовичем, слева от него. Дети, четверо, сидели рядом с матерью. Две дочери, и два сына. Дочери это Таисья и Василиса, и сыновья.
- Дети мои- сынки Федор и Федос, и дочери- Таисья и Василиса.
- Михаил Залепский, - представился и гость.
Всех родственников гость упомнить не смог. Дальше началось пиршество. Мишель читал о Лукулловых пирах, находил их описание презабавным, если честно, считал их выдумкой. Но здесь всё было наяву, а не в воображении, а это было труднее, много труднее. Вечером, он нелегко переступая, покинул усадьбу нового знакомого.
***
Девятнадцатого августа весь день проверяли амуницию, и увольнения были запрещены. Два батальона и два эскадрона выдвинулись к Санкт- Петербургскому вокзалу для встречи императора. Полтора часа занял этот марш под развёрнутыми знаменами и оркестром. Улицы были полны зевак и зрителей, полицейские стояли на всех углах, следя за порядком.
Понятно, перрон вокала вместить всех не мог, и батальонные коробки стояли перед вокзалом. На самом перроне стоял оркестр. На улице было уже темно, и горели зажженные фонари. Но вот, окутанный паром, на путь вокзала заехал царский поезд. Девять вагонов, и самый мощный локомотив. Шеф гвардии, подошёл к вагону, но вот, дверь открылась, и оркестр заиграл « Боже, царя храни» Николай сошёл на перрон, с удовольствием посмотрел на навес перрона, защищавший от дождя и снега. Затем подал руку супруге, Александре Федоровне. Вышел и цесаревич, Александр Николаевич с женой.
Залепский видел, как докладывают императору начальник станции и железной дороги, Николай Павлович выслушал их рапорты, и прошёл вдоль строя гвардейцев.
- Здравствуйте, молодцы! - поздоровался император.
- Здравия желаем, ваше императорское величество!- грянуло в ответ.
Император осмотрел вокзал, и был очень доволен работой строителей и архитектора. Затем кортеж двинулся в Кремль, императора сопровождала гвардия. Была уже полночь, и людей на улицах Москвы прогуливалось немного, скажем так, что полиции было больше. Но вот, в открытые Никольские ворота заехал Николай Павлович. Были выставлены караулы в Кремле, Кавалергарды встали на стражу у покоев государя и цесаревича.
На следующий день прием в честь императора устроил опять московский генерал- губернатор, Арсений Андреевич Закревский . Именитейшие люди города стояли и ждали Николая Павловича. Великолепный оркестр, знатная публика. Гвардейские офицеры были в числе приглашённых. Три друга, Залепский, Репнин и Голицын стояли с бокалами вина, обсуждая дальнейшее. Вдруг к ним подошли конногвардейцы, Николай Лесков и неизменный в своих привычках фон Розен,
-Добрый лень, господа, - начал фон Розен, - не могу понять, - и он првернуся к Лескову, - но мы слышали, что Кавалергарды приветствовали государя совсем тихо. Это, как видно, из-за ночного времени, что бы не пугать обывателей?
- Вам послышалось, корнет. От паровозных гудков, вам показалось. Мы же слышали, что конно - гвардейцы кричали тихо, - ответил Залепский.
- А ждёте вы видно, - и конногвардеец сделал задумчивое лицо, - ваших купчих. Господин Залепский сделался большим поклонником местных Охотнорядцев. Ах, а как же несчастная госпожа Плещеева, видно господин кавалергард подобрал себе невесту побогаче...
- Господин фон Розен, мне представляется ваш тон неподобающим.
- Если вы так считаете, то я удаляюсь, - и конногвардеец щёлкнул каблуками и покинул старых знакомых.
Голицын с улыбкой проводил уходивших аристократов, друзей-противников, и взял за руку покрасневшего от злости Мишеля.
- Эту историю, будь уверен, разнесут по Санкт-Петербургу очень быстро. Подумай, что скажешь Плещеевой. Дуэли, ты знаешь, мягко говоря, не поощряются, так что возможная ссора с фон Розеном может быть гибельной. Давайте лучше выпьем, господа!
- Но, танцевать теперь становится решительно необходимым, что бы позлить господ из Конной Гвардии, - заметил Никита.
- Тут я с тобой согласен, - кивнул Серж.
Троица не спеша пошла по паркету, и Мишель опять пригласил на танец Таисью, а Голицын и Репнин тоже купеческих дочерей.
Летний театр и бархатное платье
Вскоре император со своей гвардией вернулся в Царское Село. Продолжались маневры и смотры. И, видно, что бы испытать и порадовать офицеров и членов Августейшей фамилии, в Царское Село приехал и театр.
Летний театр всегда был важнейшим развлечением в Царском селе, и нескончаемым источником интриг, скандалов и происшествий. Время, когда многие Романовы волочились за балеринами, ещё не пришло, ведь дисциплина и надзор Николая Павловича не давали им таких вольностей.
Гвардейские офицеры же считали своим долгом оказывать знаки внимания актрисам, и ухаживали за всеми подряд, считая это наилучшим развлечением на летних квартирах. Впрочем, и чиновники также не обходили вниманием жриц Мельпомены.
Офицеры лейб-эскадрона вернулись на квартиры в Павловскую слободу, и Мишель, готовился к визиту к Ольге Ивановне. Часы отбили два пополудни, надо было торопится.
- Яким, заложил коляску? Скоро ехать! - в который раз корнет спрашивал денщика.
Ольга уже была готова, невероятно красивая, как всегда, в своём любимом синем бархатном платье, с кружевными манжетами и воротником. Именно в нем её впервые увидел Залепский, когда фрейлина сопровождала Александру Фёдоровну, посещавшую полк Кавалергардов.
Сейчас они ехали в театр, пускай и Летний. Деревья со стрижеными кронами словно проходили мимо них по аллее парка, но уж рядом была открытая площадка, и место где оставляли экипажи. Дорожки кропили волой, так что привычной пыли не было. Мишель помог Ольге сойти с экипажа, поддерживая её за правую руку.
- Нам пройти немного дальше, - подсказала Ольга кавалергарду.
Наконец они сели, время было три часа по полудни. Действие было интересным, Мишель, ни разу не побывав в театре, просто засмотрелся.
- Ольга, посмотри на актрису в чёрном. Очень на тебя похожа.
- Правда, - улыбнулась женщина.
- Только ты всё равно лучше.
Плещеева ничего не ответила, лишь спрятала довольную улыбку под раскрытым веером.
Представление закончилось около пяти вечера, и Залепский отвёз барышню домой и вернулся в расположение.
***
Мадемуазель Екатерина Яхонтова, одна из лучших в труппе, просто блистала на сцене. Девушка была не просто красива, но ешё и талантлива, с отличными манерами и поставленным голосом.
Она играла в лучших постановках их театра, и представления быи успешны, публика валила валом, все билеты продавались. Как считалось, ей не было равных, её просто осыпали цветами и подарками благодарные поклонники. Однако, девушка была умна и разборчива, и не была замешана в скандалах, даже слухи обходили её стороной.
Её признанным рыцарем считался майор фон Гроссе, из Преображенского полка. Видный офицер, с прекрасным послужным списком, и на хорошем счету у командира полка, да и у своих товарищей.
Сегодня мадемуазель Екатерина получила от мастерицы заказанное ею платье. Прекрасная вещь, из темно-синего французского бархата, с кружевным воротничком и манжетами. Мастерица клялась и божилась, что оно единственное в Петербурге, по крайней мере, так она думала тогда. Часы с маятником отбили шесть часов вечера.
- Мадемуазель, - поздоровался с ней галантный кавалер, увидев красавицу в этом наряде, - Вы божественно красивы.
- Спасибо, Фридрих. Куда сегодня?
- Предложил бы проехать в ресторан господина Жаке Каве ( Ивана Клюева).
- Неплохо, - согласилась барышня.
В экипаж сели горничная актрисы Фекла, денщик ротмистра Иван Смыслов, и , конечно, их господин и госпожа. Вечер, начинался, как казалось, очень неплохо.
***
День выдался отличный у конногвардейского корнета. Барон достал часы - время было шесть часов вечера. Фон Розен прогуливался по аллее парка в обществе Шарлотты фон Лиднер. Она приехала в Царское село вместе с отцом, надворным советником, конногвардеец был весьма рад этому случаю.
- Шарлотта, вы не устали? Можно было бы выпить кофе. Здесь предлагают и прекрасное мороженое.
- Раз вы так считаете, Михаил, то конечно это было ы очень мило.
И верно, заведение было великолепным. Отличный кофе был принесен быстро, как и мороженое. Михаил Фридрихович был рад, что Лотта, как он надеялся его Лотта, счастлива в его обществе. Но что-то привлекло внимание конногвардейца. Сначала он и не понял что.
За соседним столом сидела фрейлина Плещеева. Он уже хотел поздороваться с Залепским, ведь оба полка знали об из романе с фрейлиной. Но он увидел, что это преображенец. Фон Розен просто покраснел от злости.
- Что с тобой? - спросила встревоженная девушка.
- Всё хорошо, - и корнет через силу улыбнулся.
Он неплохо относился к Залепскому, хотя и трения были, особенно в Москве. И тут, Плещеева в обществе штаб-офицера! Проклятье, но затеять ссору в обществе баронессы он не мог... Но мороженое было съедено, кофе выпит, а Лотту надо было отвезти домой, и конногвардеец надеялся быстро вернуться...
- Лотта, пойдёмте.
- Да, уже пора, - сказала девушка, вставая и шурша платьем.
Экипаж ехал быстро, отличные сидения в карете, но фон Розен был словно на иголках. Надворный советник фон Лиднер квартировал в Павловской слободе, снимая на лето неплохой дом с садом. Лотта улыбалась, видно, что общение с фон Розеном было ей приятно.
- Мы приехали, Шарлотта, - сказал офицер барышне.
- Ну, видно мне пора,
Лотта спрыгнула со ступенек возка, и быстрым шагом пошла к калитке дома. Её встретил отец.
Теперь фон Розен торопился. Простившись с девушкой, он поймал лихача, и тот галопом доставил его к ресторану. Отдав три рубля, корнет почти бегом вошёл в ресторан, уже произнося про себя готовые слова, но...
Столик был пуст.
***
После развода на плацу, когда кавалергардов сменили друзья-соперники конногвардейцы, и строевой подготовкой занялись вахмистры эскадронов, к молодым корнетам лейб - эскадрона подошёл хмурый фон Розен.
- Добрый день, господа, - начал он, - господин Залепский, можно с вами переговорить? Лучше наедине.
- Как скажете, - ответил Мишель, и отошёл чуть подальше.
Следом за ним прошёл, чеканя шаг, и конногвардеец. Услышать их никто не мог, и Розен начал:
- Вкратце. Я видел госпожу Плещееву в обществе майора Преображенского полка примерно в половину седьмого пополудни. Могу обещать, что кроме Вас, об этом никто не узнает.
- Сложно сказать спасибо за эти слова, фон Розен, но последнее- что вы обещаете никому об этом не говорить, делает нас товарищами. Вы обяжате меня, что никому об этом не расскажете.
- Так и будет, корнет, - и остзейский немец протянул ему руку.
Залепский с готовностью пожал протянутую ему ладонь, но всё же спросил:
- Как же вы узнали Ольгу Николаевну? Лицо похожим бывает, могли и обмануться. Мне не хотелось бы...
- Она часто сопровождает государыню в этом платье. Тёмно-синий бархат, кружевной воротник и манжеты.
Корнет не изменился в лице, лишь спрятал руки за спину. Мишель кивнул ещё раз фон Розену в знак благодарности. и вернулся к своим друзьям.
- Репнин, ты говорил о токайском, которое тебе недавно привезли?
- Предложение в силе. Серж!
- Да как же вы без меня в трудную минуту.
Троица покинула плац, друзья направились в офицерские квартиры. Вскоре Яким погнал двуколку, а вернулся с ящиком венгерского из винной лавки.
Следующий день был непрост для Залепского, но два ведра холодной воды сделали свое дело. Служба, есть служба, и надо было идти в расположение.
***
Через три дня был долгожданный день - полковой праздник, и он всегда справлялся на Елагином острове. Офицерские денщики закупали снедь и занимались приготовлениями. Приехали и те, кто служил раньше в Кавалергардском полку, прибыли и два офицера, бывших командирами до Бреверна. Число офицеров в полку увеличилось сегодня вдвое.
Праздник был чисто мужским, значит, вина заготовлено было не много, а очень много. Прибыл и полковой оркестр, солдатам было уплачено по рублю из офицерской артели.
Стояли столы, заставленные угощениями, и эстандарт-юнкер усаживал гостей. Залепский, Голицын и Репнин сидели рядом.
- Мишель, ты совсем Ольге Николаевне не пишешь, - тихо сказал Репнин, - мне Ксения рассказала. Это не совсем прилично.
- Видишь ли Никита, госпожа Плещеева мне предпочла другого. Это понятно, в чинах я небольших. Надеюсь, это нигде не будет сказано.
- Странно, - нахмурил брови Репнин.
Голицын не сказал ни слова, только придвинул вино к себе поближе.
Начались здравицы. Сначала за государя, затем за командира полка, затем за полковое знамя. Потом стали за бывших командиров, помянув каждого. Затем, за каждый эскадрон, а оркестр играл марш каждого эскадрона.
Дальше Мишель уже вспоминал происходящее с трудом. Правда, он видел, что Голицын пошёл к офицерским денщикам.
***
Серж не был человеком, верящим в веч;ую любовь, но и осознавал, что бывает и настоящее чувство. Он видел, как всегда бывала рада Плещеева свиданиям с Залепским, их недолгим встречам после долгих расставаний. Было странно происшедшее в этот несчастный день, и он хотел прояснить всё. Сказать честно, этот случай был неприятен, а скандал был бы сокрушителен для его друга. Александра Федоровна могла быть очень огорчена, а она была шефом полка.
Голицын подошёл к денщикам, сидевшим на скамьях, пившим пиво.
- Яким, надо поговорить.
- Хорошо, барин.
- Послушай, братец, во сколько ты повёз барина к Ольге Николаевне?
- Нехорошо об этом чужим говорить, ваше благородие.
- Так я разве чужой для твоего барина?
- Тоже верно, - тяжело ответил денщик, будто выдирая из себя слова.
- Так во сколько?
- Выехали с квартиры в два часа, барышня торопилась, - Яким старался всё припомнить, - Михаил Дмитриевич глянул на брегет, было около трёх. А вернулись, я привёз барыню и барина часам к пяти. Я в дом заходил, часы видел.
Голицын быстро всё записал карандашом в блокнот, и кивнул Воинову.
- Спасибо, - с трудом сказал князь.
- Да не за что, ваше сиятельство.
Голицын вернулся к празднующим, и вино было подспорьем в его тяжких мыслях.
***
Служба продолжалась. Прошёл, не спеша, месяц, и начался сентябрь. Размолвка же между Залепским и Плещеевой всё никак не разрешалась. Репнин часто пропадал на даче Лопухиных, а Голицын искал встречи с Натальей Ртищевой, оказавшейся страстной лошадницей. Хоть поговорить есть с кем, как убеждал сам себя Серж.
Голицын припомнил, после общения с ним Мишель так переменился. Господин фон Розен, видно , и принёс злую сплетню. Но кто не знал, о деве грёз остзейского немца, о прекрасной белокурой Шарлотте фон Лиднер! Он не мог говорить с самой девушкой о том дне, но ведь был отец, а её отец хорошо знал его отца. Да и Голицын был представлен Ивану Ивановичу фон Лиднер. И общий интерес имелся - лошади, конечно. Значит, надо ехать к Лиднеру, подумал князь.
- Фёдор, заложи коляску, поедем к Лиднерам!
- Сейчас, барин.
Серж нетерпеливо поглядывал на брегет, но денщику не сказал ни слова.
- Доложи.
Фёдор сбегал к дверям дома, ворота им открыли и Голицын, поправив фуражку, вошёл в дом. Его пригласили за стол, где семья надворного советника пила чай. За столом сидели хозяин дома, его жена, Вильгельмина Петровна, дочери- Шарлотта, Амалия и София. Сидели рядом и женихи, Карл Тарле и Иван Сиверс.
- Рады гостю. Чай у нас всегда очень хорош. А как здоровье батюшки вашего? - поинтересовался Иван Иванович,- Николая Дмитриевича?
- Просто отлично. Вспоминает вас часто в письмах.
Чай и вправду был неплох, как и куртуазные беседы за столом. Дамы отошли за другой столик, достали свои альбомы, Голицын вместе с фон Лиднером вышли в сад, и им принесли сигары. Серж не стал затягивать и ходить вокруг, и резко начал разговор.
- Иван Иванович. Я бы хотел, если это возможно, чаще видеть вашу дочь Шарлотту.
- Сергей Николаевич, я знаю вашего отца, достойного человека, и вы достойный офицер, но Лотта получила предложение от фон Розена, - грустно улыбнулся отец семейства, - вот, Михаил Фридрихович часто приезжает к нам, а месяц назад, она с этим молодым человеком посещала прекрасную кофейню. Но, Розен, как истинный рыцарь, привез Шарлотту домой около семи часов. И дочь говорила, что её жених будто торопился куда-то. Видите, как всё складывается.
- Ну то же, - Голицын сделал огорченное лицо, и поклонился хозяину дома, - я всё понимаю. Но, ведь я могу приезжать к вам иногда?
- Конечно же, Сергей Николаевич! Всегда рад вас видеть!
Голицын поспешно откланялся и быстрым шагом пошёл к своей коляске. Он бы побежал по дорожке, посыпанной песком, просто он с трудом скрывал сейчас волнение.
- Фёдор! К Плещеевой - приказал он денщику, только усевшись на сиденье, - быстрее, ради бога, - и он, еле сдерживаясь, что ы не закричать, схватился за сиденье.
Голицын поглядел на часы, время было ещё урочное для визита, около четырёх по полудни. Тучи стали понемногу закрывать небо, но дождя пока не было. Серж глянул на обувь, мундир, всё было в порядке. Он знал к кому шёл, и должен был превосхолно выглядеть, тем более, сейчас.
Фёдор остановил коляску, барин сошёл с чуть поскрипывающей повозки, и нарочито медленно двинулся к дверям квартиры Плещеевой. Негромко постучал, и отворила Прасковья.
- Барин, многих вам лет. Не принимает барыня, не в духе. Потом приезжайте.
- Да как же, Прасковья? Я то уже здесь. И давно Ольга Николаевна в расстроенных чувствах?
- Да уж месяц как.. Как ваш приятель не изволит ей весточку подать! - без намёков, а прямо сказала служанка.
- Да не может быть! Что бы госпожа Плещеева никуда .не выходила?
- Нет, только во дворец, на службу. Как в этот распроклятый феатр сходила, так теперь затворницей и сидит. И вернулась тогда, сердешная, в семь пополудни.
- Да ну?
- Нет, сначала её Михаил Дмитриевич привез в пять часов, но затем, как он уехал, она вышла из дома, да без меня, и вернулась в семь вечера, прямо ходики время и отбили.
- Может, дела какие, - закинул удочку Голицын, - не обо всём же барышни говорят.
- То что не кавалер, так это точно. Не приходил к ней никто, кроме Михаила Дмитриевича. Видать, дела дворцовые какие, по делам самой государыни.
- Ладно, пусти к хозяйке.
- Проходите, чего уж..
Пройдя сени , Серж суть не потерял голову, забыв обо всём...За резным столиком в гостиной, читала журнал мадемуазель Ртищева, мечта его грёз. Читала, как видно, с трудом, линейкой держала строку в книге.
- Ольга Николаевна, так я устала... Да не очень нравится мне эти экзерциции конные. Лошади, лошади, опять лошади... Да у меня уж голова болит, - пожаловалась она,
- Если вам нравится Сергей Николаевич, то перетерпите. Вы же хотите быть ему интересной?
- Конечно, - согласилась Наталья, - мне больше он интересен, а не его лошади. Вы же на охоту не ходите, из ружья не стреляете, как Мишель?
Корнет не был замечен, но он увидел, как после слов Ртищевй поспешно отвернулась Плещеева, и её плечи и спина затряслись от рыданий.
- Простите меня, простите, - поспешно забормотала девушка, - я папеньке скажу, устроит он этому бессердечному корнету...
- Нет, - поспешно крикнула Ольга, - не надо, - и вытерла глаза, - я и сама разберусь, вдова ведь, и женщина вполне себе самостоятельная.
Голицын ловко вышел обратно в коридор, громко застучал каблуками да и скрипнул дверью посильнее, так что бы его услышали наконец.
- Дамы, - громко сказал он, - не помешаю?
- Очень рады, - и к нему подошли Ртищева и Плещеева, с ещё красными пятнами на скулах.
Голицын поцеловал руки обеим, и был милостиво усажен за чайный столик.
- Чай, кофе, вина? - спросила Плещеева.
- Водки...- и усмехнулся кавалергард,
Он увидел непонимающие глаза Натальи и Ольги, и только потом, не сразу поняв свой промах, широко улыбнулся.
- Простите... Гвардейский юмор, знаете ли... Но ведь водка от холеры помогает!
- Вот уж, - и Наталья замахала веером.
Ольга же засмеялась, и напряжение наконец, спало, но посмотрела на него женщина все же вопросительно.
- Кофе, если и вы будете, - добавил он.
Плещеева позвонила в колокольчик, и когда Прасковья вошла, распорядилась:
- Кофе и три чашки, сделай-ка, - распорядилась женщина, - не мешкай.
Кофе в этом доме был прекрасный, но сказать честно, принцесса его грез Ртищева отвлекала... И вот, оказывается, из-за него журналы о лошадях читает. Нет, он был несказанно рад, что она здесь, но как выяснить о том злополучном дне, о той размолвке?
Наконец, пора было уходить, Голицын поднялся, что бы простится.
- Вы меня не отвезёте домой? - обратилась к нему Наталья, - а то я кучера с горничной отпустила домой. Здесь недалеко.
- Буду рад, - согласился не раздумывая корнет, - Ольга Николаевна, - и он поклонился, а женщина встала.
Плещеева видно что -то хотела сказать, быстро подошла к бюро, глянула на Голицына, который ждал её слов, и с трудом вымолвила:
- Идите, князь, - и отвернулась, и опять схватилась за платок.
Ртищева поспешно сама повела Голицына прочь из комнаты, и всё оглядывалась на подругу.
- Да что же он делает, друг-то ваш? - смотрела она с осуждением на кавалергарда.
- Сам я не пойму, Наталья Ивановна. Уж месяц как, будто кошка межу ними черная пробежала. Помню, вернулся из театра- всё было хорошо, а на следующий день в дым напился, и больше не отвечал на весточки Ольги Николаевны.
- Странная история, - добавила Ртищева, уже садясь в коляску, - будто разговоры какие были... Но во дворце- ни слова об этом, иначе бы знали все:.. Непонятно это.
Отпуск в деревне
Лето миновало, и полк, как и вся царская гвардия, вернулся в Санкт- Петербург. Всё было без изменений, служба продолжалась. Залепский поехал в отпуск, повидать сына и всех родных.
Усадьба стояла на месте, словно ничего не происходило. Яким с грустным видом сидел на козлах, и лениво погонял лошадь. Хозяйский конь остаося в полковых конюшнях, дома кони имелись.Сам Заепский, одетый в сюртук для ношения вне строя и серые панталоны, лениво поправлял фуражку с покрвыми цветами каваергардов. Форма- штука хорошая, особенно такая, вель станционные смотрители, а то и комиссары, помогали со сменой лошадей. Так что доехал до дома быстро, за четыре дня.
Но вот и ворота усадьбы. Его заметили, деревенские мальчишки бежали за повозкой, Один, особенно шустрый, смог влезть на ступеньку.
- Быстрый да ловкий, - весело отметил Мишель, вот тебе гривенник, предупреди обо мне.Моим папеньке и маменьке скажи, и отдал мальцу гривенник.Тот резво обогнал неторпливо каятящуюся повозку.
Мальчонка не подвёл, и у ворот стояли папенбка и маменька, ожидая любимого сына. Михаил в два шага добежал до родителей, поцеловал в щеку матушку и обнял отца.
- Пойдём в дом, тебя уже все ждут, - проговорил отец, радостно улыбаясь, - а там и на охоту сходишь.
Михаил кивнул, и шёл вслед отцу. Софья Михайловна все смотрела на сына, и радостно улыбалась. В зале сидела за столом вся большая семья, кормилица держала Петра на руках. Залепский подошёл к нему, взял на руки. Ребенок все же не вырывадся, а улыбался отцу.
- Вот, видишь, растёт Пётр Михайлович, - сказал дед, Михаил Петрович Русов, - стал молодцом. В офицерских чинах уже.
- Да в небольших пока, - усмехнулся внук,- корнет,
- Ничего, - добавил другой дед, Залепский Иван Иванович.
- Рады тебе, Михаил, - сказал и тесть, Петр Федорович Терентьев.
- Форма как тебе идет, - похвалила и Елизавета Васильевна Терентьева.
- Спасибо, - и Михаил поцеловал руку женщине.
София Михайловна позвонила в колокольчик, и приказала накрывать стол. Михаил Петрович же жестом отозвал в сторону внука, и показал ему письмо из Москвы. Да и от кого заметил- от купца Антипова.
- Уже написал? Быстр Аристарх Федосович.
- Так по делу, по делу всё... Разузнал я о нём. Купец хваткий, но и в делах тёмных не замечен. Молодец, Михаил, взрослеешь, - похвалил дед, - да и другое тоже предлагает, - тихо добавил и выжидательно посмотрел на юношу, - Приданное немалое..,
- Не хочу жениться.
- Торопится и не надо, правильно. Но и партия неплохая, приданое богатое. А барышня видная, - и дел протянул миниатюрный портрет Таисии Аристарховны, - тебе прислали.
- Ну это уж...
- Мы не родовая знать, нам не зазорно... Ты же танцевал на балу с Таисьей, ничего, понравилась.
- Так я дедушка, у Антипова и в Замоскворечье был, насилу в казарму вернулся.
Мишель вкратце рассказал деду о приеме у купца. Он и не заметил, как слушать собралась вся семья. Софья Михайловна деликатно прикрывала рот платочком, отец смеялся, два деда просто хохотали в голос, Терентьевы тоже улыбались.
- Вот, молодец Антипов! Блюдет старорусские обычаи! - заговорил Русов, - ну, у нас не так весело, да и чучела медведя нет, но повар наш тоже хорош. Да, - размечтался дед, - Разбогатею, куплю усадьбу в Москве. Садитесь, готово всё.
Все стали рассаживаться, а Петр Федорович и Елизавета Васильевна подошли к Мишелю, и тёща заговорила:
- Нет с нами Маши, и не грех тебе опять жениться. Мы только рады будем.
- Я бы не хотел, что бы вы нас покинули.
- Мы здесь и живём, в усадьбе, во флигеле. И Петра каждый день видим. И мешать не будем твоему счастью.
- Садитесь за стол, всё стынет! - опять напомнила Софья Михайловна.
Обед был и вправду неплох, и после Дмитрий Иванович привёл сына в кабинет, и запер дверь на ключ.
- Что-то не так, батюшка?
- Есть кое- что... - и отец выложил письма на стол, - мне письмо от твоего эскадронного командира, вот, хвалит тебя. Докладывает, как старый товарищ, что рад за тебя, что тебе благоволит сама Ольга Николаевна Плешеева, фрейлина государыни.
- Да батюшка...
- Она вдова, из знатной и богатой семьи. А тут дед говорит о Таисии Антиповой, купеческой дочери. Нельзя так, скандал, всё выйдет очень плохо, Плещеева обиды не стерпит, а уж её родня тем более.
- Да она, - и Михаил вскочил со стула, - уже с другим встречается, с майором из Преображенского полка. Я с Ольгой Николаевной не виделся уже два месяца после этого.
- Сам видел? - и Залепский - старший нахмурился, - драться с обидчиком надо.
- Мне рассказал мой товарищ, сослуживец, - оправдывался сын.
- Боже мой, - и Дмитрий Иванович схватился за голову, - так нельзя... Надо было лично госпожу Плещееву спросить... Наворотил ты делов, мой сын.
- Да что вы, батюшка? - расстроился Мишель, - утрясётся всё.
- Подумай, да с плеча не руби, - наставлял отец отпрыска, - у нас непросто всё... Ну, или, отдыхай пока, - и поцеловал в лоб Мишеля, - образуется всё.
***
Хорошо у себя в деревне, а что осенью, так комаров и мух нет. Ещё не холодно, а и не жарко, для прогулок самое хорошее время. Да и сезон охоты открылся.
Мишеля разбудил засветло, когда ещё весь дом спал, Яким, его денщик был уже одет, держал на плече три ружья и два подсумка.
- Пора барин, - опять повторил он, - надо идти. Самое уже время.
Мишель, наконец, кивнул и вскочил с койки, стал привычно умываться холодной водой и оделся сам в охотничий наряд из тонкой замши. Они тихо прошли по коридорам дома, и даже не звякнули железом и сталью охотничьей амуниции. Но вот, вожделенная свобода, Залепский даже пошёл побыстрее. Яким отвязал собаку, Шарика. Солнце, только поднималось над лесом, было прохладно, но заморозки в ночь на землю ещё не падали. Листья, пусть уже и жёлтые, висели на деревьях, и когда ветер становился сильнее, золотые звёздочки начинали виться в воздухе, крутясь, опадали на землю. Пес же был счастлив больше всех, но вел себя смирно, отбегал недалеко, всё посматривал на людей- не потерялись ли ненароком?
Подошли к озеру, пройдя мимо громадных ив. Не говорили ни слова, старались соблюдать тишину. Только камыш шелестел у берега. Мишель подхватил двустволку, готовясь выстрелить. Яким спустил собаку, и та просто влетела в прибрежные заросли, распугивая живность. В воздух поднялись напуганные утки, и охотник выстрелил сначала из одного ружья, затем, тут же из второго. Шарик пошёл в воду за добычей. Вскоре собака принесла охотникам шесть уток. Одну отдали Шарику в награду, и тот принялся за обед.
Яким прочистил ружья, пройдя шомполом стволы, и протер курки, что бы потом не мучиться с нагаром. Мишель присел на поваленном дереве, любуясь природой, тишиной. Ни тебе ни флейт, ни барабанов. Воинов закончил работу, смотрел на барина, и не хотел его тревожить. Но сам Залепский встал, потянулся, повернулся к Воинову.
- Пошли домой, Все встали уже, и завтракать пора. Шарику уже легче, - сказал он, приглядев на пса, крутившегося рядом, и вилявшего хвостом.
- Пора, - согласился и Воинов.
Денщик нёс ружья, барин нагрузился добычей, собака бежала следом, так и добрались до усадьбы. Уток отнесли на кухню, а Мишель пошёл завтракать в столовую, где ждали только его.
1853 год
Опять театр
Время бежало быстро, и наступила весна 1853 года. Михаил Фридрихович теперь стал появляться в обществе Шарлотты Лиднер на правах законного жениха. В этом, 1853 году, он все же сделал предложение любимой Лотте, и её отец, наконец, был не против. Его отец,Фридрих Германович, был рад выбору сына, да и его мать, Надворный советник фон Лиднер ыл чинвником на виду у государя, был весьма влиятелен.
Они посетили Мариинский театр. Блестяшая публика, прекрасное место. Хотя сейчас была зима, но дамы и кавалеры разодеты были великолепно. Лотта сегодня блистала в прекрасном платье, которое ей подарил отец. Прекрасный французский шёлк розового цвета было ей к лицу. Мимо них прошла мадам Плещеева, не одна, но с Ртищевой, тоже фрейлииой госуарыни. Ольга Николаевна и Наталья Ивановна умели показаться в обществе. На Ольге было её любимое синее бархатное платье, в котором Розен видел её в злополучном ресторане. Наталья предпочитала турецкую парчу, серебристого цвета. Михаил Фридрихович не мог не поздороваться с дамами света, да и Лотта тоже.
- Ольга Николаевна, добрый вечер! И вам, Наталья Ивановна! -поздоровался он.
- Очень рада вас видеть! - произнесла и умненькая Шарлотта.
- Добрый вечер барон, мадемуазель фон Лиднер, - грациозно ответила Плещеева, - Пьесу очень хвалили, - мило улыбалась она.
Фон Розен едва сдерживался, было очень тяжело стоять рядом с этой лицедейкой. Но правила приличия все же обязывали. К счастью, Голицына не было рядом, видать, на службе в полку, не всё время ему с лошадниками пропадать.
Наконец, публика потянулась в зал, освещенном прекрасными люстрами. Оркестр приводил в порядок инструменты. Но сцена была закрыта занавесом, Но расселись так, что в из третьем ряду партера , справа от Шарлотты сидела Ольга Николаевна, а рядом с ней и Ртищева.
Началось... Люстры подтянули наверх и погасили, оркестр заиграл увертюру. Должны были представлять «Конька-Горбунка».Что и говорить, зал просто замер, слушая прекрасную музыку. После первого акта публика просто рукоплескала. На сцену вышла Царь-девица, и лицо актрисы Розену показалось не просто знакомым... Он повернул своё лицо вправо, увидев прекрасный профиль Плещеевой, и опять на лицо актрисы. Корнет глянул на програмку- «Царь- девица» - мадемуазель Ясмина Яхонтова.
- Яхонтова, - тихо прошептал про себя фон Розен.
В конце второго акта с громадным букетом цветов на сцену забрался майор Преображенского полка, и конногвардеец узнал его тоже...
Он вспомнил тот день, кафе, эту женщину, Яхонтову, и майора, за столиком рядом с ними... Фон Розен просто закрыл глаза, его бил озноб... С трудом досидев до конца спектакля и доставив барышню домой к отцу, Михаил Фридрихвич принялся писать завещание, долго ходил по комнате, пытаясь успокоится.., Н всё смотрел на пистолет, лежавший в ореховом футляре, подарок любимого отца...
- Застрелиться? - сказал сам себе конногвардеец, - слишком трусливо... Залепский должен иметь право получить возмещение за мои поспешные слова. Так ведь не знал я... Разве так бывает?
Он долго сидел в кресле перед письмами, которые успел написать, пока не уснул, а свечи погасли.
Объяснение и дуэль
День в весеннее время полку длился как обычно, до шести пополудни. Уже темнело, и всякие занятия были невозможны. Служба продолжалась лишь для дневальных, дежурных и караульных полка. Залепский не был сегодня дежурным офицером, но вот его друзья должны были отбывать обязанности, и корнет в квартиру отправился один.
Яким уже подумал о ужине, самовар был готов, на спиртовке доспевал кофе. Всё было неплохо. И когда Мишель уже собирался закусить колбасой и белой булкой, раздался громкий стук в дверь.
- Яким, кто там? - крикнул офицер с набитым ртом, отодвигая от себя тарелку с едой.
- К вам офицер конногвардейского полка господин фон Розен.
- Зови.
Залепский быстро дожевал еду, накинул мундир на рубаху, и споро застегнулся и встал, встречая гостя. Фон Розен стоял перед ним с коробкой дуэльных пистолетов. Мишель посмотрел повнимательнее на лицо пришедшего, бледное как полотно, с губами, сжатыми в нитку.
- Господин Залепский! Я пришёл принести вам своё извинение за столь необдуманные слова и готов принести вам сатисфакцию.
- В чем дело? Присаживайтесь, Михаил Фридрихович...
Яким поставил на стол кофейник с двумя чашками, а Залепский наполнил самым ароматнейшим и крепчайшим кофе, пододвинув прибор гостю. Розен кивнул, отпил немного, и одобрительно кивнул головой, продолжив рассказ:
- Более года назад я вам рассказал о встрече мадам Плещеевой с офицером Преображенского полка. И это было ошибкой, но не злонамеренной. Актриса, мадемуазель Яхонтова очень похожа на мадам Плещееву, и это послужило причиной моего заблуждения. Я высказался опрометчиво о вашей даме, причинил вам неприятности, и готов дать вам сатисфакцию в удобное для вас время и в удобном месте.
- Я не желаю с вами драться, корнет, - устало говорил Залепский, - я виноват не меньше вашего. Зла вы мне не желали, это известие не разнесли в гостиных, всё осталось тайной.
- Но это знаем мы с вами, этого довольно. Если вы не считаете меня достойным дуэли, то я вынужден буду застрелиться, - твердо проговорил фон Розен.
Мишель подумывал отобрать коробку с пистолетами от греха, но оскорбить конногвардейца не желал.
«Ну а чего? подумал Мишель, дать себя застрелить Розену – тоже неплохой выход из этой истории»
- Я не против, раз вы так считаете, - начал Мишель.
Он удивился, как изменилось лицо Розена. Вернулся румянец, он даже улыбнулся, нет, трусом конногвардеец определенно не был.
- Но, - продолжил он, - мотив дуэли? Ссора из-за дам совершенно неуместна, и отпадает сразу...
- Карты?
- Пожалуй, это самая банальная вещь, и привлекает меньше внимания...
Дуэль
Разыграно всю было, как по нотам. Гости вполне приличного дома, где собирались и любители сыграть в карты, стали свидетелями весьма забавной ссоры гвардейских офицеров. Как утверждали затем свидетели, ни один из них не нарушал правил карточной игры, но формальный и веский повод для ссоры имелся- один из игроков считал, что было темно, другой утверждал , что свечей было довольно, и надо было лучше смотреть в свои карты, а не винить в своём проигрыше тёмные свечи! Нужно лишь уточнить, что ссора эта была между кавалергардом и конногвардейцем, двумя корнетами. Этот момент был особенно пикантным, ссора между гвардейцами кардинала и мушкетерами короля!
Секундантами согласились стать два офицера из Лейб- гусарского, два приятеля, штабс- ротмистры полка. Два возка везли обоих участников то ои трагедии то ли комедии на расстояние нескольких верст от Петербурга.
Наконец, все было готово, стреляться было решено на двадцати шагах. Пистолеты были заряжены, Залепский выбрал первым, и держал своё оружие стволом вверх, напротив него стоял фон Розен, в мундире и без шинели, как и он сам.
- Сходитесь! - крикнул секундант.
Теперь можно было стрелять в любой миг, и остановится лишь у метки, ожидая выстрела противника. Фон Розен, видно, решил выстрелить сразу. Приложился- и, игра случая- пуля обожгла кавалергарду плечо, повредив сукно мундира, и разорвав кожу. Кровь потекла, но не сильно.
- Я не хочу стрелять, барон!
- Вы обязаны! - крикнул секундант.
Залепский кивнул, и навел пистолет на стоящего боком к нему конногвардейца. Стрелял он великолепно, но здесь важнее было промахнуться, а не попасть. Впрочем, так и вышло. Пуля лишь задела фуражку, вырвав клок сукна. Так что Мишель выдохнул с облегчением, когда рассеялся дым, увидев стоящего невредимым противника.
- Дуэль состоялась, честь защищена. Имеются ли претензии у вас, господа друг к другу?- спросил секундант обоих стрелков.
- Нет, - быстро сказал Залепский
- Нет, - с сомнением ответил Розен, глядя на кровь текущую из раны кавалергарда, - я сейчас перевяжу.
Залепский снял мундир, оторвал рукав своей рубахи, а фон Розен соорудил неплохую повязку, так то кровь перестала сочиться. Они разъехались по своим квартирам.
Мишель, с ладной повязкой, сделанной умелым Якимом, почти сразу заснул, не особо думая о последствиях этого происшествия.
На следующий день построение в полку закончилось быстро, но Залепского вызвал в себе командир полка. Мишель, не думая о плохом зашёл в кабинет генерал- майора Бреверна, лихо отдал честь.
Де ла Гарди встал и подошёл к Залепскому, оглядел его, особенно правую руку:
- Не болит, молодой человек? Вы что же, ссоры пустячные затеваете? Дуэли, неуместны, и уж тем более в гвардии. Государь не любит такие происшествия. Или были настоящие резоны так поступить?
- Так уж вышло, ваше сиятельство.
- Отчего же не попали в Розена? Вы, лучший стрелок гвардии?
Залепский просто смотрел в пол, лишь мечтая, что бы истинные мотивы дуэли не вышли наружу, и уж тем более стали известны командиру полка.
- Ладно... Месяц гауптвахты охладит вас, как мне кажется. Идите, вас ждёт командир эскадрона.
Корнет прошёл в кабинет Толя, и вытянулся во фрунт перед ротмистром.
- Михаил Дмитриевич, не ожидал... Ссора с конногвардейцем всегда нехороша, а уж дуэль... Но как же вы промахнулись? Понять не могу... Посидите, отдохните.
Война
Приближалась весна. Месяц гауптвахты - немалое испытания, но спасали друзья и кнги. Репнин приносил новые журналы, а то в камере имелся только «Русский инвалид». Вот и сейчас, оба товарища сидели рядом с приятелем.
- Всё ты успеваешь раньше нас Залепский. И дуэль, и эполеты корнета, - говорил Никита, смотря на стены камеры.
- И гауптвахта...
- Все спорят, чего ты в Розена не попал, - всё допытывался Никита.
- Это хорошо, что не попал. Мигом бы списали в пехоту, куда-нибудь в Минский полк, - веско добавил Голицын, - мы тебе курицу принесли, поешь.
- Спасибо.
Вдруг раздался стук в камеру, и к корнетам обратился дежурный унтер:
- К его благородию барышня пришла. Очень они важные. Не просят, а прямо требуют.
- Нам лучше удалится, - тихо сказал Голицын Репнину.
- Изволь… В кофейню на Гороховой?
- Конечно. Мишель, не унывай, -попрощался Серж, поспешно вставая.
Друзья удалились. И Залепский услышал разговор на повышенных тонах, и один голос был без сомнения женский, и очень знакомый. Вот и появилась мадам Плещеева, по зимнему времени в шубке. Она сразу кинулась к Мишелю, со страхом смотря на повязку на правой руке.
- Что же ты не сказал, что ранен? Мог послать Якима. И я узнаю об этом от сослуживцев, даже и не твоих. Ко мне приехал фон Розен, просил прощения, сказал, что ты ранен на дуэли, и на гауптвахте.
Мишель был рад видеть Ольгу, и не стал уточнять, что ранил его именно этот визитёр. Зачем зря огорчать такую хорошую женщину?
- Тебя хорошо перевязали? - озабоченно говорила она, - я пришлю своего доктора Штюбе. Генрих Карлович очень хорош.
- Хорошо, что ты пришла. Прости, что не писал так долго.
- Нет, - и на лице Ольги появилась подобие улыбки, - просить прощения станешь, когда выздоровеешь.
- А тогда простишь?
- Быть может. Кстати, Розена я видела в театре, Санкт- Петербурге. Мы ходили на новую пьесу, вместе с Ртищевой, Голицын был на конюшне. Представляешь, знаменитая актриса Яхонтова, прима, Мариинского театра, - мой двойник!
Залепский тут закашлялся и сильно покраснел. Поспешно выпил стакан воды.
- А ты не заболел тут? - и прохладная рука женщины коснулась его лба, - Я тебе и тулуп привезла. Прасковья, неси всё, что стоишь столбом?
Горничная аккуратно положила тулуп, шерстяные носки, вязаный шарф, душегрейку, корзинку с едой.
- Я поговорю с государыней, тебя скоро выпустят. Ты же никого не убил? Хотя, конечно, за дуэль я бы тебя тоже заперла. Только у себя дома. И вот, - она положила лимоны на стол, - очень полезно, особенно в тюрьме.
- Спасибо, - только успел ответить Мишель.
- Пойду я. А то дежурному офицеру достанется, - сказала Ольга.
Корнет поцеловал её пальцы, она и не думала их убирать, и сама поцеловала его в лоб, потом, словно одумалась, расцеловала в щеки.
- Больше так не делай.
И она поспешно окинула это место, словно фея из сказки, унесенная ветром.
***
Через неделю его выпустили с гауптвахты, а ещё через неделю вышел императорский рескрипт о занятии Дунайских княжеств. Армия двинулась на Дунай. Но, понятно не вся, а та, что была развернута в Малороссийских губерниях, Кавказский корпус действовал на Кавказе.
В эскадроне, да и полку, только и было разговоров, что о войне. Так же немало было пересудов о неясной дуэли между кавалергардом и конногвардейцем, что однополчан Залепского очень радовало. Неприязнь между полками, так и не изжитая ещё с 1825 года, а возможно и ранее, с 1814 года. Кавалергарды были любимым полком Александра, а Конной Гвардии симпатизировал Великий князь Константин да и Николай Павлович.
Разговоры о его дуэли стали раздражать Залепского, особенно после слов штабс- ротмистра Желябова:
- В мишень это Михаил Дмитриевич всяко попадёт, никто и не спорит. Так война началась- на войне, значит, где по врагам стреляют, тоже не совладает с собой Залепский?
Залепский побагровел, услышав такое. Рядом стоял Голицын, успевший схватить и увести друга.
- Не злись Мишель, завидует Желябов, хочет тебя под офицерский суд подвести.
- Отпусти, успокоился... Но я должен поговорить с эскадронным начальником. Такое выслушивать я не обязан, никто не смеет обвинять меня в трусости.
- Как знаешь...
Залепский обратился к ротмистру Толю через ординарца, и в назначенное время прибыл в кабинет начальника.
- Господин корнет? Чем обязан? - спросил Николай Карлович.
- В связи с неприятными разговорами в эскадроне прошу прикомандировать меня к Действующей Армии.
- Разговоры и вправду пошли неприятные... Совсем неожиданные.
- Я докажу всем, что готов участвовать в боях. Я так понимаю, что многие считают, что я должен был убить Розена.
- Что вы говорите, корнет? - ротмистр встревожено посмотрел на Залепского.
- Иначе я понять эти разговоры я не могу. Это бросает тень сомнения на мою офицерскую честь. Поэтому прошу о прикомандировании меня к Действующей Армии.
- Только для вас я могу выхлопотать должность одного из адьютантов командира Дунайской Армии. Это всегда воспринимается, как милость императора. Возможно, это будет лучшим выходом. И, буду ходатайствовать о производстве Вас в поручики.
- Благодарю, ваше благородие.
- И я вас, Михаил Дмитриевич, благодарю за вашу сдержанность и понимание... Могли застрелить супротивника, а ведь не стали - это в наше время дорогого стоит, не стали думать, что о вас офицеры скажут. Что, мол, это против дуэльных правил... Да и неприятностей была бы тьма... Вас бы турнули во вторую кирасирскую дивизию, да слава дуэлянта была бы с вами... А мне, - и он махнул рукой, - Все решится в течение месяца. Ожидайте.
Адьютант следует на Дунай
Апрель месяц, в Санкт- Петерурге слякотно и прохладно. Залепский трясся на извозчике, рядом сидел верный Яким, и три чемодана вещей, да ве лошади в поводу привязаны к повозке. Грустно было покидать полк, товарищей, но вот, эполеты поручика. Это радовало.
Но сегодняшнее прощание с Ольгой...
***
Мишель открыл дверь, и быстрым шагом пошёл к Плещеевой, сидевшей за бюро, разбиравшей бумаги. Видно было, что женщина самостоятельная, привыкшая сама решать текущие дела
- Одна секунда... - тихо проговорила фрейлина, - сейчас проверю счета...Присядь, - она, не поднимая глаза от бумаг, позвонила в колокольчик, - Прасковья, кофе принеси и две чашки.
Молодой офицер поглядывал на эполеты, стараясь привыкнуть к новому званию. Наконец Ольга всё проверила и отложила бумаги.
- Сядь рядом со мной, - попросила она, поставив стул для гостя, - Плохо, что уезжаешь.
Залепский уже не думая, встал на одно колено перед женщинй, и мягко взял её за руку. Ольга не думала отнимать свои пальцы из его нежного плена, но её щёки порозовели.
- Что? - тихо произнесла она.
- Хочу, что бы ты вышла за меня замуж, - начал говорить он, - люблю тебя, и желаю видеть тебя рядом, что бы ты стала моей женой.
- И я хочу иметь тебя своим мужем, Михаил. Только вот, ты уезжаешь.
- Скоро вернусь, а там и обвенчаемся, - беззаботно ответил Залепский, - я напишу родителям, что ты согласна быть моей женой. Это подарок, - и он протянул шкатулку.
Ольга открыла, и увидела жемчужное ожерелье, в лучах солнца бусины переливались золотистым светом.
- Это семейное, теперь - твоё.
- Помоги одеть, - попросила женщина, повернувшись спиной к возлюбленному.
Мишель приподнял длинные шелковистые волосы, обнажив стройную спину и шею женщины, и застегнул замочек ожерелья. Духи невесты были обворожительны. Ольга повернулась и поцеловала его, держа за плечи пальцами, оказавшимися весьма сильными.
- Не вздумай погибнуть. Обещай мне, что не станешь искать смерти из-за дурацких пересудов в полку. Ишь ты, им не понравилось, что ты не убил несчастного Розена. Ты поступил очень хорошо, по-доброму, по- христиански. Я горжусь тобой. И теперь, - она глянула на эполеты,- Уже поручик. Я тебе тут в дорогу собрала кое-что... Рубашки, лимоны в дорогу. И самовар. Ради бога, не пей сырой воды.
- Да что же пить?- удивился поручик.
- Чай пей. А то у нас в последнюю войну с турками от холеры дядя так умер. И пуля не брала, и вот вышло так.
- Обещаю.
- И вот...- женщина взяла с комода вещь, - образок...Из Святой Земли, с города Иерусалима, намоленный. Богоматерь. Не снимай, обещай мне, - уже взволнованным голосом говорила она, и расплакалась.
- Не сниму, - тихо ответил кавалергард, опять взяв руки женщины в свои.
- Обязательно вернись...- ещё тише попросила она, не вытирая глаз.
- Я пойду, - совсем тихо ответил он, - скоро поезд до Москвы.
- Я провожу.
Прасковья подала барыне накидку, и Плещеева проводила жениха до ворот дома, и больше не сказала ни слова.
На войну
Дунайская компания
Опять перед ним дворец железной дороги. Залепский пошёл в кассу, оплачивать билеты. Не только на себя, но и денщика и за места для лошадей и багаж. Вышло недешево, девятнадцать рублей билет первого класса и девять рублей третьего класса для Якима, да по пять рублей за коней. Но, раньше за билет в дилижанс до Москвы платили девяносто пять рубликов.
Квитанции были на руках, и надо было ждать сигнала, что можно идти на перрон. С этим на дороге было строго. Но вот, звон колокола, и пассажиры принялись занимать места.
- Ваш билет?
- Вот, пожалуйста, - поручик предъявил билет первого класса.
Теперь путешествие стало удовольствием, а не тряской по ухаьам и грязи. В пути до Москвы Залепский написал письма родным, уведомив их о своей помолвке с Ольгой Николаевной Плещеевой, и просил одобрить это решение. Письма отправил с Санкт- Петербургского вокзала.
- Ну что, Яким..Теперь опять, на тройках до Кишинева, штаба армии.
- Натрясёмся, ваше благородие....
И точно, по весенним дорогам добирались две недели. Ночевки на почтовых станциях, а днём тряска по ухабам и грязи. И не заснёшь. Мишель с тоской вспоминал чугунку с её удобствами и чистотой. Но вот, прибыли в город. Стали искать квартиру где остановится, и нашли пару комнат у одного торговца. За конюшню платить надо было отдельно.
Залепский переоделся, и, блистая кавалергардской формой, верхом отправился в штаб армии. Спрыгнул из седла, привязал Пороха к коновязи, и, козырнув караульным, предъявил документы и подорожные дежурному офицеру.
- Поручик Кавалергардского полка Залепский, послан для исполнения обязанностей адьютанта при князе Горчакове Михаиле Дмитриевиче.
- Очень рад новому человеку. Капитан Тобольского полка Трофимов, Иван Ильич. Сейчас из штаб ваши подорожные документы проверят. Присаживайтесь, - и офицер оказал на стул.
Залепский оглядел здание штаба, видно, дом купца, реквизированный квартирмейстерами. Ничего такого, в смысле хорошего, он н заметил. Офицер же выглядел весьма колоритно, с громадными усами и бакенбардами, но, мундир собеседника был не очень хорош, из дешевого сукна, да и офицерский шарф нитяной Мишель приказал себе помолчать, ведь это была не гвардия, а обычная армия, и служили в ней не аристократы, а чуть ли не половина выслужившихся фельдфебелей, в том числе и из гвардейских полков.
Из дверей, раньше бывших белыми, а теперь покрытые пожелтевшей и облупившейся краской, но впрочем, с щегольски блестящими бронзовыми ручками, с вышел офицер, и кивнул вставшему и отдавшему честь Залепскому.
- Майор Елагин. Вы нашли себе квартиру, поручик?
- Так точно.
- Вот и хорошо. Завтра будете представлены Михаилу Дмитриевичу.
***
Потянулось время ожидания, Залепский каждый день приходил в штаб, бывало отвозил распоряжения Горчакова в полки армии. Надо сказать, подразделения находились на расстоянии друг от друга для удобства фуражировки, особенно на марше. Но аванпосты и разъезды казаков были начеку, поручик проверял многие лично. По десятку или более весёлых станичников постоянно курсировали по дорогам и тропам, на расстоянии верст двух или трёх от армии.
К вечеру же офицеры собирались либо в трактир, либо в дом помещика Кондратьева. Но, честь знали, и каждый приносил с собой по нескольку бутылок вина. Залепский заходил в этот дом не чаще в неделю, что бы офицеры, расквартированные в городе к нему привыкли. Вот и сейчас Мишель, одетый в сюртук и панталоны, но в неименной кавалергардской фуражке и со шпагой, шёл к дому Сергея Петровича Кондратьева, а за ним ковылял Яким, потеюший от жары и от груза двух корзин.
- Вы барин, всех вы там кормите. Другие ведь ничего и не приносят. Лишь вас обыграть норовят.
- Так не могу я Яким. Вот их грусть колбасой и развею. А то право, неудобно перед Сергеем Петровичем.
- Да вы не переживайте, Михаил Дмитриевич. Сами знаете, что по десять рублей ему с каждого стола офицерская артель жертвует из денег игроков.
- Тебе надо было у деда денщиком быть, - усмехнулся Мишель.
- Ох ты, - только встревоженно вздохнул Воинов, - не было б печали... Вы барин, давно барыне не писали.
- Спасибо напомнил. Вчера в разъездах был, но письмо у меня в саквояже, на почту отнесешь, пошлёшь на адрес госпожи Плещеевой. И рядом там письмо в Гдов, не перепутай, смотри.
- Да сделаю... Вот и пришли.
Знакомые офицеры сидели за столами. В шандалах горели дешевые свечи, фитили потрескивали, но было довольно светло. Шестеро были заняты игрой, семеро просто пили вино. Уж чего, а вина здесь было много, пускай и разного на вкус.
- Добрый вечер, господа, - поздоровался поручик.
- Добрый вечер, поручик, - поздоровались и его знакомые.
Мишель повесил фуражку на одежную вешалку , и уселся на венский стул.
Точно, в первый день его приняли весьма прохладно, с большим недоверием, даже с подозрением. Ещё бы! Кавалергард явился в Молдавию, и зачем? Карьеру, понятно делает. Да и кто перед ними? Совсем юный поручик, да и тоже из богатых помещиков. А в линейных полках служили мелкопоместные дворяне, да и выслужившиеся из фельдфебелей и вахмистров вчерашние крепостные, жившие на одно жалованье.
- Садитесь, поручик за стол, - предложил ему прапорщик Гуляев, страстный игрок, - проверим удачу.
Залепский только улыбнулся, вспомнив долг ему офицера Тобольского полка в сто пятьдесят рублей.
- Давайте, - ответил Мишель.
Гуляев начал сдавать, напряженно поглядывая на кавалергарда Для него долг был немалым, и он жаждал отыграться. Поручик коснулся подбородка, отпил глоток вина. Игра началась. Через полчаса Залепский встал, и теперь ему были должны на пятьдесят публей меньше.
За столом офицеры продолжали пить, и всё говорили о войне:
- Сейчас приказ объявят, и маршировать на Бухарест. А там, месяца через два и с турками схлестнёмся.
- Непонятно всё... Почему нет фельдмаршала Паскевича в армии? Или ещё с кем война намечается?
- Всё ты Георгий Иванович, подвох ищешь, - улыбнулся егерский офицер, майор.
- Или наше направление не основное. Прав тут Георгий Иванович.
Майор усмехнулся, разгладил усы, и разлил вино по глиняным кружкам.
- Ну чего, Михаил Дмитриевич, скоро ли выступаем?
- Ждём...
Армия в Дунайских княжествах
Выглядело всё очень торжественно. Залепский был в составе свиты Горчакова. Они торжественно объезжали построившиеся полки армии, солдат, кричаших «Ура!». Развевались знамена, играли оркестры полков. Был зачитан Манифест государя о вступлении русской армии в пределы Придунайских княжеств. День 14 июня Мишель запомнил надолго.
Полки двинулись по пыльным дорогам Бессарабии. Поручик с тоской вспоминал о железной дороге, на которой удалось два раза съездить. Было бы здесь так... Всадникам было ещё неплохо, но солдаты изнемогали на марше. Знамя полка было в чехле, и знаменный унтер гордо вышагивал с лишним грузом на плече. За фронтом шли поседевшие на службе фельдфебели, с густейшими бакенбардами и усами. Они подгоняли отстающих, приговаривали что-то. Один раз дошло дело и до палок, так что товарищи потащили упавшего с собой в строй.
Полная выкладка, сухарный мешок, ружьё, тесак, ранец, скатанная шинель и мундир сшитый из сукна превращал любое передвижение в пытку. Через несколько вёрст лица пехотинцев были покрыты коркой из грязи и пыли, тол ко блестели их глаза. Но, и тут солдаты не унывали и затянули песню.
Марш продолжался десять верст, потом был привал. Мишель не поил Пороха. До вечера было нельзя. Но вот, унтера подняли солдат, и продолжился тяжелый марш.
Наконец, 21 июня армия перешла через Прут у Леово . Залепского часто посылали в полки и бригады, в штабе должны были знать о движении армии. Впереди и по флангам рассыпались казачьи разъезды.
Мишель рысью послал своего громадного мекленбуржца, и копыта стучали по пожелтевшей степной траве. Пить хотелось почти всё время, но с водой надо было быть осторожным. Мешал её пополам с вином, да и фляга водки была с собой. Артамон строго отписал, что бы в обед пил по стопке, берегся холеры. С собой из оружия был верный штуцер, два Кольта и палаш. Не хотел поручик лишаться кавалергардской амуниции. Он бы и колет носил, да отговорили, на марше и вицмундир хорош. Правда, серые рейтузы на двенадцати пуговицах были на нём, и фуражка в цветах полка.
Но вот он услышал топот копыт, и увидел десяток донцов с карабинами на руке, и пиками на лямке и носке правой ноги. К нему подскакал есаул.
- Есаул Григорий Раздольный. Разъезд Третьего донского полка.
- Поручик Кавалергардского полка Залепский Михаил. Адьютант штаба князя Горчакова.
- А я-то и глазам не поверил – Лейб - Гвардия здесь! Скоро ночь, останетесь, переночуете у костра?
- Буду рад, есаул.
Всадники двинулись к месту, выбранному для бивака. Коноводы занялись своим делом, выставили секреты. Казаки шутить не собирались.
Мишель принес к костру деревянную миску, краюху хлеба и кольцо колбасы, не будешь же один есть, да ещё и под накидкой? Но, костер был хитрый, в яме. Такой издалека в степи не увидишь.
- Угощайтесь, - сказал он казакам.
- Спасибо, ваше благородь, - и пожилой казак проворно разделил еду.
Сами казаки варили кашу, да видно, с приварком. Пахло приятно, но весьма непривычно.
- У вас оружие, и не видел такого. Я гляну? - спросил есаул.
Взял клинок уважительно, покрутил, оценил вес и кивнул Мишелю.
- Ну, кирасиры все ребята дюжие. Весит фунта три?
- Так и есть.
-Ну, моя шашка легче раза в два. А кираса с каской? - и его глаза заблестели.
- В обозе, - засмеялся поручик, - потом одену.
- Готова каша!- крикнул кашевар у котла.
- Отведаете, поручик? - спросил есаул у Залепского.
- С радостью.
Колбаса была уже съедена, а миска свободна, так что офицер получил миску каши. Мишель осторожно подул на ложку, недоверчиво попробовал на вкус. Есаул смотрел на действия гостя и беззлобно улыбался. Вино он выдал каждому по малой чашке.
- Вкусно.
- А то! И на утро хватит.
Звезды зажглись на чернеющем небе. Не было слишком темно, полная луна давала много света, но тени были просто огромными. Мишель уже привычно на землю, положив на нее кусок войлока, снял сапоги и покрылся шинелью. Револьверы, штуцер и палаш лежали рядом. Заснул кавалергард сразу, но проснулся по так , словно его кто толкнул в плечо. Комар уныло тыкался своим носом ему в щеку. Мишель хлопнул себя по щеке и проснулся, Надел сапоги, да и про оружие не забыл. Шагов за двадцать услышал шелест травы.
Он прошёл мимо зарослей, споткнулся, и угодил ногой в грязь. Густую не густую, но липкую. Мишель только чертыхнулся про себя, нагнулся посмотреть, а над головой сверкнула шашка. Палаш словно сам лёг в руку, и будто против его воли острие длинного клинка рассекло горло незнакомца вместе с бородой. Левой рукой поручик вытащил Кольт и увидел бегущих к биваку девять человек в меховых шапках. Раздумывать времени не было. Отличная штука Кольт! Револьвер загромыхал - огонь вылетал и из барабана, шесть пуль вышли и нашли свои цели. Пятеро упали на землю, все орали от боли.
- Алла, Алла, - закричали четверо оставшихся, побежав на кавалергарда и размахивая шашками.
Один, впрочем, потянулся к пистолету, уже схватил рукоятку, но получил два выстрела из «Кольта». Ещё четыре выстрела уложили на землю ещё двоих. Перед Мишелем возник башибузук с шашкой пытаясь рубануть сверху, а затем и влево вбок.
Кавалергард с лязгом вытащил палаш, и со звоном отбил клинок вбок, и отпрыгнув вправо, рубанул концом своего клинка чуть выше колена. Раненый закричал, пытался рубануть вниз, но схлопотал медным эфесом по голове, и поручик с оттягом опустил клинок межу шеей и ключицей. Кровь хлынула потоком, тело упало на землю, и лишь руки и ноги умирающего судорожно подергивались. Мишель отдышался, убрал клинок в ножны, и увидел казаков с карабинами в руках, побежавших вниз, в ложбину.
- Быстро, поручик, с нами, - и есаул поманил рукой.
Мишель держал штуцер наготове. Но тут, откула ни возьмись, с храпом поднялась лошадь, на ней сидел, прижавшись к шее, башибузук, и с ходу бросил коня в галоп.
Он сам не заметил, как всё у него вышло. Как на охоте - приклад к плечу - и выстрел! Тело грохнулось на землю. Казаки бросились ловить коня. Донцы рассыпались по степи, осматривая убитых и раненых врагов. Впрочем, раненые были беспощадно добиты. Трупы стаскивали в одну кучу, тут же из раздевали и разували, избавляя от всего ценного и теперь ненужного им. В отдельной куче лежали шашки, кинжалы, пистолеты и карабины. Трое кинулись проверять дозорных, и свистом позвали остальных на подмогу. К вновь зажженному костру принесли троих зарезанных башибузуками казаков. У всех троих было перерезано горло от уха до уха, а одежда залита кровью.
- Что сказать поручик? Ты нас всех спас. Добыча с тел тоже твоя. Это по справедливости. Ну, еще восемь коней. Шашки, кинжалы, бешметы, шапки. И вот ещё, - он протянул карманные часы на цепочке и отличный английский бинокль и кошель, набитый золотом.
Уже начало светать. Залепский осматривал кучу добра, и всё думал, как от этого отказаться. Пояс с серебряными бляхами был хорош, пара шашек, может быть и кинжал хорошей стали. Конь, да. Один...
- Есаул, - Мишель с трудом подбирал слова, - передайте остальное родным убитых казаков. Ну а золото - разделим на всех, как боевые товарищи.
- Силён, ты, поручик... И верно, царёва гвардия. Родня убитых тебе спасибо скажет, за помощь, а за них я тебе спасибо говорю. Был бы ты из казаков. я б думал, что ты характерник, ваше благородие...Как услышал, что враги рядом?
- Не слышал...- рассказывал кавалергард, - словно в плечо толкнули.
- Так и есть, - довольно улыбнулся Раздольный, - и на саблях ты силён. Пистолеты у тебя знатные, и стреляешь лучше многих.Т аких не видел пока. Шесть выстрелов - чудо просто.
- Могу показать, - и поручик вложил в руку казака Кольт, - вот. Заряжаешь не в ствол, а в барабан. Шесть зарядов, барабан совмещается со стволом. Нажимаешь - выстрел. Взвел - опять выстрел. И так шесть раз. Потом надо зарядить.
- Однако, - и есаул поправил фуражку, - мы хоронить своих будем, а тебе ехать пора. Увидимся, поручик.
- Удачи!
Залепский вскочил на своего коня, и махнул новым товарищам на прощанье. Скакал на громадном Порохе и вёл в поводу ахалтекинца, навьюченного частью добычи с боя. Странно, но руки после боя не тряслись, особенно, после рубки с турецким черкесом.
Валахия
Перед вступлением армии солдаты приводили себя в порядок два дня, в ход шли нитки, дратва, заплаты. Чем хорошо сукно- так при умелом портном дырки не видны. Армия смогла отдохнуть после тяжёлого марша.
Потом был смотр армии командующим. Но вот, необыкновенный день, третье июля, под гром оркестров в Бухарест входила армия. Залепский одёл всю свою гвардейскую амуницию- кирасу, каску, был в ботфортах, и ехал среди свиты на Порохе. Стояла жара, но ликующая толпа валахов бодрила получше свежего ветерка. По обочинам дорог стояли и мужчины, и женщины и дети, все приветствовали русских воинов. Магистрат торжественно встретил князя Горчакова и устроил приём в его честь. Вечером самые богатые жители города устроили балы. Сказать честно, любой дом в Бухаресте, по сравнению с Шереметьевским дворцом или дворцом Голицына, да и его дамы сердца Плещеевой, были жалкими норами.
Городу, понятно, до Петербурга было далеко. Грязноватое место, как показалось Залепскому. Да и бедноватое. Но оно и понятно- не матушка Россия, а унылое, жаркое место. Но что порадовало потом- так это арбузы. Громадный зеленый плод, с большими косточками, с красной , сочной и сладкой мякотью. Хочешь пить - арбуз, хочешь есть- тоже арбуз...Жалко дома таких нет.
Своей армии в княжествах не было, лишь полиция и граничары, то ли пограничники, то ли казаки. В штабе все были предупреждены, что город был полон турецкими и австрийскими шпионами. В Бухарест приехала команда жандармов под командованием . Потянулось опять время ожидания. Мишель являлся на службу, затем возвращался, обедал, вечером же шли в один из ресторанов, или офицеров ждали карты. Что ещё было хорошего- так это дешёвое вино, табак, и море контрабанды.
А к Дунаю для наблюдения выдвинулся отряд генерала Иосифа Романовича Анрепа -Эльмпта.
***
Девятнадцатого октября полковник Эрнрот сидел за столом, и всё рассматривал карту Дуная. Он задумчиво крутил в руке карандаш...Рядом сидел жандармский ротмистр Крейзе и всё разглядывал бутыль с коньяком, на столе лежал и сверток табаку, а на полу деревянный ящик, с открытой крышкой, где из груды опилок радостно выглядывал французский фарфор.
- Господин полковник! Дисциплина падает, казаки чёрт знает чем занимаются! Коньяк, женшины?
- Да где же женщины? - сделал удивленное лицо полковник, - Табак, фарфор... Женщины не присутствуют. А вот то, что турки предъявили ультиматум, дело серьёзное... И Бухарест кишит шпионами, ротмистр.
- Подакцизный товар. Казне убыток немалый. А шпионов мы ловим. Вот, недавно валашского торговца взяли. В сапоге письмо шифрованное. Но, пока не разговорили...
- Вот, делами бы важными и занимались. А то кто в армии не ворует? Сукно для солдат закупили ведь преотвратное, мука - клёклая...
- Господин полковник! - и ротмистр вскочил из-за стола.
- Хорошо, пошлю Залепского. Он с донцами знается, знакомства важные имеет.
- Про тот случай в разъезде? - уточнил ротмистр.
-Да, получил я донесение от есаула Раздольного. Очень хвалит, написал, что поручик лично убил девять башибузуков.
- Вы уж простите, как то похоже это на охотничьи рассказы у костра. Знаете, десять лис, сорок уток, двадцать кабанов...
- Ахалтекинец, шашка, кинжал, карманные часы? А, ротмистр? Откуда всё взялось?
- Ну, может быть троих наш поручик уложил. Возможно.
- Да и троих в ночной схватке - суметь надо. И то, что он тревогу поднял? Так что путь едет, да поговорит. А я письмо напишу для полковника Евдокимова Третьего. Дежурный!
В комнату зашёл дежурный офицер, корнет Ольвьиполитского уланского полка.
- Корнет Ясевич.
- Корнет, пригласите сюда Залепского.
***
Вот и сейчас Залепский ехал на ахалтекинце в казачий полк, стоявший недалеко от Дуная, во Фраешти. Из штаба было указание прекратить казакам баловать контрабандой, и усилить дозоры на берегу. Рядом ехал и Воинов, на купленном для него коне. Недалеко от села из заметил разъезд казаков, и Мишель предъявил документы и попросил проводить к командиру полка, Евдокимову Третьему.
Штаб был в обычном доме, глинобитном, крытом соломой, но чистом и светлом. Полковник выглядел весьма колоритно в своей форме, с казацким чубом- прядью волос, достававшим ему до кончика носа, когда он читал письмо Эрнрота. Перед ним был чернильный прибор, большая бутыль, оплетенная лозой, и три глиняных кружки.
- А, господин Залепский? - и карие глаза казака озорно блеснули, - а кираса где и знаменитый палаш? Раздольный много о вас говорил, я сказать честно, и не поверил.
- Я лучший стрелок полка, господин полковник! - резко ответил поручик.
- Не обижайтесь. За станичников спасибо, спасли людей. Как успели-то? - испытывающе глянул на Мишеля.
- Сам не знаю... - пожал юноша плечами, - будто кто толкнул.
- Удачлив ты.., Ну идите к Раздольному. Прочитал. ответ, напишу, а вы пока у нас оставайтесь.
По селению сновали казаки, кто с делом, кто так просто. Но все при оружии, пьяных не было. Казак проводил его к есаулу. Раздольный сидел на табурете перед ящиком, и сосредоточенно рылся в опилках, вынимая фарфоровые чашки. Он подносил их к глазам, восторженно цокая языком.
- Добрый день Григорий, - поздоровался кавалергард, - отвлёк?
- Здравствуй, друг дорогой. Видишь, весь в делах. Деньгами ты помог, своими червонными с добычи. Валашские торговцы нашлись, они на Дунае баржами много товаров перевозят. Здесь фарфор в пять раз дешевле, да и шёлк с шампанским. Я уже в четыре раза обернулся, вот твоя честная доля, - и он положил перед поручиком кошелёк.
- Григорий, турки ультиматум объявили. Меня послали в ваш полк, что бы донцы лучше за рекой следили и островами. Могут неприятели попытаться напасть на наш авангард.
- Опять помог, - казак просиял, - должен был я валахам денег дать, а они товар мне доставить. Ничего, обождём, зато нас не обманут. А ты не кручинься, полковник у нас дельный, не упустим турка. Останешься дня на три? Рыбу половим. Не Дон конечно, но и здесь рыбы много.
***
Остался, и будто сглазил. Выспался хорошо, хотя встали ранешенько. А здесь, хоть и осень, но тепло, как в Гдове летом. Восемь казаков и их гость пришли к реке, и закинули сети. Григорий закурил трубочку, присел на берегу. Дальше виднелась турецкая крепость. Здесь река широкая, и на реке было два острова.
Мишель достал бутыль вина, и разлил всем по кружкам. Было здесь неплохо, почти как дома, даже говорить не хотелось. Нечай нарубил дров, поставил котел на рогульки и зажёг костер. Сеть вытянули, полную рыбой. Трое принялись быстро потрошить добычу, и скоро чугунный котелок с водой закипел. Соль, перец и даже местные травы упали в кипящую воду. Сели кругом, ели из общего котла.
- Григорий, глянь на реку, - пробормотал Мишель, - посмотри, - и протянул подзорную трубу есаулу.
Раздольный смотрел внимательно, сложил трубку и отдал кавалергарду.
- Что сказать и не знаю. Скачи в ставку. Турки к Ольтенице плывут.
- Счастливо, есаул! - и поручик вскочил на коня.
Следом скакал и денщик Воинов, настегивая своего только купленного коня. Ольтеница
Полковник Эрнрот двигался к Ольтенице с двумя эскадронами улан, три сотни казаков рассыпались впереди. Рядом с полковником ехал Залепский, принесший весть о переправе турок.
Штаб офицер внимательно изучал в подзорную трубу турок, окопавшимся на берегу Дуная. Он видел пушки, установленными неприятелями за валом.
- Хорошо, что вы всё доложили вовремя, поручик.
- Повезло, ваше высокоблагородие.
- Ладно, возвращаемся.
Разведка была закончена, Эрнрот доложил начальнику отряда Арнрепу.
Через день вышел отряд Даненберга Петра Андреевича в составе Якутского и Селенгинских пехотных полков, уланского Ольвиополитского полка, в авангарде шли три сотни казаков. С отрядом были двадцать шесть пушек и рота сапёров. Мишель держался рядом с штаб - офицерами свиты.
- Александр Романович, возьмите себе два батальона Якутского полка. Будете на правом фланге, - говорил Даненберг генера- майору Охтерлоне, - а вы, Прокофий Яковлевич, берите себе левый фланг с третьим и четвертым батальоном Якутского полка. В резерве, во второй линии пойдёт Селенгинский полк по - батальонно. Ну, с богом, господа.
- Ваше превосходительство, дозвольте участвовать со стрелками в бою! - обратился Залепский.
- Да что же ты? Твое дело адьютантское, приказы передавать.
- Так я и доложу, что да как.
- Да как бы мне потом за тебя перед Александрой Федоровной ответить? - генерал внимательно смотрел на поручика, - Ведь, ты пойми - отписали мне про тебя...
- Не хочу прослыть трусом, ваше превосходительство! Положение обязывает!
- Точно, кавалергард. Иди, поручик. Вот, записка стрелкам, - и Даненберг быстро черкнул две строки.
Залепский взял листок, подозвал Воинова, забрал штуцер и лядунку, сменил шляпу на кавалергардскую фуражку, и быстрым шагом пошёл к колонне Якутского полка. Колонновожатые определяли дистанцию и двигались рядом с командирами батальонов. Знамя полка было со знаменной ротой. Легкие пушки катили прямо за солдатским строем.
Поручик подошёл к батальонному командиру, отдал честь и протянул записку. Майор прочитал быстро, и усмехнулся.
- Записка Иефая, прямо... Сейчас штуцерники покинут строй, вы с ними. Поведете моих стрелков. Ко мне Трифонова! - крикнул командир.
- Так точно! А кто такой Иефай? - не понял Мишель.
- Ох, молодежь, - и офицер погладил свои седые бакенбарды, - ничего так и не читают, даже Библию.
- Ваше благородие! - обратился к майору старший унтер.
- Трифонов, дружок. Сегодня этот поручик- ваш командир. Поручик Залепский.
- Так точно, ваше благородие, - ответил пожилой унтер.
Мишель козырнул, и быстрым шагом вместе с Трифоновым догнал группу солдат.
- Братцы, сегодня наш командир его благородие господин поручик...
- Залепский, - добавил Мишель.
- Так точно, - хором ответили солдаты, и разбились на группы по четверо, пригнулись и побежали к турецкому укреплению.
Мишель был пятым, и не мешал командовать унтеру Трифонову. Они были впереди строя батальонов сажен на двести, до валов оставалось сажен четыреста. Вдруг заговорили русские пушки. Ядра с противным визгом полетели над головами стрелков.
- Я стреляю, - заявил Мишель, и четверка солдат присела на одно колено, стволы штуцеров были направлены вверх.
- Далековато, - засомневался унтер.
- Смотри, - пробормотал кавалергард.
Он не мог промахнуться. Вдруг вспомнились злые насмешки после дуэли в полку, снисходительные улыбки ывших товарищей по полку. Капсюль на месте, приклад плотно прижат к плечу, большим пальцем взвел курок, и тут же выстрелил в комендора у турецкой пушки. Тот только взмахнул руками, и упал на колесо орудия. Русские пушки опять дали залп. Столбы земли выбило на валу, и одна из турецких пушек опрокинулась, и завалилась в ров
- Вперед, - скомандовал унтер.
Штуцерники пробежали шагов пятьдесят, и двое из них стали целиться в турецких артиллеристов. Двое прикрывали. Мишель открыл затвор, и привычно и быстро зарядил камору своего штуцера, и закрыл рычагом. Трифонов только завистливо покачал головой. Рядом с ними ударило в землю ядро, и выбив землю, полетело в сторону пехоты. Солдаты поспешно забивли в ствол заряды, работая шомполами. Они перебежали влево, присели опять. Теперь их прикрывал куст. Мишель встал, прицелился, и его выстрел сбил на землю солдата, прочищавшего ствол орудия банником. За ним поднялись еще двое, и расчет пушки совсем поредел. Но на вал поднялись турецкие пехотинцы, и вокруг русских стрелков с воем запели пули. Батальонные колонны Якутского полка были всё ближе. Турки стали стрелять по русским пехотинцам, особенно по офицерам на правом фланге. Люди в рядах падали один за другим, но вот, русские пушки рявкнули, и уже картечь с адским визгом ударила в землю, вал, и сбила на землю десятки турецких стрелков.
Мишель успел выстрелить ещё раз, сбив турецкого офицера, размахивавшего саблей, и что то кричавшего. Перед валом местность была болотистой, и батальоны якутцев остановились, а от турецкой пальбы убитых и раненых было всё больше. Русские пехотинцы стали бегло отвечать огнем, встав на одно колено. Поле заволокло пороховым дымом. На правом фланге первого батальона якутцев осталось в строю всего три офицера.
Штуцерники успели выстрелить, сбив на землю пару артиллеристов, веревками пытавшихся оттянуть пушки от вала. Турецкие пули свистели совсем рядом, выбивали землю фонтанчиками, и песком Мишелю забило глаза. Он достал платок, и флягу, поливал своё лицо, стараясь проморгаться. Укрытие оказалось очень неплохим, никто из его стрелков не был ни убит, ни ранен. Солдаты и унтер сидели с каменными лицами, словно грохот боя из совсем не пугал.
- Хорошо стреляете, ваше благородие, - пробасил один из солдат, - да и офицер вы дельный. Не убит никто из наших, и пука турская замолчала.
Пехотинцы нащупали проходы, ринулись к валу. Русские артиллеристы стаи палить ядрами, поверх вала, боясь попасть в своих. И дав ещё залп, прекратили огонь.
Мишель, прищурившись, увидел, что солдаты спустились в ров перед валом, готовясь ворваться в укрепление.
- Заряжено у всех? - спросил поручик.
- Так точно, - ответили все.
- Тогда стреляем разом, прикроем своих.
Турки высыпали на вал, видя, что русские пушки не стреляют. Османы готовились дать залп в солдат, сгрудившимся во рву. Русские стрелки палили бегло, цельно, и с двухсот саженей никто не промахнулся. Пятеро неприятелей упали кто к своим, а кто в ров на русские штыки. Но, стреляли солдаты не только Трифонова, но и другие четверки.
Из укрепления стал слышен шум, и вдруг русские пехотинцы заметили, что турки исчезли с вала. Солдаты приставили короткие лестницы, готовясь подняться на ретрашамент, но вдруг прозвучал рожок, а затем и все трубы дали сигнал к отступлению
Оставшиеся офицеры Якутского полка приказывали отступить, кричали. Барабаны отбивали дробь. Солдаты вытаскивали с поля раненых товарищей, унтеры подбирали ружья и подсумки убитых солдат.
- Отходим, ваше благородь, - скороговоркой сказал Трифонов, - приказ дело такое, а мы люди военные...
Штуцерники отходили последними, а вперед выдвинулись свежие батальоны Селенгинского полка. Видно было, как поредел Якутский полк. Залепский сел верхом на ахалтекинца, приведенного Якимом. К поручику подъехал командир Якутского полка.
- Отлично сражались, поручик. Храбро и дельно. Отлично вели цепь стрелков.
- Спасибо, ваше высоко благородие, ответил Залепский, - мне пора доложить обо всём генералу Даненебергу.
***
Капитан не спеша читал книгу, перед ним стояла сальная свеча, освещая любимые страницы. Он прочитал два абзаца, перелистнул дальше, и задумался, увидев записку от Михая Валеску. Проклятый купец требует новых сведений, будто он их плетет из лыка.Он опять пробежал текст послания, расшифрованного им:
Дорогой друг!
Очередные деньги, тысяча фунтов, перечислены на ваш счёт, и лишь ожидают Вас, когда вы прибудете в Британию. Благодарим Вас за сведения. Если русская армия будет готовится предпринять активные действия, уведомите через Валашца. Пишите тем же кодом. Валашец передаст вам необходимые средства, тысячу рублей.
Офицер, расстегнул мундир и долго смотрел на горящую свечу, наконец, поднёс к пламени листок с шифром, и дождался, пока всё сгорит, бросив остатки догорать на железный поднос. Его денщик ушёл на рынок, прикупить продукты. Он сел , задумав написать другое письмо. А потом раздумал, писать было некому. Мать умерла давно, отец проиграл имение в карты и с горя застрелился. Невесты или жены у офицера не имелось по причине бедности. Его кровать была застелена солдатским одеялом, матрац был набит соломой, подушка- ватой. Фарфора не имелось, а жил на казённых квартирах.
Жил он всегда очень просто. Правда, в Валахии ему понравилось, с её дешевым вином и сыром. И сейчас офицер налил себе стакан холодного вина из погреба и с наслаждением выпил. Посмотрел на себя в зеркало, застегнул мундир из недорогого сукна, надел фуражку, и отправился в расположение первой роты своего батальона. Караул был на месте, унтер Усольцев козырнул начальнику, офицер в ответ кивнул. Солдаты, сидя на лавке занимались немудрящими делами. Чинили форму, один солдат подстригал другому волосы. Кто-то отдыхал, Еремеев играл на балалайке, его друзья в такт хлопали. Всё нормально.
Он обошёл хату, и тут его руки сжались в кулаки. Пошёл быстрыми шагами, покраснев от злости.
- Отставить, фельдфебель!
- Так точно, ваше благородие!
Седой сверхсрочник вытянулся во фрунт, а рядом шмыгал разбитым носом молодой солдат, недавний рекрут.
- Последний раз предупреждаю, Тимченко- добьюсь о списании вас в запас, будете избивать солдат. Даже тридцать лет службы не дает вам право руки распускать. Только я имею на это право, дать виновному розог. Вместе в бой пойдём, он есть солдат русской армии, государя императора.
- Так точно, ваше благородие, - фельдфебель вытянулся опять.
«Проклятье, всё думал офицер. Рабская страна! Да разве во Франции унтер имеет право залезть в ранец солдата? А в Пруссии в армию всего на три года рекрутов забирают. И армия, не хуже нашей! Так что не предатель я, а радетель, за всех обычных людей. Вот проиграем войну, и всё переменится, лучше станет» - всё рассуждал раздраженный офицер.
Дело при Четате
Опять потянулись унылые дни. Начался декабрь. В армии никто ничего не понимал, когда воевать начнут. Залепский опять собирался посетить селение Четати недалеко от Дуная. Он получил письма и приказы для офицеров батальона Тобольского полка полковника Баумгартена. До рождества оставалось шесть дней.
Лошадь шла по заснеженной дороге, сугробы доходили почти до брюха Пороха.
- Надо бы до темноты успеть, барин, - обеспокоился Воинов.
- Успеем, Яким. Не ворчи.
- Да уж темнеет. А до домов - почти верста.
- Быстрее пошли.
И Залепский пришпорил Пороха, и конь пошёл быстрее. Воинов с трудом догонял поручика.
- Михаил Дмитриевич! Справа! Турки!
- Да ты что! Турки откуда?
Но тут засвистели пули, Мишель повернул голову и увидел башибузуков, пытавшихся его догнать. Его выстрел с коня сбил переднего всадника, и дал секунд десять, чтобы дать кавалергарду и его денщику спастись от погони. Караульные у селения тоже заметили турок, вокруг забегали солдаты, затрещали ружейные выстрелы, и выстрелила картечью пушка.
Поручик пронесся мимо рогаток, и только тут выдохнул. Яким был рядом, но его конь жалобно ржал от усталости. Рыжий, ахалтекинец, новый конь Мишеля лишь скалил зубы и косился на приятеля словно говоря:
«Тебе брат, до меня далеко...»
- Вроде ушли барин...
- Я к полковнику Баумгартену, а ты коней успокой.
Залепский в полушубке, и подумав, снял с плеча штуцер, отдал Якиму, и пошёл в дом к полковнику. Открыл дверь, наткнувшись на поручика Тобольского полка, козырнул, и представился:
- Поручик Кавалергарадского полка Залепский. Донесение полковнику Баумгартену.
- А я думал к нам гвардия подошла, - усмехнулся офицер.
- Я за них всех управлюсь, - быстро сказал кавалергард, и вошёл внутрь.
Полковник быстро надевал мундир, шинель. На столе лежали шашка и пистолеты. Денщик подал офицеру фуражку.
- Ваше высокопревосходительство! Донесение из штаба армии! - и Мишель отдал конверт с сургучными печатями.
Полковник быстро прочёл, покачал головой, взял фуражку, одел шинель и наконец ответил:
- Да турки вот они. Вам возвращаться не стоит, поручик. Село османы обложили. Генералу Соймонову вы доложить не сможете.
- Буду драться со всеми.
- Кирасиров у нас нет...- пошутил Баумгартен.
-Я отличный стрелок.
- Тогда идите к штуцерникам.
***
Тот бой был скоротечным, башибузуки отошли. Но казаки, посланные на разведку, заметили четыре батальона турок, перекрывших дорогу на Моцею. Так что праздник получился не очень. Было уже 24 декабря.
Солдаты устраивали завалы и баррикады, укрепления, и как рассвело, около восьми, началась пальба. Первые ядра разбили крыши домов, но огонь вовремя потушили. Показались турецкие стрелки, ставшие осыпать градом свинца русских пехотинцев. Но алп картечи чуть охладил пыл османов.
Залепский был со стрелками, выбирая для цели офицеров и унтеров. Последний выстрел был удачным, только пуль осталось всего двадцать...
Но тут прибежал ефрейтор, и быстро обратился, задыхаясь от бега:
- Вас, ваше благородие, к полковнику!
- Понял, братец, - и Мишель прицелился, выстрелил, закинул ружьё за спину, и побежал за ординарцем.
Баумгартен сидел на табурете и курил сигару. Увидев Залепского встал, пожал ему руку.
- Скачите в штаб к Начальнику отряда генералу Анрепу. Вот донесение, - и он протянул запечатанным сургучом конверт,- вы должны доехать, и не погибнуть, господин поручик!
- Так точно не погибнуть!
- Счастливой вам дороги, голубчик!
- У вас мой денщик останется...
- Распоряжусь, присмотрят.
Хорошо, что вечерело, под прикрытием выстрелов из трех пушек отряда Баумгартена, Залепский галопом погнал своего ахалтекинца. Огонь и вправду был хорош- продержался в таком темпе четыре версты. Мишель дальше скакал уже рысью. Он проскочил мимо караулов, и не понаслышке зная привычки Анрепа, поехал к церкви. Как православный, раньше бывшим протестантом, командир отряда выказывал крайнюю религиозность.
Вот около собора собрались сотни солдат, валахов, и Залепский продирался сквозь их толпу к дверям храма. Наконец, он весь вспотел, но добрался до дверей, где стояли два дюжих фельдфебеля.
- Срочно к его Превосходительству.
- Молятся они,- тихо сказал фельдфебель Селенгинского полка.
- Военная надобность, братец, пропусти.
Пожилой унтер покачал головой, посмотрел на товарища, но тот лишь пожал плечами.
- Ладно, пошли ваше благородие, - добавил, смущаясь, селенгинец.
Он провёл адьютанта к генералам у алтаря, слушающих рождественские песнопения. Мишель видел, как истово молится командир отряда. Начальник штаба увидел поручика, ти кивнул головой. Адьютант показал на пакет в своей руке, и старший офицер принялся продираться сквозь толпу. Залепский отдал письмо, и вздохнул легче.
- Ваше высокоблагородие, - зашептал адьютант, - дела совсем плохи. Полковник Баумгартен помощи просит.
- Сейчас Иосифу Романовичу скажу, да полетим прямо...
Но полёт не случился. Генерал Анреп лишь грозно глянул на штаб-офицера, на чём всё закончилось.
- Вот видишь? - сам у себя спросил адьютант. - Скоро труба пропоёт, и полная бригада обрушится на турок, вся дивизия Соймонова.
Однако генерал Анреп не двигался с места, стоял перед священником, служившим праздничную службу. Залепский не мог здесь находится, и выбрался на свежий воздух.
- Что грустишь, поручик? - спросил его гусарский ротмистр.
- Да отряд Баумгартена в беде. Дела плохи.
- Да, Анреп прям как баба, на любую икону молится! Придётся ждать.
- А надолго? - и Мишель кивнул на храм.
- Для Анрепа всегда полный чин служат. Ещё два часа.
Залепский вытер вспотевший лоб платком, посмотрел на захолустный валашский городок.
- Здесь есть трактир рядом? - поинтересовался он у гусара.
- Да вот рядом и есть, - и собеседник показал на гостеприимные двери заведения, - совсем рядом!
- Пойду поем. Два дня не ел ничего, - и поручик откланялся.
Трактир был неплохой, чистый. Взял колбасы, картошки и вина, ел с удовольствием, даже не обратил внимания на простую глиняную посуду, и то что пришлось пить вино из кружки, а не стеклянного бокала.
***
Залепский ехал впереди колонны, с казаками и гусарами, рассыпавшимися по дороге. Основные силы быстрым маршем шли за кавалерией, это были два полка пехоты и егеря. Уже стали слышны раскаты артиллерийских выстрелов, Мишель подъехал к ротмистру.
- Уже близко. Пошлёте со мной взвод на разведку?
- Так и сделаем, поручик. Только действуйте разумно, не зарывайтесь. Копылов! Доложите Поручику Евграфову и есаулу Пятакову.
- Так точно! - и лихой гусар поскакал вперед , к разведчикам.
Гусарский офицер, сказав это, поправил кожаные перчатки на руках, и вернулся к колонне. Залепский же послал ахалтекинца к разведчикам. Он увидел разъезд, и поджидавших его офицеров.
- Поручик, - сделал удивлённое лицо гусар, - что же вы не на строевом коне?
- Бережёт своего ... Верно, - вздохнул казак, - он как друг верный, поберечь надо, - и погладил своего вороного.
- Поручик Кавалергардского полка Залепский, - представился Мишель, - надо бы поторопиться к Баумгартену. Совсем там дела плохи. Дорогу я знаю. А коня, я в бою добыл.
- Да слыхал я ,только что не верил, - ввернул есаул, - казаки говорят. что восьмерых пострелял, а одного порубал. Не врут?
- Так и было...
Поручик Евграфов усмехнулся, и послал своего коня рысью. Так они и шли, на рысях. Пальба была всё чаще. Вдруг навстречу , на взмыленной лошади, прискакал казак, с окровавленной рукой.
- Турчата, ваше благородие! Отходят. Роты две, и пушка с ними!
- Спасибо, молодец. Есаул ты со своими молодцами, обойди их справа, да коли всех. А я сейчас...
Не стали трубить в горн, не давая туркам приготовится. Два взвода построились в три ряда, пошли быстрой рысью. Залепский тоже приготовил свой клинок, и опустил ремешок фуражки на подбородок. Первый бой...
- Первый бой, как первая бутылка кавалергард, ни за что не забудешь! - крикнул ему гусарский поручик.
Рядом разорвалась бомба, все были живы, но Мишеля сл;вно ударило бревном по голове, Он долго тряс головой, но было не до того, обращать внимание на мелочи.
Послышались выстрелы, видно казаки навалились на колонну неприятеля... Вот, вспомнишь чёрта, ан он и выскочил... В зимней форме турки казались непохожими сами на себя. Казаки крутились вокруг их строя, и те и другие перестреливались. Кого- то казаки поддели на свои дроты, но около строя лежали и трое убитых донцов.
Но на помощь уже летели шеренги гусаров. Словно сами собой пистолеты вылетели из ольстр, и первый ряд окутался пороховым дымом. Сабли взлетели в воздух, и гусары принялись рубить. Залепский, не думая, тоже кинулся в схватку, выбрав себе конного офицера. Это был видный мужчина, с чёрными, как смоль, усами, на богатом коне, и эфес сабли, тоже был золотой. Кавалерийский бой всегда быстрый, турок замахнулся рубануть с плеча, а Мишель ткнул концом клинка, как учили, в шею...Даром что эфес устойчивый, а то чуть не вылетел клинок из руки. Тело, заливая кровью коня, упало на уже грязный снег, перемешанный с землёй. Еле увернулся от турецкого штыка, да конь не подвёл, ударил аскера обоими передними копытами.
Пехота была неопытная, и строй лопнул, и турки стали разбегаться, тем более, их офицер погиб. Для казаков началось раздолье. С собой привели только двоих пленных. Разведчикам достались две телеги с добром, а есаул привел коня, с окровавленным седлом.
- Твоя добыча, поручик. - ухмылялся казак, - может к нам, на Дон уйдёшь? Рубишься ты... Не увидел бы, так не поверил.
Залепский посмотрел на коня, на багровую жижу на блестящей коже.
- Ты есаул, прими от меня в подарок коня.
- По чести приму, но отдарюсь. Вот, тебе, - и отдал Мишелю коробку.
- А чего там?
- Увидишь! Пора дальше двигаться!
И отряд так и рысью двинулся к Четати. У селения лежали убитые турки, и ходили русские солдаты, подбирая своих раненых, оружие. Другие, не сильно рядясь, сдирали с трупов зимнюю одежду, шапки и сапоги. Всё это делалось буднично и уныло, без страсти, но и без отвращения, просто, как всякая скучная работа.
Залепский опустил глаза, не мог смотреть на это, но и осуждать не мог и не хотел. Знал, как нелегко солдатам живётся. Он козырнул знакомому прапорщику, и спросил:
- Полковник Баумгартен где? Я подмогу привёл. Идёт отряд с Анрепом во главе.
- Спасибо поручик, но одессцы подоспели, генерал Жигмонт привёл. А генерал в штабе, с Семёном Осиповичем Жигмонтом.
Залепский только вздохнул. Но и то хорошо, раз Бельгард подоспел. Огонь шёл шагом, всё оглядывался на хозяина, видно, всё же устал. Кавалергард спешился, и повёл коня в поводу. Навстречу ему шёл Яким, с ружьём и двумя пистолетами на поясе. Мишель побежал к денщику, не в силах сдержаться.
- Жив, молодец... Вернулся, как смог. Опять, с добычей, - хвалился он. - вот сабля, - и показал на золотой эфес. - и вот, казаки подарили, - и он снял коробку с коня, - им коня отдал.
- Надеюсь, не шалости казачьи... Они могут...- недоверчиво проговорил денщик, - надо посмотреть: Правда, девка сюда не влезет..
Он открыл футляр, и там оказалась вещь, редкая тогда. Мишель про это только в журналах читал. Вроде как гармоника, но... С клавишами, как пианино..Дорогущая штука... Он повесил ремень на шею. расправил меха, и сразу вспомнил такой далекий Петербург с салонами, музыкой, как он на балу играл Ольге Николаевне на пианино.:.
По узкой улице села Четати разнеслась музыка Шопена, пускай и с чуть звенящими нотками. Мишель прекрасно играл на пианино, и для него разницы не было между этими инструментами.
Ему показалось, что, он идёт по паркету в доме Шереметева. Горят свечи в люстрах, звучит музыка, стоят очаровательные барышни и кавалеры. Кавалергард забылся, и лишь денщик смог привести его в чувство. Ему очень захотелось лимонаду...
- Барин, чего вы? Михаил Дмитриевич... Очнитесь...- он смотрел в мутные глаза барина
Уже рядом был штаб, и Залепский поспешно убрал подарок, и передал его Якиму. Но ноги предательски заплетались, и из под ног землю будто выдернули.
***
Мишель очнулся в мягкой кровати своей квартиры. Голова не болела, и матрац больше не выскакивал из под него. Он сел на край кровати, осмотрел комнату. Аккордеон был на месте, на стене висели трофеи - сабля и шашка. Мундир тоже был приготовлен для него, а на столике стоял графин с любимым лимонадом. В комнату зашёл денщик с блюдом, полном бутербродов, кофейником и чашкой на подносе.
- Поешьте, барин. Встать вам доктор не велел. Контузия.
- Ладно, - проворчал поручик ради порядка, - спасибо, что принёс на квартиру.
- Да не я один. Втроем и донесли. Денщики господ офицеров из штаба. Больше всего о вас спрашивал полковник Эрнрот ла ротмистр Крейзе, жандарм. Мы ж ничего против царя- батюшки не говорили, а и не воровали? - всполошился Воинов, - да и украсть ведь негде и нечего...
- Все хорошо Яким, не беспокойся.
- Да как же не беспокоится, ваше благородие, если жандарм вами интересуется. И к вам пришёл полковник Эрнрот. И ротмистр Крейзе с ним.
- Что ж молчал, Яким? - укоризненно проговорил поручик, - пригласи господ офицеров, вина принеси. Ну или кофе.
- Кофе оно лучше, - согласился денщик.
Залепский накинул халат, пришли сослуживцы, Шинели все уже сняли в передней.
- С выздоровлением, Михаил Дмитриевич, - дружелюбно начал Эрнрот.
- Наконец-то очнулись, - продолжил Крейзе.
- Пришли проведать сослуживца. Доктор сказал, что вам надо с месяц отлежаться, иначе возможны новые приступы, - обнадежил полковник.
Крейзе только кивнул, и цепким взглядом окинул кавалергарда и его скромное жилище. Его взгляд задержался на турецких саблях на стене и кольтах, лежащих на тумбочке кровати. Аккордеон тоже привлёк его внимание. Тут как раз вошёл денщик с кофейником и чашками, поставил прибор и тут же вышел, закрыв дверь за собой.
- Знатные у вас трофеи поручик, и пистолеты интересные.. - не удержался жандарм.
- Револьверы - штука в бою незаменимая, хоть и обошлись деду в немалые деньги. А сабли - трофеи - ответил кавалергард.
- За храбрость и исполнительность представил вас к Владимиру четвертой степени, - проговорил полковник тихо, - мы тут заметили с Иваном Федоровичем, - он кивнул на жандарма, - вы человек дельный, не только храбрый, но и умный и удачливый. Такое дело... Но поклянитесь, что никому не расскажете, дело касается военной надобности.
- Можете на меня рассчитывать, господин полковник.
- Обращайтесь ко мне Кирилл Андреевич, раз уж вместе будем дело делать. Иван Федорович перехватил ужо одного валаха с шифрованным донесением. Прочитать не смогли пока, но понятно, что этот торговец явный шпион. У кого в услужении- неясно, может у турок, а может и австрийцев. Так что предлагаю нам помочь, и перехватить иностранных агентов.
- Читать чужие письма не придётся, господин кавалергард, - заметил Крейзе, - ничто вашу честь не заденет. Но хорошо, что и с казаками дружбу водите, а те с валахами контрабандой пробавляются. И это нам на пользу, глядишь, что и известно станет. Сейчас надо о пользе Отечества думать.
- Готов помочь в этом деле, господа, - подумав с минуту, ответил Залепский.
- Но не сейчас. Подлечитесь, вот тогда и займёмся. А то вы всех порядочно напугали, упав на улице, со своей штуковиной, - и полковник кивнул на аккордеон, - сыграете, кстати?
- Отчего нет? - не стал отнекиваться Залепский.
Он осторожно прошёл по комнате, шаркая домашними туфлями, хотя голова немилосердно кружилась. Кавалергард, улыбнувшись, взял инструмент, почувствовал его приятную тяжесть, растянул мехи, и заиграл. Звук музыки отличался от звука пианино, но был куда более насыщенным, чем на столь любимой офицерами гитаре.
- Превосходно, - похвалил Эрнрот.
- В Якутском пехотном полку солдаты купили несколько гармоник. Но они куда проще, чем ваша. У вас, Михаил Дмитриевич, немецкой работы инструмент, очень хороший, - добавил ротмистр, - Но нам пора,увы.
Крейзе пожал руку Залепскому, вышел, звеня шпорами, и задев ножнами за узкий косяк двери.
- Мы пойдём, пожалуй - сказал полковник, и быстро обернулся, - вот ещё что , Михаил Дмитриевич... Вы уж чаще пишите домой... У меня, знаете ли, ваших знакомств в свите государыни не имеется. Раз в неделю, как мне передали, будет вполне довольно. И за жалованьем, наконец, явитесь, а то пересуды идут, что мол , гвардейцы и так богаты. Или столь скромны, что им совершенно не нужны деньги? Жалованье у нас теперь тройное, поскольку мы в Действующей Армии.
- Прошу простить, - совсем тихо сказал Мишель, мучительно покраснев.
- Вы вот сейчас и отпишите, я отправлю весточку, не сомневайтесь.
- Яким! Писчие принадалежности неси! - крикнул поручик, садясь за стол.
Дорогая Ольга!
Прости что не писал так долго, всё в делах и разъездах. Но, много где побывал. Река Дунай и вправду громадная, куда шире нашей Невы. Ну, Волги я ещё не видел, не пришлось пока. Служба идёт хорошо, у меня много новых товарищей в штабе, так и среди офицеров Тобольского и Якутских полков. Есть приятели и среди казаков, Очень я тебе доложу, деятельные и храбрые люди. Недавно я был представлен к ордену Святого Владимира.
Очень скучаю. Остась преданным Вам,
Мишель
Писано 31 декабря 1853 года
Моим родителям, Дмитрию Ивановичу и Софье Николаевне, всегда любимым Петру Федоровичу Терентьеву, Елизавете Васильевне Терентьевой, моим дедушкам Ивану Ивановичу Залепскому и Русову Михаилу Петровичу
Простите а задержку в вестях, но спешу сообщить, что прелставоен к ордену св. Владимира . Так и нахожусь ьв действующей армии. Проишествй особых нет. Со здоровьем всё преотлично. Надеюсь , что дома всё хорошо.
С искренним уважением, Михаил Залепский.
Также быстро были написаны письма Репнину и Голицыну. Кавалергард вложил письма в конверты, надписал и отдал полковнику.
***
Эрнрот стоял рядом с ротмистром, копающимся с своим хитрым замком. Ключ никак не желал открыть тайное устройство, как ни бился с ним Крейзе.
- Замок до того секретен, что не открывается? - не удержался Эрнрот.
- Ломать дверь не хочется, - пробормотал уязвлённый ротмистр.
Жандарм сделал ещё попытку, и наконец, замок клацнул пружиной и открылся..
Они вошли в комнату, задёрнули занавеску, а дверь Крейзе закрыл на засов. Эрнрот зажёг светильник, и поставил его на стол, покрытый зелёным фетром. Кирилл Андреевич из железного ящика достал несколько листов бумаги, написанной тарабарщиной, также положил на стол. Рядом легли письма Залепского
- Значит, всё же поручика подозреваете?
- Нет, но проверил уже каждого в штабе, Иван Фёдорович, и теперь успокоился. Давайте сличим почерк...
Дело было неспешное, но писали разные люди, это было очевидно.
- А так, версия была бы неплохой, - задумчиво говорил жандарм, - Залепский в постоянных разъездах, много видит, и легко мог бы передать весточку в Турцию. То есть, как вероятный осведомитель неприятеля, вполне логичен.
- Была бы... Но к счастью нет, не шпион..., И что привлекли кавалергарда к поискам- тоже верно. Меньше станет не с теми людьми общаться. Не там мы ищем, скажу я вам, ротмистр...Вероятно, этот из польских инсургентов... Сколько их в Турцию перебежало? Да и в Австрии немало.
- Полковник Жигмонт? - оживился Крейзе, - может быть...
- Композитор Глинка, - съязвил Эрнрот.
***
Офицер ходил из угла в угол своей квартиры. Он никак не мог передать донесение. Видел, как схватили торговца на рынке. Тогда он смог не попадаясь на глаза жандармам, нырнуть в толпу покупателей
Спалось теперь совсем плохо, он без конца вскакивал ночью, прислуживался к каждому шороху. Вино помогало уснуть. Большая кружка- и отлично спится, примерно часов пять. А потом, опять - шорохи и стуки, скрип колес телег возчиков за окном. Это было невыносимо, думать, когда наконец тебя возьмут...
Он часто это представлял- военный суд, офицеры, нет- генералы судят его, и наконец, спрашивают:
- Отчего вы решились изменить государю и присяге?
Тут он бы встал, заложил правую руку за отворот сюртука, как Наполеон, и заговорил об угнетении людей в России, о крепостном рабстве, о засильи казнокрадов и лихоимцев. Что он хотел сподвигнуть людей к изменениям, революции.
А его бы, как петрашевцев, с мешком на голове поставили бы перед взводом солдат . Солдаты бы отказались стрелять, тогда, офицер бы выхватил пистолет и выстрелил ему в грудь и умер бы он с криком::
- Да здравствует свобода!
Нет, как-то это всё по дурацки, подумалось тут офицеру. Всё должно измениться к лучшему, всё обязательно измениться к лучшему. Но где же связной? Был резервный вариант, вспомнил офицер. Он достал конверт с уже написанным адресом, внутри лежала лишь карточка с нарисованными цветами.
- Отнеси на почту, - коротко приказал денщику.
Осада Силистрии
Все в авангарде армии ликовали, узнав о Синопской баталии, как адмирал Нахимов сжёг турецкий флот. Один Эрнрот был не весел, и заявил офицерам штаба:
- Победа великая, но теперь Англия и Франция объявят нам войну.
Правда, никто не понимал, у ему это всё европейским державам? Границ с Турцией общих не имеют, да и с Россией тоже. Но события развивались стремительно.
По армии был обнародован Манифест государя о объявлении войны России Англией и Францией. В начале марта в армии стали готовиться форсировать Дунай, наконец стали прибывать осадные парки, подходили батальоны сапёров, приехал сам инженер-генерал Карл Андреевич Шильдер с помошником инженер- полковником Тотлебеном. Осадной армией был назначен командовать генерал Лидерс Александр Николаевич. Залепский был назначен в штаб адьютантом.
Примерно половина армии переправилась через Дунай, закипела работа. На Дунае встали русские пароходы и канонерки, отряд русских войск занял Журжу и остров Родоман. Сапёры неутомимо сооружали батареи, а солдаты с огромным трудом вытаскивали громадные, двухпудовые осадные пушки на позицию. Тотлебен лично проверял установку пушек, вникал во все мелочи . Залепский часто сопровождал генерала Шильдера. Старый инженер не чурался ходить по траншеям, Мишель почтительно держался позади.
- Что же вы, молодой человек, из гвардии, сюда, в окопы? - спросил Карл Андреевич, отряхивая полы сюртука от земли, - в Петербурге всё веселее, да и чище, право слово.
- В Действующую армию желал поступить, ваше превосходительство.
- В каком деле участвовали? - сказал инженер, увидев наконец, знак ордена у Залепского.
- При Четати, и в разъездах с казаками. Содействовал уничтожению дозора башибузуков.
- Дела опасные... Так на Кавказе несколько офицеров погибло. Вы, видно, удачливый человек, поручик.
- Скорее, отличный стрелок, ваше превосходительство.
- Ну, ну...- глубокомысленно заметил Шильдер, и двинулся дальше по траншее, укрепляемой досками .
Саперы без умолку стачали молотками и топорами, слышался визг пил, забивались сваи.
- За два месяца управлюсь, - говорил вслух сам себе Шильдер, - не в первый раз Силистрию берем. Лишь бы Паскевич не мешал, всё он Австрии боится.
Мишель помалкивал. Ни к лицу было обсуждать такие слова с начальством, чинами не вышел.
***
Но становилось ясно, что надо торопиться. Когда офицеры штаба обедали, вошёл вестовой, и не говоря ни слова, передал сообщение дежурному офицеру. Тот начал читать, запнулся.
- Господа! Союзный Англо- французский флот атаковал Одессу, сожжено девять купеческих кораблей. Но, англичане не знали мелей рядом с лиманом, и большой пароход «Тигр » сел на мель, и был расстрелян нашей артиллерией. Взято в плен сто пятьдесят английских моряков!
- Так не всё так плохо, господа, - заметил ротмистр Крейзе,
- Может быть, но Силистрию надо брать скорее. А то англо- французская армия может оказаться на Балканах, - заметил майор Елагин.
- За тысячи километров от дома? И как снабжать? У англичан сухопутная армия не больше тридцати тысяч штыков. Франция завязла в Алжире. Вот Австрия, если вмешается в войну, тогда дела наши будут плохи.
- Австрийцы ненавидят нас потому, что мы мы их империю спасли. Помните поход 1849 года? И боятся, что в нашу пользу возмутятся их славянские подданные, - добавил Крейзе, - но снабжать свои армии на Балканах Англия и Франция смогут, За счёт тех же болгар или сербов. Торговцы обогатятся.
Офицеры мрачно смотрели на жандарма, но понимали его правоту. «Кому война, кому мать родна », как гласила русская народная пословица.
***
Работы продолжались максимально быстро, сапёры приблизились к крепости на минимально возможное расстояние, и теперь перестрелки штуцерников с турками стали рутинным делом. Осадные е пушки методично расстреливали форт «Араб-Табия» или подавляли огнём турецкие батареи крепости.
Уже заканчивался май. Генерал Шильдер всё с большим нетерпением поглядывал на крепость через свою подзорную трубу.
- Так что, Карл Андреевич, - спросил Лидерс инженера, - не пора ли Силистрию брать?
- Осталось дней пять, Александр Николаевич. К 17 мая, думаю, доспеет наше тесто, можно будет и из печи вынимать.
- Ваше превосходительство! Подождите, осталось немного мои работы почти закончены ! - вмешался Тотлебен.
- Не беспокойтесь, только бы «Араб- Табия» замолкла, и возьмём на штык османскую твердыню , - утвердил Лидерс.
- Если бы так, - не унимался инженер - полковник - в крепости полно английских советников, они всем управляют.
Тем временем подготовка к штурму была в разгаре. Солдаты готовили штурмовые лестницы, но день приступа ещё не был объявлен. Пушки осадных батарей продолжали своё дело. Город и крепость горели.
***
Жандармы проверяли повозку каждого валашского торговца. Но офицер был теперь спокоен, он получил по почте конверт с миниатюрой валашской женщины, и был, надо сказать удивлён, что агентом была выбрана представительница слабого пола. Паролем было тоже изображение, офицер должен был показать карточку валашке, в ответ она должна была покаать такую же. На оборотной стороне должна была быть монограмма, удостоверяющая пароль. На его была такая же. Теперь он знал день, когда должна была прибыть связная.
Он выходил из шатра, проверял работу солдат в траншеях, не упускал каждую мелочь, и ждал.
И вот, 12 мая показался целый караван, чуть ли не табор, из повозок, везуших всякую всячину в лагерь русских войск . Кони, ослики, мулы тянули скрепящие фургоны с вином и провизией. Командование организовало охрану, во избежание грабежей и запретило появляться валахам в русском лагере, а уж тем более, в траншеях. Офицеры и солдаты в очередь посещали торг, покупая необходимое.
Он тоже пошёл вместе с денщиком, тащившим пустую корзину. Торговался, покупал колбасу, вино, дешёвый кофе и чай. Контрабанда здесь процветала. Купил и отличного табаку для трубки, и недорого. Наконец, увидел у расписного шарабана прекрасную женщину, лет тридцати, шутившую с прапорщиком из сапёров.
- Офицер, покупай вино! Совсем недорого! И сатин для платков, ткань французская, не русская!
Прапорщик улыбнуося, всё купил, и заплатил не торгуясь.
Офицер достал карточку, и всё же сделал пару шагов вперед и решился заговорить.
- Вы никогда не позировали художникам, мадам? Ваше лицо мне показалось очень знакомым?
- Я девушка строгих правил, господин офицер, - начала она, но её лицо тут же изменилось, только она увидела карточку в руках офицера, - но у меня был знакомый художник... Позвольте взглянуть?
Он протянул карточку, она внимательно посмотрела на портрет, затем на монограмму, и кивнула.
- У меня похожий портрет, посмотрите?- и женщина протянула карточку.
Офицер сличил обе карточки, изображение и монограммы. Все было идентично. Он кивнул агенту.
- Какое чудо! - начал он, - я бы хотел купить табак и вино, но заплатить могу лишь ассигнациями.
- У такого красавца и ассигнации возьму, - обаятельно улыбнулась красавица.
Офицер протянул женщине купюры, между которых был вложен листок с донесением, написанным шифром. Женщина всё увидела, и подарив улыбку покупателю, спрятала деньги с листком себе в корсаж, сдвинув вправо зазвеневшее монисто.
Он спокойно уходил с торга, денщик тащил корзину, и увидел ротмистра Крейзе с перекошенным лицом переворачивовшего скарб валаха, которого за руки держали два жандарма. Торговец что-то кричал на своем языке, и , наконец, упал на колени, умоляя ужасного офицера.
- Вам не помочь, ротмистр?- спросил офицер с окаменевшим лицом.
- Идите своей дорогой, господин офицер, не мешайте нам выполнять свой долг.
День 17 мая 1854 года
Стены форта рухнули, но был и громадный вал перед крепостью. Штурмовые колонны с трех сторон ринулись к городу, но самым важным участком был форт «Араб - Табия» Во главе этой колонны встал генерал Дмитрий Сельван.
В колонне стоял и его полк . Он и не думал отказываться или сказываться больным. Солдат бросать он не собирался, и к туркам не было любви в его сердце, а только злость на императора Николая. Вот, ещё один пушечный залп, призывно зазвучал горн, развернулось знамя, и солдаты пошли вперед.
Барабаны выбивали дробь, он был среди офицеров на правом фланге, шёл прямо за командиром батальона. Фельдфебели, усачи и драчуны, шли за фронтом солдат, покрикивая на отстающих. Над строем с мерзким свистом пролетело ядро, другое шлепнулось перед строем, и скользнув, ударило в строй, свалив троих. Дико закричали раненые, но солдаты, стиснув зубы, шли вперед, держа ружья на плече. Строй затянулся, раненые и убитые остались позади, до крепости оставалось ещё четыреста сажён. Лица его товарищей словно окаменели, прапоршик Ефандов размахивал саблей. Шаг, шаг, еще шаг...Жалко, что бежать нельзя, не по уставу... Уже было видно турок на валу. Впереди штуцерники завязали с ними перестрелку, видно было, что и стрелкам достаётся от огня неприятеля. Сельван шёл впереди, с офицерами, словно заговоренный. Уже двоих офицеров из его свиты ординарцы понесли в тыл.
Ещё сто сажен..Прошептал он про себя...Турки приташили трехфунтовку, и выцеливали в них. Стрелки убили одного за одним двоих наводчиков, но турки словно не обращали внимания на свинцовый дождь, но вот, грохнул картечный выстрел...Три десятка воюших и молчащих окровавленных тел бились на земле, рядом с ним упал без лица поручик Лыков, а ему обожгло левую руку. Мундир, так отлично сшитый, оказался испорчен, клок сукна вырвало. Ординарец быстро замотал ему руку.
- Вперед, - крикнул он,- в тыл я не пойду!
Барабан стучал «вперед», и наконец, пехотинцы спустились в ров. Солдаты подсаживали друг друга, пехотинцев ободряли криками стрелки. Лестницы взметнулись вверх, и русские ринулись во двор форта. Фельдфебель Тимченко с уважением смотрел на офицера. Да и самому унтеру досталось- верх каски оторвало, видно, пулей.
- Поднимайтесь, ваше боагородие. Скоро возьмём крепость.
- Возьмём, Тимченко
Закипела рукопашная. Турки успели выстрелить, но их смяли. Потери были большие. Генерал Сельван был жив, и бодро командовал. Солдаты прочащали шомполами стволы, перезаряжали ружья. Оставалось захватить цитадель крепости. Но к ним уже спешили несколько батальонов османов, под знаменами и с несколькими пашами во главе.
- Тимченко! Расставь лучших стрелков, пусть откроют огонь. Остальным присесть и ждать, пока турки подойдут.
Выстрелы трещали чаще и чаще, стали слышны крики турок, наконец, осталось пятьдесят сажен, и солдаты дали залп. Всё заволокло дымом, и русские ударили в штыки.
Он выстрелил из пистолета в одного офицера, а с другим хватился на саблях. Но не было у его противника в детстве таких наставников в фехтовании, и сабля сначала разорвала турку вену на руке, а затем пробила горло. Даже роскошная одежда не помогла. Он узнал потом, что убил самого пашу Мусу Хулуси. Но погиб и генерал Сельван.
Вдруг случилось невероятное- турки бегут, а в русском тылу горны трубят «К отсуплению», Офицер обернулся, увидев рядом фельдфебеля, с окровавленным тесаком в руке.
- Что же это, фельдфебель?
- Приказ отступать. Наше дело солдатское, надо выполнять. Но я саблю паши поднял, вот она.
- Спасибо, Тимченко, - тихо смог сказать, - прикажите отходить.
Громовым голосом фельдфебель принялся собирать оставшихся в живых, и батальон быстрым шагом покидал захваченное укрепление. Русские убитые остались на поругание туркам. Вернувшись, те отрубили мертвецам головы, но англичане закрыли ворота перед негодяями.
- Если я предатель, - шептал про себя офицер, - так кто же они, наши отцы- командиры?
***
Осада продолжалась, Шилдер просто терял терпение и осторожность. Мишель видел, как турки не жалеют ядер и бомб, видя генеральские эполеты. Но 27 мая контужен был совсем пожилой фельдмаршал Паскевич, но покинуть осадный лагерь не пожелал. Тотлебен вёл работы день и ночь, его сапёры почернели от земли и копоти факелов и масла . Но настал день, когда Тотлеен лично доложил Шильдеру о готовности.
7 июня Залепский запомнил на всю жизнь. Шильдер сидя на табурете в окопе, обшитом деревом, смотрел на часы.
- Слушай поручик, такое не забудешь...
Ужасный грохот заложил уши Мишеля. Он высунулся и увидел, как цепь громадных взрывов подняла в небо землю и камни, бывшими стенами фортов Силистрии... Затем эти обломки стали падать на землю, всё скрыло пылью и дымом.
-Всё, дело сделано! - закричал Шильдер, выбрался из окопа и быстро пошёл к передовым апрошам. Вдруг, турецкая бомба из цитадели разорвалась недалеко от генерала, и он упал раненый. Ординарцы, офицеры побежали к раненому, его спешно уложили на повозку и привезли к Дунаю.
Но колонны войск, которые повёл лично Лидерс, двинулись к цитадели Силистрии. Целые сутки шли бои на обломках турецких фортов. Оставался один рывок, и крепость должна была пасть. Но 9 июня фельдмаршал дал приказ отступить. Русская армия покидала правый берег Дуная, а 11 июня умер генерал Шильдер.
***
Возвращались с Дуная втроем, в одном экипаже. Полковник Эрнрот, ротмистр Крейзе и поручик Залепский..
- Скоро уходим из Валахии. Паскевич решил разумно, отойти от Силистрии. Если бы крепость взяли, то должны были бы защищать это укрепление. Это стало бы нашей ловушкой на Дунае. Союзники высадились в Варне, принимать бой в Болгарии- чистое безумие, и Австрия угрожает войной. Теперь посмотрим, что смогут сделать англичане и французы.
- Плохо сидели в Валахии почти год просто так, - добавил Мишель.
- Пытались договориться, - вздохнул Крейзе, - теперь отойдём на Прут. И шпиона так и не нашли.
- Непростое дело оказалось. Теперь, в России, агент быстрее себя обнаружит. И почту мы всю проконтролируем, да и торговцев проверяем все и каждого, - успокоил полковник жандарма. - Любую зарубежную переписку офицеров, и особенно нестроевых, вы, Иван Федорович, фиксируйте.
- Может быть высказано недопонимание, Кирилл Андреевич.
- Выхода другого всё равно нет. Не бутылочной почтой же станет наш предатель данные передавать. И его начальники с ним в ответ? . Одесса полна контрабандистами. Возможно, попытаются выйти на одесских нарушителей закона. Круг, возможно, сузится на тех, кто был задержан и отпущен в заграничных портах. И, весьма вероятно, склонён к сотрудничеству с лицами из враждебных нам государств.
Крейзе восхищенно записывал в блокнот слова Эрнрота. Мишель помалкивал, только кривился про себя. . Впрочем, получил весточки от Ольги Николаевны, и от семьи так что его настроение улучшилось.
Войска Лидерса прибыли в Бухарест, и армия спешно вывозила имущество и запасы из Валахии. Оставался лишь отряд Соймонова напротив Рущука. Турки , ободренные уходом русской армии из Силистрии, захватили остров Родоман и атаковали Журжу. Бои начались 26 июня, русские Тобольский и Томский полки отважно сражались, но отошли к Фратешти. Омер- паша перешёл на левый берег, но вперед не продвигался. У турок были свои планы.
Генерал Горчаков спешно отводил войска, и солдаты опять дышали пылью на валашских дорогах. Армия не понимала ничего, и смысл жтих маневров и непонятных боёв плохо сказывался на духе армии. К сентябрю армия Горчакрва заняла рубеж на реке Прут, а австрийская армия заняла Валахию.
Англо-французские войска сидели у Варны, и солдат стала косить холера. Сент - Арно ждал инструкций из Парижа. Что бы достичь России, французам, например , пришлось бы форсировать Дунай и двигаться через Валахию. Но и для них всё стало меняться не в лучшую сторону. Австрия не желала оккупации Россией балканских стран, боясь восстаний у себя славянских народов. Но и воевать в империи Габсбургов против России, тем более в союзе с Францией , не хотели. И империя Габсбургов реализоваа план прикрытия - австрийцы заняли Дунайские княжества, изгнав турок. Валахи ощутили на себе все прелести австрийской оккупации. Массовые казни, насилия и убийства стали нормой.
Фактически между войсками англо-франко-турецкой коалицией стеной стали австрийские войска. Ситуация стала патовой.
Крымская кампания
Крым
Огромный флот союзников вошёл в Черное море. Эта армада была в несколько раз больше Черноморского флота Российской империи. Но, как всегда, недостаточность знаний сыграла с союзниками злую шутку- не было портов, способных вместить такую громадину, кроме Севастопольского. Но была выбрана Балаклава, как промежуточная база, а Севастополь было решено первым же штурмом, как необходимейшее звено кампании.. Английская морская пехота высадилась в Балаклаве, и транспорты стали подходить один за одним, высаживая английские и французские дивизии. Франция выставила четыре дивизий. Кроме того, кавалерийская дивизия так же участовала в войне. Наполеон III желал превзойти дядю в славе, и вписать в свои подвиги победу над Россией. Он жаждал быстрой войны и быстрой победы. Недовольство общества затяжной войной он бы не пережил.
Российских войск в Крыму было совсем немного- 13 пехотная дивизия, причем она была сформирована из бессрочно отпускных солдат. Пришла брнгада 14 диизии из Волынского и Минского полков. Затем прибыл шестой корпус из 16 и 17 дивизии, но тринадцатая пехотная дивизия убыла на Тамань.То есть остался полностью VI корпус и Минский и Волынский полки из 14 дивизии.
На помощь с Прута спешили назначенные в вновь формируемую армию Меньшикова части из Дунайской армии и из третьей армии. Этот марш был страшно тяжёл. В сентябре 1854 гола в Новороссии стояла жуткая жара. Войска спешно двигались в Крым от Прута. Жара, пыль, но войска старались проходить в день по пятьдесят вёрст. Отставших в полках насчитывали десятками. Их потом собирали инвалидные команды, и маршевыми ротами отправляли в Крым.
***
Залепский спрыгнул с коня, привязал Огня к коновязи, и с сумкой, полной донесений, вошёл в штаб. Козырнул дежурному офицеру, и открыл дверь в комнатку свои приятелей. Залепский упросил Горчакова отправить его в Крым, во вновь формируемую армию Меньшикова. Туда же, в штаб Крымской армии был откомандированы Эрнрот и Крейзе. Неугомонный кавалергард хотел быть в действующей армии, и он, с офицерами штаба. через жаркие степи, добрался до за неделю Севастополя. Нельзя сказать, что их поначалу приняли хорошо, Меньшикрв с подозрением относился к офицерам присланным в Крым Горчаковым,
Крейзе и Эрнрот занимались делами. Шпионы пока стали побоку, важнее стало не допустить недостатка в провианте для войск. Проверяли бесчисленные циркуляры и поручения, свидетельства об оплате зерна и круп, водки и сена. Дела были плохи, продовольственные запасы армии Меньшикова таяли на глазах. Склады и пакгаузы были наполовину пусты, но цены на продовольствие на рынках поднялись на треть. Собственно, большой армии в Крыму никогда не было, но и собственных запасов полуострова хватало на армию не более пятнадцати тысяч человек.
- Ваше высокоблагородие! - поздоровался поручик первым с Эрнротом, - Ваше благородие! - не забыл и про ротмистра Крейзе.
- Видите, поручик! Всё в делах и заботах, словно два губернских писаря из присутствия!- шутил полковник, - но дел много открылось, и по военному времени воруют сильно. Немного чересчур.
- На военных поставках воровство-дело обычное, но полковник Волков из Тарутинского егерского совсем зарвался. С сотню солдат из его полка в госпитале лежит, с больными животами. Тут уж дело изменой пахнет.
- Лишь бы холера не началась, - перекрестился Залепский, - союзников в Варне зараза трепала, да и сюда , небось, привезли с собой. Водки надо, только на водку и надежда.
- Да и её нет, мало пока привозят. Всё никак мы шпиона не найдём, Михаил Дмитриевич. В Одессе я контрабандистов поприжал, - довольно улыбался Крейзе, - ничего, выйду на связных.
- Конечно, вы обнаружите предателей, - успокоил ротмистра Эрнрот, - и надо подумать о поставках хлеба, поручик.. Ваш дед- большой, известный хлеботорговец, и его поддержка будет нам важна, всей армии в Крыму. Нужны новые комиссионеры, и кто, если не ваш дед?
- Деда сюда не приписывайте! С этими делами. Я то уж точно не воровал, да дед тоже! Не стоит с интендантами и комиссионерами дело иметь.
Молодой офицер зло смотрел в бесстрастное лицо Крейзе, ставшее просто ледяным.
- Вас никто ни в чём не обвиняет, поручик Залепский, - выдохнул Эрнрот, - но поставки в армию будут необходимы. И господин Русов наверняка будет этим заниматься, да и не он один по всей России.. Да я навёл справки, теперь ваша семья активно торгует льняной пряжей и полотном. Могу поспособствовать в армейских заказах. Не будьте вы ребенком, Михаил Дмитриевич! Война надолго, и эти товары нужны для армии. Напишите отцу и деду, и проблем с провиантом станет много меньше для солдат и всей армии.
- Сделаю, ваше высокоблагородие, - подумав, ответил Мишель.
- Вот и отлично, ссориться здесь ни к чему. Мы говорим о важных вещах, провиант одна из составляющих нашего успеха в войне. Пожмите друг другу руки, господа, - и полковник строго посмотрел на жандарма и на кавалергарда.
Залепский встал, сделал первые два шага к Крейзе, и протянул ему правую руку. Немец с готовностью её пожал.
- И дело такое. Князь Меньшиков приказал очистить от обывателей поместья рядом с рекой Альма. Есть там пара усадеб, нанесете визиты, очаруете помещиков, чтобы они злые письма в Санкт-Петербург государю не писали, а быстренько уехали в Симферополь.
- И когда же нам ехать, в гости набиваться?
- Сегодня и приступайте. Нечего важное дело откыдывать, - решил Эрнрот.
Поместье Анастасьевых
Собрались быстро. Пошли верхами, с Залепским был его денщик Воинов, с ротмистром Крейзе его денщик Прохор Вяткин. Прохор был из Ингрии, носил европейское платье, но из простого, чуть ли не домотканного сукна, надевал короткие сапоги под брюки, и высокий картуз. За его спиной висело двухствольное ружьё. Яким носил по привычке мундир нестроевого Кавалергардского полка, и был этим весьма доволен. В седле у денщика были ольстры с пистолетами, и приторочен карабин. Сейчас Яким носил на поясе палаш, так что выглядел весьма воинственно.
Ехали по крымской степи почти полдня, лишь раз их встретил казачий разъезд. Но вот уже был мост через Альму, и татарская деревня Бурлюк. Местные, на узких улицах своих домов снаряжали телеги, готовясь покинуть дома. Слышались громкие голоса, где-то кричали, скотина мычала и блеяла. Мужчины закрывали окна и дери досками, надеясь, что все дома не сгорят.
Проехали к ограде усадьбы, где тоже кипела работа. Дворовые увязывали господское добро, но хозяйская карета стояла около дома, и ещё не запряжённая в дорогу. У ворот стоял привратник в живописной одежде- в военном картузе и сапогах и ливрее, обшитой медным позументом.
- Милейший, - обратился к нему Залепский, - это ли имение помещицы Анастасьевой Натальи Петровны?
- Точно так. А вы к барыне по военной части, али по частной?
- Вестимо по военной, - подыграл Залепский.
- Тогда долже вам доложить, господин поручик, что Наталья Петровна собирает ополчение и с двадцатью дворовыми собирается защищать усадьбу.
- Вот так да! - не удержался даже невозмутимый Крейзе, - ну тогда веди нас к барыне, обсудить диспозицию баталии. Как тебя зовут, братец?
- Пахомом, барин.
Умные слова нимало смутили дворового, но он явно крепился и старательно морщил лоб. Слуга был также вооружен- топор за поясом и палка в его немалый рост, а ростом Пахом был вровень Залепскому.
- Коней оставим? За ними денщики присмотрят.
Привратник важно кивнул, глянув на оружие Якима и Прохора, и с усердием вернулся к своей работе. Офицеры по дорожке из битого кирпича подошли к господскому дому. И точно, рядом с лестнцей, на лавке, сидели двое слуг с старыми кремнёвыми ружьми, впрочем, отлично вычищенными.
- Добрый день, православные, - поздоровался Залепский, - мы к барыне вашей.
- Сейчас провожу. барин, - отликнулся один из сидевших,- пойдёмте за мной.
Дворовой быстро поднялся о лестнице, кивнул головой слуге в ливрее, и провёл гостей в парадную, сам же постучал в дверь рядом.
- Чего случилось, Сильвестр?- раздался громкий, но приятный голос.
- К вам, господа офицеры, - очень вежливо ответил слуга.
- Пусть присядут, а ты кофе принеси. Сейчас выйдем.
Крейзе переглянулся с Залепским, и, поправив саблю, присел на венский стул. Сильвестр, слава богу без ружья, принес поднос с коейником и четыре чашки, а за ним и служанка с подносом, на котором стояла хрустальная вазочка со сладостями.
Через минут пять вошли две дамы- одна лет сорока пяти, другая- двдцати пяти - тридцати лет от роду.
- Ротмистр Крейзе, Иван Федорович, - представился жандарм
- Поручик Кавалергардского полка Михаил Дмитриевич Залепский, - назвался и кирасир.
- Анастасьева Наталья Петровна, владелица поместья, а это моя матушка, Евпраксия Геннадьевна Анастасьева.
Сельские помещицы были одеты с некоторым вкусом, хотя избалованный Мишель сразу нашёл многие недостатки в их нарядах. Наталья Петровна была весьма красива, и видно, её в минуту пленил облик гвардейского поручика. Кавалергард, красавец, да ещё и с орденом в петлице был просто неотразим, тем более, для сельских помещиц. Но матушка, Евпраксия Геннадьевна бросала на Мишеля лишь неодобрительные взоры, а вот Иван Фёдорович очень понравился женщине.
- Садитесь, у нас отличный кофе, - предложила Наталья, и
сама разлила напиток по чашкам.
Офицеры присели на стулья, Мишель деликатно глянул на пол, не хотелось ему напачкать в столь милой гостиной. Но всё -таки милой, но не изысканной. На дом Ольги Николаевны, да и его, это поместье совершенно не тянуло.
- По приказу командующего вы должны в три дня покинуть усадьбу. Здесь может разразиться баталия, и я не хотел бы, что бы вы пострадали, - твердо и грозно вещал Крейзе.
- Мы бы постарались отстоять наше достояние. Конечно, с прмощью нашей доблестной армии. Но и у меня дворовые вооружены. Будем биться тоже, - говорила помещица, - не дадимся супостату.
- Это опасно для такой красивой барышни, как вы, - говорил ротмистр. - да и некомбатанты не могут воевать с противником.
- Лучше уезжайте, - начал Залепский, - ваша гибель будет ужасной потерей.
- Вы так думаете? - томно проговорила молодая женщина.
- Конечно. Война закончится, и вы непременно найдёте своё счастье.
Мамаша совсем насупилась, не спуская взгляда с кавалергарда, и потащила свою дочь за дверь. Мишель еле сдерживался, что бы не засмеяться, дело всё больше напоминало водевиль. А законы жанра, конечно, требуют соответствующего поведения, так что Мишель встал подслушивать у двери.
- Все кавалергарды прожигатели жизни, ветренники. Он и твоё имущество, усадьбы наши пропьёт да в карты проиграет.
- Он красавец, храбрец, маменька. Кавалергард. Такого жениха в нашей глуши не найдёшь, - шептала молодая помещица.
- Вот... Храбрец, ну может статься и так. А то что в гвардии только пьют да в карты играют- так это всякий знает. А вот ротмистр- сразу ясно, что офицер бравый. И статный, и ответственный, да и служба важная, госуларственная.
Залепский осторожно вернулся на своё место за столом, выпил глоток кофе, что бы не засмеяться.
- Послушайте, Иван Федорович, - начал вести авангардные бои поручик, - Вы ведь не женаты?
- Не успел... Служба. То петрашевцы, то Венгрия, да опять война....- и он огорченно махнул рукой.
- А как вам показалась Наталья Петровна? - и посмотрел на товарища со значением.
- Красавица.- сказал ротмистр, и суть покраснел.
- Вы ей нравитесь. Иван Федорович. И матушке её ещё больше. И приданое, видать, хорошее.
- Вы думаете? - ещё больше оживился Крейзе, - женится так мне давно пора. Да и для службы весьма полезно.
- Тогда чуть подыграйте мне, ротмистр, клянусь, не пожалеете...
Женщины вернулись, и опять сели за стол. Наталья Петровна всё равно не сводила глаз с кавалергарда.
- Иван Федорович, а давешнее письмо от Ольги Николаевны, фрейлины, мне не пересылали? - громко изрёк Мишель.
- Так только из Петербурга пришло, в штабе лежит, со всей корреспонденцией, - выдал ротмистр длинную заготовленную речь.
Мишель поразился. как бывает изменчив женский интерес. Лицо Натальи Петровны, как стрелка компаса повернулась к ротмистру, ведь теперь он был её новым Севером. Залепский же скромно налил себе ещё чашечку кофе, надо сказать, превосходного.
Через десять минут влюблённые сидели рядом, а Мишель у стены, с глубокомысленным видом изучал прекрасные часы с маятником. Кстати, часы и вправду были отличной немецкой работы. Евпраксия Геннадьевна встала рядом, а затем стала показывать Залепскому литографии Крыма. Мишель проявил неподдельный интерес к видам местной природы.
- Уехать всё же надо, - улещивал мать помещицы поручик, - ротмистр Крейзе часто бывает в Симферополе, сможет вас разместить преотлично.
- Там тоже есть наша усадьба, молодой человек. На улице не станем ночевать. И я вам благодарна, Михаил Дмитриевич, - добавила всё понимающая дама,
- Право, не за что. Вот видите, Евпраксия Геннадьевна. Как всё устроилось,
- Завтра поутру поедем. Господин ротмистр, не проводите беззащитных женщин? - попросила пожилая дама.
- Без сомнения, - ответил жандарм.
- Вы можете заночевать здесь. Во флигеле есть свободная комната. - заботливо продолжила помещица, - а рано утром двинемся в путь.
Крейзе не стал излишне мяться, и облик Натальи Петровны его вдохновлял. Он кивнул, с трудом сохраняя максимальную жесткость своего лица. Залепский, конечно, не стал возражать. Про Залепского все забыли, так что он даже подумал, а не разыграть ли второй акт пьесы, всё же приударив за Натальей Петровной? Но вспомнил о Ольге, да и ни к чему это, раз у них так всё серьезно оказалось. Надо было спешно прощаться.
- Иван Фёдорович! Мне в путь, проверить, все ли батареи на марше! - громко сказал Мишель.
- Да, конечно. Приказ надо выполнять! - бодро ответил ротмистр, даже не вставая из -за стола.
Залепский пружинящим шагом быстро вышел из гостиной, и был таков, и выполнял приказ в премилом трактире, поглощая отличную баранину, запивая превосходным крымским вином свою трапезу.
Война ему казалась такой далёкой и несущественной.
Альма
За два дня, шестого сентября, Меньшиков со свитой объезжал со свитой и штабом позицию за рекой Альма. Генерал стоял на высоком, обрывистом берегу реки, смотрел на её устье впадения в море. Были несколько троп, котрыми крымские татары гоняли скот на нагорье.
- Полки ставить на расстоянии в милю от берега, не ближе, - вещал Меньшиков.
- Ваше превосходительство, так французы обойдут наш левый фланг. Тогда надо мост сжечь перед Альматамаком.
- С французских кораблей нашу пехоту артиллерией накроют. Вот, видите?- и он показал сложенной зрительной трубой на корабль.
На якоре стоял французский паровой корвет «Роланд». Видно, и с него наблюдали за русским берегом.
Рядом с Меньшиковым стояли два совсем юных корнета, один из них в казачьей форме. С казачком непрерывно находились два здоровенных дядьки - казаки. Говорили, что это сын атамана Хомутова.
- Здесь запишите, поставить Суздальский полк. Ваша, 16 дивизия на правом фланге будет, Онуфрий Александрович. Стрелки полка с поручиком Нееловым занимают Тарханлар. Ну а рядом, Углицкий полк с Владимирским пехотным, и Егерский его императорского высочества полк. . С ними станут две батареи. Стрелков в деревню Тарханлар не забудьте. Место отличное- кустарник, виноградники рядом с мостом.
Дальше, генерал Квинцинский, ставьте Владимирцев, за ними- две донские батареи их прикроют огнём..Отроги Курганой высоты полк прикроют неплохо. И полк закроет мост через Альму, дорогу на деревни Бурлюк и Тарханлар. Дальше встанет Тарутинский полк и два полка из 13 дивизии,запасных батальонов, Брестский и Белостокский, из бессрочно отпускных. Левый фланг ваш, генерал Кирьяков, вы командуете.
- Так не все полки подошли, Московцы только завтра будут, - оправдывался командир дивизии. - Минский встанет рядом, и здесь две батареи, к центру встанет Тарутинский егерский полк. Рядом станет Бородинский егерский, ваш, господин полковник.
- Так точно! - ответил Евстафий Игнатьевич Веревкин - Шелюта.
- Корнилов обещал прислать первый и второй морские батальоны, - рассуждал с генералами Меньшиков. Их я вместе с шестым стрелковым батальоном пошлю за Альму, в Бурлюк, защищать мост. Для стрелков там отличная позиция, кусты да виноградники. Два полка гусар из шестой кавалерийской дивизии будут в резерве, - объяснял командующий уже офицерам штаба, - и Волынский пехотный полк да и два батальона Минского полка.
Залепский всё раздумывал, как обратится к Меньшикову, но, улучив момент, всё - же подъехал к командующему, правившем своим конём.
- Ваше превосходительство, позвольте мне завтра в стрелки.
-Поручик, так вы же по кавалерии служите, да и кавалергард, к тому же.
- Получил отличие от государя за отличную стрельбу в Красном селе. Я отличный стрелок.
-И Неелов просился в штуцерные. Ладно, вот так сделаем : как твой начальник Эрнрот решит в день боя, так и будет.
- Благодарю, ваше превосходительство!
***
Армия усиленно готовилась к битве, но тыл был налажен из рук вон плохо, Мишель часто скакал по дорогам, передавая требования к интендантам армии. Вокруг же Севастополя было много живописных татарских деревень, отроги гор и холмов покрыты виноградниками. Здесь были даже дворянские усадьбы, чему Мишель был весьма удивлён.
По дороге он увидел двигавшийся колонной батальон моряков -севастопольцев. Вид у матросов был живописный, и боевой дух присутствовал. Они улыбались, шли уверенно и даже дерзко. Не было уныния или растерянности в лицах этіх людей. Вооружены штуцерами, у многих были даже полупики, тесаки и абордажные топорики.
- Гвардия, привет! - слышались крики из рядов.
В хвосте колонны две пары крестьянских лошадей тащили два старых единорога.
День седьмого сентября был непростым. Завтра должна была состоятся битва, и каждый из офицеров, кого видел Залепский примерял исход этого предприятия на себя. Все взялись писать письма. Мишель подумав, тоже присел к столу, и достал бумагу.
Милая Ольга
Завтра у нас намечается некоторое дело, и я должен тебе написать. Наша встреча всегда была для меня громадным счастьем, и видеть тебя кажый день было моим самым заветным желанием. Ты должна знать, что я тебя всегда любил и люблю, и когда закончится эта война, смею в надеяться, что ты станешь моей женой.
С любовью, Михаил Залепский
Писано седьмого сентября 1854 гола
Он сложил листок бумаги в конверт, и заметил, что все письма фельдъегерь уложил в сумку, и без промедления отправился на почтовую станцию
Около шести вечера офицеры штаба стали разводить полки шестого корпуса на позиции, сверяясь с подписанными картами. Полк за полком занимали отведенные им места. Дело закончилось ближе к темноте, полки и батареи заночевали на своих местах.
Побудка была ранней, около шести утра. Мишель видел, как роты солдат, зачем-то сложили ранцы на землю. Он остановил коня, не понимая, в чём тут дело. Но пехотинцы быстро раздевались, скидывая мундиры и сапоги, и меняли исподнее, доставая чистое бельё из ранцев. Ритуал на этом не закончился, полковые священники начали службу, обходя ряды воинов с кадилом. Даже здесь Залепский чувствовал запах ладана и поспешно слез с коня и перекрестися ср всеми вместе.
Тут случилось то, что никто не ожидал. Быстрым шагом, едва не бегом, в ротных колоннах, стали подходить батальоны Московского полка семнадцатой дивизии. Они и минцы удивили своим внешним видом. Без ранцев, не в касках, а с головными уборами, походили на французские кепи.
К Меньшикову подъехал командир полка генерал -майор Куртьянов.
- Ваше превосходительство, прибыл Московский полк. Разрешите отдохнуть часа два после марша? - спросил командир полка.
- Так не могу, Михаил Иванович. Ставь своих рядом с Минским полком. Да пусть солдаты в строю прилягут, дело раньше одиннадцати, смотрю, не нвчнётся. Проводите полк на позицию, - обратился Меньшиков к офицерам штаба.
Полк быстрым шагом двинулся к своему месту, Меньшиков продолжал смотреть в свой телескоп на войска неприятелей. Французы подошли к реке и остановились, ожидая союзников, но их просто не было. Так французы не понимая, что делать, принялись варить кофе.
- Господа, - Меньшиков улыбаясь, обернулся к офицерам, - у неприятеля перерыв.. Пьют кофе? Сент-Арно весьма заботлив к своим солдатам. Полковник Эрнрот, озаботьтесь о квасе для армии после боя..
- Так точно, ваше превосходительство!
Все смотрели на командующего, большинство подобострастно подхихикивали, некоторые не веря, смотрели в свои подзорные трубы- и точно, французы изволили пить кофе на поле боя.
За мост ушли казачьи сотни, затевая перестрелки с английскими и французскими аванпостами. За ними двинулись к Бурлюку и стрелки шестого батальона, и два морских батальона со своими пушками. Они должны были засесть в селении и виноградниках, не давая перейти реку союзникам.
Меньшиков объезжал строй армии, со своей свитой. Офицеры штаба сверялись с циркуляром, внимательно изучали карты, все ли подразделения стоят, как должно. Залепский следовал чуть позади, ожидая приказаний. Видно было, что командующий доволен.
- Позиция неприступная. Они об неё зубы обломают, - говорил он командирам дивизий.
- Линия растянутая, полевых укреплений нет, господин генерал.
- Здесь и земли нет, съязвил Меншиков, - слой почвы дюймов десять. Как копать на этом нагорье?
- Два полка из бессрочно отпускных в первой линии. Рискованно. Ружья старые, ещё кремнёвые.
- Люди служивые, уж пятнадцать лет на службе, знают, что к чему. Зато молодым рекрутам как можно доверить фрунт. Да и здесь позиция совершенно неуязвима! Разве что козы проберутся! Через Альму один хороший мост.
***
За Альмой началась перестрелка, и Залепский, неторопливо подьехал на Огне к Эрнроту.
- Ваше высокоблагородие! Позвольте встать цепь в стрелков Московского полка!
- Всё судьбу испытываете, поручик! Мало вам в Четати? Ну извольте, - и Кирилл Андреевич черкнул записку командиру полка.
Залепский и Воинов поскакали к линии батальонов. Уже активно перестреливалась артиллерия. Русские пушки заставили замолчать французскую батарею, и перенесли огонь на пехоту, Командир полка, верхом на породном коне, всматривался в подзорную трубу на вражеских стрелков.
- Ваше высокоблагородие! - Залепский отдал честь и лихо передал записку Эрнрота.
Полковник быстро пробежал глазами по убористому тексту и быстро поднял сердитые глаза на кавалергарда.
- Вы что же, смерти ищете, молодой человек! Я вашей семье писать не буду!
- Я отличный стрелок. Буду вам полезен.
- Право слово, зря. Ну, как желаете, - и кивнул ординарцу.
Мишель спешился, закинул штуцер и суму с патронами за спину, проверил кабуры, и передал поводья коня Якиму.
- Жди меня в штабе армии. Пригляди за конём и имуществом.
И, Залепский быстрым шагом, лихо поправив фуражку, пошёл влед ординарцу. Унтер был видно, солдатом бывалым, и быстро вывел поручика к штуцерникам.
- Поручик действует с вами… Поручение штаба.
- Так точно, - неохотно протянул усатый унтер, - ваше блгородие! Да вы хоть фуражку снимите, уж больно приметная.
- Поручик Залепский. Кто перед нами, младший унтер-офицер...
- Иванов...
- Кто перед нами, младший унтер - офицер Иванов?
- Французы..
- Сейчас глянем,- пробормотал Залепский, доставая подзорную трубу. По привычке достал брегет, время на часах было 11-30.
К ним приближались, пригнувшись, четверки стрелков в красных фесках, синих курках и широченных шароварах. Расстояние было сажен четыреста. Видно было, как один присел на одно колено, прицелился и выстрелил. Пуля прожужжала далеко от Мишеля и его солдат.
- Ладно, - тихо сказал он, - сейчас…
Он перекинул штуцер из-за спины, вставил капсюль, приложился и выстрелил. Один из французов упал. Двое из неприятелей тоже выстрелили, но пули пролетели мимо.
- Прикажите сесть солдатам, унтер.
- Сесть...- скомандовал он, - Стреляете, прям чудо, да и штуцер у вас..
- Так и есть, - кивнул Мишель, быстро заряжая, - штуцер знатный.
Рычагом открыл камеру, прочистил, быстро набил порох, вложил пулю и пыж, капсюль на место, взвёл курок, и опять был готов. Тройка французов делала перебежку, Мишель, на одном колене сопровождал цель, прикидывая упреждение, и нажал на спусковой крючок. Группка из двух французов спряталась за пригорком. Но французы не унимались. Теперь к ним двигались две группы, слева и справа. То было уже не очень хорошо.
- Унтер, берите на себя тех. кто слева, я тех, кто справа, - приказал он.
Мишелем овладел азарт, как при охоте на медведя. Его штуцер был заряжен, он вскинул ствол, и успел выстрелить первым, и увидел, как француз, раскинув руки, упал на землю. Залепский не заботясь о чистоте панталонов, упал на землю, и три пули пропели над ним.
- Ладно, - прошептал он.
Рядом был неплохой пригорочек, он сел на землю, и перезарядил. Очень удобно, что ствол не нужно было поднимать вверх, его неприятели не заметили. На корточках он обошёл пригорок, и увидел трёх французов, крадущихся к нему. Думать было нечего, он выстрелил опять . Двое побежали обратно, к своей цепи. Мишель видел, как его штуцерники активно перестреливаются с французами. Один из солдат был ранен, и пошёл в тыл, держась за руку..
Над их головами то и дело летели ядра - батареи французов заговорили опять. Залепский взглянул на Бурлюк, его сады и виноградники- там кипел бой. Русские стрелки и моряки с двумя пушками засели за каменными оградами виноградников, и не давали подойти французским пехотинцам.
Хотя французские артиллеристы не жалели виноградников, и стреляли по ним картечью, не жалея зарядов, так что обломки камней и лозы летели во все стороны.
Французы нажимали изо все сил, опять показались из синие мундиры. Но что ещё хуже, между их стрелками оказались две шестифунтовые пушки. Расчёты работали, как на параде. Русские стрелки теперь целились только в пушкарей, не отвечая на пули. Французы успели дать залп картечью - и одну четверку русских стрелков смело, так что Залепский туда и смотреть не хотел. Он только вскинул свой штуцер, и сбил на щемлю выстрелом наводчика, а его солдаты проредили прислугу, застрелив двоих подносчиков. Теперь русские стрелки , пригнувшись, перебежали на новое место. Вокруг пели пули. У Мишеля сорвало фуражку с головы, но он быстро понял с земли гвардейский убор.
- Белая, вашблагородь. Побереглись бы, - почти ласково заметил унтер.
- Я кавалергард, Пусть все знают.
Да французы знали. К ним сбежались из французской цепи ещё три четвёрки, и кричали:
- Russe garde. russe garde!
- Chavallegarde!- ответил им Мишель.
- Теперь прям от спеси раздуются, ваше благородие, что с кавалергардами сражались.
- Захочешь, унтер, устрою тебе перевод в лейб- гвардию? В Санкт- Петербург, - говорил поручик, быстро заряжая штуцер.
- Ещё дожить надо, - рассудил бывалый унтер, раскрывая свою патронную сумку.
Так что и стрелки - московцы споро справлялись с своими дульнозарядными винтовками. Раз в минуту заряжали, не медлили. Но вот, над из головами просвистела картечь, Мишель только чертыхнулся. Они опять на четвереньках немного переместились. Рядом с русскими стрелками пропели три пули, ударившись в землю.
- Плохо стреляют, - сказал один из солдат, и тут же упал на землю, с разбитым пулей лицом.
- Ничего, нас ещё четверо осталось, - прошептал унтер Иванов, снимая с убитого ружье и патронную сумку.
Французы попробовали стрелять в них разом, сразу три четверки, двенадцать пуль зарылись в тяжёлую крымскую землю. Они перебегали быстро, и оказались уже в сорока шагах от русских. Но Мишель со своими, зарядив, переместился немного влево, и оказался с фланга у французских стрелков.
- Иванов, не высовывайтесь, как я стрелять стану. Присяду, вы остальных подберете.
Унтер кивнул головой, и лишь поправил ремень остроконечной каски. Мишель проверил оба кольта, и прилег на гребень холмика. Надо было только попадать...
Внезапно для французов зазвучали хлесткие выстрелы револьвера. Сначала шесть выстрелов, и тут же ещё шесть. Затем выстрел из штуцера. На земле остались лежать восемь убитых и раненых французов, к своим побежали четверо выживших. Вслед им стрелки Иванова дали залп, так что ещё один упал на землю.
Но к ним приближалась теперь ротная колонна французов. Рядом неугомонные артиллеристы опять тянули две пушки Мишель увидел их красные кепи и синие мундиры. Двое офицеров размахивали саблями, подбадривая солдат. Вот передний ряд неприятелей встал на колено, и дали залп.
Он почувствовал боль в правой руке, рукав кителя был разорван и весь в крови. Платок немного помог в этом деле, поручик замотал им руку. Мишель быстро прицелился в вражеского офицера, рука дернулась, и смог попасть в солдата рядом. Выстрелил Иванов, и сбил на землю французского командира.
Русские могли отвечать французам с большим трудом. Вскоре, был убит ещё один русский солдат. Очередной залп картечи французов почти срыл их укрытие. Проклятье, у стрелков патроны быстро заканчивались. Дела были совсем плохи. Мишель глянул в свою суму, у него осталось всего десять зарядов. К поручику подошёл раненый унтер, и показал свою сумку с пятью патронами.
- Отходим к своим, братцы, - скомандовал поручик.
Пригнувшись, они побежали к линии батальонов тарутинцев. Вслед стрелкам французы выстрели из пушек ядрами, и он увидел летящий снаряд над батальоном егерей. Что он увидел потом, запомнил на всю жизнь . Командир полка, сидевший на коне, вдруг стал сдавать назад, и наконец, помчался прочь с поля боя! Солдаты, не понимая, также развернулись,и пошли вслед своему командиру. Офицеры полка, растерявшись, словно забывшие присягу, и не пытались остановить своих подчиненных!
Залепский глянув в подзорную трубу, и увидел, что уходят и полки из отпускников. К ним же сейчас спешили с южного берега Альмы русские стрелки шестого батальона и моряки. Но, сдвинулся один из батальонов Московского полка, закрывая брешь в обороне. Подошли и встали рядом и батальоны Минского полка.
Теперь Мишель облегченно вздохнул. Возвращались не только они, но и другие штуцерники полка, быстро проходя в промежутки между ротными колоннами и пушками приданных батарей.
- Братцы, вы куда? - кричали им однополчане, - неужто в Симферополь, с тарутинцами?
- Нет,- отвечали им стрелки, - так, попить, поесть, патронов набрать! Француза угощать больше нечем!
Ответом однополчанам был громовой хохот пехотинцев, стоящих в колоннах под фрацузскими ядрами. Офицеры полка с уважением смотрели на раненого Залепского, к нему подбежал ординарец командира батальона.
- Ваше благородие! Господин майор приказал отвести вас к фельдшеру!
- Веди братец, веди, - согласился поручик.
Они пошли в тыл, к фургонам и форшпанам полка. Здесь интенданты переругивались с офицерами полка, пришедшими с командой солдат за патронами.
- Интендант, отдавай всё что есть.Тарутинцев не будет. Нам нужно ещё двадцать тысяч патронов.
- Господин офицер, - попытался шутить интендант, - так ведь ещё Суворов говорил, что: « Пуля дура, а штык- молодец!»
- Так вы, любезные, тогда сейчас с саблями наголо пойдёте в атаку на французских егерей! Они недалеко.
- Вы не посмеете! - побледнев, крикнул интендант, - вы не можете послать нас вперед!
- Ещё как посмею! Патроны!
Залепский только усмехнулся, и пошёл вслед провожатому. За ним плёлся и раненый унтер Иванов.
***
Полковой врач и фельдшеры работали не покладая рук. Нестроевые подносили и подводили раненых. В отдалении лежали рядами умершие, и священик не переставая вёл службу, читал отходные молитвы. Из палатки послышался душераздирающий крик.
- Я пойду, ваше благородие... Отлежусь, бог поможет, ан нет, умру хоть спокойно.
- Как же, братец? Пуль не боялся, а тут, испугался что ли? - пристыдил Мишель унтера, - сейчас и нам помогут. Мундир снимай, а то фельдшер его покромсает.
Этого Иванов испугался гораздо больше, чем французов. И кривясь от боли расстегнул крючки и снял китель. Мишель тоже, положив свой штуцер, снял вицмундир, оставшись в фуражке и окровавленной голландской рубахе, поверх которой висел образок, подаренный Ольгой.
- Ваше благородие образок у вас, видать непростой. Помог всем...
- Двоих ведь убило, Иванов.
- Далековато от вас стояли, ваше благородь. Не помогло. Я вот рядом, и живой. Да и вы живы.
- Это точно, унтер. А лекарей ты боишься больше, чем неприятелей.
- Так изуверы, они дохтуры, известно. Сейчас увидите, захотят мне рученьку отпилить. Смерти моей хотят.
Мишель больше не смог ничего сказать, только тяжело вздохнул, и достал флягу с вином, и протянул унтеру.
- Попей. Ещё из Валахии прихватил.
- Спасибо.
И унтер чинно, стараясь не булькать, отпил три глотка. Протер горлышко фляги, отдал обратно офицеру.
- Спаси бог. Жалко, не водка, конечно, - и вытер усы с бакенбардами.
Наконец, подошёл фельдшер, в сером мундире и кожаном фартуке, залитом кровью. В этом наряде слуга Гиппократа больше был похож на мясника с рынка.
- Пойдёмте, - громко сказал он
Медик повёл их в палатку, где сидел доктор в сюртуке. Раненые, с вещами зашли внутрь, положили своё добро и сели на табуреты.
- Доктор Лурье Генрих Карлович. Унтер, идите сюда, к свету.
Доктор направил зеркало от масляной лампы на рану, поднял руку раненого, удовлетворенно хмыкнул.
- Вам везёт, унтер. Сквозная рана, и кость не задета.
Он оторвал остатки рукава, промыл рану чистой водой, потом водкой промыл, посыпал корпией, наложил чистую повязку.
- Господин поручик, теперь вы.
- Поручик Залепский, к вашим услугам.
Его подлатал Лурье так же быстро. Но тут вошёл вездесущий Яким, скромно усевшись в углу.
- Спасибо, Генрих Карлович. Мне пора, - поблагодарил поручик.
Залепский быстро вышел, за ним почти бежал Воинов с саквояжем.
- Яким, сейчас поможешь, мне надо переодеться, и повязку поменять. Только быстро. Достань аптечку Артамона. И свежую рубаху.
Мишель разделся до пояса, размотал повязку. Яким достал холщовый пакет с травами, насыпал сбор на рану, туго замотал. Потом, подумав, добавил еще ткани на рану. Свежая рубаха, одетая вместо уже грязной и мокрой, на жаре поправила настроение ему быстро, правда, пришлось надеть сюртук вместо драного мундира. Поручик попробовал свою замотанную руку, пока ничего, не так уж и болела. Пальцы слушались.
- Опий? - спросил Яким.
Мишель кивнул, получил порцию настойки, и оставив вещи на денщика, быстрым шагом побежал к строю Московского полка.
***
Бой продолжался. Он подошёл к незнакомому поручику, козырнул и представился:
- Поручик Кавалергардского полка Залепский. Был назначен в стрелки, ходил на перевязку.
- Поручик Тимаев. Лучше бы остались в лазарете, дела такие... Пока отстреливаемся, да две батареи помогают, не дают французам ближе подойти. Третий батальон не с нами, в трехстах саженях. Вы не с ними были?
- Со штуцерниками. С поручиком Култашёвым.
- Там они, отстреливаются, - и поручик показал на цепь московцев в своих кепи.
Залепский кивнул. и побежал к стрелкам. Один из солдат его узнал, улыбнулся.
- Хорошо что живы, ваше благородь. Француз сейчас опять начнёт... Сейчас шесть его пушек картечью по нам вдарят. мы приляжем. а он опять пойдёт. Присядьте.
И вовремя... Над головой прогудела картечь, вспахав поле за ними. Потом ещё и ещё. Солдаты уже не поворачивали голов, упрямо вцепившись в ложа и приклады своих ружей. Один из стрелков достал деревянную фягу, сделав глоток воды и заслужив неодобрительный взгляд унтера.
- Пусть пьёт, Михалыч, а то убьют, так и не напьётся, - сказал один из старых солдат.
Солдаты только рассмеялись, но тут из-за кустов и лощины ротными колоннами пошли французы, впереди них шли стрелки, бойко постреливая из своих штуцеров. Запели пули над головами, одного солдата ударило в руку.
- Целься! - скомандовал поручик, и уже тише, только для Залепского, - командуйте левым флангом. Прапорщика Елизарова вот ядром убило. Вы за него будете.
Мишель козырнул, и чуть пригнувшись, побежал к своим солдатам. Хорошо что палаш отдал Якиму, сейчас было бы несподручно, подумал он. Но на боку была шашка, дунайский трофей.
- Ваше благородь, неушто лейб-гварлия здесь? - спросил ефрейтор.
- Так я за всех. Вместо Елизарова, поручиком Тимаевым определен к вам.
- Хорошо, что вы не...- не нашёл что сказать стрелок, показав на свой мундир.
- В белое целится было бы хорошо, - согласился он,- У всех штуцеры заряжены?
- Так точно!
- Ну так бегло, по французам...
Опять началась перестрелка, падали убитые и раненые с обеих сторон. Ближе двухсот сажен французы подойти не могли. Да и хорошо, как подумалось Залепскому. Хоть лиц не видно. А так, мундир и мундир, синий да красные штаны. В мундир и целится куда лучше. Впереди французами командовал сноровистый капитан, ростом почти на две головы выше любого из своих солдат. Вот и их офицер сейчас размахивал саблей, подбадривая подчиненных.
- Садись! - успел крикнуть Залепский.
Французы дали сокрушительный залп по московцам, и стрелки вовремя присели, упали на землю только двое солдат. Русские штуцерники стали отстреливаться, стали отходить , уходить из под штыкового удара линейной вражеской пехоты.
Французы ровно бежали, не разрывая колонн, со штыками наперевес. Зрелище было тяжёлое, прямо сказать. Но русские артиллеристы ударили картечью, а батальон Московского полка дал залп, и уже сам пошёл в контратаку. Поддержал и Минский полк, так что французы сами не выдержали, подались назад, и стали быстро отступать по склону.
Но с фланга французам пришла помощь- прибежали зуавы, метко стреляя по русской пехоте. Рядом с Мишелем упали на землю трое офицеров Московского полка, остался в строю батальона один, и то раненый. Потери в полку были страшные, и русские стали откатываться обратно, под защиту своих батарей.
Французская пехота наращивала натиск, и Минцы и Московцы, дав отойти приданной артиллерии, укрепились у Телеграфной башни. Сюда подошли почти четыре полка французов, просто обрушивших свинцовый дождь на окровавленные русские полки. Вражеская артиллерия тоже не дремала, так что не давала солдатам даже вздохнуть.
Мишель был в первых рядах, старался помочь оставшимся офицерам полка. Он опять заряжал свой штуцер, привычно уминал порох в каморе, как вдруг раздался оглушительный взрыв рядом, и земля просто отчего-то ударила его в лицо.
Севастополь
Мишель почувствовал, что его потряхивает, и нестерпимо болит голова. Его качнуло, и он, открыв глаза, и ухватившись за сиденье повозки, свесил голову на дорогу. Мишеля мучительно рвало. Хорошо, хоть на землю, а не на свои штаны, как подумал он. Он опять схватился за голову. Судороги были тяжёлые, и он в тревоге посмотрел на свои пальцы, вытянув кисти. Слава богу, не тряслись, Предплечье тоже было замотано, как успел заметить. Закрыл глаа, ничего не помнил, кроме того, как началось дело у Телеграфной башни.
- Михаил Дмитриевич? Очнулись? Ну и слава богу, - услышал он обеспокоенный голос денщика.
- Как бой? Мы победили? - с надеждой спросил Залепский.
- Да как при Бородине. То ли мы побили, то ли нас. Отходим, французы с англичанами раны зализывают. Преследования нет. Мы из Качи выехали, сейчас в Севастополь едем. Половник Хрущёв с Волынским и Бородинским полком наш отход охраняет.
- А Волынский полк нам так и не помог, - грустно ответил
- А какое число сегодня?
- Десятое, барин. Вы, почитай, два дня спали. Без чувств.
Мишель только схватился за голову, которая опять страшно болела.
- Куда едем, Яким?
- В Севастополь, вестимо.
***
Встать удалось почти сразу, но ноги заплетались неимоверно. Мишель присел на кровать. Комната была простая, с белёными стенами и глинобитным полом. Кроме его кровати, стояла в углу помещеиия уже застеленная койка. Шкаф, самодельный, но неплохой, комод, видно привезённый из-за моря. В углу складень с иконами, и стол, где стояли и четыре табурета. Была и глиняная тарелка с лимонами. Мишель прошёл по стенке, держась за нее ладонью.
- Вот оно, как старость-то приходит. - сказал лн сам себе невесело.
В двадцать два года! Ладно, на травки понадеемся, добавил сам себе поручик. Но одно порадовало - в шкафу и его сюртук и штуцер. На полке лежали Кольты, сумка с патронами, и аккордеон. Стало легче. Вздохнул глубоко, и чуть не упал, зато под кроватью нашёл свои палаш, саблю и шашку.
- Кошелёк, где кошелёк? Надо Якиму за труды пятьдесят целковых...- шептал Мишель, лежа на боку, и подогнув под себя ноги. Аккордеон лежал рядом
Проклятье, хотел подняться, а просто не мог! Чуть не заплакав от возмущения, поручик дополз до кровати, подтянул инструмент. и наконец, опершись спиной о стену, успокоился.
Лямка легла на шею, он развернул мехи, а пальцы сами легли на клавиши. Сначала сыграл «Встречный марш», потом, заиграл музыку, которую слышал у донцов. Мишель опустил глаза в пол, смотрел на вязаный коврик около кровати, и кажется, отдыхал. Правда, как глухарь на току, не услышал, как в комнату набилось человек восемь. Увидел, лишь когда повернул голову, и сжал мехи аккордеона.
- Добрый день, - сказал он медленно.
- Неужто ожил, ваше благородие? - счастливо почти крикнул Яким.
- Плохи дела, - пригорюнился поручик, - падаю на ходу...
- Так вы, с вашего позволения, только один сапог одели, - уже весело ответил денщик.
- Точно... - удивленно согласился Мишель. глянув на ноги.
На левой ноге короткий сапог был, на правой - нет. Это давало надежду на лучший исход , он даже улыбнулся, и надел второй, нащупав голенище под кроватью. Поручик встал, положив аккордеон на кровать, и осторожно шагнул. Нет, голова кружилась немилосердно, но ходить он мог.
- Вроде бы не так плохо... Поручик Кавалергардского полка Михаил Залепский! - назвался он.
- Да нам исправник вас назвал, когда на постой определяли, - проговорил крепкий мужчина, лет пятидесяти, в морской форме, - Терещенко, Гаврила Лукич. Комендор линейного корабля «Двенадцать Апостолов» в отставке, а это моё семейство- жена, Лукерья Ивановна, дочери Екатерина, Татьяна, Елизавета и Мария. Сыновья- Василий и Прокоп.
- А вы верно, Кавалергард? А кираса где? А конь? - загомонили сразу все шестеро детей.
- Палаш есть.
Яким, к счастью, поднял оружие, озабоченно поглядев на барина.
- Ну вот, - и он, не вынимая клинок из ножен, протянул его детям.
- Вот это да! - протянул восхищённый Василий, - прямо рыцарский меч!
Тут пришла пора удивиться и гостю, только теперь заметившему несколько книг , выглядывавших из шкафа.
- Яким, подойди, - попросил Мишель.
Денщик подошёл и наклонил голову, внимательно посмотрев на бледное лицо барина..
- Да ничего, не помру, не смотри так. Яким, кошелёк дай мой,- приказал поручик.
В руках Залепского оказались деньги, и он встал, и подошёл к Терещенко.
- Это вам, - и Залепский отдал хозяину дома сто рублей, - на провиант и за постой. Вы лучше сейчас запасы делайте, пока не вздорожало всё.
- Спасибо ваше благородие, да не дело так...- стал отнекиваться старый комендор, - за постой не платят. Но моя жена сможет вам и постирать когда, И шьют она хорошо.
- Скажете сколько ещё, - не понял хозяина Мишель, - Яким готовить не умеет. Ну и провизию покупать времени не будет. Лукерья Ивановна, мундир мне построите? и сюртук тоже. Всё порвал в бою этом.
- Работа непростая, по десять рублей возьму. Пуговицы и галуны ср старых переставлю. Сгодится?
- Согласен, Сукно то есть здесь дельное?
- Есть, как не быть. Валахи с контрабандой привозят.
Мишель широко улыбнулся, вспомнив слова Эрнрота:
« Через контрабандистов наш шпион всяко сгорит. Как ещё ему своим хозяевам весточку передать? Толко через торговцев»
Хозяин дома так не понял радости поручика, но с сомнением смотрел на израненного смельчака, вышел в сени, и достал второй свой костыль.
- Вот, возьмите, - протянул он палку Залепскому, - а так вам отпуск положен, на излечение. Отца-мать порадуете.
- Никто не скажет, что я струсил, матрос, - с сразу потемневшим лицом ответил Мишель, - пойдём пройдёмся, Яким.
- Через час приходите, обедать , - озабоченно крикнула Лукерья уходившим военным.
Мишель кивнул, почувствовав, что есть хочется страшно. Через час, это хорошо, а то целые сутки не евши. Шёл все же неуверенно, дае с костылём. Яким пытался взять его под руку, но офицер отрицательно качнул головой, и поправил фуражку.
- Яким, найешь аптеку, купишь мне крепкую трость.
Окраина города была недалеко, и Залепский увидел сгрудившуюся толпу горожан. Мишель так и не понял, но захотел тоже посмотреть, что такое.
Зрелище завораживало своим ужасом. Под жарким солнцем Крыма к городу шла толпа израненных солдат. Многие опирались на ружья, как на костыли. Многие, опирались друг на друга, не давая упасть. Обыватели на десяток телег грузили израненных, и отвозили в Морской Госпиталь, но десяток теоег было совсем мало, для сотен страдающих людей. Ослепшего товарища вёл солдат без левой руки, из отстреленного рукава виднелся обломок кости, а весь мундир слева был чёрный от засохшей крови.
- Яким, иди за нашей повозкой, - только смог прошептать поручик.
Деншик только кивнул, и убежал к дому Терещенко. Залепский просто застыл как статуя, не в силах даже отвернуться. Ужасная колонна всё тянулась в город. Мишель осторожно подошёл чуть ближе, и увидел артиллеристов, тащивших на себе свою пушку. Шестеро человек упирались в колеса, один ломом наклонил ствол.
Залепский не мог не подойти, посмотреть на столь отчаянных людей.
- Добрый день, братцы. А чего пушку не бросили?
- Дак нельзя, ваш благородь, - скороговоркой ответил канонир, - и бьёт хорошо. Да какие мы пушкари, ежели пушку свою бросим?
- Что ж вы ели?
- Да зайцев полно. На длинноухих из ружья охотились. Так что ничего, прожили.
- А упряжка где? Кони? Чего на руках тащите?
- Есть и кони, - сказал дрогнувшим голосом солдат, - вот он...
Многое видел Мишель, но такого... За расчётом орудия ковыляла лощадь из артиллерийской упряжки, с порванной упряжью. Лошадь не просто устала, она была с оторванной картечиной нижней челюстью. И этот конь- солдат, конь - воин, тое не бросил своих. Но тут, даже его лошадиные силы кончились. Бедняга всхрапнул, и ноги его уде не слушались, так что он кувыркнулся через голову и остался лежать. Один из артиллеристов достал пистолет, но только покачал головой, и убрал в кобуру.
-Не стану друга верного убивать, - сказал номер расчета, отворачиваясь.
Канонир присел рядом с четвероногим другом, погладил того по морде, и сидел рядом, пока несчастное животное дышало. Потом вздохнул, снял постромки с погибшего животного, и артиллеристы покатили пушку в город.
Тут вернулся Яким, и Залепский помог залезть в повозку шестерым. Больше туда не поместилось. И до ночи Яким отвозил раненых, так что обед Мишель пропустил.
Воинов долго оттирал сиденье от старой крови, но не жаловался на жизнь, как в прошлый раз, когда Мишель испачкал пол грязными сапогами.
Они поехали домой, слава богу попался трактир, где Воинов купил краюху хлеба, брынзы, кровяной колбасы и кувшин вина.
- Яким, давай быстрее, есть хочется, - сказал он денщику, сидевшему на козлах.
Мишель обнимал корзинку с едой нежнее, чем шею любимого коня. В доме моряка все спали, они пробрались в свою комнату, зажгли три свечи, и смогли наконец поесть.
- Отличная здесь колбаса, барин, - прошептал Яким.
- Неплохая, - согласился Залепский проглатывая кусок, почти не пережевывая, запил большим глотком вина, - просто здорово.
Отличный сон был им наградой.
Армия покидает город
В этот день они встали с рассветом, и Залепский кинулся разыскивать Эрнрота и Крейзе.12 сентября Мишель не сразу нашёл штаб в общей суете, царившей в городе. Он лишь видел, как тянулись колонны солдат, уходя из города.
Но вот, около повозок и форшпанов с штабным имуществом, увидел Эрнрота на его кауром жеребце, отдаюшем приказы вестовому. Неподалёку был и Крейзе с несколькими жандармами, проверявшими фургон за фургоном.
Залепский поправил свою последнюю целую фуражку, и не торопясь подъехал к полковнику штаба.
- Ваше высокоблагородие, - обратил на себя нимание Залепский.
- Поручик? Живы!? А нам говорили что вы пропали около Телеграфной башни, - радосто и быстро говорил Эрнрот, - Сейчас дел не в проворот. Будете нужны. Будете приписаны к свите генерала Петра Федоровича Горчакова, булете выполнять его поручения. Иван Фёдорович! Смотрите, кто к нам пожаловал!
Фoн Крейзе услышал, повернул голову к полковнику, с весьма недовольным выражением лица, но увидев Мишеля, тут же подошёл. Залепский спешился.
- Рад, просто рад что живы, - улыбнулся и сердечно заговорил жандарм.
- Всё обошлось. Ранен, контужен, но жив.
- Ходите вы не очень...
- Так я же верхом, - пошутил Мишель.
- Вам в отпуск надо. Заслужили, - заметил. ротмистр, - а у нас много дел открылось и забот, Польские перебежчики да крымскотатарские коллаборанты. Получена депеша из Евпатории, что англичане набрали конный полк из крымских татар. Так что туда послано два полка казаков для умиротворения местных обывателей.
- Ну что же. Ожидалось, - пожал плечами поручик, - Надеюсь, помещицу Анастасьеву с семейством в Симферополь сопроводили? Усадьба её в Бурлюке дотла сгорела , сам видел. Бомба попала.
- Довёз конечно. Вчера Наталья Петровна прислала мне письмо с благодарностью, ожидает в гости. Вспоминает с добрым словом о вас.
- Надо и мне отписать, - спохватился Мишель.
Два листа бумаги, свинцовый карандаш, вот и все писчие принадлености в походе .
Милая Ольга!
Постарался написать тебе сразу же после дела на Альме. Мы отступили, хотя и неприятелю доставили много неудобств. Рсоенно отличились Москвсцы и Владимирцы. Тарутинский полк с командиром бежал с поля боя, не сделав и выстрела. Со мной всё хорошо, получил пару царапин. Искренние приветы князю Голицыну и князю Репнину, госпожам Лопухиной и Ртищевой.
Писано 12 сентября 1854 года в Севастополе.
- Давайте ваше письмо, поручик. Сегодня же с фельдъегерем в Санкт- Петербург помчится, - любезно заметил Эрнрот, - а вам пора.
Мишель на своём Огне догнал колонны русских войск. Промаршировала бригада Хрущёва из Волынского и Московского полков, ушла на Куликово поле, прикрыв основные силы. Запасные батальоны 13 дивизии остались в Севастополе, на Южной стороне, образовав его гарнизон, это батальоны Путь армии шёл через Черную речку по Трактирному мосту на Мекензиевы горы, оттуда на Бельбек, потом на Качу и уже оттуда к Бахчисараю.
Горчаков ехал впереди , со свитой, с конвоем из казаков. Вдруг, раздался стук копыт, вернулся разъезд.
- Впереди на дороге русские войска и генерал Кирьяков, ваше превосходительство! - бодро доложил есаул.
Залепский не представлял, что лицо человека может краснеть так быстро. Но это случилось сейчас с Горчаковым. Генерал послал коня вскачь, свита и конвой еле поспевали вслед командиру. На дороге стоял экипаж со сломанным колесом , мешая проезду и проходу войск.
- Отчего повозка мешает движению войск, - спросил Петр Дмитриевич у дежурного офицера.
- Так это повозка генераа Кирьякова.
- Генерал Кирьяков должен был стоять с тремя полками у Бахчисарая, обеспечивая наш авангард, - медленно проговаривал слова командир корпуса.
- Заблудились, - вмешался подошедший Кирьяков, - как перешли Чёрную речку, подошли к Бельбеку, а тут, - и он картинно развёл руки, - потерялись. Тарутинский полк дошёл до Сапун-горы, а затем два раза обошёл вокруг хутора Мекензия. Представляете, в тумане разминулся с англичанами.
Тут Горчаков побагровел опять, и сделал шаг к Кирьякову, а тот, наоборот, шагнул назад.
- Немедленно выступаете и следуете в голове колонны.
- Я решительно отказываюсь, - заявил Кирьяков, становясь в позу Наполеона, - полки устали. А у меня коляска сброшена в овраг. На чём мне ехать?
- Так идите пешком, генерал.
- Пешком я отказываюсь.
- Поднимайте полки, и ведите их в голове колонны. - Горчаков обратился к дежурному офицеру, - а господин Кирьяков останется здесь.
Офицер поскакал к полкам, и колонна двинулась по дороге, генерал Кирьяков остался сидеть на складном стуле, рядом стоял ординарец с совершенно несчастным лицом. Горчаков послал вестового к командующему армией.
Меньшиков понял, что союзники блокировали Южную сторону Севастополя. Он торжествовал, не скрывая эмоций.
- Теперь союзники в осаде Севастополя наплачутся, - говорил довольный собой командующий Крымской Армией.
Поход прошёл без выстрела, но был ужасен. На дорогах лежали десятки умерших от ран русских солдат. Кто был без руки, кто без ноги, но все страшные, окровавленные, в растерзанных мундирах, многие уже раздеты до белья, и все без сапог. Живые старались не смотреть, каждый примерял на себя судьбу лежавших на земле. Офицеры не выдержали, и вот, уже команды с фельдфебелями во главе, стали уносить трупы. Их не хоронили, нет, просто сбрасывали несчастных в канавы и овраги. Да у солдат и лопат не было, что бы хоронить товарищей.
Армия спешила, 13 сентября в ночь войска достигли Бахчисарая, где был оставлен Владимирский полк с двумя батареями и казачьим полком. Основные силы армии спешно маршируют по дорогам Крыма, и, обманув англичан, занимают Северную сторону Севастополя 17 сентября 1854 гола. В город вошли Московский, Бородинский и Тарутинский полки.
Отпуск в городе
Можно было передохнуть. Армия стала лагерем неподалёку от города. Солдаты ставили палатки, разворачивали парки с имуществом, офицеры проверяли наличный состав. Наконец наступило время привести всё в порядок.
Мишель отправился к себе домой. Яким вез в сумке трех подстреленных и освежеванных зайцев, неплохое подспорье для сытного обеда. Всё здесь изменилось, сонный город было не узнать, всюду на улицах спешили на окраины Севастополя команды землекопов. Появилась полиция, и казаки, стоявшие на перекрёстках дорог. Залепский мягко сказать, был заинтригован.
- Яким езжай домой, я заеду в штаб.
- Возвращйтесь только скорее, Михаил Дмитриевич.
- Непременно, непременно.
Он проехал по улице, увидел караулы у известного ему дома. Рядом стоял и жандарм.
- Предъявите документы, ваше благородие.
Мишель восхитился порядком, предъявил и подорожные, и уведомительные документы от имени Горчакова и Меньшикова.
- Проходите, господин поручик. Ротмистр Крейзе приказал усилить караулы, чужих в здание не пускать, хоть бы и в военной форме. Полно предателей и перебежчиков из числа поляков, - строго проговорил жандарм.
- Понятно, - согласился поручик, и поддерживая шашку, взбежал по лестнице.
У входа сидел прапорщик и два солдата с ружьями. Прапорщик что-то писал на сером листе губой бумаги.
- Мне к ротмистру Крейзе.
- Вторая дверь, - буркнул он, не поднимая глаз на собеседника
Мишель, не стучась, отворил дверь. В кабинете за столом, крытом зелёным солдатским сукном, сидел писарь, Перед ним сидел солдат, в сером мундире нестроевого, но без погонов и головного убора. Под одним глазом у арестованного наливался густым цветом синяк. Рядом, заложив руки за спину, со стеком в руке, ходил Иван Федович Крейзе.
- Так, лгать бессмысленно. У вас при обыске, в левом сапоге, обнаружен пакет, с зашифрованным письмом. В правом сапоге найдены двести рублей ассигнациями. К кому следовали, кто вам передал пакет, Пиотр Вачек?
- Это недоразумение, ваше благородие. Ни с кем не встречался, никто мне пакет не передавал. Я неплохо рисую, сам нарисовал.
- Какой же талантливый солдат! Государь будет доволен. Вот бумага, подписанная твоим фельдфебелем, что ты пропал на Альме, Пиотр. И не было тебя, - и Крейзе картинно смотрел на грязный потолок и стал загибать пальцы, - Сегодня у нас семнадцатое? так?
- Да, - поляк не понимал, к чему клонит ротмистр.
- Ты не ранен в бою? - заботливо спросил жандарм.
- Нет...
- Семнадцатое, с восьмого числа, дня битвы, прошло девять дней. Отлучка- это три дня, отделался бы гауптвахтой. Ты не ранен. А это- дезертирство, братец, а за такое преступление в военную пору расстрел перед строем товарищей. Рассказать, как это бывает? Шестеро человек с ружьями, стрелять будут с двадцати шагов. Попадет, половина, не больше. Ты будешь лежать на земле, кричать от боли, подойдёт унтер и добьет тебя из пистолета. Унылое действо... Тут ещё кто будет в военном суде. Если бы гвардейские офицеры, то точно расстреляли.
Фон Крейзе сделал театральную паузу, и как бы невзначай посматривал на лицо подопечного. Ротмистр увидел тихо стоявшего Залепского, и продолжил:
- Если помилуют, то это каторга, может быть, если повезёт, ссылка в Нарым, на двадцать пять лет. Но ещё дожить надо, пешком по этапу, в цепях, по сорок вёрст в день .Не пробовал? Не бывал там?
- Нет, - Пиотр уже смотрел на жандарма, как кролик на удава.
- Очень холодно девять месяцев в году, три просто холодно. Ну так собрался говорить? А, вот фортуна повернулась к тебе спиной. Не успел.
Ротмистр встал, и Мишель понял, что теперь его выход на сцену.
- Господин ротмистр, поручик Кавалергардского полка Залепский!
- Очень рад, вот и наш арестант. Скоро ли прибудут ещё двое офицеров, выбранные для суда?
- Не позднее чем через десять дней, господин ротмистр.
Лицо несчастного перебежчика сделалось белее мела, он ерзал на табурете, не зная, на что решится.
- Я должен подумать...- наконец промолвил он.
- Отлично. В тюрьме многие стали философами, некоторые- неплохими писателями. Почерк выработался...
- Это кто же? - не понял арестант.
- Мишель Сервантес. Увести арестанта.
Дюжий жандарм вывел звенящего кандалами узника, а Мишель, не чинясь, сел на арестантский табурет.
- Армия вернулась. Отдохнём немного. Прошу ко мне завтра с визитом, в дом комендора Терещенко. Передадите полковнику Эрнроту? Он говорят, уехал на Бельбек. Найдёте дом? - пригласил Залепский.
- Так в жандармах служим, поручик, как не найти? Непременно найдём, - шутил Иван Фёдорович. - Видите, работаем, ловим шпионов. Нёс пакет, и шифр такой же, как в письмах, которые мы у валашских торговцев взяли.
- Можно дать вам совет? - спросил Мишель.
- Возможно...
- Почтой по городу, передать письмо посыльным- рискованно очень. В харчевне устроить встречу- у нас не Франция, офицеры в солдатские трактиры не ходят. Остаются торговые ряды, или контакт лично в церкви, во время службы. Так что смотрите, что бы не соврал ваш коллаборант.
- Значит опять, валашские торговцы?
- Вероятнее всего. Пойду я, Иван Фёдорович. ждут меня.
***
Залепский шёл в усадьбу матроса уже как к себе домой. «Яким наверное уже там, задумался юноша,- А меня вроде бы и не тошнит. И голова... Надо только опять опийной настойки глотнуть Хотя...мозжила рука целый день »
Прошёл мимо трактира, зашёл, и уже в руке оказались два кольца колбасы. Французских блюд здесь не имелось, надо было идти в Морской клуб. Кстати, это неплохая мысль... Днём было ещё жарко, и он вытер платком лицо. В уголке батистовой ткани была вышитая монограмма О.Н.П. Ольга Николаевна Плещеева. Давно это было. А Севастополь город. конечно, чистый и ухоженный, но не Санкт- Петербург с его проспектами и дворцами.
Но до дома Терещенко было недалеко, и он, скрипнув калиткой, оказался в тени персиковых деревьев. И тут, во дворе он увидел...
На дорожке из битого кирпича ровным рядком, прямо как Лейб -гренадёры на плацу, лежали куры.
Бабка Настасья, мать комендора Терещенко, сама как наседка, квохтала над своими пеструшками.
- Ах вы мои бедные, мои несчастные, что же с вами...- причитала она.
- Что такое? - проявил внимание Залепский, - отравились .чем?
- Понять не могу... - запричитала бабушка, - ах беда какая... Пойду, ощипаю...
Пожилая женщина ушла, но скор вернулась с скрипучей деревянной тачкой. Она уже не плакала, а лишь охала, складывала птиц друг на друга в деревянную ёмкость и повезла свою скорбную ношу в сарай.
Мишель проходя в дом, увидел как быстро бабка выдирает перья и пух с безжизненных птичьих тушек.
- Не пропадать же перьям, - ответила она на его немой вопрос.
Поручик, правда, глянул ради интереса в корытца, из которых кормили куриц, и от них ощутимо тянуло вином. Ну кто его знает? Хозяевам виднее, и пошёл в свою комнату.
В комнату зашла Лукерья Ивановна, и принесла медный поднос с обедом. Вернее, пока только первое. Мишель сразу же оказался, словно по волшебству за столом и с ложкой в руке. Запах рыбного супа почти вылечил его больную голову, а вкус чудесного кушанья просто вернул его к жизни.
- Прямо Санкт- Петербург, ресторан Дюппе. Яким, бутылку белого вина.
Друзья не пришли на обед, ну и ладно, значит, ему больше достанется. Суп стремительно закончился, его сменила рыба в сметане и варёный картофель. После сухарей и твёрдейшей колбасы - просто необыкновенное кушанье.
Мишель выпил ещё бокал вина, и сидел уже с чашкой кофе. Вернулась за посудой хозяйка, постоялец встал перед женщиной, и только смог произнести:
- Необыкновенно, Лукерья Ивановна.
- На здоровье, Михаил Дмитриевич, - проговорила довольная похвалой Лукерья Ивановна.
Мишель вышел подышать, и просто обомлел от увиденного. По двору вышагивали с десяток ощипанных бело-синих кур, которые друг ожили. Но эти создания опять стремились к заветному корытцу. Поручик смотрел, надеясь на продолжение зрелища. Курицы опять наклевались корма из корыта, и попадали рядом на землю. Видно, хозяева плеснули в корыта гущу со дна винных бочек.
- К вину непривычные, - говорил под нос Мишель, - это не сразу дается. Тут обстоятельность нужна, наскоком дела не решишь.
Залепский пошёл радовать бабку Настасью. Женщина только присела, увидев своих упившихся и раздетых кур.
- Ах ты, боженьки, - и опять потащила куриц в курятник, и там закрыла на засов.
Надо сказать, что курицы обросли перьями через неделю, а бабка не выпускала их, пока птицы опять не оперились.
***
Офицер осматривал свои солдат, проходя вдоль строя. Они опять втянулись в службу, и не было следов уныния или растерянности. Все выглядели о возможности молодцевато, постриглись, и даже брились раз в неделю. Он тоже как бы случайно, проверил подбородок, нет, кожа была чистой, денщик знал своё дело.
- Братцы, - обратился он к воинам, - нужно шестьдесят охотников. С нами пойдут и стрелки из второго Черноморского батальона, сорок человек. Наше дело - уничтожить землекопов в траншеях перед Вторым бастионом. Это английские позиции. Пленных брать, а паче всего- шанцевый инструмент. кирки да лопаты. Кто желает, два шага вперёд.
И он спокойно отошёл в сторону. Рядом с ним встал фельдфебель Чернов, недавно произведённый из унтеров.
- Кто пойдёт в партию, пусть ранцы оставят, возьмут только патронные сумки и мешки.
- Так точно, ваше благородие. Всех лично проверю.
Офицер покинул строй и вернулся в дом, где квартировал. Привычно закрыл дверь на засов, и уже заученным шифром записал донесение, и убрал за обшлаг мундира. Зарядил пистолеты. проверил саблю, цел ли клинок. Посмотрел на часы, время тянулось, как всегда перед боем. Присел за стол, поел хлеба и брынзы, запил местным дешёвым вином.
На глаза попалась любимая книга, неизменный и любимый Гоголь. Его слог всегда успокаивал его нервы, да и сразу собирался с мыслями.
Пора было идти, время около семи пополудни. Денщик сидел на табурете, не говорил ни слова. и он лишь кивнул ему
- К семи часам поставь самовар.
- Сделаю, барин, - улыбнулся он.
Быстрыми шагами, придерживая правой саблю, офицер шёл к третьему бастиону, где в траншее, присели на банкетах его солдаты и казаки в бешметах и мохнатых шапках. К нему подошёл есаул, не особо чинясь, обратился:
- Идем, ваше благородие?
- Сейчас, - и он опять достал подзорную трубу.
Видно было, что работа кипит, земля под английскими лопатами комьями ложится на бруствер. Но он пока не заметил пехотинцев прикрытия.
- Есаул, посмотрите, где тут прячутся английские стрелки?
- Сейчас...
Казак долго смотрел на гребни, ямы, кусты наконец, медная трубка в его руках остановилась.
- Гляньте, вон там. Красный мундир и чёрная фуражка виднеется.
И точно, привычный к засадам горцев на Кавказе, казак своим острым глазом усмотрел английских стрелков.
- Мы их вырежем, ваше благородь. А вы с егерями к траншее.
- Как по времени, есаул? - и он достал часы а подумав, взял и другие.
- Возьмите. Сколько по времени это займёт? - протянул свои вторые часы казаку.
- Верну. Что бы всё было тихо, не торопиться- давайте четверть часа.
-Отлично.
Казаки поднялись на банкет, и выскользнули из траншеи, и пригнувшись к самой земле, побежали к укрытию англичан. Бежали н все кучей, а перебегали человек по пять- шесть, прикрывая друг друга. Уже стало темно, офицер смотрел на часы, выстрелов не было слышно, и теперь солдаты, согнувшись, побежали к траншее.
- Унтер, слева и справа по пять человек по смекалистей, прикрыть партию.
- Сделаем, ваше благородие.
И вот цепь разделилась. Солдаты примкнули штыки, и прыгнули в глубокую траншею, освещаемую масляными фонарями. На дне траншеи уже лежало два тела в красно-чёрной форме. Он заметил, что один из англичан пытается убрать ногу...
Ночь наполнилась душераздирающими криками. Унтер и ефрейтор не отходили от него, держа ружья на готове. Но он должен был передать сообщение, просто должен...
- Унтер. Проверь, что слева . Что бы никто не отстал в темноте . Ефрейтор, ты направо. И что бы всё в порядке было!
Подчиненные, с ружьями в руках, пошли исполнять, а он, убрал саблю, быстро достав пакет, и откатил убитого.
- Я знаю вы живы. Не поднимайте голову. Передадите пакет вашему командиру, а он сэру Грею. I know you alive. Dont pick your head. Give this letter your comander, he will this message lord Grey.
Офицер сунул пакет за ворот красного мундира, случайно поцарапав конвертом лицо лежавшего, а затем взгромоздил опять труп на него. Посмотрел, в голову пришла неплохая мысль... Офицер стал снимать сапоги с убитого и спрятавшегося солдат, затем бросил обувку к бочкам. Облегченно вздохнул, кажется не всё так плохо.
- Живы , ваше благородь? Уходить надо. - услышал он голос казачьего есаула, - а вы молодец, двоих уходили... Чёрт, сапоги уже сняли. - с огорчением вздохнул казак, - ваши сняли?
Офицер неловко кивнул, судя по лицу не знавший как лучше ответить.
- Ничего, дело солдатское. В этот раз наш черед сапоги с них снимать, глядишь и в следуюшие тоже.
За поясом у есаула было три револьвера, за спиной пара ружей, да ещё и мешок с поклажей.
- Если поделаете, ваше благородь, один револьвер вам продам. За сорок рублей.
- Двадцать?
- Ни вам, ни мне. За тридцать.
Так офицер обзавёлся английским револьвером. Солдаты его партии собрались, унтер пересчитал наличных в строю. Двое всё же погибли. Партия быстро уходила к третьему бастиону, нагруженная добычей- лопатами и кирками, и содержимым мешков английских солдат. Своих убитых тоже забрали, офицер не желал бросать однополчан. После построения вернувшиеся быстро разошлись по палаткам и бивакам, хвалится добычей перед товарищами. Он услышал, как ефрейтор Онучин сильно кричит:
- Да ты уж два ножа сломал об эту банку!
Он подошёл, и увидел, как пехотинцы пытаются вскрыть банку английских консервов.
- Для этих банок нужен специальный нож. Я вам принесу.
Он принёс подчиненным нож, дождался, пока чудо английской гастрономии вскроют, и забрал нужную вещь обратно. Правда, на следующий день фельдфебель попросил дать ему это устройство на пару дней, что бы кузнец изготовил им несколько консервных ножей.
***
Конь фон Крейзе резво перебирал копытами, стуча подковами по дороге. Конвой вёз арестованного дезертира и предателя в Симферополь. Поляк всё же не захотел говорить, и Иван Фёдорович решил переправить вражеского агента в более безопасное место. Времена были военные, и с ротмистром были его шесть жанлармов да десяток казаков.
За сутки доехали без происшествий. Преступник под замком, да дело не выполнено, где злодея искать- не было понятно. Но, что радовало, неподалеку было имение незабвенной Натальи Петровны Анастасьевой. План, давно созревший, следовало воплощать в жизнь. Иван Федорович сделал серьёзное лицо, и подошёл к жандармскому унтеру, вскочившему со скамьи при его приближении.
- Петров, мне надо проверить одну усадьбу . Важное государственное дело. Остаёшься за старшего, ожидаешь меня.
- Так точно! Ожидаю вас! - поставленным голосом жандарм ответил своему начальнику.
Теперь осталось недолго, и деревянные ворота заветного дома уде открывались перед скромным героем этой войны. Иван Федорович поправил мунир перед зеркалом, снял фуражку, и с досадой посмотрел в зеркало на свою, ставшей совсем не куртуазной, причёску. Женщины сидели за столом, у самовара. Шёл первый месяц той войны, 25 сентября.
- Евпраксия Геннадьевна, Наталья Петровна. Позвольте к вам с визитом.
- Вы очень кстати, Иван Федорович, - защебетала хозяйка имения.
- Пойду распоряжусь, что бы стол накрыли, - заметила счастливая мать, оставив влюблённых одних.
Ротмистр подошёл к женщине, сидевшей на диване, и поклонился ей.
- Несравненная Наталья Петровна. Время сейчас военное, и я не всякий раз могу посетить ваше поместье. И, давно хотел спросить вас, - и тут запнулся.
- О чём же? - барышня немедленно пришла на помощь.
- Станете ли вы моей женой? - и встал на колено.
События развивались так стремительно, и в комнату тихо вошла маменька, кивнув растерявшейся дочери. И только тут Наталья Петровна произнесла долгожданное слово :
- Да.
Матушка, была наготове, и взяла поданную служанкой икону Богоматери и подошла к жениху и невесте. Наталья встала на колени рядом с фон Крейзе, и склонилась перед иконой.
- Ну дай-то бог... Благословляю вас, детушки мои, - проговорила радостная Евпраксия Геннадьевна.
Теперь уже все сидели за столом, у самовара с пирогами. Горячий чай был налит по кружкам, ароматный пар поднимался над столом. Не верилось, что у Севастополя гремят пушки, и есятки людей погибают ежечасно.
- Венчание лучше скорее сделать, Иван Фёдорович, - тихо прошептала Наталья Петровна.
- Так можно и завтра. В такое время, почтовые станции забиты фельдъегерями да офицерами. И друзья приехать не смогут. Служба, Евпраксия Геннадьевна, - отметил ротмистр.
- Наши родственники в Симферополе живут, так что всё прилично станет. На венчании в церкви свидетелей и гостей будет много. Война всё изменила, - печально сказала женщина.
Обратно, в Севастополь,через три дня, фон Крейзе вернулся уже женатым человеком.
***
Бяла- Подляска была небольшим польским городком, где был расквартирован полк кавалергардов. Глухоее место стало привлекательным с того момента, как туда попали десятки молодых русских аристократов.
Голицын и Репнин сидели рядом, рассматривая газеты. Не только русские, но и французские и английские.
- Серж, посмотри на статью, как англичане пишут о Альме, - горячился Никита, - и вот письмо Мишеля, - и он показал на бумагу на столе, - он пишет немного по-другому.
- На войне все врут, особенно газеты, - рассудительно заметил Голицын, - поражение, но не ужасное. Но бегство трех полков нашей армии, отход без приказа? Главное, что Залепский жив. Тоже письма ему отправим.
- В иностранных газетах фотографии генералов, виды Крыма. Все же там отличные места!
- В Ялте красиво, там дворец графа Воронцова, виноградники. А так, степи, всё балками и оврагами изрезано, - добавил Голицын, - как на север от Севастополя, при Альме.
- Когда же нас пошлют туда? - подумал Репнин.
- Никогда. Мы по кавалерии служим, tам едва на бригаду конницы фураж найти можно. А попасть туда возможно было, когда нам предлагали места адьютантов при великих князьях. Помнишь, что ты ответил?
- Погорячился я, Серж... Ну, к Горчакову нас не пошлют.
- Конечно нет. Завтра тоже дело намечается, Никита. Бой не бой, но свадьба поручика Патрикеева на девице Зайончковской, - прочитал Голицын на пригласительном билете, - ещё одна прекрасная полячка!
- У меня тоже свадьба через три месяца, - доверился другу Репнин, - приедут родные, матери и отцы, знакомые.
- И на ком ты женишься? - всё шутил Голицын.
- На Лопухиной, конечно, - улыбнулся Никита, - Кстати, Ксения написала, что с ней приедет и Наталья Ивановна Ртищева.
- Правда? - и Голицын вскочил с кушетки, - тогда тоже женюсь. Хотя, раз война, отпуск не дадут.
- А госпожа Плещеева? Ольга Николаевна? - спросил Репнин.
- Ждёт Залепского, как Пенелопа своего Одиссея. Порывалась ехать в Симферополь, но пока отговорили, холера. При дворе против, князь Меньшиков очень подозрителен, везде ищет подвох. Особенно после неудачи на Альме.
***
Две недели в городе, да усиленное питание Лукерьи Ивановны привели в чувство Мишеля. Голова больше не кружилась, рана почти не болела, и не кровянила, пачкая рубахи. Поручик носил пока непревычно грубые солдатские рубашки, и берег подарок Ольги. Хозяйка дома, Лукерья Ивановна, сшила заказанные мундиры, да ещё из такого отличного сукна. Впрочем, удалось починить обмундирование и с прорехами - материал рукавов был подобран великолепно, точно в тон старого. Мишель почистил револьверы, Яким во дворе налил по формам пуль, и к штуцеру и к кольтам.
В эти дни он осмотрел город, знаменитую Севастопольскую библиотеку, Морской клуб. Конечно, город был небольшой, но ухоженный.
Делать в отпуске было нечего, и он разбирал свой скарб в чулане, и увидел подарок деда, фотографическую камеру. Недолго думая, благо дождя сегодня не было, и светило солнце, вытащил аппарат во двор усадьбы. Поставил на треногу, приготовил для себя табурет. Нашёл хозяина, прилаживающего старые доски к сараю. Матрос он и на суше матрос- деловито и сноровисто работал, просто было любо-дорого посмотреть.
- Что, Михаил Дмитриевич, нравится моя работа? Оставайтесь у нас в городе, я и вам дом поставлю.
- Да я не против, если доживу. Только мне придётся усадьбу побольше сладить.
- Доживете, вас Богородица хранит, - и он перекрестился, - и побольше построю. Вон, ходил помогал четвёртый редут строить. Всё успели, инженер- полковник нас хвалил. Только, сказать честно, дерева мало, да корзины из прутьев гнилые...
- Гаврила Лукич! Давайте сделаю портрет вашего семейства.
- Так вы, ваше благородие, и художник?
- Ну почти. Собирайте домашних, и во двор. И принесите скамью и табуреты.
- Сделаем, - и мастер отряхнул руки, и снял передник.
Мишель вернулся к аппарату, пока присел на сиденье, проверил свой инструмент, и стеклянные пластинки. Руки помнили это устройство, а он сам ту радость, которую ему принесло обладание этой вещью. Дружная семья собиралась. Впереди сам Гаврила Лукич, жена, Лукерья Ивановна, дочери Екатерина, Татьяна, Елизавета и Мария. Сыновья- Василий и Прокоп, которых вела за руку бабка Настасья.
- Пришли, Михаил Дмитриевич, - сказал отец семейства.
Мишель кивнул, глянул в объектив, и рассадил семейство так, что бы все попали в кадр.
- Замрите, - скомандовал он, снимая.
Затем сделал отдельный сним;к моряка с женой, бабку Настасью, и детей.
- Через час покажу всё, - пообещал Мишель.
Он занимался привычным делом, проявил и закрепил изображение, и принёс портреты ожидающим хозяевам дома. Восторгам севастопольцев не было конца.
- Красота просто. Вот и чем жить есть, ваше благородие. Откроете свой салон, будете портреты делать. Народу будет - не протолкнуться. Даже если рубя по два будете брать? - с сомнением моряк посмотрел на юношу.
- Копеек по шестьдесят где-то, - ответил Мишель, - с химикатами. Недешево.
- Задешево нельзя. Народ не поймёт, нет, - твердо начал Терещенко, - два рубля самый раз. Радости будет больше. А как я получился? - радовался старый матрос.
- Спасибо, Михаил. Порадовал на старости лет, - благодарила его бабка.
- Ладно, пойду пройдусь, - сказал Залепский, подхватив камеру, треногу и коробку, повесив её за ремень на своё плечо.
До линии укреплений было версты две, но удержатся было невозможно. Он оказался перед матросами с ружьями, стоявшими у шлагбаума на дороге. Один из служивых посмотрел на офицера повнимательнее, заулыбался.
- Ваше благородие, живой остался! А то мы видели, как тебя в лазарет раненого из стрелковой цепи повели.
- Живой, - улыбнулся кавалергард, удивившись простому обращению матроса с ним, офицером, - ничего, отлежался. На Четвертую дистанцию пустите?
- Для порядку всё же документ нужен, - нахмурился часовой.
Залепский кивнул, предъявил свои подорожные документы, и удостоверяюшие.
- Кого только не встретишь... - удивился моряк, - точно, не врали друзья, что вы из такого полка...
Караулы из матросов пропустили его, и он добрался до цепи батарей. Залепский был у третьего бастиона. Он отдал честь командиру бастиона капитану второго ранга Попандопуло и капитан - лейтенанту Наленч- Рачинскому.
Пороховые склады глубоко врыты в землю, часовые стояли у дверей. Для безопасности были рядом и бочки с водой. К нему подошёл морской офицер, и представился:
- Капитан-лейтенант Алметьев Кирилл Олегович.
- Поручик кавалергардского полка Залепский Михаил Дмитриевич, адьютант князя Меньшикова, нахожусь в отпуску. Хотел сделать фотографический портрет этих мест для истории.
- Отчего же нет? Потом покажете, как всё вышло. Буду вас сопровождать.
- Благодарю вас. Очень обяжете.
Мишель смотрел на громадные морские пушки на деревянных платформах, стены бастионов из туров, забитых камнями и землей. Рядом сидели комендоры, номеры расчетов орудий. Один из матросов стоял на банкете, словно вперед смотрящий на вахте корабля, и слышались его крики:
- Видно передвижение на английской батарее, около восьмидюймовых пушек! Расчеты подвозят на тележках бомбы и ядра!
- Скоро начнётся, - озабоченно заметил капитан лейтенант, - и вылазка не удалась неделю назад. Должны были идти на ничейную землю, сжечь дома, чтобы врагам не достались. А ведь в поиск целый батальон ушёл, восемьдесят человек погибло, словно англичан предупредили. Плохое дело.
- Дезертиров хватает, множество поляков перешли к союзникам, - согласился поручик, - я сделаю снимок?
- Делайте, поручик. Я такое только в журналах видел.
Залепский быстро сделал снимок здесь, этот пейзаж войны во время затишья.. Батарея, пушки. Горка ядер на площадке, позиция батареи, даже земля под ногами матросов, покрытая толстыми досками. Пороховой погреб глубоко, врытый в землю. Блиндажи и укрытия для расчетов орудий и приданных солдат. Сделано добротно, с перекрытиями в два-три ряла толстых бревен, для защиты от осадных пушек врага. Всё таки- чевёртое октября оказался неплохим днём.
Мишель израходовал запас фотопластин, но был очень рад сделанному. Он потёр уставшие глаза, поправил фуражку. Матросы невозмутимо проходили мимо него, но, видно было по их живым лицам, даже нижним чинам стало интересно. Ему предоставили место в блиндаже, где он обработал снимки реактивами, и остался очень доволен. Поручик уже собирал свои нелёгкие вещи, как увидел морских офицеров, идущих на батарею. Залепский увидел кто идёт, и по гвардейской привычке поспешно положил поклажу на землю, поправил фуражку и амуницию и вытянулся во фрунт. Краем глаза он увидел, как побежал докладывать капитан- лейтенант.
- Ваше превосходительство, батарея в полной готовности, больных нет, отставших нет. На позиции противника повышенная активность.
- Спасибо, голубчик, - ответил Корнилов, - а это что, тебе кавалергардов в помощь отрядили? - улыбнулся контр-адмирал, и обратился к Залепскому - ты откуда, молодец? Как я вижу, - и он увидел орден св. Владимира у Мишеля, - и в деле был?
- Так точно, Ваше превосходительство, - взял под козырёк поручик, - был в деле при Четати и Ольтенице. И я бился в стрелках Московского полка при Альме. Я был лучшим стрелком полка, был при фланкерах эскадрона.
- Ранен, да не убит, уже хорошо. А то французы бы загордились, что с ними кавалергарды бились.
- Ничего, так я а всех и должен стараться, ваше превосходительство
- «Положение обязывает». Так говорят, у вас новая штуковина, которой можно делать рисунки и портреты.
- Точно так.
- Вы, голубчик, сделайте виды, а потом в Севастопольскую библиотеку отдайте. Потом люди увидят, как что тут было. Есть ли что уже посмотреть?
- Вот, - и Мишель отдал Корнилову снимки на стекле.
- Превосходно. Жаль вы не в моей свите, упросил бы сделать вас первым художником. Война не на один день.
- Так я же воевать приехал, ваше превосходительство.
- Одно другому не помешает. Разрешаю, и даже прошу делать эти фотографии. На средства флота надо закупить нам камеру, да химикаты, - обратился он к офицеру свиты.
- Война же-с,
- Так котрабанду все покупают. У валашских торговцев закажете. Ладно, дальше пойдём. Капитан- лейтенант, вы еще и в этом склоне укрытие для солдат выройте, лес мы доставим.
- Так точно, ваше превосходительство!
Корнилов быстро покинул батарею в сопровождении Попова и Жандра и других офицеров, Мишель только посмотрел вслед, да хлопнул себя по коленям.
- Надо было портрет Корнилова сделать.
- Завтра сделаете, поручик. А камеру здесь, в блиндаже оставьте. Чего таскаться с ней в Матросскую слободу? Я присмотрю.
- Точно. Таскать тяжеловато.
Но завтра не случилось, сегодня было уже 4 октября 1854 года.
Обстрел пятого октября
Отпуска осталось ещё два дня, и вставать с тёплой и мягкой кровати не хотелось. Во сне была гроза, прекрасная весенняя. Сон был тяжёлый, снилась Маша. Началось с того, что услышал её голос в своей голове, был он словно из глубокой бездны, глухо отзывавшийся не в его ушах, а во всей голове. Была его жена сегодня неулыбчивая, печальная
- Просыпайся, и из дома выходи. Выходи! - вдруг страшно крикнула она.
Мишель вскочил с кровати, схватил вещи, и босиком выбежал во двор. Со стороны укреплений слышался непрерывный гул орудий. Он поспешно обулся, одел китель . Выкатился колобком и Яким, протирая глаза.
- Чего случилось, барин?
- Видишь, стрельба какая ...
Вдруг, с резким гулом, в крыло дома, где ночевал Мишель, ударило громадное ядро. Обломки от стропил полетели во все стороны, а кусок стены с любимым окном комнаты кавалергарда вывалился наружу. Шестидесятивосьмифунтовое ядро, виновник безобразия, ушло в твердую землю, так, что наружу торчала лишь его макушка, оно словно дразнилось: «Вот я где!»
,- Ишь ты, - усмехнулся Яким, - словно репка..
Залепский бросив вещи на землю, полез в дом, проверять, живы ли хозяева. Оглушительно, во весь голос, плакали дочери комендора Терещенко. Их Залепский вывел первыми, поручив Якиму.
- Мама! - кричала Катя, протягивала ручки к дому.
У Татьяны скривилось лицо, и она только плакала. Елизавета и Мария только утирали слёзы. Мишель нырнул опять, в забитый пылью дом, и поймал за руки Василия и Прокопа. Оставалось найти взрослых. В коридоре сидела и оглушительно, с надрывом, кашляла бабка Настасья, и её за руку взял и вывел уже весь грязный от пыли поручик. Тут, наконец, нашёлся и сам старый комендор со своей женой Лукерьей, также в одежде, покрытой пылью и грязью.
Мужчина сразу кинулся к своим отпрыскам, пытался успокаивать и подбадривать. Мать долго целовала своих детишек, они не отходили от неё, младшие просто держались за её рубаху.
- Спасибо тебе, внучок, - прошептала бабка Настасья, поцеловав в щёку Мишеля своими сухими губами, - спаси тебя Господь.
- Перевезу семью на Северную сторону, - задумавшись, сказал старый матрос, - быстро соберёмся.
- Я здесь останусь, буду дом сторожить, и припасы, - жестко добавила старушка, - разграбить могут. А то все из города уйдут, одно ворьё и останется.
- Яким, здесь поможешь чем бабке Настасье, а я на батарею. Надо и в штаб заглянуть, к полковнику Эрнроту.
Залепский закинул штуцер за спину, проверил и остальное и быстро пошёл к цепи укреплений.
Взрывы бомб на батареях слышались непрерывно. На тележках к Морскому Госпиталю везли раненых, изуродованных солдат и матросов. Несколько человек, кое-как перевязанных, шли с трудом, держались за телеги. Прокатилась мимо и скорбная телега, с убитыми, покрытыми рогожей, которая быстро промокала от сочившейся крови.
Бастионы были скрыты клубами порохового дыма. Колонны войск подходили к траншеям, и занимали свои места для обороны. Улицы были запружены мирными жителями, бегущими к переправе на Северную сторону. Люди катили тележки, несли узлы и нехитрый скарб. Шли больше женщины и дети, старики и старухи.
Грохот от огромных пушек просто закладывал уши. Караулы матросов и солдат перекрыли дороги, и пока связаться с штабными стало просто невозможно. Залепский двинулся к четвертой дистанции, к Малахову кургану.
Были видны летящие в небе бомбы, выпущенные из огромных жерл мортир союзников. Снаряды часто делали перелёты, и взрывались далеко от первой линии бастионов и батарей Севастополя. Наконец, он оказался на бастионе, и к нему подошёл его знакомый, капитан-лейтенант Алметьев Кирилл Олегович. Рядом был и командир бастиона капитан- лейтенант Попандопуло.
- Поручик, не отходите от меня далеко. Да и помешать расчетам орудий можете .
- Выстрел! - крикнул впередсмотрящий на банкете, - наша!
Мишель увидел, как все матросы присели, и спрятались за туры с песком. Время словно замерло, но наконец, раздался гулкий удар ядра в бруствер, и ещё один. Расчёты двух орудий опять же приступили к работе, а капитан показал свои часы Мишелю.
- Видите, от выстрела до падения ядра прошло ровно четыре секунды. Значит, расстояние до английской батареи ровно верста, - точно рассчитал морской офицер.
Тут в саженях ста от них с оглушительным грохотом разорвалась английская двухпудовая бомба. Завоняло порохом, да так, что все закашлялись.
- Орудия заряжены! - крикнули комендоры.
- Стрелять бегло, без команды! - распорядился Алметьев.
Артиллеристы быстро и сноровисто сновали около пушек, и уже наша батарея рявкнула ответным огнём.
- Первое- так держать! Второе- недолёт полсажени! - кричал вперёд смотрящий.
- Беглый огонь, - скомандовал Алметьев.
Третий бастион заволокло дымом, раз в две три минуты, а то и чаще, ядра противника попадали в бруствер.
- Всё хорошо, Корнилов уже был здесь, как всё началось. - почти радостно сказал капитан- лейтенант. - теперь к тарутинцам и бородинцам пошёл.
- Под таким огнём?
- Корнилов не боится.
Тут раздался взрыв бомбы на батарее, и подносчик зарядов упал на землю. Тут же подошли двое носильщиков из арестантской роты, и на носилках унесли раненого в тыл, на батарее осталось лишь пятно крови на досках.
- Дело такое , - пробормотал Альметьев, - идите в траншею. На батарее слышали, что командуюший в восемь тридцать в город приезжал.
- Неладно вышло...Ну я ещё два дня в отпуске по ранению.
- Тогда бы шли к морским казармам, там безопаснее.
- Вдруг штурм города начнётся! Нет, капитан-лейтенант, никто не скажет, что я струсил. Пойду в траншею к тарутинцам.
Залепский козырнул, и быстро пошёл к егерям. Мешать работе комендоров не было смысла. Вдалеке послышался чудовищный взрыв, поручик обернулся, не понимая, что случилось.
- У французов взорвался пороховой погреб! - радостно кричал впередсмотрящий.
Но огонь не прекращался, по третьему бастиону били и англичане. Залепский спрыгнул в глубокий окоп, но на банкете которого толпились егеря- тарутинцы. Офицеров рядом не было, так что заставить солдат сидеть в траншее было некому.
- Унтер, - обратился Залепский, - прикажите солдатам сесть.
- Есть, ваше благородие, - сказал бывалый пехотинец, - садись! Хватит смерть приманивать!
Солдаты недовольно загудели, но выполнили приказ унтер офицера. Тот лишь поправил каску, да расправил усы.
- Ничего, ваше благородие, выдюжим. И вы, живой, и на Альме вас не убило.
- И ты там был, унтер?
- Сплоховали мы там, - и он опустил глаза, - но ничего, исправимся.
- Точно. Справимся, - кивнул Мишель, и стряхнул землю с своей фуражки.
Сидеть и ждать, адова мука, да ещё на войне. Ещё пять человек унеси в тыл, раненых осколками бомб. Канонада не прекращалась ни на минуту, пороховой дым висел над позицией, так что артиллеристы вели огонь по старому прицелу. Вдруг раздались крики:
- Корнилов ранен!
Залепский вытащил часы за цепочку, и было на них время- 12 часов 30 минут.
- Если ядром, то убило, - прошептал унтер, - если осколком бомбы, может, и обойдётся всё.
Мишель только сжал зубы, да чего поделаешь? Сиди да жди, дело военное. Но унтер оказался прав. Скоро привезли воду на позицию, и солдаты смогли напиться.
Ещё три часа, и на третьем бастионе раздался ужасный взрыв. Огонь, дым, земля, всё поднялось в воздух, а затем падали с неба разбитые бревна, щепки, куски человеческий тел.
- Унтер, бери охотников, идём на батарею. Морякам помочь надо.
- Точно... Кто желает матросам помочь, братцы? Живо пошли!
Собралось из роты человек сорок. Они шли быстро, хотя у всех просто ноги дрожали. Смерть и грязь были на батарее. Выжившие оттаскивали тяжело раненых, обожженных людей.
- Воды, дайте воды, - просили несчастные люди.
На пятерых суконные мундиры стали аж чёрными, да их лица тоже. Только глаза блестели на закопченных лицах.
- Братцы, - прошептал обгоревший моряк, - спасибо, что пришли.
- Сейчас, всем поможем, - крикнул Мишель.
От порохового погреба осталась глубокая яма с обгорелыми бревнами, присыпанными землей. Солдаты- тарутинцы закинули ружья за спины, и занялись скорбной работой. Вытаскивали убитых и просто куски тел, укладывая их в ряд. Другие помогали ещё живым.. Навстречу шла команда матросов с «Ягудиила», что бы заменить погибших артиллеристов на бастионе. За ними шли арестанты с лопатами и тележками. Залепский тоже старался, вытаскивал раненых из-под земли. Он огляделся, и увидел, что один фас бастиона сполз в ров. Позиция англичан была скрыта дымом от пушечных выстрелов.
Пришедшие моряки кинулись устанавливать орудия, а арестанты занялись земляными работами. Но, бастион так и молчал до вечера. Мишель смотрел с грустью на остатки порохового погреба, вспоминая погибшего капитана Альметьева, и десятков погибших моряков.
Уже темнело, и он возвращался к дому Терещенко. Мишель устал, и чувствовал страшный голод за целый день. И невыносимо щипало, глаза, он всё из тёр левой рукой, стараясь проморгаться. Мать и уже старый и седой сын, сидели на лавке, ожидая постояльца.
- Добрый вечер, Михаил Дмитриевич, - уважительно сказал Гаврила Лукич, - не трите глаза, вот вода, умойтесь. А то черный, как арап.
- Спасибо.
***
Пальба продолжалась ещё три дня. Флот союзников тоже пытался штурмовать город. Английские корабли обстреливали Константинов форт, да так, что линейный корабль «Родней» сел на мель, и лишь чудом не был потоплен русским пушками.
Мишель с честным выражением лица вернулся к своим штабным обязанностям восьмого октября. Грусть царила здесь, после похорон отважного адмирала Корнилова, но и настроение было приподнятым, ведь штурм Севастополя был сорван.
- Мишель, рады тебя видеть, - совсем по - дружески начал полковник Эрнрот, - отдохнул?
- Ну, не так что бы хорошо, - говорил Залепский, - последние три дня были тревожными.
- Да, и Корнилов погиб. Но есть и хорошее. Дивизия Липранди четвертого октября пришла в Крым, - добавил Кирилл Андреевич, - раскладывая карту.
- Дела не очень хороши. Дезертиры бегут из Севастополя, как и прежде.
- Иван Фёдорович, так пустите слух, что пришла не одна дивизия, а две. Пускай неприятель волнуется, - предложил поручик..
- Да, ротмистр, мысль вполне здравая, - согласился полковник, - только сделать это надо толково, что это большой секрет. Татарских торговцев зесь много таскается, весь Севастополь ими забит. Потом они идут в Евпаторию или Балаклаву. Каждый третий из них докладывает Омеру - паше, что у нас делается, какие новости в городе.
- А вы, Мишель, отправляетесь в полевую армию, поможете Попову в штабных делах.
- Так точно!
***
Полк так и был в прикрытии третьего бастиона, за три дня в помощь артиллеристам командир выделил почти двести человек, из них десять к седьмому октября, к окончанию бомбардировки, погибли.
Мёртвые лежали на земле, в ряд, рядом со рвом, готовившемся стать их братской могилой. Два священника читали молитвы, пахло ладаном. Хоронили матросов и солдат, всех вместе. Так на службе были и матросы с батарей, прощавшихся со своими товарищами.
Офицер глядел на ладных и боевитых матросов, стоявших сейчас без шапок, и крестившихся во время молитвы. Вдруг словно что-то попало офицеру в глаза, и он их потер. И, тут его осенило - один из моряков- католик. крестившийся не с правого плеча, а с левого. Присмотрелся ещё- одет как и все. судя по номеру- матрос с «Ягудиила»
На Черную реку, в армию Меньшикова, пришла свежая 12 дивизия Липранди. Он должен был дать знать англичанам о этом, и в ближайшие несколько дней готовится атака на Балаклаву. У него было несколько дней, вернее, два или три.
Служба закончилась, и лопаты привычных теперь к тяжёлым работам солдат, забросали крымской землёй погибших. Солдаты разошлись, матросы остались, разбившись на кучки. Офицер сделал вид, что смотрит на ближайший холм, и достав блокнот, принялся зарисовывать. Матросы говорили о своём:
- Табачок -то кончился, охотники из английских траншей принесли мало. Может, у тебя есть, Пётр?
- Да откуда, - ответил крестившийся с левого плеча католик, - жалованье кончилось давно, а в лавке табак дорогой, не подступишься.
- Это точно, - вздохнул третий.
- Я бы хотел карандашом сделать ваши портреты на память, - спросил офицер.
- Отчего же ? Делайте, ваше благородие. Наш басурман не против?
- Я не басурман, а поляк, католик, - обиженно заметил Пётр.
- Не лезь в бутылку, : усмехнулся самый старший.
- Что бы не было скучно стоять, вот это вам, - и офицер протянул кисет , - берите.
- Благодарствую, - ответил старший, и пересыпал подарок в свой мешочек.
Офицер же достал блокнот и свинцовый карандаш, с благодарностью вспоминая уроки маэстро Чиховского, направлявшего его кисть и руку. Получался весьма неплохой рисунок, который можно было бы отправить в газету. За полчаса вышло три ростовых портрета усатых молодцов с густыми бакенбардами, очень бравого вида. Он показал морякам свою работу:
- Ну и как, молодцы?
- Здорово. Может быть, на память и нам нарисуете? - спросил Пётр-поляк.
- Сегодня к вечеру и сделаю. С третьего бастиона?
- Точно, ваше благородие, - ответил старший, - и за табачок спасибо.
Офицер поднялся, радуясь то так всё шло, одно к одному. Главное было- теперь не спугнуть Петра. На квартире, на Корабельной стороне, офицер работал быстро. Четыре рисунка были готовы, как и шифрованное письмо. На столе был кувшин с вином, и глиняная кружка, в большой миске хлеб и брынза. Неплохой ужин, и всё не в сухомятку, усмехнулся офицер. Денщик ушёл, видно по делу. Но две выстиранные рубашки сохли на вешалке, так что дела свои он сделал. И ему пора. Офицер придирчиво проверил мундир, ну а сабля и кобура с револьвером и так были на поясе. Взял он и табак, нашёл и ещё дну католическую библию.
Не быстро и не медленно, он опять прошёл на бастион. где у банкета, рядом с орудием, стоял его знакомец Пиотр.
- Добрый вечер. Рисунки я принёс, - и протянул моряку обещанные листы плотной бумаги, вложенные между картоном
- Спасибо. И наши будут довольны. Вы то из каких мест будете?
- Из Ломжи, слышали?
- Конечно.- улыбнулся матрос и замолчал. - Я из под Варшавы.
Завязалась беседа. Оказалось, что отец Петра участвовал в восстании 1831 года, погиб, и семья сильно нуждалась. Житьё было невесёлое. И Пиотр за триста рублей заменил другого человека, стал рекрутом взамен, а деньги отдал матери. Рассказывал, что письма из дома приходят часто, раз в месяц. Что раньше, до службы на флоте, мечтал уехать в Америку или Канаду, говорили, там вольное житье. Много земли, тепло.
- Пиотр, ты видишь, я не трусил под огнём, - начал опять офицер, теперь издалека, - и я тоже хочу свободы для Польши. Все поляки хотят.
- Как и почти все поляки, - добавил матрос, - немало верно служат царю.
- Если ты любишь Польшу, можешь ли ты мне помочь?
- Да, - тихо ответил Пиотр.
- Ты должен отнести донесение сэру Энгеру. Понимаешь, я делаю это не во вред нашим однополчанам, твоим и моим. А для того, что бы Николай Палкин проиграл войну. а Франция и Англия дали бы свободу нашей Родине. Да и другим, что бы отменили крепостное рабство в России.
- Но я не стану стрелять в товарищей, - хмуро сказал матрос.
- Никаких выстрелов, Пиотр. Идти надо прямо сейчас. Ты понял, кому передать письмо? Сэру Энгеру. Иди. Или ты струсил?
Он упрямо покачал головой, снял с плеча патронную суму, поставил своё ружьё рядом с орудийным лафетом.
- Я готов.
- Вот, возьми, - и офицер отдал послание, и внезапно обнял нового товарища.
Тот лишь кивнул, и хмуро сказал:
- Рисунки отдайте моим друзьям по батарее. Не простился, - и он тяжело вздохнул, - Сделаю. Всё сделаю.
Матрос осторожно перебрался через стенку бастиона, исчез во рву, и стал аккуратно пробираться к английским укреплениям. Хорошо, что уже темнело, и никто не заметил беглеца. Офицер быстро ушёл с дворика бастиона, и оказался рядом с восстановленным пороховым погребом, где увидел пожилого матроса, чьё лицо показалось самым колоритным.
- Вот, возьми, - отдал офицер рисунки. - Петра я не приметил, там только ружьё стоит.
Балаклава
Мишёль в хорошем настроении, не чинясь, открыл дверь кабинета Крейзе. Кирилл Андреевич и Иван Фёдорович шуршали бумагой, перекладывали донесения. Перед ними лежала карта окрестностей Севастополя и Балаклавы. В кои то веки два офицера занялись чисто штабной работой. Впрочем, Крейзе опять положил перед собой четыре перехваченных донесения, написанные шифром.
- Что, опять? - спросил поручик.
- С Малахова Кургана бежал матрос, ещё 10 октября.
- Худо дело.
- Нет, поляк, поэтому с экипажа особо не спросят. Опросил старшину. Приходил офицер из Тарутинского полка, рисованием занимается, - усмехнулся ротмистр.
- Родственная душа, - грустно заметил Залепский, - а я без камеры остался. Всё, нет фотографической камеры!
- Может, засыпало просто, - пытался ободрить Эрнрот.
- Разнесло. Куски камеры нашёл, валялись на досках.
- Дедушка? - улыбнулся Крейзе.
Поручик только покачал головой. Тревожить одного или другого деда он не хотел.
- Купите себе новый. В чём же дело?- полковник Эрнрот пожал плечами, - надо было вас сразу определить к этому делу. Снимали бы Севастополь, генералов, адмиралов. В газете Thimes печатают портреты Фентона. Виды Балаклавы непередаваемы. Корабли, палатки, солдаты на отдыхе.
Залепский только нахмурившись, молчал, положив ладони на стол. Написать об этом домой?
- Ладно, не грустите, поручик. Вы знаете, что на послезавтра вы назначены в дивизию Павла Петровича Липранди?
- В четвёртый стрелковый?- обрадовался Залепский.
- Нет, Меньшиков вспомнил, что вы служите в Кавалергардском полку.
- Я назначен в свиту Великих князей?
- Не так высоко, поручик. Но видно, что пришла весточка из Петербурга в наш штаб. Вы будете от штаба армии приставлены к сводному уланскому полку Еропкина. В стрелки вас больше не отпустят. Так что завтра вечером потрудитесь явиться в полк. Конечно, по всей форме, - не удержался полковник.
- Кирилл Андреевич...
- Михаил Дмитриевич, наконец мы увидим вас по всей форме, - усмехнулся фон Крейзе, - кофе будете?
- Не откажусь...- пробормотал поручик.
Тринадцатого октября, Залепский был разбужен в офицерской палатке. Новые товарищи, корнет Лифанов и поручик Никольский с любопытством смотрели, как одевается Кавалергард -поручик. Серые рейтузы на короткие сапоги из лучшей кожи, белый кавалергардский колет о восьми серебряных пуговицах, поддел куртку. Кирасу ему помог одеть Яким. Медные листы, покрывающие отличную сталь, блестели даже в лучах масляных фонарей палатки. Револьверы были в ольстрах седла, палаш висел на перевязи, и наконец, на голову медная каска с андреевской звездой. Зависть уланских офицеров, видная в их глазах, была просто безпередельна.
«Они ещё моего Пороха не видели, - подумал Мишель»
Поручик вышел из палатки, Яким уже держал гнедого жеребца за узду, кавалергард погладил голову Пороху, тот его обнюхал, потерся о плечо. Всадник привычно вдел ногу в стремя, и уселся в седле, как влитой. Воинов тоже сел на коня, но был в шинели, одетой на мундир, но с кавалергардским воротником. Лифанов и Никольский тоже были верхом, и сравнили своих коней с датским жеребцом Залепского.
- Конь огромный, - удивился корнет Лифанов.
- Кирасирский, корнет. Нам пора выдвигаться.
- Вахмистры уже построили эскадроны полка, - заметил Никольский.
Полк стоял в эскадронных колоннах, офицеры подъезжали к эскадронным командирам, а затем, они доложили полковнику Еропкину. Офицер объехал строй, заметил Залепского, стоявшего в строю офицеров Ольвиополитского эскадрона.
- Рад вас видеть, поручик, - поздоровался полковой начальник, - оставайтесь с эскадроном.
- Так точно, ваше высокоблагородие!
Был получен приказ, двигаться с колонной генерал- майора Николая Карловича Гриббе, замыкали колонну.
До рассвета оставалось ещё два часа, но огней не зажигали, что бы англо-французы не подняли тревогу. Мишель видел, как сначала быстрым шагом шла первая рота 4 -го стрелкового полка . С ними шли колонновожатые из штаба армии. . За ними шли три батальона Днепровского полка в ротных колоннах, в середине колонны упряжки лошадей тянули пушки. С флангов рассыпались казачьи сотни. Полк скрылся в Байдарском ушелье.Всё же двигаться было непросто, но проводники были отличные, и через стал виден серый силуэт деревни Комары.
- Сотню казаков выслать к часовне святого Ильи, - скомандовал полковник Еропкин.
Степные всадники хорошей рысью поскакали на гребень холма, к часовне. Стрелки тем временем подошли к селению, завязав перестрелку, которая впрочем, быстро стихла. Время было уже семь часов, их полк встал за батальонами Днепровцев.
Артиллерийские упряжки заехали на гребень, номера расчета быстро развернули пушки, ездовые убрали лошадей с позиции, номера расчетов приготовили передки. Пушкари работали, словно заводные, делали всё споро и быстро, и скоро восемь пушек развернули на холмы, где были английские редуты. Впрочем, защищали их турки. Солнце поднималось над крымским горами, и с рассветом, тишину разорвали пушечные залпы. Мишель достал подзорную трубу.
Редуты сооружены были на совесть, с валами и с отличным бруствером. Поручик в окуляр видел турок, которые забегали в укреплении, и уже турецкие пушки выстрелили, но не в сторону Днепровцев. К первому редуту, пользуясь темнотой, подошли солдаты Азовского полка средней колонны под командой генерал- майора Семякина. Штуцерники азовцев рассыпались в цепь и стаи стрелять, не давая неприятелю слаженно защищаться, Артиллерия средней колонны тоже открыла ураганный огонь по первому редуту.
Турки терпели большие потери, особенно от ядер днепровцев. Выстрелы этой батареи были просто губительны, ведь османы попали под продольный огонь.
В подзорную трубу было отлично видно, как русская пехота в ротных колоннах приблизилась к укреплению турок, на расстоянии ста сажен был дан залп, так что всё заволокло дымом, и азовцы стремительно полезли на бруствер.
Генерал - майор Гриббе внимательно наблюдал за боем. Первый заметив, что турки бегут из редута, послал сотню казаков, истреблять неприятелей. Еще через полчаса был взят первый редут, а затем вместе с азовцами, турки были выбиты из второго и третьего, а затем и пал и четвертый редут. Смотреть было дальше нечего, русская пехота переколола штыками турок, в плен не брали никого.
Между редутами и Балаклавой непрерывно перемещались казачьи сотни, захватывая в плен выживших турок из укреплений.
Вдруг раздался звук горна, и уланский полк двинулся к редутам. Шли неспешной рысью, развернутым строем. Мишель был с офицерами на правом фланге уланского эскадрона. Солдаты косились на его форму, громадного коня. Они проехали между двух редутов, второго и третьего, где азовцы подбирали своих убитых, укладывали на телеги. Раненым оказывали помощь. Огромной кучей лежали трофейные ружья. К ним на редуты спешили и сапёры с шанцевым инструментом, здесь уже вовсю шла работа- трофейные пушки перетаскивали, обращая в сторону Балаклавы, а мимо них прошла бригада Рыжова.
Два гусарских полка, правда в шинелях, и были лишены этого блеска. Шли наготове, поэскадронно, слева и справа строй прикрывали казаки.
- Кони совсем плохие, - не утерпел Залепский, сказав Лифанову, - давно не меняли, - а у англичан здесь Гвардейская бригада конницы. Они их сметут, англичане, на своих породных конях.
- Не может быть, поручик, - вступился за гусар уланский офицер, - англичан раза в полтора меньше.
- Рад бы ошибиться... В эскадроне нашего полка под Полоцком было всего сто тридцать коней. Разогнали полк конных егерей. Отец говорил, дело заняло не больше пяти минут.
- Ну, если у кавалергардов были кони, как у вас... Только гусарам задача поставлена - сжечь английский осадный парк, только и всего.
- Послали бы первый уральский казачий полк. Дело для них.
- Как вы, Михаил Дмитриевич! - горячился Никольский, - Киевский и Ингермандландские полки хотят смыть позор Альмы. За полком идёт и Донская лёгкая батарея. Прикроют.
- Да дай-то бог, господин поручик, лишь бы всё обошлось.
Атака Лёгкой бригады
Казаки Уральского полка лавой пошли к Балаклаве, но не быстро, и сторожко, выслав далеко вперёд разьезды. Залепский видел это всё в свою трубу. Вдалеке послышался треск ружейных выстрелов, и Мишель заметил красную линию английской пехоты, окутавшейся дымом. Казаки так же неспешно отошли, лишь в ответ разрядив свои карабины в англичан. Уральцы не собирались с гиканьем и пиками наперевес нападать на строй 93 пехотного полка, а легкоконной батареи с ними не было, что бы разрядить строй англичан.
Местность была холмистая, и гусаров Рыжова не было видно, и *** того, что и командиры гусаров видели не всё...
Произошло всё быстро, как и бывали при конной сшибке . Английский командир, воспользовавшись моментом, успел дать разбег отличным коням своих всадников, и не теряя строя, на хорошей рыси, ударил в строй русских гусар. Мишель видел, что англичане сходу пробили первую линию, и на минуту увязли во второй, а ещё через пару минут Киевский и Ингерманландский полки в беспорядке отступили, уходя за строй редутов русской пехоты.
На англичан обрушился картечный огонь пушек казаков, били две донские батареи . Мишель видел, как над строем Легкой бригады рвётся шрапнель, и падают кони и всадники.
- Сейчас англичане отступят, - усмехнулся Залепский.
Никольский и Лифанов кивнули в ответ, соглашаясь со славами гвардейца. Ситуация такая, что выхода другого для конницы не было.
Но никто не ожидал, что случится дальше...
Затрубили английские рожки, и великолепная гвардейская бригада понеслась на русские пушки. Артиллеристы успели дать два картечных залпа, не остановивших отчаянную атаку.
- Атакуем? - резко спросил Залепский у командира эскадрона.
-Ждём... - пробормотал уланский офицер, - дождёмся залпа пушек с редутов...
Русские штуцерники, рассыпанные в цепь перед захваченными редутами, открыли самый частый огонь, всадники падали на землю один за одним. 0
- Первому ряду достать карабины! - разнеслась команда вахмистров, - Приготовиться!
Мишель открыл ольстры, Никольский и Лифанов смотрели не отрываясь, на скачуших англичан. Они заворачивали строй левым флангом перед уланским полком.
Оглушительно рявкнули пушки с редутов, засыпав англичан чугунным дробом. Десятки людей и десятки лошадей были убиты и ранены, зазвучал рожок к отходу.
- Горнист, труби «к атаке» - прозвучала команда в уланском полку.
Теперь пронзительно запели русские горны, всадники с пиками, в положении «на руке», пришпоривали коней, набирая скорость для удара. На пятидесяти шагах первый ряд русские уланы дали залп из карабинов по англичанам, и быстро привесили ружья к сёдлам. Привычное, заученное движение, и нижний ремень пики выскочил с правого носка, а средний- с локтя, и древко само легло в руку.
Залепский оценил выучку, но его палаш был в правой руке, в положении «к атаке». До англичан десять сажен. Порох шёл отлично, не вырываясь из ряда... Англичане пытались развернуться, встретить улар лицом к лицу, но тщетно.
Удар! Порох, своей ударив грудью, снёс одного коня английского драгуна, упавшего на бок, и придавившего всадника. Другой от удара присел на задние ноги, а Мишель успел рубануть англичанина прямо под каску. Конь нёс Залепского сквозь строй англичан. Первый ряд русских улан прошёл сквозь английских гвардейцев, как нож сквозь масло. Уланы проскакали ещё сажен двести, и стали разворачиваться, что бы напасть на неприятелей ещё раз.
Ещё одна сшибка! Один из Шотландских Серых из револьвера с двдацати шагов стрелял три раза в Мишеля. Одна пуля угодила в кирасу, Залепский был уже рядом, и с сердца ударил эфесом палаша прямо по мохнатой шапке неприятеля. И их ряд опять, прошёл сквозь английский строй.
Всё было кончено. Англичане, пользуясь преимуществом в конском составе, уходили от казаков уже галопом. Те пытались догнать беглецов, но были не в силах.
Уланы же в порядке опять построились между редутами. Офицеры больше не посмеивались, смотря на снаряжение Залепского. Верный Порох храпел, перебирал ногами, был сильно возбуждён. Мишель порылся в ташке, достал горсть сухарей, и наградил друга за преданность.
- Раньше мы только слышали, господин поручик. Теперь мы увидели, - начал Никольский, - что значит Кавалергарды.
- Спасибо, - только и смог ответить Залепский.
Перед редутами, счастливые донельзя стрелки и уланы ловили английских лошадей. Солдаты собирали трофеи. Породный английский конь продавался здесь за тридцать рублей, и Мишель купил потом себе сразу трёх породных жеребцов.
Пленных англичан, двое из которых были прижаты к земле упавшими конями, а один оглушён ударом, были захвачены в плен уланами, и отведены в штаб Меньшикова,
Инкерманская битва
Дом на Корабельной стороне удивил Мишеля новой крышей. Терещенко не сидел без дела, и умелые руки старого матроса сделали дом краше прежнего. Хотя не столько краше, сколько крепче. Впрочем, двор изменился тоже. Теперь его украшал погреб, или, скорее, блиндаж, с крышей из трех слоев корабельного бруса со списанных судов.
- Добрый день, Михаил Дмитриевич. Это что бы ночь коротать, или во время обстрела от бомб прятаться. Бабка Настасья там всё время спит, даже после обеда. Экий вы нарядный при полном мундире,
Вдруг лицо старого моряка побледнело, несмотря на несошедший загар, когда он увидел глубокую вмятину на кирасе напротив сердца.
- Неплохо всё вышло, - согласился поручик, снимая каску и обходя такой погреб, - Прямо крепость какая. Да я в доме посплю, Гаврила Лукич. Проснусь, если что случится.
- Вам, понятно, ваш ангел помогает, - и матрос внимательно посмотрел на юношу, и непроизвольно коснулся ладонью своей груди - а наши-то ангелы все на небе, и нам помочь некому. Вы всё же в церковь сходите, - начал он тихо говорить, - бога гневить нельзя... Ну, пойдёмте есть, бабка Настасья приготовила и щи, и рыбу, хлеба купила хорошего.
-Спасибо, - послушал и оглянулся по сторонам кавалергард, - два дня нормально не ел. Яким, пойдём, обедать зовут.
В своей комнате с помощью денщика Мишель с удовольствием разделся до пояса, умылся холодной водой, сменил рубашку и вместо колета одел сюртук. Посмотрелся в зеркало, бриться ещё было не нужно, но он в задумчивости потрогал подбородок. Опустил глаза, осмотрел пуговицы мундира, а поднял, и показалось, что на него смотрит тот бородатый англичанин в красном мундире, кого он наградил ударом эфеса. Мишель только помотал головой, прогоняя морок. Бывало такое у него иногда, после контузии. Образок так и висел на шёлковом шнурке, подарок Ольги, поручик посмотрел на него, и спрятал под рубашку.
- Михаил Дмитриевич, ждут вас, - тихо сказал Яким.
- Иду, - поспешно ответил кавалергард, вскакивая с табурета.
И правда, обед бабки Настасьи был на редкость хорош.. Отличные щи, да и не из конины, а из баранины, рыба, запеченная в глине, пшеничный хлеб и крымское вино.
- Спасибо, бабка Настасья. Денег возьмите, - и он положил кошелёк на стол, - надо ещё ячменя для коней прикупить, у меня их теперь шесть.
- Разоритесь вы, Михаил Дмитрич, со своей конюшней. Если бы в карты играли, как все офицеры .а то лошади... Корма то сейчас дороги.
- В подарок кони, Гаврила Лукич.
-И радость у нас... Не пострадал ваш аккордеон, нашли в доме, - добавил Гаврила Лукич.
- Порадовал, спасибо.
Мишель не утерпел, достал коробку, открыл, и вот оно, красота такая.. Пальцы сразу заскользили по клавишам, меха развернулись сами собой, и по Корабельной Стороне зазвучала музыка. Гаврила присел на скамеечку, слушал, потом достал свой рожок, и тоже заиграл в такт. Сосели собрались быстро. Харитон и Меланья, Николай Федорович и Анфиса Алексанлровна. Когда мелодия закончилась, Николай Фёдорович подошёл к поручику, убиравшему инструмент в футляр.
- Вам бы в городском парке сыграть, Михаил Дмитриевич. А то у нас всё полковые оркестры играют. Совсем знаете, не то.
- У штабного начальства надо спросить. А так, отчего же и не сыграть?
Все ушли, и Мишель нашёл Якима, с трубкой в руках чинившего свой мундир.
- Сходи к полковнику Эрнроту и ротмистру Крейзе. Не медли. Знаешь, где квартируют?
- Как не знать... На Городской стороне. Рубль надо на лодку, что бы через Южную бухту переправится.
- Письма передашь. Вот тебе два рубля.
- Уже дошил. Бегу, - радостно откликнулся денщик, - сейчас и пойду.
Яким, накинув шинель, пошёл к Южной бухте, переправится на Городскую сторону. Поручик же сидел за столом, чистил револьвер. Закончил дело, но повернулся неловко, так что образок царапнул грудь..
- Ладно, иду уже, - сказал он вслух.
Сюртук, фуражка, всего и забот, это не в Зимний Дворец в караул идти. Мишель быстро шел к Морскому Собору, главной церкви св. Владимира в Севастополе. Много людей стояло рядом с церковными воротами, а внутри нару было ещё больше. Вдовы, с чёрными платками на головах, стояли перед иконами и молились за упокой, били земные поклоны бессчётно. Стояли офицеры, и флотские, и армейские. Солдаты и матросы молились, стояли рядом с партикулярными обывателями. Мишель купил свечек, поставив перед Дмитрием Солунским, Образом Богоматери, Михаилом Архангелом. Не забыл и Николая Мирликийского, покровителя моряков. Стало легче или тяжелее - сам пока не понял.
Обратно шёл совсем медленно, но застал полковника Эрнрота и ротмистра Крейзе, пивших чай в доме матроса Терещенко.
- Что это вы, в гости позвали, а самих и нет? - шутил полковник. - благо Гаврила Лукич угостил чаем с баранками.
- Надо было сходить, - хмурил брови Мишель, - Прогуляться, сам и Лукич поспособствовал.
- Хорошо, что в церковь сходили, - улыбнулся Терещенко, - надо было благодарить...
- Тоже верно, - согласился Эрнрот, - всё как надо сделал, - добавил полковник, поглядев на кирасу.
- Подарки я вам приготовил, господа. Пойдёмте, покажу.
- Заинтриговали, Михаил Дмитриевич, - заметил Крейзе.
Поручик привёл гостей к конюшне и показал на английских коней.
- Этот вам , Кирилл Андреевич, а этот- Вам, Иван Фёдорович. От всего сердца, прошу принять.
- Хорош подарок, - Эрнрот даже прослезился.
- Царский, Михаил Дмитриевич, - заметил Крейзе.
- Рад, если понравилось, господа. Иван Федорович, вы третьего конька в Санкт- Петербург не отправите с оказией? И коробку с револьверами для моих друзей- князей Голицына и Репнина? И письма, понятно.
- Не настолько трудно. С жандармской почтой и отправлю, не волнуйтесь, поручик. Но подарок.... Это тысячные кони, Михаил Дмитриевич.
- От всего сердца, - повторил юноша.
- Всё же князь Меньшиков не дал вам в стрелки пойти, может, и хорошо, - прошептал Эрнрот, - нельзя же так, Залепский, смерть за усы дёргать.
- Так Смерть же барышня? - шутил кавалергард, - какие у неё усы? Никто не скажет, что я струсил, - твердо проговорил офицер.
- Как знал, господа, что увидимся. Шампанское было со мной, - ротмистр увел неприятную тему разговора в сторону, - вы должны поздравить меня с законным браком.
- Госпожа Анастасьева? - уточнил Мишель.
- Изволила дать согласие.
- Прекрасная партия! Очень рад за вас
Хрустальных бокалов здесь сроду не водилось, и пенящийся напиток полился в глиняные кружки.
***
- Теперь отстоим город, - бодро говорил Гаврила Лукич постояльцу, - и под Балаклавой дело хорошо вышло и вот, целый корпус к нам с Дуная пришел.
- Десятая и одиннадцатая дивизия, Лукич. Но корпусной командир там, Лукич, не приведи бог. Наплачемся с его превосходительством генералом Даненбергом.
- Всё образуется, Михаил Дмитриевич, - не сдавался старый матрос, - давеча помогал Корниловский бастион восстанавливать, потом за четвёртый принялись. Нахименка то с бастиона не уходит, всё проверяет, что б дело делалось.
- Его превосходительство вице-адмирал Павел Степанович Нахимов?
- Да кто же ещё? Он да Корнилов с Тотлебеном крепость сладили, а то бы уж давно Севастополь сдали.
- Лукич, Лукич... Пойду, я служба. Бабке Настасье привет от меня.
- Передам.
Залепский пошёл к калитке, а Терещенко, поняв что поручик не смотрит на него, перекрестил уходившего.
В штабе было людно. В зале стояли два сына Николая Павловича, великие князья Николай и Михаил Павловичи. Мишель привычно вытянулся, поправил палаш, фуражку и лихо подошёл к свите.
- А, Залепский, это ты, - поздоровался с ним Михаил Николаевич. - какой молодец! Наслышан, наслышан... Тебя хвалил полковник Эрнрот. И на Альме в стрелках дрался. Ты, кстати, представлен к ордену Святой Анны четвертой степени за то дело. И вот ещё... - великий князь повернулся к своему адьютанту, и тот передал ему пакет, - весточка тебе.
- Благодарю, ваше Высочество!
- Надеюсь, как дело кончится, к себе адьютантом переведу.
- После войны, ваше Высочество! Разрешите идти?
- Иди, поручик.
Залепский спрятал письмо за обшлаг мундира, и подошёл к Эрнроту.
- Ваше высокоблагородие!
- Добрый день поручик, - невесело сказал полковник, - слышал что затевается?
- Битва будет. Осаду снимем.
- Нехорошо всё... Сил то много. но сам знаешь- там балки да овраги, англичане на плато, а нам в гору да через узости Килен-балки продираться. На связи, от штаба, пойдёшь с Соймоновым, в его отряде? Приказывать не могу.
- Соймонов- генерал дельный, и отважный. Ему бы по кавалерии служить, вместо Рыжова, - начал Залепский, - дело наше военное, куда пошлют, туда и явлюсь.
- Завтра представишься, а 5 ноября, в шесть утра отряд выходит из Севастопольских укреплений. Ну, сам понимаешь, белый колет лучше не одевать.
- Жизнь английских штуцерников облегчать не стану.
Но все прояснилось ещё сегодня, в штабе, где Великим князьям представились генералы Соймонов и Павлов, назначенные командовать в этом деле.
- Подожди, Михаил Дмитриевич, - быстро сказал Кирилл Андреевич.
Полковник подошёл к Соймонову, и Залепский представился генералу.
- Поручик Кавалергардского полка Залепский, ваше превосходительство. Участвовал в деле при Ольтенице, Четати и Альме!
Сначало лицо командира дивизии было словно каменным, но потеплело, узнав что Мишель дрался в Валахии.
- Хвалят вас поручик. Значит, через два дня. Быть вам на месте в четыре утра.
Залепский опять вытянулся перед генералом. Соймонов отвернулся, тогда поручик отошёл, в нетерпении достал письмо Ольги. Одно движение, и сургуч был сломан, а в руку попал лист розовой надушенной бумаги.
Здравствуй милый Мишель!
Спасибо, что часто пишешь, понимаю, что тебе это нелегко. Спасибо за подарок, иногда езжу верхом . Назвала жеребца Эспадроном. Надеюсь, ты не против? Характер у коня не злой, слушается хорошо. Наши друзья. Голицын и Репнин, как ты знаешь, в Бяла- Подляске. Стоят в этой дыре. ужасно скучают. Просились тоже к тебе, но из полка никого не отпускают. Благодарили тебя за подарки. Ты им тоже коней послал? В газетах пишут разное, налеюсь, ты не голодаешь и здоров. Кстати, скоро к вам приедет доктор Пирогов и сёстры милосердия.
P.S. Так что скоро к тебе приеду. Если завел здесь себе Крымскую Цирцею, то тебе не поздоровится.
Любящая тебя Ольга
Что тут скажешь? Подумал несчастный и счастливый возлюбленный. Госпожа Плещеева задумала приехать, да похоже совсем не одна, а с многими барышнями из хороших семей.
***
Голова всё время скатывалась с подушки, а суконное одеяло сползало. Мишель поднял голову, глянул на часы, было уже три. Незабвенный день Двадцать четвертого октября.
- Михаил Дммтриевич, самовар готов. Чай попить на дорожку.
- Чистое бельё Яким приготовь. Переоденусь. И горючую воду, бриться.
- Предрассудки это, - пробубнил старый солдат.
Но исполнил, как положено и при свете фонаря денщик побрил лицо Залепского, и принёс чистое белье. Мишель переоделся, поглядел на себя в зеркало, и остался вполне доволен.
- Другое дело. Давай поедим, - попросил он денщика.
Немудрящий завтрак из дорогущей здесь брынзы и белого хлеба был закончен быстро, и поручик заспешил к Первому бастиону, где собирались полки отряда Соймонова. Был слышен шум волн в Севастопольской бухте, тот звук, к которому Залепский уже стал привыкать.
Корабельная сторона не спала, но полицейские ходили по домам, требуя погасить свет в домах. Было темно, фельдфебели с фонарями проверяли ряды солдат, пересчитывали всех, и поминутно подбегали к ротным командирам. Было приказано не шуметь, и не гудели рожки, не гремели барабаны, только ругались унтеры на рядовых.
Наконец, колонны тронулись. Впереди, перед колоннами Томского и Колыванского полков быстрым шагом шли рассыпанные в цепи роты четвертого стрелкового батальона. С ними шли и Черноморские пластуны. Конные упряжки тащили пушки лёгкие пушки.
Дивизия Соймонова в этой темноте нырнула в Килен- балку. Казаки по кустам, арканами выловили английские аванпосты, так что те не успели подать тревогу своим. Штуцерники бегом стали карабкаться на Сапун -гору, прячась в кустах. Но, вот, наконец, в ротных колоннах показались солдаты Томского и Колыванских полков.
На Килен-балочном плато стояли английские батареи, стрелки ринулись туда. Мишель шёл с офицерами Томского полка, на правом фланге. Вот , затрещали первые выстрелы. Бухнула английская пушка. Шаг за шагов, вперед и вверх, Залепский бежал со всеми вместе, уже вытащив свой револьвер. Неизменный штуцер, уже заряженный, был за плечами. Англичане тоже открыли огонь, пока нечастый. До английских орудий оставалось сажен сто. Офицеры без промедления скомандовали, два первых ряда пехоты встали на колено, третий ряд дал залп, английская орудийная прислуга предпочла ретироваться, потеряв несколько человек. Русские пехотинцы, захватив батарею, быстро заклепывали трофеи и сбрасывали стволы орудий со станков, пытались опрокинуть тяжёлые орудия в овраг.
- Вперёд, быстрее, - командовал Соймонов своими войсками.
В английском лагере вовсю зазвучали горны, играя тревогу, притом что так поздно. Наконец, на Казачий холм стали заезжать русские пушки, разворачивались батареи. Номера расчётов старались изо всех сил, и вот, уже передки были отцеплены, зарядные ящики убраны с батарей.
Подошедшие войска продолжили движение. Русские и английские штуцерники активно перестреливались, вокруг вовсю запели пули, и стали падать первые раненые и убитые.
- Садись! - зазвучала в рядах команда.
Теперь барабанщики были наготове. Русские батареи открыли огонь по англичанам, их вторая дивизия пошла в атаку. Но пока у неприятеля не было пушек, как заметил Залепский. Но штуцерники англичан заменяли их пушки, и пускай били не в цель, а в сторону русских, потери были. Но артиллерия пришла на помощь, проредив строй английских стрелков.
Бой всё накалялся, и англичанам удалось потеснить русские батальоны. Правда, праздновали они недолго и вот, уже с подошедшими Бутырцами Томский и Колыванский полки пошли в атаку .
Мишель шёл в общем ряду, увидел, как убило пулей прапорщика Ходунова. На земле лежало много убитых и раненых солдат, пострадавших в прошлой атаке. Помогали они пока только сами себе.
- Вперёд ребята, - подбадривал их один пехотинец, заматывавший свою ногу старой рубахой, - немного их осталось. Бейте за меня супостата!
- Ковыляй в лазарет, - добродушно ухмыльнулся унтер Сапегин.
Опять началась пальба, до плато было ещё триста сажен, и русские пехотинцы не отвечали огнем. Стрельба английских стрелков была очень плотной, Мишель слышал, как пули летят рядом. Упал, обливаясь кровью и добродушный унтер Сапегин, и не один он.
Мишель не выдержал этого, и перекинул со спины свой штуцер, вставил капсюль и легко прицелясь, выстрелил. Упал один из английских стрелков.
- Отлично бьёте, - похвалил его пехотный поручик.
- Как могу.
На ходу перезарядить штуцер было невозможно. Но вот, томичи подошли на двести сажен, и дали три залпа. Теперь на землю падали и англичане. Но стойкость у них была в крови, и началась рукопашная, русская пехота пошла в штыки. Мишель успел разрядить два револьвера, так что попал в четверых. вытащил свой гвардейский клинок, и схватился с английским капитаном. Только не довелось пофехтовать, солдат первой роты Томского полка воткнул англичанину в бок свой штык.
- Простите, ваше благородие - успел сказать солдат, и со своим взводом побежал дальше.
Англичане открыли сильный огонь. Залепский посмотрел в сторону, офицеры полка одобрительно кивнули ему. Дело продолжалось. Земля была здесь совсем сколькая от воды, подошвы сапог просто разъезжалась.
- Осторожней, поручик! - услышал он крик прапорщика Носкова.
***
Что - то было опять не так, с ним, неправильно. Кавалергард стал шарить по боку, отыскивая кобуру с револьвером. Он помнил, что никак не мог отдышаться, наверное, землей завалило, а братцы, солдаты, откопали. Лишь бы руки и ноги были... Ощупал себя, и вздохнул с облегчением, пальцы на руках и ногах имелись. Опять страх пронзил его от затылка до самых ног- неужто ослеп? Еле - еле смог сдержаться, не закричать, но в изнеможении сел на зашелестевший сеном матрас, и наконец осторожно открыл глаза...
Лучше бы не открывал... Громадный зал с прекрасным паркетным полом, был залит кровью и густо засыпан соломой. Стонали и кричали раненые, изредка проходили фельдшеры, и уж совсем чудно - увидел монашку. Только потряс головой, подумал, что пригрезилось. Монашка в этом круге ада? Или он у французов, а это кантиньерка, ходит, воду разносит?
- Господин офицер? - услышал он слова на французском от молодого человека с пенсне на носу.
Перед ним стоял, как видно, врач, с кожаным саквояжем, и с кожаным же передником, прикрывающим неплохой сюртук и брюки со штрипками. Отличная рубашка с галстуком дополняли щегольский наряд доктора. Правда, на голове были уже заметны залысины, но они ни сколько не вредили его привлекательности.
- Я в плену? Поручик Кавалергардского полка Залепский, - ответил кавалергард.
- Нет, что вы, - улыбнулся одними губами незнакомец, - позвольте представится- адьюнкт медицины Чарльз Уайтхед.
- Я в английском плену? - и в крайнем волнении раненый вскочил.
Но тут сильные руки Воинова схватили за плечи барина. Мишель глянул на денщика, а тот лишь покачал головой.
- В Севастополе вы, Михаил Дмитриевич. Всё хорошо. Прилягте.
- А, ты, Яким? Тоже в плену? Да я же тебе велел дома быть!
- Не в плену. А в городе.
- Точно, Мишель.
Услышав эти слова, юноша только потёр голову, подумав, что он спит или, без памяти, а всё вокруг ему только кажется. И эти слова, и пол залитый кровью и засыпанный мусором и соломой. Он просто закрыл глаза, и положил голову на подушку, набитую сеном.
- Мишель, открой глаза, это и вправду я, - сказала женщина таким знакомым голосом.
Он послушался, и привалился спиной на изголовье. Рядом с его кроватью, на венском стуле сидела сама камер-фрейлина государыни, Ольга Николаевна Плещеева. Но она отчего-то была в монашеском одеянии, правда, белом.
- Да что же это! - совсем потерял голову офицер, - и так всё плохо, да ещё и ты в монахини постриглась! Тут пожалеешь, что не был убит со всеми!
- Господи, Залепский, ты всё же кавалерист! Слишком нахрапист! Я сестра милосердия Кресто-Воздвиженского братства, по призыву Великой княгини Елены Павловны приехала с доктором Пироговым помогать раненым и недужным воинам. Только вчера добралась.
- Уже легче... Так мы не в плену?- неуверенно спросил поручик.
- Вы что помните? - спросил врач.
- Ноги скользили... Раздался крик- «Осторожно» И всё. Мы победили? - с надеждой спросил кавалергард, - и долго я так лежал?
- Три дня. Да три дня вас денщик искал после боя в Килен-балке. Он и принёс вас сюда.
- Три дня? Да как же... Спасибо, Яким, - Залепский помолчал, пытался думать, - Как ты меня нашёл? - он вспоминал это место, место боя, где убитые и раненые лежали десятками друг на друге, - чем всё закончилось?
Яким пожал плечами, показывая, что опечален, но лично сам сделать ничего не смог.
- Генерал Соймонов умер от ран, погибло много штаб-офицеров, войска отступили. Генерал Павлов сбил англичан с позиций на плато, но колонна Петра Горчакова не атаковала английские редуты Балаклавы, и Боске пришёл на помощь, русской армии пришлось отступить. Но вылазка Тимофеева из Севастополя удалась, французы попались в ловушку, пехотный полк неприятеля был разбит.
Залепский внимательно слушал, всё было просто невероятно.
- Меня обобрали?
Яким отрицательно покачал головой, и с сомнением посмотрел на врача и Ольгу. Женщина кивнула, разрешая говорить. Но заговорил доктор.
- Ваша сабля спасла вам жизнь. Осколок бомбы разбил железные ножны, лезвие разлетелось, но бедро пострадало не много. Я вынул осколок, наложил пластырь. И взрывной волной вас сбросило в овраг.
- Не сабля, а палаш кирасирский, -вздохнул с сожалением Мишель, - Яким, спасибо тебе, что помогал. И вам, доктор.
Мишель смотрел на этих людей, которые его спасли. На его настоящих друзей, старавшихся помочь ему, ни смотря ни на что. Как Яким смог его найти? В такой темноте, а потом среди стольких убитых и раненых? И доктор откуда взялся? Он опять осмотрелся. Мимо арестанты принесли на носилках раненых, а обратно, к выходу из здания, понесли умерших, прикрытых рогожами и старыми мешками.
- Всё принёс что было у вас - орден, револьверы, штуцер, - Яким смотрел, что барин долго молчит, и смотрит на него, - Всё дома, не тревожьтесь, - успокаивал его денщик. - Ничего не пропало.
- Отдыхайте, а нам пора, помогать раненым, - сказала Ольга, - придём вечером, отдыхай, - и женщина, как бы случайно, коснулась пальцами его лба и пригладила волосы.
Они пошли к раненым, которых только принесли в госпиталь. Санитары снимали мундиры, заскоруслые от крови и грязи, с этих несчастных. Воинов принёс воды, Мишель наконец смог напиться, и чуть было не выплюнул - водки было в воде едва ли не половина.
- Холера. Нельзя без водки. Пейте и поспите.
Мишель смог заснуть, но к вечеру всё же очнулся. Наконец, к нему вернулся доктор и Плещеева. Они сели рядом, доктор поправил пенсне.
- Вам уже лучше? - спросил врач.
- Очень хорошо. Откуда же вы, доктор?
- Да вы не поверите...
Добровольцы из Северо - Американских штатов
Уильям сидел за столом. Было время завтрака, и молодой доктор читал утреннюю газету.
«Русские войска упорно осаждают Силистрию, и , без сомнения, крепость падёт. Доблестные императорские солдаты не щадят себя, но им грозит гибель от ранений и болезней. В Дунайской Армии не хватает лекарств и врачей»
Дальше были зарисовки художников, показывающие несчастных умирающих раненых солдат. Молодой человек в волнении смотрел на страшные изображения, и дальше на глаза попалась и ещё статья:
«Британская империя и Французская империя объявили войну Российской Империи. Британцы и французы берут под защиту турок, страдающих от русской агрессии. Британские корабли атаковали Одессу и сожгли пять мирных торговых судов. Английские и французские солдаты высаживаются в Варне, готовясь к военным действиям»
- Отец, - обратился он, - Британия обьявила войну России.
- Англичанам всегда всего мало. Где Россия, а где Англия, чем им русские помешали? Они ненасытны, эти лорды. И нам было тяжело сбросить их гнёт, - говорил отец, бывший полковник армии США.
- Не волнуйся, - тихо проговорила Элизабет, мать Вильяма своему мужу.
Вильям пришёл в университетскую клинику, пришёл в приемный покой, где его друг, Чарльз Кларк осматривал пациента.
- Привет, Чарльз.
- Вильям.
- Ты читал, что в Европе большая война? Много раненых? - начал Уайтхед.
- Я ирландец. Если русские воюют с англичанами, я хочу помочь русским.
- Я бы тоже хотел поехать.
- Надо написать письмо русскому посланнику в Вашингтон, - сразу перешёл к делу Чарльз, - Кристофер тоже хотел бы помочь России.В нашем колледже пятеро тоже жаждут ехать на Дунай и помогать раненым и пострадавшим на войне. Дело непростое.. А Патрик, - и доктор криво усмехнулся, - сколачивает отряд...
- Что? - не поверил Вильям, - ты о чём?
- У русских не хватает стрелков. Патрик нашёл уже вести ирландских охотников. Бедный О'Риордан жаждет поквитаться за деда, погибшего в Ирландии.
***
- Будьте осторожны, - вежливо говорил русский посланник Эдуард Андреевич Стекль, - британские шпионы бесцеремонны, и мало перед чем останавливаются, и даже ваша жизнь может быть в опасности .
- Мы же в цивилизованной стране. Свобода здесь- не пустой звук, - ответил Уайтхед, - и вы говорили о гарантиях нашей благонадёжности...Что мы не представляем опасности для Российской Империи?
- Меня инструктировали в Министерстве Иностранных дел.
- Так кто же мне даст такую гарантию? Кто поручится за меня?
Посол потупил глаза, развёл руки в стороны, показывая свё бессилие в данной ситуации, но затем хитро улыбнулся.
- Пожалуй, я бы смог за каждого из вас поручится. Андрей Сергеевич!- обратился посол к своему секретарю, - приготовьте бланки и писчие принадлежности!
Вскоре каждый из их отряда получил рекомендательное письмо от посла России, и они на дилижансе поехали в Нью- Йорк, ведь именно оттуда шли корабли в Европу
Нью- Йорк после их городка показался юным врачам просто громадным. Билеты были куплены до города Бремен. Посол запретил им брать подорожные до Риги или Санкт- Петербурга. Оплатить проезд в Россию из Бремена предстояло на месте. Русский посланиик опасался английских шпионов. Вообще, вольные города подходили и как места обучения, известные своими университетами, и это не было бы подозрительно. Три товарища- Уайтхед, Чарльз Кларк и Кристофер О'Коннол приехали в Бруклин, где утром в Копенгаген должен был отправиться пакетбот «Стремительный» Чемоданы молодые врачи доверили носильщику, которые вёз их вещи на тележке. Слуг пришлось рассчитать, не хотелось подвергать опасностям войны сугубо мирных людей. Собственно, они надеялись нанять на службу местных жителей.
Трое друзей стояли на пристани, и , как заправские путешественники, курили сигары. Морской, даже океанский ветер, ерошил их волосы, словно обещая нечто необыкновенное. Не сговариваясь, они посмотрели назад, на ставший гостеприимным Бруклин, словно прощаясь навсегда.
- Нам пора. Никто не передумал? - жестко спросил Уильям товарищей, - не поздно остаться.
- Нет. Мой дед недолго раздумывал, когда собирался уехать из Ирландии. Голодное было время, картофель не уродился, столько людей умерло, а английские лендлорды сгоняли с земли бедняков, - начал Чарльз, - Нам было легче. Мой дед был рыбаком. Море у меня в крови.
- Кристофер, - обратился к другу Кларк, - меньше болтай, куда мы держим путь. Особенно в буфетной или столовой корабля. Я видел, как за нами шли два человека от бара в Бруклине.
- Может быть, просто грабители? - озабоченно, но с долей черного юмора добавил Уильям.
- Тогда бы ограбили, - заметил Чарльз, - англичане и здесь следят за ирландцами, особенно за теми, кто ходит на собрания Шин Фейн.
- Ладно, дружище, я не подведу, - понурившись. пообещал Кристофер, - буду болтать только о пиве и сидре.
- Да уж постарайся, - и товарищ чуть толкнул его в плечо.
Друзья рассмеялись, и пошли к сходням, где капитан пакетбота Шеннон встречал пассажиров корабля. Носильщики подняли чемоданы на судно, врачи расплатились за работу.
- Капитан Седрик Шеннон, господа, - представился стройный моряк, лет пятидесяти, украшенный густыми седыми бакенбардами.
- Уильям Уайтхед
- Чарльз Кларк
- Кристофер О'Коннол
- Очень приятно, господа. Каюты первого класса в вашем распоряжении. Стюард будет заботится о порядке. Завтрак, обед и ужин в кают компании. Пакетбот следует до Копенгагена. Мы зайдём только в Брест, передадим французскую почту. Надеюсь, вы не надеялись побывать в Дублине или Гавре?
- Собственно нет, капитан. Едем учиться, - ответил за всех Уильям.
- Похвально. Прошу, вас проводит мой помошник, Микельсен, пожалуйста, проводите.
Матросы потащили нелегкий багаж пассажиров, за ними шёл офицер. Каюты были на корме небольшого, пятисоттонного корабля. Впрочем, судно обладало и паровой машиной, к тому же было винтовым. Носильщики получили чаевые, а пассажиры долгожданную возможность отдохнуть. Друзья не могли пропустить волнующий момент отплытия, поэтому вышли на палубу. Судно было уде под парами, черный дым валил из высокой трубы. По команде с мостика подняли якорь и отдали концы. Пакетбот самым малым ходом, на одной машине, не поднимая парусов, выходил из гавани.
Уильям не мог оторваться от такого зрелища, ведь раньше о этом он читал лишь в книгах. Мимо проплывали, качаясь на океанских волнах, другие суда. Они миновали громадные портовые склады, и судно легло на курс. Мачты стали одеваться белыми парусами, словно спасаясь от холода ветра. Машина была остановлена, и «Стремительный» шёл под одними парусами. Вскоре их пригасили на обед. Кормили вполне неплохо- жареная рыба, картофель, и пудинг. Кофе был просто великолепен.
Такое могло быть только в сказках, но трое друзей оказались невосприимчивы к морской болезни, избегнув этого бича сухопутных жителей. Корабль был ходким, давал шестнадцать узлов час, как гордо доложил им капитан Шеннон.
***
Потянулись дни океанского плавания. Бескрайняя водная гладь завораживала, хотя и отсутствие берегов как-то слегка действовало на нервы. Некоторые пассажиры пытались развлечь себя ловлей рыбы. Уильям подошёл к борту, где один из обитателей каюты первого класса, сосед по обеденному столу, забрасывал за борт крючки с наживкой..
- Кого вы намереваетесь поймать, Грегори?
- Собственно, тунца, доктор Уильям. Говорят, что воды просто кишат громадной рыбой.
- Про треску у Ньюфаунленда я слышал, - согласился Уайтхед и отошёл от рыбака.
Кристофер же нашёл другой круг общения - священника с племянницей. Собственно сын ирландского эмигранта мало нуждался в словах Святого писания, его больше привлекали прекрасные глаза Мери. Но у священника был спутник- Том Ройс, малоразговорчивый субъект, да и на жениха девушки был похож мало.
Но, в один из дней, завернувшись из прогулки по палубе доктор Уайтхед увидел, что в его каюте побывали незваные гости, или гость. Нет, ничего не было перевернуто, напротив- из кружки с чаем была вынута ложка, и аккуратно положена на блюдечко. Он открыл сундучок с документами - и письма лежали аккуратно, но он помнил, что письмо русского посланника Стекля лежало на третьим сверху, теперь же оно было на самом дне.
Уайтхед промакнул платком внезапно вспотевший лоб. Стюард? Так он бы не полез читать чужие письма. Ложечку же он мог положить на блюдечко, без сомнения, раздумывал доктор. Каюта была закрыта на ключ, то есть неизвестный вскрыл дверной замок. Уильям поспешил к Чарльзу, в спешке не одев даже сюртук, хотя уже вечерело, а мистер Кларк рано ложился спать. На палубе было прохладно, его бил озноб и он поспешно вернулся. Сукно из Мериленда внушило спокойствие и тепло, и доктор шагал, почти побежал к Кларку. Он, без стука открыл дверь, Чарльз же на столе препарировал рыбу, видно, от скуки.
- А если я был бы без штанов? -задумчиво, не поднимая глаз, произнёс хозяин каюты.
- Это всё предрассудки. Я бы не смутился.
- Может, смутился бы я?- возразил Кларк.
- Дружище, дела плохи, - и Уайтхед сообщил о происшедшем в своей каюте.
- Так...Следили за нами ещё в Бруклине. Надо выловить Кристофера, что ы он больше не ходил по палубе ночами. Теперь у нас маршрут простой : кают -компания - гальюн - своя каюта.
- Так и есть... Кристофер?
- Я поубавлю его любовный пыл.
Чарльз снял домашний халат, одел сюртук и суконную куртку, фуражку, и сделав знак любезности, открыл дверь каюты для Уильяма. Уже было темно, только горели дежурные фонари на палубе корабля. У ограждения, во мраке, они увидели блеснувшую красным верхом фуражку Кристофера О'Коннола, а затем раздался глухой крик, потом плеск воды. Уильям побежал туда, но его обогнал Чарльз, который успел схватить незнакомца за полу пальто. Завязалась драка, злодей размахивал ножом, ударив Кларка в плечо. Уильям, уже не думая ни о чём, выстрелил и попал в голову негодяю. На палубу выскочил капитан Шеннон с револьвером в руке, и матрос с карабином.
- Положите на палубу револьвер, мистер, - жестко приказал капитан.
Уайтхед не спорил, и сделал то, что требовали от него. Чарльз держался за руку, нож же остался в руке убитого.
- Капитан, этот, - и Уильям показал на труп, - убил нашего друга и выбросил мёртвого за борт, и ранил мистера Кларка.
Шеннон, не убирая оружия, посмотрел на мёртвого, на окровавленный нож в руке.
- Это же Том Райс, спутник священника Льюиса Грейвса, - опознал убитого капитан, - его вещи принесите мне в каюту, - приказал он матросу. - Пройдите ко мне в каюту, я вас опрошу, - обратился Шеннон к врачам, - Составим акт, и спокойно бросим убийцу в море.
Так и закончился этот день, когда погиб несчастный Кристофер, а доктору пришлось убить человека.
***
Дальше путь был совсем невесел. Чарльз хотел перебраться в каюту Уайтхеда, потом решил, что это будет слишком большим отходом от приличий. Но теперь прогуливались по палубе они только вдвоём, избегая общества пастора Грейвса. Однажды Кларку было плохо, и Уильям дал ему противоядие. Что там было или не было- но молодой врач выздоровел.
Больше никто не рылся в вещах Уайтхеда, или досаждал ему. Все пассажиры стали подчёркнуто вежливы после того выстрела на палубе, даже судовой кок Билли, больше похожий на грустного орангутана, виденного Уильямом в зоопарке. Произошло то, о чём предупреждал посол Стекль в Вашингтоне, говоря о английских агентах. Хотя был ли Том Райс английским агентом или нет, осталось неизвестным, а у мёртвого спросить - нельзя.
Корабль подходил к берегам Франции. Маршрут для судов был оживленный, и капитан то и дело давал гудки, или на мачту взлетали сигнальные значки. Часто и проходили рыбацкие шхуны, с которых люди кричали приветствия американцам.
В Бресте таможенники пытливо проверяли чемоданы путешественников. Однако сигары были спрятаны грамотно, других подакцизных товаров не имелось. Через день «Стремительный» отплыл в Копенгаген. Из Дании в Бремен оплатили билет на небольшом торговом судне, а из Бремена добрались до Штеттина, владений короля прусского, негласного союзника русских. Пруссаки переправили американцев в Ригу, а из этого Балтийского города следовали до Санкт- Петербурга на местном русском дилижансе. На Балтийском море пиратствовали английские корабли.
Санкт - Петербург удивил молодых врачей. Обилие дворцов, особенно Зимний Дворец, прекрасный Летний Сад. Хотя это был больше город военных с множеством казарм и конюшен. Их принял один из чиновников военного министерства, им было выдано жалованье за три месяца вперед, выправлены документы, и дан в сопровождающие фельдъегерь. На прощание офицер пожал им руки и коротко произнёс:
- Спаси вас бог.
Через десять дней американцы прибыли в Севастополь.
Бастионы Севастополя
- Вот собственно так и приехали. Чарльз сейчас безвылазно сидит у блиндажа, оказывает помощь раненым на четвертом бастионе. Я здесь. Скоро ожидают доктора Пирогова, надеюсь поработать с ним.
- Доктор, а верно, что у вас выбирают народных представителей и президента? - с сомнением спросил раненый.
- Выбирают. Освободились от гнёта Британии, и живём своим умом. Тоже не всё хорошо, особенно то, что людей продают, негров в южных штатах.
- Понятно, - выдавил из себя Залепский, не зная толком что и сказать на слова американца.
- Да, кстати, с нами приехал пожилой врач, доктор Николаев. Он, наверное сейчас на приеме раненых, перевязывает, - и американец улыбнулся, - многие считают его чудаком, но его травы, мох и паутина и правда творят чудеса.
- Артамон Григорьевич здесь? - Мишель не поверил словам Уильяма.
- Так где ж мне быть, старому поручику Кавалергардского полка? - услышал он знакомый голос,- Помногу работать не могу, но с утра и до полудня, а потом еще часа два. Силы не те, - развел руки и слабо улыбнулся высоченный богатырь, - Но Великой княгине Елене Павловне отказать не смог. Просто не смог.
Так он и стоял перед ним, знакомый с детства доктор Николаев в военном сюртуке, но со знаками различия Кавалергардов и неизменной фуражке.
- Давно вы здесь? Живите теперь лучше у меня, Артамон Григорьевич. На Корабельной стороне, дом большой,
- Так с Ольгой Николаевной и приехал, в её экипаже. Спасибо за приглашение, Михаил Дмитриевич, не откажусь. А то пока жилище не подобрал.
- Со мной ещё две сестры милосердия прибыли, - дополнила рассказ Плешеева, - Антонина Сухарева и Глафира Иванова, правда, из мещан, - словно извинившись за нечто неприличное, произнесла фрейлина.
Но тут к ним подошёл санитар, и подвёл к Артамону Григоревичу поручика сапёрного батальона, с белым от боли лицом, и толстой щепкой, торчащей из раны в правой руке.
- Дела , крестник. Потом договорим. Ты теперь здесь на неделю, ещё свидимся, и не раз.
- Поручик четвертого сапёрного батальона Жилин, к вашим услугам, - представился офицер.
- Садитесь, сейчас всё и сделаем, - привычно начал успокаивать раненого Артамон Григорьевич, - услужим, как бог весть.
Ольга полила доктору на руки водой из кувшина (Это она то! Аристократка, которая редко сама себе дверь открывала! ) и тот приступил к работе. Сначала хотел просто оторвать рукав мундира, поручик отрицательно качнул головой, и смог с трудом снять ценную вещь, оставшись в нечистой рубашке.
Мишель отвернулся, смотреть на эти старания старого врача ему не очень хотелось. Услышал сильный стон, и голос лекаря:
- Вот и всё, голубчик, поосторожней - то с деревом, и оно острое бывает.
- Точно так-с...
Минная галерея
Сапёры четвёртого батальона прибыли в Севастополь в конце сентября, и принялись за дело. Мост через воды Южной гавани из Корабельной стороны на Городскую, устройство бастионов и блиндажей для солдат, наведение переправы через речку Чёрная, дел хватало. Они же работали на четвёртом бастионе, куда послали роту поручика Мельникова.
Солдаты увеличивали глубину рва, Жилин всё сверялся с чертежом, проверяя, как идёт работа. Матросы всё подкладывали мешки, громадные корзины с камнями, делая толщину бруствера непроницаемой для ядер, устраивали бойницы для пушек. Другие канатами затаскивали на батарею громадные морские пушки. Работа кипела. Прапорщик увидел, что с офицерами подошёл и инженер- полковник Тотлебен, и кинулся доложить.
- Ваше высокоблагородие, саперы заканчивают работы во рву. Доложил прапорщик Жилин!
- Неплохо, неплохо, - похвалил инженер, - но отчего же заканчивать?
И Тотлебен показал ещё чертеж, с планом минной галереи.
- Справишься? - спросил Тотлебен прапорщика.- не ты один, вся рота Мельникова. Будет заложено двадцать колодцев с рукавами в сторону французских траншей.
- Отчего же нет? Лес только нужен, инструмент шанцевый. Фонари. Может и вентиляторы понадобятся, гнать воздух под землю.
- Всё есть. Но, дело это тайное. Помалкивать надо, что и чего лелать будешь. И солдат подбери неболтливых, и кто подземных работ не боится. Характер грунта понял? Пойдём, голубчик, посмотрим...
Инженер спустился по лестнице вместе с прапорщиком, внимательно осмотрел чередование земляных пластов рва, и кажется, остался доволен.
- Боюсь я знаешь, неприятельских подкопов. С правого фаса поведешь галерею к его позициям, потом заложишь параллель на двадцать сажен и ещё галерею. Что бы не смог приблизиться француз.
- Сделаем, - без сомнения ответил сапёр.
Началась тяжёлые рабочие будни. В мине работали двадцать человек, круглые сутки, сменяя друг друга каждые два часа. Жилин видел, как при свете масляных фонарей солдаты лопатами с короткими черенками и кирками вынимали пуд за пудом тяжелый грунт, два плотника тут же укрепляли грунт брусьями и досками. Ещё двое сапёров вытаскивали ночью корзинами землю, так что бы французы не заметили. Сначала работать было не очень тяжело, но чем дальше проходили под землю, удлиняли галереи, тем тяжелее было дышать.
Каждый час сапёры прекращали работу, и прапорщик протискивался в галерею лично, садился и слушал. Это стало целым ритуалом. для него. Он сделал из жести себе воронку, и прислонял широкий конец к стенке тоннеля, а малый- к своему уху и слушал. Пока не было ни одного шороха, и Жилин возобновлял работы.
Сначала было сложно привыкнуть к свету масяного фонаря, заменявшего свет солнца. Ветра здесь не было, как и дождя, постоянно сырой и клеклый и спёртый воздух. Затем, почти через дае недели Жилин стал замечать, что постоянно щурится на солнце,как и его солдаты, за что они получили прозвища «кроты» Но, под землёй почти не было слышно грохота пушек. Но, конечно, не 5 октября... Это был просто Ад. Земля тряслась и здесь,комья глины провались через щели между бревнами и досками галерей.
Но вот настал день, которого ждали и боялись. Он, как добрый доктор у Лафонтена, прислушался своим стетоскопом к дыханию земли, и отчётливо услышал справа и спереди от себя скрежет кирки о камень.
В свете масляного фонаря он переглянулся с унтером Гавриловым, тот лишь гордо расправил усы, поправил фуражку, и потащил из галереи Гамова и Крылова. Рисковать было нельзя... Прапорщик тоже забрал фонарь, вылез из раскопа и тёр холодной водой лицо.
- Гаврилов! Пошлите вестового к Тотлебену. Пусть скажет, что Жилин передал: «Случилось!»
- Так точно, ваше благородь!
Унтер, торопливо отрязнувшись, перемахнул бруствер, рядом ударила лишь одна штуцерная пуля. Французы, видно, ещё спали или не напились кофе. Жилин зажёг трубочку с турецким табачком, которым приторговывали татары. Крымские торговцы сновали от французского Парижа в Камышовой бухте до Севастополя, доходили и до Симферополя с Бахчисараем. Иногда жандармы их ловили, но ключевое слово здесь было именно «иногда».
Через полчаса появился Тотлебен в неизменном сюртуке и фуражке, но без шпаги. Жилин и сам саблю под землёй не таскал. В галерее она ни к чему, обзавёлся бебутом.
- Ваше высокоблагородие, - козырнул прапорщик, - пойдёмте...
Полковник кивнул, и ни слова ни говоря полез за дощатую дверь. Жилин светил фонарём. Передвигаться можно было только сильно согнувшись, но инженер не обращал внимания на мелочи. Обычно невозмутимое его лицо просто горело огнём азарта.
- Куда? - только тихо спросил он
- Вот здесь, - также негромко ответил Жилин.
Прапорщик подал свой прибор, поставил скамеечку и сел рядом. Тотлебен долго слушал, затем его лицо осветилось хищной улыбкой.
- Запишешь расписание работы французской землеройки. Пробиваете тоннель к нему, на три сажени. Пять пудов пороха, гальванический прибор и взрыватель я выдам. Затем забиваете галерею щитом в пять слоев брёвен. Быть вам поручиком, прапорщик.
Тотлебен ушёл, и закипела работа. Французы давали паузу в четыре часа, и в эти четыре часа работа кипела. Дело сладили в три дня...
Инженер -полковник хотел присутствовать лично. Время было ночное. Они услышали работу французов, и оповестили Тотлебена. Тот лично встал у гальванического аппарата. Потом подумал, и подозвал Жилина. Здесь же собрались и морские офицеры с батареи, и начальник сапёров поручик Мельников.
- Делайте, прапорщик.
Жилин соединил провода в приёмном устройстве поворотом рукояти. Прошла томительная секунда...
И, в французских траншеях вдруг из -под земли вырос огненный гриб, раздался оглушительный грохот, в небо полетели обломки досок и бревен, раздались дикие крики.
- Теперь поручик Жилин, и орден св. Владимира ваш, - громко отметил Тотлебен.
Моряки поздравляли Жилина, жали руки. Теперь в их глазах малорослый «крот» вырос до размеров титана.
Начальник бастиона, по уцелевшему рукаву, выслал команду штуцерников в воронку. Пока французы отошли от шока русские стрелки начали обстрел неприятельских траншей. Артиллеристы Канробера даже выстрелили картечью в это осиное гнездо, но рельеф местности спас русских стрелков.
Но через день привезли сырой лес. Поручик Жилин стоял рядом, попыхивая трубкой, а сапёр Гамов, расстаравшись, ударил топором, да так, что щепка, острая как бритва, ударила в плечо офицера. Он пришёл на батарею к дежурному офицеру.
- Ну что, Жилин, так и запишем... Штуцерная пуля, ударив в бруствер, расщепила бревно, и щепка попала вам в плечо. Легкое ранение!
Помолвка и ноябрьская буря
В Севастополе зарядили дожди, погода была похуже, чем в Гдове зимой, а там морозы бывали, да и ветер и сыро, как здесь. Добродушный Яким принес пыхтевший паром самовар, который денщик получил от Ольги Николаевны. Похоже, у неё был не просто экипаж, теперь дожидавшийся хозяйку вместе с кучером Никитой на Северной стороне города, а просто форшпан. Под кроватью стоял и ящик шампанского, два полушубка, и суконная казачья куртка. Фрейлина государыни, а всё же помнила, что он кавалерист. Только какая здесь конница!
Огонь стоял здесь, а Порох отправился наедать бока под присмотром кучера. Ладно, чего-то надо подумать, как он считал...
- Яким!
- Да, Михаил Дмитриевич!
- Ты вот, дружок... Как сделай... Появится Ахмет, татарин из Евпатории. который часто в Камышовую бухту ходит, знаешь ведь его?
- Да кто его не знает? Вы же изволили у него ананас купить и апельсины для Ольги Николаевны?
- Вот... Так что бы принёс Ахмет духи для барышни, На деньги. И Прасковье своей платок там купи, а то Рождество скоро.
- Спасибо, - и денщик спрятал деньги в сумку.
Карманов на штанах у него ещё не водилось, хотя и Залепский присматривал такие, ему понравились брюки англичан с карманами, удобная штука. Хотя гости с Туманного Альбиона выглядели сущими оборванцами и бродягами со своими бородами.
- Сегодня Ольга Николаевна обещалась прийти, - произнёс Воинов долгожданные слова.
- К бабке Настасье сходи, насчёт обеда договорись.
- Она будет рада.
Рядом всё так и сидел невозмутимый доктор Николаев. Фуражка кавалергардов висела на вешалке, старик надел пенсне и принялся читать газету, неизменного «Русского Инвалида» Мишель был рад, что Артамон Григорьевич приехал. С ним даже здесь стало уютнее, почти как дома. Второе ноября стал незабываемым днём.
Стол по меркам блокады был богатым, и весьма. Пара запеченных куриц, обошедшихся Мишелю в цену павлина. Вина здесь хватало, виноград, яблоки и рыба. Хлеб в центре стола. выжившие уже в третий обстрел часы с маятником показывали шесть по полудню. Посмотрелся в зеркало, гребешком пригладил волосы, остался доволен. Ну да, не в супервестах, так ведь не во дворец. Но вот услышал шум во дворе.
Быстрым шагом вошла Ольга, юноша помог есть снять овчинный полушубок. За ней, зашёл в дом, с нескрываемым любопытством оглядывая нехитрое убранство, зашли два врача.
- Я их пригласила. Совсем здесь чужие. Вместе ведь людям помогаем, ты не против?- спросила гостья.
- Я рад. - и по- французски Залепский обратился к американцам, - садитесь. Хорошо, что вы пришли.
К Залепскому подошёл Уайтхед, пожал ему руку, и представил друга:
- Чарльз Кларк, адьюнкт медицины.
- Поручик кавалергардского полка Михаил Дмириевич Залепский, - и почти хозяин дома пожал руку гостю.
- Это ваш дом? - не веря, спросил американец.
- Здесь на постое. Это дом севастопольского матроса.
Американец чуть нахмурился, и сел рядом с Николаевым и Уайтхедом. Плещеева увидела, как смотрит н неё Мишель и опустила глаза на подол своего платья, стала расправлять и без того отутюженные складки.
- В Севастополе как- то стыдно быть в соболях, не так ли? - тихо сказала она, - Прасковья, Яким, садитесь за стол. И пригласите семью матроса.
- Здесь только Гаврила Лукич и бабка Настасья.
- Вот их и позови.
Кавалергард кивнул, и сам прошёл в комнату Терещенко. Бабка сидела и вязала носки, моряк чинил сеть для рыбы.
- Пойдёмте к нам, - позвал кавалергард этих жителей Корабельной стороны.- так будет правильно.
- Да мы уж здесь, Михаил Дмитриевич, - скромно улыбнулась старушка,
- И сеть. Без рыбы туговато будет, - заметил матрос.
- Пойдёмте. Отказывать нам -тоже грех гордыни, Анастасия Ивановна.
Бабка испуганно посмотрела на красный угол с иконами, взглянула на сына, затем - на серьёзного кавалергарда.
- Что, невеста из столицы приехала? Из самого Санкт- Петербурга? Самой государыни служанка?
- Фрейлина, - поправил кавалергард, - в госпитале она, с Пироговым и американцами работает, солдат пользует да матросов.
- Спаси Бог, - и она перекрестилась, - Мы придём, Миша. Сейчас, - тихо ответила старая женщина.
Поручик вышел из комнату, поправляя воротник. Было ощутимо душно. Залепский почувствовал себя немного неуютно. Но тут пришли приодетые хозяева дома. Терещенко в старом, но крепком мундире, и Анастасия Ивановна, в непередаваемом наряде матросской жены.
Мужчины тепло поприветствовали пожилую женщину, по очереди поцеловали увядшую кожу руки бабки Настасьи. Ольга смотрела на это весьма задумчиво, не сказала ничего, только не отрываясь смотрела на Мишеля. Надо было что-то делать. и именно то, что от тебя ожидает любимый человек. Поручик осторожно вывел из-за стола Ольгу, держа её за правую руку. Плещеева не сказала ничего, только улыбалась одними губами, и вопросительно подняла светлые брови.
Случайно глянул на пол, был он чистый и выметенный. Ну да ему теперь не впервой падать -то, дело уже привычное, подумалось кавалергарду, и он как ему показалось, очень ловко встал на одно колено. Теперь он не замечал больше никого.
- Прошу вашей руки и сердца, Ольга Николаевна. Надеюсь составить ваше счастье.
Женщина покраснела, затем опять побледнела, но пришла в себя быстро.
- Кавалергарды известны своим сумасбродством, - ответила она, - или ты так шутишь?
- Просто не представлялся случай раньше, Ольга Николаевна. Чего уж тянуть?
- Вы, верно, надеялись, милый кавалергард, что я вам откажу? - и фрейлина усмехнулась, - так нет... Через месяц после Рождественского поста назначается венчание. И не вздумайте попытаться погибнуть, мой милый, клянусь, у вас это не выйдет. И вы должны известить родных о нашем браке.
Гости переглядывались, все были весьма польщены, американцы по своему обычаю, захлопали. Немного радости среди постоянной грусти и печали. Николаев первый встал, и похлопал по плечу крестника.
- Ожидал, я, конечно. Но удивил, удивил, - поздравил старый врач.
- Поздравляю, - прогудел шмелем и Гаврила Лукич.
Растроганная Анастасия Ивановна расцеловала жениха и невесту, потом, словно вспомнив, сходила за иконой, благословила обоих. Мишель выразительно посмотрел на Якима, и тот принес шампанское. Вино, прекрасное, соломенного цвета, играющее пузырьками, было разлито по глиняным кружкам, и дарило радость собравшимся. Рядом с Мишелем теперь сидела Ольга.
- Ешь лучше, а то ведь совсем исхудал, - приговаривала она, подкладывая жениху еду на тарелку.
Так и продолжался этот вечер, поменяли свечи вместо прогоревших. Пришёл будто мир во время войны, и ни гости, ни хозяева дома, не прослушивались всё усиливавшемуся ветру. Словно сам Борей хотел выгнать из города всё плохое, злое, и грязное, спертый запах войны, смерти и пороха.
Разошлись только под утро. Мороза не было, но было холодно, сыро и влажно. Ветер ещё не стих, когда Мишель провожал свою невесту на Городскую сторону, в её дом. На улицах Севастополя кое-где из мостовых торчали, как грибы после дождя, неприятельские ядра, недобрая память после обстрелов. Но город жил, даже городовой лихо козырнул гвардейскому поручику, поддерживающего под руку даму.
Воинов тоже не терялся, перешептываясь с Прасковьей. Та посмеивалась над солдатскими шутками денщика, впрочем, не выказывая недовольства.
Они не знали, что в эту ночь над Балаклавой промчался ужасный шторм, разбивший в щепу, словно в наказание Божье, несколько английских и французских кораблей. Даже Провидению уже надоела эта резня.
Длинная зима осады
Бомба в госпитале
Ольга поправила передник, уже испачканный кровью, подошла к умывальнику, отмывая руки. Ледяная вода просто обжигала ей кожу, но становилось легче. Но на стол уже несли следующего матроса, с замотанной культей руки.
«Опять ядро, - подумала она, - теперь кость Пирогов очищать станет»
Женщина кивнула на приветствие врача, и принялась помогать. Врач не был живодёром, и милосердно дал несчастному хлороформ. Но всё равно, искалеченного притянули ремнями к столу. Ольга стала разматывать тряпку, раскрывая рану. Затем промыла водой, смывая кровавые струпья. Рана очистилась, обнажая сломанные кости и оборванную кожу. Кисти не было, торчали только обломки костей, врач принялся вылущивать обломки, и строить культю, закрывая кожей лучевую кость. Дело было сделано, можно было отдохнуть.
Ольга присела, налила себе воды. Но вот, между кроватей раненых прошли несколько офицеров, а за ними шёл Великий князь Николай Николаевич. За ним два офицера несли корзины с подарками.
- Здорово, молодцы! - поздоровался сын Николая Павловича, - слышал о ваших трудах, храбрости вашей. Вижу, что всё вы истинные герои. Принёс вам и гостинцы, от Государя и себя лично.
Офицеры свиты стали раскладывать мешочки с деньгами у изголовий солдат.
- Рады стараться, Ваше высочество! - нестройно отвечали раненые.
Врачи и сёстры поспешно обмывали руки, санитары и фельдшеры им помогали. Николай Николаевич подошёл к Пирогову, внимательно посмотрел на его энергичное лицо, на его врачей- помошников и сестёр милосердия.
- Большое спасибо, тебе, Пирогов и сподвижникам твоим. И порядок наведён неплохой, и с провиантом здесь дело налажено. С ворами справляешься, видать, хорошо.
- Так мне проще, Николай Николаевич, мне и Елена Павловна помогает, у меня стерегутся воровать. А солдатики в траншеях и бастионах страдают, у них сухари и те гнилые. И прошу поспособствовать, поставить на довольствие американских врачей-волонтёров. Жалованье им хоть и платят, да цены в Севастополе безбожные, совсем плохи у них дела.
- Поговорю с кем надо, спасибо. Ещё раз спасибо, что себя не жалеете, да раненым помогаете, - добавил великий князь.
Как видно, Николай Николаевич заметил и Ольгу Николаевну, и улыбнулся женщине.
- Не ожидал вас здесь встретить. Но рад, очень рад.
- Надо помочь, - твёрдо сказала Плещеева, - тем кто за государство страдает. Дворяне должны служить, когда война, а не дома отсиживаться, - твердо добавила фрейлина.
- Все бы как вы считали, - ответил Романов.
Николай откланялся, а день всё продолжался. В приёмный покой зашли три солдата, принеся носилки с раненым.
- Добрый день, барышня, - начал один, - мы, вот, товарища принесли. Что бы доктор Пирогов нам помог.
- Сейчас и позову. А что случилось, молодцы?
- Беда. Луке, а ему всего двадцать-то годов, ядром голову оторвало. На четвёртом бастионе. Так пусть доктор пришьёт, чего такому молодому помирать?
Ольга сложила руки на переднике, посмотрела на солдат в серых шинелях, так заботившихся о своём товарище. Секунду подбирала слова, и смогла ответить:
- Не оживёт солдат Лука. Пирогов же не святой Елисей, что бы мёртвых воскрешать. Был бы жив ваш друг, дело другое. А так, простите и вы нас, не сможем помочь.
- Ладно, спасибо на добром слове, красавица. Пойдём мы...- сказал старший из солдат.
Фрейлина, а теперь сестра милосердия, продолжала оказывать помощь вновь поступившим. Если дело было несложным, перевязывала сама, врачи занимались более важными случаями.
После обеда пришло время менять повязки раненым. И не в самом Дворянском Собрании, ставшем Госпиталем для страждущих, а во флигеле. Уже стало темнеть, и работу вели на лавке, рядом с зданием, на улице сегодня было не холодно. Руку раненому солдату освободили от старых повязок, и Глафира Чудакова попросила Плещееву:
- Принеси повязки и корпию. Там, в большом ларе.
- Хорошо, я знаю.
И Ольга быстро прошла через двор, зашла в здание Госпиталя.
- Пить, сестричка, - попросил замотанный с головы до ног обгоревший матрос.
- Сейчас, - поспешно ответила женщина.
Она держала кружку, пока раненый жадно пил, иногда попадая на край посуды зубами. Наконец, он напился и прошептал:
- Спаси тебя Бог, красавица...
Женщина пошла дальше, в сестринскую, где откинув крышку ларя, положила перевязочные материалы в свою парусиновую суму. Вдруг раздался сильный взрыв, и рядом. Из окон полетели стекла. Плещеева побежала во двор, где ещё стоял едкий дым пороха, и на земле лежали три изуродованных до неузнаваемости трупа.
От бедной Глафиры осталось совсем немного - её голова отлетела к дальним окнам, останки обезображенного и обожженного тела лежали рядом с досками лавки. Женщина в растерянности всплеснула руками, произнесла:
- Да что ж это...Непорядок...
Быстро подбежала и подняла обожженную голову, осторожно положила рядом с останками. Тело раненого отбросило на стену, в окно, где выбив раму, оно и повисло, вниз руками. Ирина лежала на земле, у розовых кустов, и была почти цела. К ней и кинулась Ольга. Она приподняла голову девушки, но тут из рта раненой полилась кровь, сестра смогла открыть глаза, схватилась за руки Плещевой, но пальцы обмякли, и она бессильно сползла на землю.
Тут прибежали нестроевые, сёстры и сам Пирогов. Доктор подошёл к раненой, подозвал санитаров, и те положили на носилки и унесли несчастную Ирину. Плещеева часто дышала, но просто не могла выдохнуть, словно выброшенная на берег рыба. Доктор поднял её за плечи с земли и повёл к себе в комнату.
- Да что де ты, голубушка, красавица...- всё приговаривал он.
Плещеева же всё так и смотрела в одну точку, не поворачивая голову, стала как кукла фарфоровая, лишь не сгибая коленей переставляла ставшими чугунными ноги. Её усадили на кровать, доктор налил чарку коньяка, потом подумав, налил ещё.
- Пей, легче станет, - и дал ей такое лекарство в руки.
Ольга всё выпила, лицо её порозовело и она наконец разрыдалась. Пирогов в облегчении присел рядом. Только приговаривал:
- Вот и хорошо, всё будет хорошо. Сейчас, за Михаил Дмитриевичем пошлём, да?
Плещеева повернула лицо, с скривившимися губами, и глазами, полными слёз, и кивнула, как маленькая, не в силах ничего сказать. .
- Вот, платок. Посидите. Да и дело ли это? - говорил он сам себе, - не всякий солдат такой пейзаж выдержит, а тут женщина... Ладно, пойду я.
Ольга всё так и плакала, не в силах успокоится. Они так и стояли перед ней, весёлые улыбчивые- Глафира и Ирина. И безглазое лицо Глафиры с ощеренными зубами...
Стук армейских каблуков ни с чем не спутаешь, и точно, вошёл Мишель, сразу заключивший невесту в объятья.
***
Письмо родителям было отправлено, и Залепский в волнении ждал ответа. Он предупредил, что женится в январе и просил благословения у своих отца, Дмитрия Ивановича и матери, Софии Михайловны. И что венчание назначено на начало января и не позже.
После ужасной бури, разметавшей флот союзников и утопившей их запасы, пушки англо-французов молчали, пока было нечем стрелять. Нет, не то что бы совсем не стреляли, но один выстрел в полчаса или в час, обычно бомбой из мортиры, сложно сравнить из многодневной пальбой тысячами снарядов. Сейчас Мишель пили чай с Эрнортом и Крейзе.
- Всё не получается, Михаил Дмитриевич, найти этого человека, шпиона зловредного. И перебежчиков опросили из англичан, турок и арабов, а всё никак. Не слышали и не видели ничего. Один раз, в нейтральной полосе, одиннадцатого ноября, на трупе английского сержанта, опять нашли шифрованное письмо.
- И чья в тот день была вылазка?- спросил поручик.
- В партии были взводы Бородинского, Тарутинского полков, и Черноморского стрелкового батальона.
- Так и узнаем о всех офицеров партий, - объяснял свой план Залепский, - надо устроить так, чтобы в вылазке были взводы только одного полка, и с теми же офицерами. А я постараюсь не упустить злодея, когда он будет свое донесение на трупе прятать.
- Ох, Михаил Дмитриевич! У нас вам надо служить! Сразу видно, всё тайное насквозь видите!- восхищался жандармский офицер, - использовать тело, как почтовый конверт? - и покачал головой.
- Рискованно, Михаил Дмитриевич, - начал полковник, - да другого придумать не получается. Будем делать дело, как вы предложили. Ротмистр, приготовьте список офицеров, бывших в том деле 11 ноября. Но надо дать злодею положить письмо к телу офицера или сержанта союзников, иначе не докажем ничего.
- Так точно, ваше высокоблагородие, поймаем супостата! - улыбнулся Крейзе.
Вот ещё...- и полковник замялся, - дело такое... Есть у нас несколько унтеров в полках на довольствии. Присмотрят за вами. Но вы уж простите, указать на них не могу.
- Не могу вас упрекнуть за осторожность, ваше высокоблагородие.
- Позволю поздравить вас с помолвкой, Михаил Дмитриевич. Скоро вы тоже станете человеком основательным,- говорил Эрнрот, - Рады за вас. И вашим выбором невесты просто восхищены.
- Точно. Ольга Николаевна Плещеева- очень влиятельная фрейлина у государыни. Быть вам генералом, Михаил Дмитриевич, - заметил фон Крейзе.
Вдруг в комнату ворвался запыхавшийся вестовой, и обведя сумасшедшими глазами офицеров, увидев Залепского, протянул ему листок бумаги
- Господин Пирогов просит вас немедленно прибыть в Госпиталь в Дворянском собрании.
- Что там? - сразу вскочил поручик.
- Идите, Залепский, не мешкайте. И мы позже подойдём, - добавил Эрнрот, - Только мою коляску возьмите, Илларион вас доставит туда, да и обратно.
- Спасибо.
Мишель одел шинель, и запрыгнул в коляску. Лошадь легкой рысью потащила повозку, гремевшую колёсами по булыжной мостовой, объезжая пешеходов. Люди тащили странные тележки, мальчищки играли у дороги с обломками бомб и ядер. Поручик спрыгнул с ступенек повозки, и побежал к дверям, санитары и сёстры оглядывались на этого офицера.
- Вы, верно, поручик Залепский? - спросила его сестра милосердия.
- Точно так.
- Я вас провожу.
Не отступать и не сдаваться
Мишель так и сидел всю ночь у кровати Ольги, держа её за руку. Она что -то лепетала, свернувшись калачиком под одеялом, иногда слышались слова:
- Не уходи...- и, - я сейчас усну...
Женщина заснула лишь под утро, задремал и Мишель. Спал, в общем то крепко, и проснулись они лишь к полудню. Правда, у него затекли ноги, он встал, и потянулся. Ольга лежала с открытыми глазами.
- Надо поесть, и на службу собираться, - заявила она, понимаясь с кровати.
- Отдохнула бы... Смотреть на такое...
- Нельзя. Что, я неженка какая? Знала ведь, куда еду, на войну. Проводишь меня?
Мишель только кивнул. Ольга позвонила в колокольчик, и Прасковья принесла самовар и немудрящие булки. Женщина быстро ела, ни сказала ни слова. Залепский проводил Плещееву до Госпиталя, сам отправился к Эрнроту.
- Добрый день поручик. Хотя могли бы задержаться до вечера, - с пониманием произнёс Кирилл Андреевич Эрнрот.
- Вечером вылазка, если вы согласны участвовать, - добавил Иван Фёдорович Крейзе, - и вот, список офицеров, участвовавших в диверсии 11 ноября.
Список, к счастью, был невелик:
Бородинский егерский полк:
прапрощик Семенов Илья Лукич
поручик Левановский Герман Фридрихович
поручик Левашов Фрол Анлреевич
Тарутинский егерский полк:
капитан Ходасевич Казимир Аркадьевич
прапорщик Егоров Алексей Андреевич
Черноморский стрелковый батальон:
поручик Низамов Руслан Ефремович
поручик Вейде Алоиз Иоганнович
прапорщик барон фон Левен Иван Андреевич
- Прекрасно.
- Сегодня вылазка с Черноморским батальоном. Вызвалось сто пятнадцать человек, идут те же офицеры. У четвертого бастиона, к десяти вечера вам там быть. Пойдут к англичанам. И запомните - шифрованные письма клали в карманы брюк. Видно, расчёт на то, что в штаны не полезут.
- Шпион со знанием человеческой натуры...- вздохнул кавалергард.
Вылазка с казаками
Залепского было не узнать- выглядел как казак, в суконной куртке на крючках, отделанной чёрным мехом. Дополняли наряд замшевые штаны, хромовые сапоги и неизменная фуражка кавалергардов. Штуцер и револьверы и трофейная турецкая сабля было оружием офицера. Воинов простился с барином и отправился на Городскую сторону, помогать по хозяйству Прасковье. Все были при деле.
Мишель прошёл мимо брустверов из фашин, набитых землей, и наткнулся на собирающуюся команду черноморских стрелков.
На бастионе, подобно Наполеону, сидел Чарльз Кларк, повязывал тряпицей руку матросу. С первого взгляда было видно, что это ранение от пули штуцера. Чарльз работал быстро, на его голове фуражка сидела всё так же задорно.
- Мистер Кларк, - поздоровался Залепский.
- Ваше благородие, - с диким акцентом ответил американец.
Хотел поговорить, но надо было торопиться к черноморцам. Солдаты в мохнатых шапках и бешметах сидели и стояли, невозмутимо покуривая свои трубки. Воздух был словно пропитан запахом турецкого табака. Среди казаков стояли и три их офицера. К ним и направился Залепский.
- Поручик Кавалергардского пока Михаил Залепский, - преставился он.
- Поручик Низамов Руслан Ефремович, - назвался самый молодой офицер, но коренастый, и видимо весьма сильный.
Низамов курил модную теперь папироску, пуская в ночной холодный воздух сизый дым табака.
- Поручик Вейде Алоиз Иоганнович, - представился второй, - весьма о вас наслышаны.
-Прапорщик барон фон Левен Иван Андреевич, - назвался совсем молодой юноша лет шестнадцати.
С Левеном рядом стоял и казак, лет сорока, видно дядька, назначенный опекать отрока в бою.
- Ну, все готовы? Гуляев, бери с собой десятерых, уберешь английские секреты?
- Сделаем чисто, Руслан Ефремович, - сказал есаул, и, отобрав с собой девять человек, ушёл в темноту.
Было совсем тихо, но накрапывал холодный дождь. Мишель глянул на часы, прошло минут двадцать.
- Не торопимся, ждём... - приказал Низамов.
- И чего?
- Услышим, - усмехнулся командир стрелков.
Вдруг раздался треск тетерева. Тетерев в степи? И в это время? Это показалось странным Залепскому, но не поручику Низамову. По его знаку партия сорвалась с места, перебралась через бруствер и исчезла в овраге. Мишель с трудом догнал отряд.
Низамов сидел, закинув за спину штуцер, с бебутом в руке. К нему, согнувшись, почти невидный во тьме, подошёл Гуляев.
- Всё чисто, ваше благородь. Взяли двоих, одного офицера. Трое моих волокут пленных на батарею.
- Надо бы возвращаться, Гуляев.
- Провизией бы разжиться, ваше благородь. Да пошумим малость в траншее.
- Ладно. Действуем только до третьего поворота английских апрошей. Ясно?
- Так точно, ваше благородь.
Гуляев ушёл к своим казакам, Залепский с сомнением посмотрел на турецкую саблю.
- Ничего, сгодится, Михаил Дмитриевич. Где ж вы раздобыли такую красотищу? - спросил казачий офицер, поглядев на саблю.
- На Дунае, - туманно ответил кавалергард.
- Как раз нужна будет. Пока англичане не выстрелят, и вы не палите, - добавил он, глянув на кобуры Залепского.
- В шашки значит, - улыбнулся Мишель.
- Только так...
Казаки ползком подбирались к траншее. Мишель сполз по земле, уцепился за доски обивки траншеи, и пошёл по дну. Глубиной английское укрепление было в полтора человеческих роста, а по дну шла ещё и дренажная канава. Масляные фонари горели в нише, а рядом с ним лежали ничком два тела английских пехотинцев. И не было ни выстрела! Мишель был пока удивлён.
Гуляев показал пальцем на блиндаж. Дальше смотреть было невероятно... Трое размотали арканы, четверо казаков влетели внутрь. Раздались крики, два англичанина. сержант и офицер с саблями наголо вылетели из убежища, но тут же были схвачены арканами. и крепко замотаны веревками. Внутри блиндажа царила смерть. Восемь человек были беспощадно зарезаны. Гуляев рассматривал ящики с добычей, отряжая команду носильщиков. Добычей были и девять Энфилд М1951. Но тут случилось ещё более интересное. По траншее с фонарём шли трое французов, видно, желавших посетить товарищей по оружию.
Подданных Наполеона ждал не индийский чай, а кляп в рот, и путешествие в Симферополь. Залепский заметил сумку на поясе французского сержанта.
- Протестую, - заявил, покраснев француз, - это личные вещи.
- А мы не забираем,- улыбнулся фон Ливен, - посмотрим только?
Мишель открыл клапан и взял в руку пулю. Не привычно-круглую, а цилиндро- коническую. Рядом был и документ, кавалергард пробежал глазами, покачал головой.
- Поручик Низамов, вы скоро станете штабс-капитаном.
- Что там?
- Возможно, наша победа. Новые цилиндро - конические пули, как здесь написано, конструкции Нейслера. Бьют не на триста шагов, а на шестьсот.
- Надо возвращаться, - кивнул Низамов, - рисковать этим, - и показал на сумку , - нельзя. Гуляев! Быстро уходим!
***
В штабе за столом сидел счастливый Эрнрот, рядом был поручики Низамов и Залепский. Перед ними лежала сумка французского сержанта, полная пуль.
- Если все как здесь написано, - и полковник любовно погладил документ, - вы, Низамов, будете награждены. Да и все офицеры партии, а ваши солдаты получат двадцать крестов и пять рублей каждый. Князь щедро наградит,чёрт, мы и тянуть не станем. Михаил Дмитриевич, возьмите у солдата ружьё и зарядите.
- Точно, сами узнаем, - согласился офицер стрелков.
За минуту Залепский зарядил пехотное ружье и вернулся к Эрноту. Полковник деловито отмерял расстояние, и поставил барабан за шестьсот шагов.
- Вы попадёте? - с сомнением спросил Низамов Мишеля.
- Непременно. - ответил полковник за подчиненного.
Целится через простейший прицел было непросто, но кавалергард надеялся на свою удачу. Он взвёл курок, приложился и выстрелил.
Офицеры быстро пошли, почти побежали. В барабане была дыра, а из земли Мишель палкой отковырял пулю Нейслера. Эрнрот взял свинцовый смятый слиток, и не спеша пошёл в штаб. Низамов и Залепский стояли и смотрели на яму в земле.
- Пойдёмте господа. Вам, Залепский. предстоит ещё стрелять в присутствии князя Меньшикова. Ну не в барабан, надо доску найти, и её покрасить в белый цвет.
Бородинская битва
Сказать что главнокомандующий был рад, это значит не сказать ничего. Немедленно был послан фельдегерь в Санкт-Петербург с донесением, документом и образцами пуль. Но лить или переливать пули в пули нового образца опасались без приказа. Проша почти неделя, с дня вылазки черноморцев.
К Залепскому, на Корабельную заявился Низамов, с двумя солдатами, тащившими деревянный тяжёлый ящик. В петлице поручика блестел новый орден.
- Добрый вечер, Михаил Дмитриевич, - поздоровался гость, - вот, ваша доля из добычи, - и он показал на ящик, - ещё... - он положил кисет на стол, - и не смейте отказываться. У нас, в стрелках, всё поровну. И спасибо вам. Пойду я.
И прежде чем Мишель что-то сказал, черноморские стрелки быстро ушли. В кисете были десять золотых соверенов и две тысячи фунтов банкнотами. В ящике оказалось консервированное мясо в банках. Англичане своих солдат неплохо кормили, в отличие от русских. Залепский не особо думая, пошёл на хозяйскую половину к Гавриле Лукичу с ящиком в руках.
- Лукич, возьми на нас всех. Здесь мясо тушёное. Вот, товарищи принесли.
- Богатство большое. Сейчас любая крупа как чёрная икра стала, а тут мясо... Спасибо, Михаил Дмитриевич.
- Нож, что бы банку вскрывать - вот, - и Мишель отдал матросу хитрое приспособление, - сегодня вечером Ольга Николаевна придёт. Анастасия Дмитриевна, кашу с мясом сделаете к ужину?
- Сделаю, не беспокойся. Иди на службу спокойно.
В штабе работа кипела, где оно, сонное царство ретроградов? Сновали фельдегеря с письмами, инженеры с чертежами, офицеры с циркулярами.
- Вот, наш герой, - деловито начал полковник Эрнрот, - представил тебя, брат, к ордену. Порадовал нас всех. Мы тут реляцию сочинили, ты не подпишешь?
Офицер взял в руки лист на гербовой бумаге, и поразился литературным талантам Кирилла Андреевича.
Ваше сиятельство!
Дело, которым преданная Вам группа офицеров штаба, в лице полковника Эрнрота, ротмистра фон Крейзе и поручика Залепского, занималась более трёх месяцев счастливо завершилась. Через наших агентов мы были оповещены, о том, что на английские позиции были посланы для апробации новые цилиндро-конические расширительные пули, конструкции инженера Нейслера. Была выслана лучшая в Севастополе партия стрелков Черноморского батальона под командованием поручика Низамова, а в помощь ему был отряжён поручик Залепский. Отряд захватил трёх пленных, сумку с секретными пулями и наставление по их использованию, о чём Вам и сообщаю.
Полковник Генерального штаба Эрнрот
- Нельзя сказать , что здесь неправда, - заметил Мишель и улыбнулся.
- Глядишь, и заботы наши с розыском шпиона теперь закончатся, - вздохнув встрял Крейзе, - трёх курьеров я уже в Сибирь отправил, а шпиона все нет, не могу поймать.
- Иван Фёдорович. - упрекнул Эрнрот ротмистра, - сегодня в ночь вылазка Бородинского полка.
- Точно так. Михаил Дмитриевич, возьмите список офицеров, - и он протянул поручику бумагу.
Список офицеров Бородинского полка
прапрощик Семенов Илья Лукич
поручик Левановский Герман Фридрихович
поручик Левашов Фрол Андреевич
- Понятно, - ответил кавалергард, - сегодня идём?
- Завтра, вечером. Четвёртый бастион, к 10 пополудни. Поручик Левашов извещён. Отдохните. Ну, с богом, не прощаюсь, - и он погрозил пальцем кавалергарду.
Дома у Терещенко домочадцев и постояльцев ждал знатный обед. За столом сидели бабка Настасья и Гаврила Лукич, доктор Николаев, Залепский, Плещеева и непременные Яким с Прасковьей.
- По теперешним временам обед праздничный, - нахваливал угощение Артамон Григорьевич, - суп из воблы, каша с мясом. Великолепно.
- Так Мишенька поспособствовал. Мясо в банках раздобыл, - приговаривала хозяйка, счастливо улыбаясь, не забывая и про суп.
- Видывал я такое во Франции, - припомнил доктор, - Федот приносил. Но тогда в стеклянных банках делали. Так, неплохо.
- У нас же как с пулями Минье, - загрустил Мишель, - пока совсем плохо не стало, никто и не чухнулся.
- Ешь, а то каша остынет, - поправила его Ольга, - мы приехали, так раненых кормить стали. Просто не пойми кто сейчас в генералах. Тогда и Воронцов, и Строганов и Уваров. А сейчас? Жабокритский, Даненберг.
- Скажем, в кавалерии, я же в коннице служил, команлир должен быть умный и отчаянный. Вот, Авдулин поднял эскадрон под Полоцком. Не испугались, посекли французов. Левенвольде на Бородино - одним полком побил саксонцев и поляков. Конница - не шахматы, здесь отчаянность нужна, иначе не победишь. А Рыжов стал считать да рассчитывать. Да и Данненберг при Инкермане. Мог и дожать англичан, если бы все навалились. Вот, был бы Ермолов, дело другое...
- Да государь не больно жалует Ермолова, - вздохнула фрейлина, - а князь Меньшиков не может с генералами управится. А ведь еще и воруют, да ужас как!
- Ольга Николаевна, - грустно ответил Николаев, - да что бы не воровали, сам государь был неотлучно при армии в 1813-1814. Видел я, что в Вильно было. Словами не передать, кого Кутузов из Главной Армии привёл. Да там, почитай, одна гвардия да казаки остались, из девяноста тысяч до Немана дошли пятнацать тысяч из девяноста! А так да, вы приехали да Великие князья, и с провиантом лучше стало.
- Хватит, всё ужасы какие...Мишель, сыграй нам на аккордеоне? - попросила женщина.
- Да, Михаил, изволь? - попросил и Николаев.
- Конечно... - согласился кавалергард.
Комната наполнилась прекрасной музыкой. Пальцы нажимали на клавиши, мехи наполнялись воздухом, давая непередаваемую емкость мелодии. И, надо сказать, вовсе не хуже фортепиано.
А на следующий день, 15 декабря, вернее, вечер, Залепский отправился к бастиону, где ожидалась вылазка. Он пришёл раньше, солдаты вечеряли. В мисках был какой-то чёрный суп, будто егеря ели ложками кофе.
- Братцы, чего едите? - спросил поручик.
- Так тюря, ваше благородь. Есть всё равно нечего.
- Так у англичан еды наберем. У них провизии много, - уверил Залепский, - ворвёмся в окопы, сразу животы набьёте.
- Если только в живот вместо хлеба свинцовую пилюлю не получим. Штуцеров у них много...
- Ладно, смотрите, как англичане стрелять умеют, - сказал кавалергард.
Поручик поднялся на бруствер,и полностью вылез, лишившись всякой зашиты, не спеша прошёл вдоль всей батареи на глазах англичан. Выстрелы бухали часто, и Мишель насчитал восемь выстрелов, но ни одна пуля ближе половины сажени к нему не подлетала.
- Ну чего? Видели?
- Заговоренный вы право, вашеблагородь. Но так не дело Смерть так дразнить, - выговаривал поручику старый фельдфебель, - в партию пойдём конечно, наше дело солдатское, воевать.
Офицеры подошли чуть позже,с завистью смотрели на казакин Залепского.
- Кажется, пора, - заметил поручик Левановский Герман Фридрихович, - поручик Залепский?
- Из штаба, - заметил Мишель.
- Двигайтесь в хвосте партии, а то ведь доклад не сможете начальству написать, - и Левановский засмеялся, довольный своей шуткой.
Мимо него прошли и поздоровались прапорщик Семенов Илья Лукич и поручик Левашов.
Вперед ушёл дозор, а за ним и вся партия по оврагу двинулась к английской траншее. Мишель шёл сзади, рядом был и фельдфебель, зорко наблюдавший за рядовыми. Вот, ночную тишину разорвали два ружейных выстрела.
- Бегом! - скомандовал фельдфебель.
Было уже пять выстрелов, и из траншеи доносились крики. Залепский тоже спрыгнул вниз, заметил двоих убитых солдат Бородинского полка, и пятерых англичан. С шашкой наголо он побежал к второму зигзагу, где кипела схватка при свете масляных фонарей. Англичане уде взялись стрелять с гребня траншеи, егеря отвечали. Одним из выстрелов был ранен Левашов, и солдаты под руки потащили его обратно, к бастионам. Егеря пока потрошили запасы англичан, набивая свои ранцы. Залепский не упускал из вида прапорщика Семёнова и поручика Левановского, руководивших боем.
- Отходим, братцы! - скомандовал офицер полка, и солдаты, нагруженные добычей и своими тремя убитыми, начали отходить, прячась в темноте от английских пуль.
Польский шпион
- Моя карта!- азартно кричала Ольга.
И Артамон Григорьевич и Мишель, радовались, что наконец женщина отошла от потрясений и опять может улыбаться. Карточная игра и азарт- неплохо в этих условиях, хотя бы и за простым столом, не крытым бархатом или хотя бы сукном. Залепский смотрел на свои карты, вспоминая, какие ушли. Но зашёл доктор, истинный мастер этой игры. Но вот, он , не желая рисковать, сбросил карты, и остались в игре лишь Ольга и Мишель.
- Доктор, играем по пяти копеек, а вы словно по пяти рублей ставили, - с легкой укоризной, улыбаясь, заметила фрейлина.
- Так привычка, Ольга Николаевна. По другому не могу - с.
- Мишель, что ставишь на кон?
- Желание, как водится.
- Принято!
И Залепский проиграл, но не огорчился, хотя сделал огорченный вид.
- Михаил Дмитриевич, так чего огорчатся?- говорил Николаев, отпивая глоток кофе из чашки, - деньги в семье остаются.
- И какое желание, Ольга? - тихо спросил Мишель, присаживаясь рядом с женщиной.
- В следующую партию... Ты пойдёшь в кирасе!
- Так засмеют, Оленька!
- Ты, Мишель, её под шинель оденешь. Под ней не видно ничего. И ты мне обещал.
- Да одень ты эту броню, сделай одолжение, - добавил свою лепту доктор.
- Раз обещал...
И жених был награжден поцелуем невесты и новой чашкой турецкого кофе.
***
До рождества оставалось несколько дней. Точнее, до рождества католического, а до православного ещё на двенадцать дней больше. Перемирие заключались и раньше, для того, что бы подобрать раненых и похоронить убитых. Было только два дня, и решение было принято. Тарутинцы должны были послать охотников в английскую траншею.
После недолгих морозов чуть потеплело, но, пожалуй, стало ещё хуже- грязь, лили полные холодной воды, в траншея текли полноводные ручейки.
За два часа до дела Залепский одёв кирасу, как и обещал, прикрыв её широченной кавалерийской шинелью, явился в штаб. Крейзе не было на месте, видно опять ловил шпионов из крымских татар. Эрнрот сидел за столом, с горевшей масляной лампой, опять он пооверял отчёты, а на углу стола лежал листок со списком офицеров для Залепского.
Тарутинский егерский полк
капитан Ходасевич Казимир Аркадьевич
прапорщик Егоров Алексей Андреевич
- Пойду я, Кирилл Андреевич, - прощался Мишель.
- Лучше бы не пустил я тебя, но расстарайся, вернись живым, - совсем по дедовски заговорил полковник.
Подумав, взял висевшую икону Николая-угодника и ей перекрестил поручика. Залепский кивнул. и быстрыми шагами пошёл к бастионам. Навстречу ему шли помощники защитников- Дарья, прозванная уже Севастопольской, с коромыслом и пустыми вёдрами, м золотой медалью на Владимирской ленте, и Чарльз Кларк, с большим кожаным саквояжем.
- Дарья Лаврентьевна, - и поручик отдал честь девушке, как равной.
- Здравия желаю, - улыбнулась красавица
- Доктор,- и кавалергард козырнул. - счастливо оставаться. штабные дела!
- Good luck!
«Удача не повредит, подумал поручик»
Партия егерей собралась, чуть в стороне стояли два офицера, у капитана на поясе висела кобура с револьвером «Адамс»
- Ваше благородие, - отдал честь Мишель, - поручик кавалергардского полка Михаил Залепский!
- Капитан Ходасевич, - с лёгким польским акцентом ответил офицер егерей.
- Прапорщик Алексей Егоров! : ответил молодой офицер.
- Наверное, пора? - спросил сам себя капитан - фельдфебель Клюев! Стройте партию и выдвигаемся!
- Так точно. Ваше благородие, - лихо ответил старый фрунтовик.
Клонна, в темноте, подобная серой змее , скользнула в овраг, и поднялась недалеко от постов англичан. Но те заметили егерей, и британцы в чёрных двусторонних суконных куртках, попрыгали в свою траншею. Русские кинулись за ними. Затрещали выстрелы, дело дошло до штыковой. Залепский не терял головы, не выпуская из вида капитана. Тот заскочил в блиндаж, отчаянно рубился с англичанами. Солдаты закололи троих, потеряли одного. В азарте егеря побежали вместе с прапорщиком за первый поворот апрошей.
Хоть и горели фонари в траншее, но создавали больше теней, чем света. Мишель присел в нише, прячась от взгляда капитана Ходасевича, оставшегося позади. Капитан поправил фуражку, зажёг папиросу. Вдруг, он быстро присел, достал из своего сапога плотный небольшой конверт, и не чувствую неловкости, положил его в брючный карман убитого британского сержанта.
Мишель, стараясь не шуметь, двумя пальцами открыл кобуру, и достал «Кольт». Но, на этом кавалергардское везение кончилось, или подвела слякотная зима. На куске мокрой глины нога Залепского подвернулась, и он случайно выстрелил в бруствер.
- А, это вы, поручик? - насмешливо заговорил Ходасевич, уже с «Адамсом» в руке, - наушничаете, так, по-немногу, по - гвардейски?
- Бросьте оружие, капитан. Я видел, как вы положили конверт в карман убитого англичанина.
- Да никто ничего не видел...
Выстрелы из «Кольта» и «Адамса» прозвучали одновременно, Залепского пулей отбросило к брустверу, а Ходасевич, вставши на банкет, подтянулся, и выбравшись из траншеи, опрометью побежал к английским батареям.
Мишель сел, схватился за грудь, потом поднял фуражку, и отряхнул её от земли. В суконной, отличной шинели зияла дыра о револьверной пули. Он быстро расстегнул пуговицы, чуть не оторвав их, и увидел вторую вмятину на своих блистающих доспехах. Но надо было спешить, и скрюченными пальцами забрался в карман мертвеца и изъял многострадальный конверт. Застегнуться заняло одну секунду, и вовремя.
Егеря возвращались, и несли раненого прапорщика. Солдаты были с английской амуницией, ружьями, ящиками и лопатами.
- Ваше благородь! А господин капитан где? - спросил Залепского унтер тарутинцев.
- Срочно вызван посыльным в штаб.
- Вы тогда за начальника. Прапорщика, нашего, вот, ранило,- и он неуверенно добавил, - нельзя без офицера, особливо в бою.
- Стройте людей, унтер. Раненых и добычу в голову колонны, мы с вами прикрываем.
- Так точно! - радостно ответил егерь.
Тарутинцы споро выполнили приказ, и быстрым шагом, почти бегом, отходили к бастионам Севастополя. Англичане, впрочем, преследовали без энтузиазма.
***
Мишель пришёл к штабу уже засветло, кивнул часовому и сел на скамейку, ждать начальство. Всё равно спать не хотелось, а то только прикорнул, закрыл глаза- опять дурацкие сны перед глазами.
- Господин Залепский, здравствуйте! Здесь уже спите?
- Ваше высокоблагородие, - и поручик встал перед полковником, - решил доложить лично. Шпионом оказался капитан Ходасевич. Вот посмотрите- а была вель из хорошего сукна построена!
Кавалергард развернул шинель перед Эрнротом. Правда, он смотрел, скорее, на кирасу с двумя вмятинами.
- Пойдёмте, Михаил Дмитриевич в штаб, там и сочиним реляцию. И хватит уж меня «благородиями» называть, просто - Кирилл Андреевич. Неплохая штука, эта кираса. Приносили матросы из французских траншей. Их у них сапёры таскают.
- Сейчас сниму, а то на плечи ремни давят, - заметил Мишель.
- Зато живы остались, господин кавалергард.
Мишель только усмехнулся и потёр нос. Да, и ветер не продувал, хотя всё равно замёрз. Сказал себе, что надо зайти к Артамону, и взять сухой малины на чай. В доме было теплее, Залепский снял шинель и кирасу, а за ними и фуражку которая закачалась рядом с шинелью Эрнрота. Кавалергард зашёл в кабинет и просто обомлел:
Там стоял спиной к ним незнакомец в вязаной кофте и шапке, закрывавшей шею.
- Вы кто будете? - почти вежливо спросил Залепский, но потянулся правой рукой к револьверу.
Фигура неизвестного повернулась, и им улыбнулся Кирилл Андреевич.
- Богатым буду, - весело начал ротмистр, - не узнали ведь?
- Да вы и так богато оделись, - отметил полковник.
- У английского пленного выменял, на тулуп. Вязаная шапка называется «БАЛАКЛАВА», А эта кофта вязаная- «Кардиган».
Кофта была крупной вязки, неопределённого серо- коричневого цвета. Манжеты Крейзе подвернул, вероятно англичанин был весьма крупной комплекции.
- В честь лорда Кардигана? Ну, вязаная шапка, понятно, в честь чего.
- Ну да. Английские солдаты говорили, что лорд Кардиган первый раз одёл подобную одежду. Кто ему связал, порассказывали разное, чуть ли не сама королева Виктория вязала. Думала, дескать, об отважном генерале, прозябающем в скифской пустыне.
- Интересная вещица,- заметил Залепский, вынимая из-за пазухи башлык, - вот, у наших черноморцев есть, у казаков. Войлок, тепло и хорошо, можно на фуражку одеть, - и он показал, что получается.
Офицеры прониклись, Эрнрот дотронулся до отмороженного уха.
- Да, башлык больше по- военному выглядит, - согласился Кирилл Андреевич, - надо будет и нам с вами подразжиться, - сказал он ротмистру.
- Ну, пожалуй, - кивнул Крейзе, - но кардиган, согласитесь, под мундир вещь подходящая.
- Согласен. Но ладно, пора к делу. Михаил Дмитриевич, садитесь, пишите отчёт. Надо закрыть дело.
- Давно уж пора, - кивнул ротмистр.
Перед Мишелем положили несколько листов бумаги и перо.
- Вслух, Михаил Дмитриевич,
Кавалергард начал читать:
Присоединившись к партии егерей тарутинскго полка, сразу стал наблюдать за подозрительными действиями капитана Ходасевича. Во время боя не упускал из вида этого офицера. Но, уверенности в его злоумышленности против государя и Русской Армии не имелось. Когда же капитан Ходасевич пытался передать важные данные англичанам, я, поручик Залепский пресек это деяние, но выстрелом вышеупомянутого Ходасевича был контужен, и не смог задержать предателя.
Писано самолично поручиком Кавалергардского полка Залепским Михаилом Дмитриевичем.
- Вполне годится, поручик.
- Очень годится, Кирилл Андреевич, - добавил счастливый ротмистр, - как камень с души свалился.
- Надо отметить такое счастливое окончание дела!
- А если он был не один, ротмистр?
Свадьба во Владимирском Соборе
Яким поехал встречать в Симферополь Дмитрия Ивановича и Софью Николаевну Залепских и матушку Ольги Николаевны Веру Владимировну. Дом для них, вернее, флигель на Городской стороне Мишель нашёл и оплатил. Как всё было сделать? Но часть забот взяли на себя привычные Эрнрот и Крейзе, и князь Меньшиков вполне был рад событию. Присутствовать собрались многие, так что дело приняло нешуточный оборот.
Бабка Настасья готовила и мундир жениха, и помогала с платьем невесты, хотя Плещеева отыскала отличных швей.
Мишель стоял перед зеркалом, придирчиво проверяя мундир, и показалось, что пуговицы немного блестят не так. Просто совсем нехоршо.
- Всё красиво, милок, езжай, встретишь отца с матерью. - напутствовала офицера старушка.
- Ладно, поехал...
Взял извозчика, и поехал в Симферополь. На постоялом дворе, поймал полового, и тот привёл к комнатам родителей. Вздохнул, перекрестиося, и постучался в дверь.
- Кто беспокоит? - услышал он бас Архипа, кучера из поместья.
- Я это, Михаил. За батюшкой и матушкой приехал.
Дверь настежь отворилась, ей Архип едва не зашиб молодого барина.
- Михаил Дмитриевич! Входите, только чаевничать закончили! - загудел кучер.
- Кто это? - раздался голос Дмитрия Ивановича.
- Я это, батюшка!
И Мишель, на ходу снимая казакин, вошёл в комнату. За столом сидел отец, в мундире ротмистра Кавалергардского полка, и мать, в дорожном платье и чепце. Сразу поцеловал мать, та не сразу его отпустила, и заплакала, утирая глаза платком. Обнялся и с отцом.
- Совсем взрослым стал, - говорил он, посмотрев на его орден, - молодец.
- Мы Петрушу не взяли, маленький ведь, а дорога дальняя, - рассказывала Софья Николаевна, - но он у нас здоровенький и весёлый. Всё хорошо с ним. С матушкой Ольги Николаевны мы в Петербурге познакомились, с Верой Владимировной. До Москвы вместе на железной дороге ехали, - похвалилась она, - очень было удобно, тепло.
- Прости, маменька, что ехать вам пришлось ко мне, да ещё зимой.
- Так надо же, Мишенька, свадьба у тебя и Олеиьки. Так мы рады...
- Матушка рада, что ты не на купеческой дочери оженился, - значительно заговорил Дмитрий Иванович.
- Мне бы и Таисия Аристарховна хороша была, лишь бы ты был счастлив. Пережила бы. У нас семья- то тоже, служилой с царя Алексея Михайловича стала. Плещеевы - же из старых московских дворян, - со значением произнесла она.
- Но молодец, орденами награждён, - радовался отец, - а мы тут всё «Руссаий Инвалид» читаем...
- Вот, - перебила мужа с грустного темы разговора Софья Михайловна, - пишут всё о Фёдоре Кошке да лейтенанте Бирилёве, который почитай, во всех вылазках был. Ты видел этих моряков? О тебе, сыночек, слава богу, ни слова...
Залепский думал, как матери почестнее соврать, не станешь же говорить, что ходил в ночь с партией лейтенанта, да и не раз, к английским траншеям. Но мама сама выручила:
- Вот, как пишут,- и она начала читать:
Матрос Кошка, будучи в вылазке, увидел, что на бруствере стоит тело, привязанное к столбу его товарища. Моряк не испугался вражескй пальбы, и пока сослуживцы ломали палисады, спас от поругания тело, принеся убитого православного воина на третий бастион. Матросы восхищались этим новым Аяксом. принесшим тело матроса-Ахиллеса, с поля битвы нашего Севастополя, этой новой Трои.
Мишель вздохнул, и залпом выпил стакан лимонада, вспоминая то утро. Было это всего две недели назад.
***
Утро этого дня было преотвратным, дул пронизывающий ветер, моросил реденький, но холодный дождь. Но Мишеля спасал тулуп, подаренный невестой и башлык, который он выменял у черноморских казаков. Штука знатная оказалась, из хорошего сукна, кавалергард надел башлык на фуражку, и закрыл шею лопастями. Сразу повеселел- как мало для счастья надо человеку! Ну тепло и светло, да что бы завтрак с обедом не запаздывали...Рядом с ним стоял сам лейтенант Бирилёв, предводитель большинства вылазок с третьего бастиона.
- Добрый день, поручик, - поздоровался моряк, - штабные всё дела?
- Да, представьте себе. Поручено доложить, доходит ли до бастионов дополнительный провиант,даваемый нижним чинам за особо тяжёлую службу.
- Ну это прям..- и флотский только развёл руки в стороны, - лучше опять с нами, в английские траншеи?
- Недавно с тарутинцами ходил в поиск. Пострелялись немного.
- И то дело! - улыбнулся Бирилёв, - чего в штабе штаны просиживать! А так слыхивал про вас, что часто в траншеях бьётесь.
- Бывало, - довольно улыбнулся Залепский.
Такую похвалу от легендарного лейтенанта получить было ему лестно.
- Сигару? - предложил поручик.
- Благодарю, - не стал отнекиваться лейтенант, - так что в Севастополе держимся, Павел Степанович как душа наша.
- Адмирал Нахимов да инженер-полковник Тотлебен эту махину держат, - согласился Залепский, - без них не управимся.
- А вы, говорят и на Альме были?
- Был в деле со стрелками Московского полка. Ранен. Могли ли победить?- стал злится кавалергард, - могли. Если бы Меньшиков был отчаянный, как Багратион, а Рыжов - как Левенвельде. Французы очень рисковали, могли потерять всё.
- Не горячитесь, поручик. В экипажах у нас также говорят.
Они стояли рядом, но не показывали головы за бруствер. Безумствовать не стоило, подставляя лоб под случайную пулю. Тут офицеры увидели, что не рассчитывали, просто совсем. Матрос небольшого роста, тащил на спине труп другого, и видно, убитого не сегодня. Руки мертвеца торчали в стороны, как крылья, видно, что давно окостенел.
Наконец, матрос положил свою скорбную ношу, с головой, закрытой мешком.
- Ваше благородие! Матрос Фёдор Кошка принёс тело для захоронения. А то англичане, нехристи, к столбу привязали, что б, значит, наши штуцерники по нему стреляли.
- Спасибо, братец, - с теплотой говорил лейтенант глядя то на тело, то на тшедушного, но такого отчаянного и неукротимого матроса, - Похороним по-христиански, - утешал он матроса Кошку.
***
- Кошка- матрос бравый, точно, - уверил родных Залепский, - видел его. А с вида и не скажешь, совсем не гренадёр. Да и лейтенанта Бирилёва тоже встречал не раз.
Остановились родные на Северной стороне, и в назначенный день, 15 января, Владимирский Морской Собор был полон гостей. Остен- Сакен, не пропускавший не одной службы, князь Васильчиков, Тотлебен., князь Меньшиков, и понятно, товарищи и сослуживцы- полковник Эрнрот и ротмистр фон Крейзе и уж точно присутствовали Пирогов с его врачами и сёстрами и доктор Николаев.
В мундире, при ордене, жених стоял перед священником, и к нему подвели невесту в подвенечном наряде. Никогда Ольга не была так хороша, в серебристом парчовом платье. Вот, их, увенчанных, провели вокруг аналоя, и они стали мужем и женой перед богом и людьми.
Долго отмечать было очень неудобно, и гости быстро разошлись.
- Оленька, - спрашивала её Софья Михайловна, - теперь с нами поедете, в Петербург? Или в Гдов, в наше имение? Отдохнёте от этих трудов.
- Не могу. Как сказано- в Святом Писании, жена должна быть при муже.
- Лучше бы с нами вернулась, - говорила и Вера Владимировна, мать Ольги, - война, и город обстреливают. Ужас какой! На мостовой ядра лежат...
Ольга только чуть улыбнулась матери, не говорить же о том, что рядом с госпиталем опять пятипудовая бомба взорвалась, и все стёкла в окнах осыпались. А три недели назад, на дороге, такой же бомбой всю матросскую семью убило.
- Так я в госпитале, раненым помогаю.
- Оленька, - и мать Ольги взяла в руки её, - Грязно так, кровь кругом. Кто же там на излечении? Простые солдаты, вчерашние крепостные, крестьяне...Чего они тебе?
Залепские не стали ничего говорить, смолчали. Хорошо, как подумалось Дмитрию Ивановичу, что Артамона нет, бегом побежал раненым помогать. А тоже, хоть и не из крестьян, а из посадских людей, всё одно для старшей Плещеевой чёрная кость. Ответила сама Ольга, мягко, как смогла:
- Так и они, маменька, на государевой службе. Тоже царю-батюшке служат. Граф Воронцов после Бородинской баталии заботился о пятисот раненых своих воинах. И ведь лично Великая княгиня Елена Павловна нас позвала помочь страждущим. Даже из Америки у нас волонтёры есть, кто своей волей приехали нашим раненым помогать.
- Если великая княгиня, то оно конечно, - согласилась старая аристократка, - граф Воронцов тоже, - неохотно согласилась. Но обещай мне, дочка, что сделаешь, то, что сейчас попрошу.
- Конечно, маменька.
Вера Владимировна зашептала на ухо дочери, от чего та сделалась пунцовой, затем прикрыла губы ладонью и тихо засмеялась.
- Обещаю, так и сделаю. Все по твоему слову, маменька.
Мишель сидел на простом стуле, не мешаясь в разговор. До этого, и сказать неуместно, не видел он маменьку Ольги. Видно было, что женщина суровая и властная.
Прасковья принесла кофейник и чашки, все сели за стол, по -семейному.
- Вы, Михаил Дмитриевич, храбрец, не стали в Бяла- Подляске отсиживаться, - говорила Вера Владимировна, - всего двадцать два года, и поручик гвардии. Может, пора уж в Петербург возвращаться? Великий князь Николай Николаевич, знаю, звал вас в адьютанты. В трусости никто вас не посмеет упрекнуть.
- Теперь уж я жену покинуть не смогу, - нашёлся поручик кавалергардов.
- Что же, - улыбнулась дама, - и красавец, и храбрец. Да и умен. За дочь спокойна теперь. Поеду в Сергиеву лавру, буду за вас обоих молится, господь простит.
- Маменька, - прошептала Ольга, взяв её за руку.
- Всё хорошо. Завтра уезжаем, нечего тут под ногами мешаться, - приговорила женщина.
Словно из сказки. Три брата у Севастополя
Зимой Залепские роздали соседям десять мешков крупы, которые привезли с собой родители. Целых три подводы пришло. Дед Русов прислал внуку весточку, а Артамону Григорьевичу бочонок домашней рябиновой, и несколько колод карт для увеселения души.
В госпиталь Дворянского собрания Мишель ходить не любил. Было там, как на поле боя, только ещё хуже. Там есть под рукой штуцер, или револьвер, можно сражаться. А здесь? Просто ничего...
Десятого февраля поручик разбирал бумаги, сидя рядом с фон Крейзе.Тот над ним подшучивал:
- Привыкайте, Михаил Дмитриевич, как человек семейный. Скоро будете всё с бумагами по коридорам ходить, а не на коне да с шашкой скакать.
- Да где ж я верхом-то был?
- Под Балаклавой были.. Вот это да! - резко сменил тему разговора ротмистр, - А мы и не знали! Тотлебен и Хрулёв за две ночи три редута воздвигли! Камчатский люнет на Зелёном холме, и Селенгинский и Волынский редуты у бухты, и через Килен- балку мост перекинули! Теперь больше двухсот сажен у француза выиграли!
- Проверьте и доложите! - ввернул молчавший Эрнрот, - но завтра!
А завтра было уже 11 февраля.
После бумаг, рескриптов и описей, чем занимался Мишель целую неделю в штабе, револьверы и штуцер были очень кстати для него. Кавалергард оделся, и снова порадовался, что смог выменять башлык у казаков. Так что одет был как надо. Воинов, уже женившийся на Прасковье, стал опять беспременным спутником кавалергарда. Правда, дело предстояло нелегкое, добраться до нового укрепления.
- Двигаться надо быстро, что бы английские стрелки не успели нас выцелить.
- Успеем, - успокоил барина Воинов, - пройти всего двести сажен от Малахова кургана.
Поздоровавшись с офицерами на бастионе, прошли мимо боковой стены, и пошли по полю. Перелезли через французский брошеный ложемент. Справа пропели три пули, выпущенные английскими стрелками.
- А то я подумал, что они и не смотрят на меня, - широко улыбнулся поручик.
- Далеко: Не видно им ничего.
- Быстрее, Яким... - успокоил сам себя Мишель.- Уже рядом.
Они забежали внутрь люнета, и успели вовремя присесть за фашинами. Разорвалась пудовая граната. У блиндажа сидели пехотинцы из двух рот Камчатского полка, рядом был прапорщик.
- Кто старший на бастионе? - спросил Мишель, отдав честь, - поручик Залепский, из штаба армии.
- Сегодня здесь и сам генерал Хрулёв. Нахимов приходил, сам Павел Степанович... Ночью орудия привезли.
- Дай-то бог... - согласился поручик, - но без блиндажей здесь нелегко...
- Перед люнетом две линии ложементов, наши стрелки каждый день с французами в перестрелках. Давайте, провожу вас.
- Вы очень обяжете, прапорщик.
Видно было, что укрепление ещё не готово. Но работы вели только ночью, что бы меньше подвергать опасности землекопов. Мимо прошёл озабоченный инженер -полковник Тотлебен.
- Ваше высокоблагородие! - поздоровался Залепский.
- Привет, тебе поручик. Порадовал нас свадьбой. Что здесь?
- Из штаба. Полковник Эрнрот только узнал о новых укреплениях, послал уточнить.
- Сейчас записку напишу, подожди, - и свинцовым карандашом очень быстро написал письмо, - опасались мы шпионов. Пусть Эрнрот не обижается, и Васильчикова уведомить надо тоже.
- Опять шпионы… Поймали нескольких, один, права, от меня скрылся, к англичанам перекинулся.
- Вот то-то. Никому ничего не сказали- и, успех... Натянули нос французам! - и Тотлебен засмеялся, - правда, неприятель в своих траншеях силу собирает. Присядьте, поручик...
И тут на люнет обрушился чугунный град снарядов. Тяжело так сидеть и слышать удары тяжёлых ядер в землю, грохот, и иногда крики раненых. Сиди и жди, и голову поднимать не смей, а то пропадёшь ни за понюшку табаку. Но вот, залпы французских пушек стихли, и раздался грохот барабанов. Боцманские дудки созывали орудийную прислугу из моряков.
Французы ринулись из траншей, сразу попав под русскую картечь. Но, всё же попытались добраться до рва Камчатского люнета. Но дойти смогли лишь до русских ложементов, где и завязалась рукопашная. Окопы остались за русскими стрелками, французы отступили.
- Теперь вам есть что доложить Васильчикову и Эрнроту? - спросил Тотлебен.
- Конечно, - ответил Залепский, - Камчатский люнет сражается отлично. И на Малаховом кургане стало много спокойнее.
Семья на войне
Мишель знал, что Ольга купила усадьбу на Городской стороне. Знал, что и почти за бесценок, совсем дешево, но только в дом попали две пятипудовые английские бомбы, и от дома остался только фундамент. Так что проживание там откладывалось надолго, поэтому жили в одной из комнат дома Терещенко, а доктор Николаев заменял ворчливого главу семейства, любящего пить чай вечером и раскладывать пасьянс. Врач любил поболтать с бабкой Настасьей и почти вылечил её ревматизм.
Но, прогулки по Городскому парку откладывались, как и поселение библиотеки, сожженой при артобстреле. Правда, и жена не каждый день ночевала дома, всё же госпожа Залепская дежурила в Госпитале. Правда, раненых с Малахова кургана стало меньше, но Каматский люнет снимал обильную кровавую жатву ранеными и убитыми. Французы не успокаивались, и ночью захватили передовые траншею перед Камчатским люнетом. Мишель об этом знал, распивая чай в кругу большой семьи. Раздался стук, и Яким пошёл посмотреть, кого принесло на ночь глядя.
- Вестовой из штаба к поручику. Пакет под роспись!
Мишель встал, застегнул бархатную куртку и поправил колпак с кисточкой (всегда мечтал о таком, как у Шереметева, купил недавно) и пришёл к посыльному.
- Я слышал. Где расписаться? - спросил поручик.
- Вот здесь, - и ефрейтор протянул книгу и карандаш.
Залепский черкнул в нужной графе, и взял пакет, запечатанный сургучной печатью. Полковник следит за канцелярией! Он при вестовом разорвал пакет, и там был лишь краткий прикз:
Для связи быть на Камчатском люнете 10 марта в восемь утра.
- Приказ понял, так и передайте полковнику Эрнроту, - объявил он посыльному.
Тот козырнул. развернулся, и быстрым шагом покинул дом отставного матроса.
***
Он прошёл по батарее кургана, где моряков поила водой Даша Севастопольская. Под пригорком, у блиндажа, горели три фонаря, словно указывая верный путь. Здесь на табурете, рядом со скамьёй для раненых, сидел неугомонный Чарльз Кларк. Американец был словно трёхжильный, никогда не просился на отдых.
- Добрый вечер. Кларк. Вы бы отдохнули, - обратился к нему Залепский.
- Михаил, но смерть не ведает времени, и Господь велит мне помогать страждущим. Разве я должен смотреть на часы, когда помогаю людям?
- Вы не устаёте? - тихо сказал кавалергард, - а поспать или поесть?
- Бог дает мне силы, не я помогаю людям, а Господь моими руками спасает людей. Мне приносят еду. Что бы я мог облегчать страдания страждущих.
Товарищи подвели матроса, раненого в руку штуцерной пулей.
- Простите, я должен помочь...
Залепский молча отдал честь, ещё раз посмотрел на быструю и умелую работу врача, поправил ремень штуцера, и быстро пошёл дальше, к русским траншеям.
Поручик добрался к Камчатскому люнету, позади которого построились четыре колонны русских полков. Батальоны Камчатского, Днепровского, Волынского и Угликого полков были готовы выступить к вражеским позициям этой ночью. Солдаты в серых шинелях, и с ружьями на плече, терпеливо ждали приказа офицеров. Не жаловались, только посмеивались или жевали сухари, не покидая строй. Залепский отдал честь офицерам, и лишь услышал:
- Когда в дело?
- Приказ будет! - ответил кавалергард.
Залепский достал часы, стрелки циферблата просто притягивали его взгляд. Но вот, ещё в темноте затрещали выстрелы около траншей перед люнетом. Полки быстро перестроились в ротные колонны, вперёд выбежали штуцерные, раздался треск барабанов. Он увидел генерала Хрулёва с ординарцами и даже иеромонаха, который шёл позади солдат
Началось... В темноте из пушек русские артиллеристы не стреляли, боясь попасть в своих. Здесь даже из ружей старались бить наверняка, шагов с сорока. Но натиск русской пехоты был страшен и неожидан, хотя Мишель видел серые массы французских колонн солдат, идущих на помощь своим.
- Всю идёт как надо поручик, возвращайтесь, - сказал ему офицер Днепровского полка.
- Всё в руке божей, как говорит один мой приятель.
- Надеюсь, сегодня Бог нам поможет,- прошептал пехотный офицер.
Бог не бог, но удача была этой ночью на стороне русских солдат. Русские пехотинцы отбили траншеи перед люнетом, и гнали французов к их батареям. Резервы не спасли армию Наполеона, но войска Хрулёва подошли слишком близко к вражеским редутам.
- Ребята, назад! Назад! - кричал офицер солдатам.
- Сейчас, вашеблагородь, до батарей двести сажен всего! - крикнул унтер в ответ, перехватывая ружьё поудобнее.
Штык был в крови по самый ствол, как и руки унтера тоже. Глаза воина горели огнём, хотя лицо было в пороховой гари. Залепский пошёл в первый ряд колонны, повернулся спиной к французам и закричал:
- Нельзя дальше, братцы! И Хрулёв приказал! Сейчас французы с батареи увидят нас, пропадём ни за грош!
К нему подбежал и монах, осеняя воинов крестом, который держал в своих руках:
- Бог видел ваше старание, помните присягу, православные воины! Назад! Погибните, кто же за город стоять будет?
Это было последнее, что слышал Мишель, кроме разорвавшейся рядом гранаты.
Тайная встреча
Рядом лежали убитые и раненые. Мишель еле открыл глаза, и рядом стояла, как фея из сказки, симпатичная рыжая девушка, в синем платье, чепце и с фартуком. На боку у неё была фляга, а руке - жестяная кружка, в которую она налила вино.
- Мсье, выпейте. Станет легче.
- Спасибо, мадемуазель, - по- французски ответил Залепский, вставая с земли, и отряхивая колени штанов.
Так же невозмутимо он одел фуражку, и поправил саблю на боку.
- Просто красавчик, - улыбнулась кантиньерка, - ты из Эльзаса?
И прелестница встала совсем рядом с кавалергардом. Но тут подошла женщина в подобном наряде, так не похожая на красавицу, как жестяная кружка может быть похожа на хрустальный фужер.
- Жоржетта, ещё много ребят раненых, не отвлекайся на красавчика.
Но тут лицо незваной гостьи, или, наоборот, хозяйки, стало меняться, словно оно было карнавальной маской. Удивление. Смущение. Злость. И- дикий смех.
- Жан! Алексис! Пьер- закричала она, - к нам русский вина выпить пришёл!
Тут прибежали три французских гвардейца, совершенно испортив знакомство Мишели и Жоржетты, уперев свои штыки в грудь кавалергарда. Залепский мог только кивнуть барышне, и покинул это место в сопровождении этих дюжих солдат.
- Вас не должны узнать, - произнёс совсем загадочные слова лейтенант императорской гвардии, накинув плащ на плечи поручика, - Прошу вас, накиньте капюшон. Это не повредит вашей чести. Садитесь в экипаж.
Мишель кивнул, сел в карету, и экипаж в сопровождении восьми конных егерей двинулся в Камышовую бухту. Караульные пропустили карету и сопровождающих, и упряжка остановилась у одной из усадеб городка. Здесь стояли на часах императорские гвардейцы. Становилось всё ещё непонятнее, чем вначале.
- Поручик, следуйте за мной.
Его провели в комнату с камином и двумя креслами. Рядом стоял столик с непременным кофейником и чашками, бутылка вина и бокалы.
- Можете снять плащ, господин поручик. Присядьте, - и хозяин дома показал на кресло, - Выйдете все, - приказал он.
Облик этого генерала был известен по литографиям и рисункам газет- принц Жером Наполеон, брат императора Наполеона Третьего.
- Скажу без обиняков и глупой лжи. Прошу вас передать послание от императора Франции императору России. Вы офицер гвардии, и вы лично видели Александра Второго, и он вам поверит. Погибло множество людей, и пора положить конец этой войне. Наполеон желает мира, и в этом смысл того, что здесь написано, - и принц показал на пакет, - другой пакет для князя Горчакова.
- Как же князь передаст ответ?
- Вот фотография командующих союзных войск, - и Бонапарт положил портрет перед русским офицером, - Через две недели парламентер попросит фотографию князя Горчакова. Если он будет согласен, то к нему явится наш фотограф. И ему князь передаст ответ русского императора. Неужели вы желаете продолжения этой адской войны?
- Я не так глуп, хотя и кавалерист, Ваше высочество. Наполеон не сможет остановится, пока не победит в этой схватке. Ему нужна только победа.
- Но ведь победа может быть разной? - улыбнулся Бонапарт, - собственно о параде в Москве наших войск и мечтать глупо. Взамен Россия и русский император получит дружбу моего брата, и клянусь, Наполеон Третий может быть благодарным. У России и Франции и не было почвы для размолвки, как и обшей границы, нам нечего делить. Идите, поручик, и помните- вы обещали хранить тайну. Вас доставят ночью к линии разделения войск. Вот, возьмите - ваша сабля, револьверы и ваше ружьё.. И подарок от меня, - и принц встал, и положил перед поручиком полированную коробку, - на память.
- Благодарю Вас, Ваше Высочество, - ответил кавалергард, - я выполню ваше поручение.
- Надеюсь, мы встретимся после войны, уже как друзья, а не враги.
Обратно Залепского тоже доставили в закрытой повозке, и гвардейские егеря вели по французской траншее. Французские пехотинцы сидели на приступках окопов. Несколько человек были с повязками на руках или ногах, промокшими кровью. И здесь французы были верны себе- аромат кофе перебивал запах пороховой гари.
- Кто это? - спросил сержант гвардейских егерей.
- Приказ принца, сержант. Вам показать рескрипт?
Сержанту хватило слов паладина. Он, шепнул что-то товарищу, и стал раскуривать трубку. Сопровождающие подошли к стрелкам, вглядывающихся на фашины и и камни русского бастиона.
- Идите. Плащ не снимайте.
Залепский кивнул, и быстрым шагом пошёл к оврагу, пять шагов вниз- и он опять прикоснулся к смерти. Здесь лежали груды неубранных трупов. Вот, повалившиеся с гребня холма солдаты якутского полка, судя по ранам, попавшие под французскую картечь. А здесь переколотые русскими штыками французские пехотинцы. В темноте он встретил трёх кантиньерок с фонарями и флягами поивших раненых солдат.
- Мадемуазель, - и поручик отдал честь бесстрашным женщинам.
Он опять вспомнил этот страшный день, штыковую схватку за француские окопы. Поручик снял плащ, и стал пробираться к фасу Малахова кургана, где был встречен Черноморскими стрелками.
***
Он страшно устал за этот день и ночь, и хотел спать и есть, и неизвестно, чего больше.
- Живы, поручик! - обрадовался ему фон Крейзе.
- Повезло, Иван Фёдорович. Убитыми завалило. Не доложите обо мне князю Горчакову?
- Может быть, хотя Коцебу?
- Очень надо, господин ротмистр.
- Попробую.
Залепский в изнеможеиии сел на табурет, посмотрел на обшлага мундира и ужаснулся - сукно мундира стало просто чёрным от чужой крови. Вытащенный из обшлага платок помог несильно- кровь пропитала рукава насквозь.
- Не беспокойтесь, поручик, - успокоил его Эрнрот, - разве кто посмеет упрекнуть за кровь на вашем мундире?
- Князь Горчаков вас ждёт, поручик!
Залепский вскочил, и быстрыми шагами зашёл в кабинет командующего армией.
- Господин командующий! Я должен поговорить с вами с глазу на глаз!
- Что вы себе позволяте, поручик! - вскричал Коцебу, - Ничего- ничего... - ободрил командуюший кавалергарда, - Михаил Дмитриевич? Очень рад и большой привет Ольге Николаевне. Оставьте нас одних, - обратился он к свите.
Помещение покинули два писаря и дежурные офицеры, Горчаков придвинул стул для соего адьютанта.
- В отпуск проситесь? Вы дважды ранены, имеете полное право...
- Ваше сиятельство! - вскочил и вытянулся во фрунт кавалергард, - личное послание для государя от Наполеона Третьего и для вас от принца Жерома! Разрешите передать!
Сказать что Горчаков был удивлён - не сказать ничего. Лицо князя менялось с потрясающей быстротой - от удивления, непонимания до плохо скрытой радости. Но увидев печати на письмах, почерк на конвертах, сразу успокоился.
- Вот удивил, поручик, просто удивил. И удружил... Сейчас же пишу письмо государю, и поедешь на почтовых в Санкт- Петербург.
Заепский то краснел, то бледнел, наконец, щёлкнув каблуками, произнёс:
- Прошу оставить меня в Действующей Армии!
Долгие проводы
В конце февраля пришла весть, что умер император Николай Павлович, а российским государем стал Александр Николаевич. Князь Михаил Дмитриевич Горчаков в начале февраля сменил князя Меньшикова на посту командующего армией.
Скоро горе поразило защитников Севастополя - погиб Истомин, на Камчатском люнете. Седьмое марта стало овсем несчастливым днём. В светлое время старались не подвозить на Зелёный холм провиант и боеприпасы, и забирать убитых и раненых. Павел Степанович Нахимов в память о герое выложить на Камчатском люнете из вражеских ядер крест.
В штабе ничего особо не изменилось. Залепский бесконечно изучал картографию под руководством Эрнрота, что его, кавалериста, вгоняло в глубокую тоску. Компасом он умел управляться давно, но с картами было сложнее.
- Учитесь, Михаил Дмитриевич, штабной офицер должен разбираться в этом, - повторял полковник, - теперь, с новым рескриптом государя, считать месяц службы за год в Севастополе, выйдите в больших чинах отсюда.
- Стараюсь. Кирилл Андреевич. Так я кавалерист, по гвардии служу.
Вдруг Мишель с досадой положил фуражку, и уткнулся в «Наставление по кавалерии» и надолго замолчал.
- О чём задумались, поручик? - спросил только вошедший ротиистр Крейзе, - мы тут опять контрабанду изъяли, - т улыбаясь, поставил на стол бутылку конька, - и у нас праздник! Мы с супругой моей скоро ожидаем наследника!
- Достойный повод! - согласился Эрнрот, - Михаил Дмитриевич?
- Очего же нет? - ответил кавалергард, кисло улыбнувшись, - а то всё не так, плохо всё, - сказал он непонятное.
- Вы, поручик, женились и стали сразу философом. Праздники кавалергардов для вас в прошлом?
- В оправдание отмечу, Иван Федорович, что по неделе на полковой праздник, как конногвардейцы, мы не пьём.
- Сейчас, - и ротмистр открыл бутылку, - проверим, то ли нам из Франции шлют, - одно плохо, что Хрулёв Евпаторию у турок в феврале не отбил.
- Да что же он? Ведь в деле при Камчатском люнет так был хорош?
- Зарядов для пушек было мало, - тихо сказал Эрнрот, - после боя на пушку оставалось по два заряда.
- Да что ж это? - возмутился Залепский.
- Вот государь перед смертью и снял с должности князя Меньшикова. Совсем плохо с порохом, и взять неоткуда.
- Да отчего? - не понимал кавалергард.
- Вы, Михаил Дмитриевич, понять должны... Наши пороховые заводы делают пороха, сколько надо. Но, много было делать не нужно, порох ведь портится, отсыревает. Вы же как охотник, знаете. Никто не знал, что такая война продлится, да с таким количеством пушек.
- Купить бы?
- Да у кого? Австрия не продаст, - говорил фон Крейзе, - Голландия и Дания тоже. Пруссия, говорят, через своих агентов селитру в Россию продаёт. В рижском порту. Знаю я там одного торговца, Генриха Шлимана. Вот, он и трудится на благо России. Но вы пейте, поручик. Прекрасный коньяк!
Коньяк был и вправду прекрасный, день прошёл не так плохо, как обычно. Залепский сидел на скамье, рядом с дверями в Дворянское собрание, достал сигару и закурил от скуки. В госпиталь заходить не хотелось, тяжёлое зрелище даже для него. В боковые двери заносили и заводили страждущих, в час не меньше пятнадцать окрававленных и измученных людей.
- Добрый вечер,Михаил, - поздоровался с ним присевший рядом Уайтхед, видно, снявший хирургический фартук и оставшийся в обычном сюртуке, белой рубашке с галстуком и брюках на штрипках. Но, бакенбарды отросли, сделав американца весьма похожим на Пирогова.
- Добрый вечер, доктор. Ольга Николаевна скоро освободится?
- Уже руки отмывает. Сегодня у нас был нелегкий день. Пять ампутаций. Но, доктор Пирогов старается спасать руки и ноги раненых.
- Всё хотел спросить. Вправду у вас Президента выбирают граждане?
- Не все. Есть ценз. Я голосовал тоже. Не это главное, у нас в городах шерифа, по - вашему, полицмейстера люди выбирают. И он дело должен делать, порядок наводить. А вы, Михаил. – подумав, спросил Уайтхед. - видели императора России?
- Всю семью. Был представлен каждому из членов императорской семьи. Несколько раз в году полк посещает царь, поздравляет солдат и офицеров с праздниками. Кавлергардский полк охраняет дворец государя.
- Отчего же вы здесь? Вам нравиться убивать людей?
- Я должен сражаться. Никто не скажет, что я струсил, - тихо ответил поручик.
- О чём это вы? - внезапно спросила подошедшая Ольга, - Доктор, мы пойдём. Простите нас.
- Мадам, - поздоровался американец, вставая.
Они шли к дому Терещенко. Ольга молчала, и улыбалась, посматривая на мужа. Наконец, Мишель не аыдержал:
- Что случилось? - спросил он.
- Ребёнка я ожидаю, Мишель. Вот, попрощалась со всеми, уезжаю в Санкт- Петербург
- Я очень рад! - всерьёз обрадовался Залепский, - но лучше в наше имение, около Гдова много лучше.
- Пожалуй, так будет пристойнее. Гдов, так Гдов.
- Очень хорошо, - с трудом подбирал слова поручик.
Он смотрел на жену, и его опять стал мучить страх, как в тот день. Когда проснувшись, он не чувствовал ног. Его не будет рядом, как тогда, с Машей...
- Хорошо? - чуть сощурив глаза, ответила женщина, - слышала я, что мужья не рады, когда жена каждый день с ними. Не вздумай без меня в разврат кинуться!
- Как можно! - сразу очнулся и возмутился он.
- Ладно, шучу я, - и она внимательно посмотрела на лицо супруга, - Не умру, не опасайся. Но если узнаю о каких валашках, пеняй на себя!
Собрали в дорогу Ольгу Николаевну быстро, Мишель пошёл проводить жену на Северную сторону. Женщина проверяла поклажу рядом с Прасковьей, кучер сидел на козлах, ожидая барыню.
- Яким, с барыней поедешь, - строго заявил кавалергард, - времена неспокойные.
- Как же вы без меня, Михаил Дмитриевич? - расстроено говорил денщик.
- Езжай братец, сделай милость. И за труды тебе, - и вложил в руку Воинова кошель, - за старание большое. Не обессудь, ежели что.
- Всё хорошо будет, Михаил Дмитриевич, - тихо ответил Воинов, и направился к карете, - свидимся, мне Артамон Григорьевич нагадал.
Залепский подошёл к жене, укутанную в заячий полушубок. Только розовый нос торчал из под шерстяного платка и шляпки.
- Не вздумай погибнуть, Мишель, - всё шутила она, сквозь слёзы в голосе, - Это было бы совершенно неприличным, оставлять одну женщину с ребёнком.
- Разве может единственный кавалергард в городе погибнуть? Это было бы несправедливо. Я обязательно вернусь.
Мишель за руку отвел жену к карете, она поцеловала его, положив руку на плечо, он долго не выпускал её пальцы из своих. Но, время шло, Залепский тяжело вздохнул, и захлопнул за ней дверь экипажа.
Фотограф Фентон
В начале мая, после обстрелов, на Малаховом кургане увидели белый флаг у французского парламентера. Время было одиннадцать утра, час когда французы пили кофе. Это был молодой лейтенант, тоявший с древком, пускай и кривоватым, с ангельским флагом мира.
- Ваше благородие, неужто французы сдаются? – с надеждой спросил молодой солдат Залепского.
- Переговоры.
- Михаил Дмитриевич, для вас французский как родной, - пошутил лейтенант с батареи, - сходите?
- Да отчего же нет? – с тревогой в сердце согласился кавалергард.
- Сейчас и вас приготовим, - улыбались моряки.
Для Залепского нашли кусок банника, и почти белый кусок рубахи. Ну, скорее, серой от грязи. Кавалергард сложил свое оружие, и с этим импровизированным знаменем мира пошел к французу. Здесь вся земля была изрыта картечью, а ядра торчали из твердой почвы, словно шляпки чудовищных грибов. Он прошел мимо ям от бомб, и приблизился к парламентеру.
- Лейтенант Огюст Гранье, - представился офицер.
-Поручик Михаил Залепский.
- Командующие союзной армии хотят передать свою фотографию князю Горчакову в знак уважения, и просят взамен его фотографию, - начал французский лейтенант, и протянул пакет.
На фотографии сидели лорд Раглан, генерал Пелисье и Омер-паша. Мишель взял портрет в руки, только почуствовал, как у него задрожали руки, вспоминая слова Жерома Бонапарта.
- Хорошо, я передам.
-Тогда до завтра.
Залепский вернулся на бастион, лейтенант глянул на генералов на фотографии и только пожал плечами. Зато, французы и англичане прекратили обстрел, и можно было перевести дух. Мишель же вернулся в штаб, и был тут же допущен к Горчакову.
-Что там, голубчик?- спаросил Михаил Дмитриевич.
- Портрет генералов, - и адъютант отдал фотографию, - они хотят вашу взамен.
- Так нет у нас фотографов, а ведь ваша погибла при обстреле?- проявил осведомленность Горчаков,- пускай пришлют фотографа. Когда придет парламентер?
- Завтра, в это же время.
- Так пусть приедет фотограф, мы его пропустим. Так и передай. А как будет фотограф…
И Михаил Дмитриевич быстро написал письмо для командира бастиона.
- Вот, передашь, что бы фотографа пропустили.
- Так точно, - серым без выражения голосом ответил поручик.
Назавтра, в одиннадцать часов опять явился парламентер, и Залепский передал ему слова Горчакова.
- Фотограф прибудет через час. Встретьте его, пожалуйста.
- Разумеется, лейтенант.
И точно, в двенадцать, появилась повозка, и на козлах сидел бородатый мужчина. Мишель подошел посмотреть и …
Он узнал принца Жерома Бонапарта, пускай в этом наряде, в сюртуке, и с бородой лопатой.
- Разве вы Фентон, ваше высочество? – спросил Залепский.
- Вы обещали хранить тайну поручик. Клянусь, это не повредит России. Нам надо договориться. Вы видите, я не боюсь рисковать своей жизнью ради блага Франции. Но, я отличный фотограф к тому же.
- Хорошо. Я проведу вас.
Залепский шел впереди повозки, с надписью Photograthic Van, а на козлах сидел принц, и держал поводья. Солдаты и матросы с любопытством смотрели на «Фентона», и махали ему руками. Принц прехал по Корабельной стороне, смотрел на разбитые дома, и наконец, приехал к штабу. Залепский пошел доложить, и вскоре пришел князь Горчаков, радушно проводивший гостя в свой кабинет.
Они были заняты в течение двух часов, затем командующий с удовольствием показывал свой портрет работы Фентона, а Залепский проводил гостя обратно, за линию бастионов.
Три брата пали
Осада продолжалась, и обстрелам, засадам и вылазкам не было конца. В городе дети играли обломками ядер и бомб, как игрушками. Была разбита и Морская библиотека. Целые дороги были завалены чугунными шарами, словно это была площадка для некоей чудовищной игры. Корабельная сторона лежала в развалинах, крыши на зданиях были скорее, редкостью. Остались лишь остовы строений, смотревших проемами окон вокруг на развалины, и все же на упорно работавших саперов, разбиравших руины.
Одна радость, приближалось тепло, и прекратились холодные дожди. Мишель часто пропадал на Зелёном холме, приходя или приезжая туда ещё затемно. Хотя, каждые десять минут, словно по расписнию, на бастион палаа француская бомба. Редко кто рисковал добираться до люнета при свете дня, это было равно самоубийству.
Три дня наад привез приказ на бастион, что вместо Хрулёва назначается Жабокритский начальником трёх редутов. А сегодня, 22 мая, он отдал пакет начальнику бастиона лейтенанту Тимирязеву о уменьшении гарнизона в половину.
- Да что же это! - горячился офицер, - доложите Коцебу и Горчакову, что не устоим мы! Да и помощь не подоспеет!
- Полковник Эрнрот отдал записку светлейшему. Князь возложил всё на Жабокритского, как начальника. Я здесь рядом буду, не волнуйтесь. Ежели что, сразу поскачу к Хрулёву за помощью, - успокаивал Залепский командира бастиона.
- Милостивый государь! Только не вздумайте соваться на банкет! Даже к брустверу не подходите! - запальчиво указал командир батареи Торопов Моисей Сергеевич, - засмотряться французы на вашу фуражку и застрелят, как бог свят, застрелят-с.
- Разумеется, Моисей Сергеевич, - и кавалергард отдал честь, - соваться под выстрелы не буду.
Так и остался поручик на бастионе, питаясь жидкой солдатской кашей. Двадцать шестого вперёд смотрящий матрос на люнете заметил, что силы французовв начинают накапливаться в траншеях. Торчат, как ягодки красные кепи и фески французов.
Торопов внимательно смотрео в подзорную трубу на приготовления неприятеля, и пошёл вдоль бруствера, к блиндажам. Раз в пять минут земля бруствера взметалась вверх от очередного французского ядра, а бомбы падали ещё чуть чаще. Командир батареи увидел Залепского, доедавшего кашу.
- Да вы уже здесь совсем привыкли?
- Точно так, - согласился Мишель, отвлекаясь от пшёнки.
- Езжайте как можно быстрее, сообщите генералу Жабокритскому, что французы готовятся к штурму. Нам нужна помощь.
- Понял, - сказал Мишель откалывая миску и одевая фуражку.
Быстрыми шагами дошёл до коновязи, вскочил на коня и рысью добрался до штаба генерала.
- Вестовой, доложи обо мне его превосходительству!
- Так точно, - крикнул унтер и побежал внутрь дома.
Потянулись томительные минуты ожидания, наконец, генерал вышел сам.
- Ваше превосходительство! Поручик Залепский! Лейтенант Торопов вам докладывает, что французы готовы к штурму. Их отряды с лестницами сидят в траншеях и ждут команды! Необходима помощь и срочная.
- Спасибо голубчик, - неожиданно тихо ответил генерал, - да вот беда - захворал я и еду на Северную сторону врачам показаться. Не обессудь.
И, поправив шпагу, генерал отправился к повозке, которая его ожидала. Залепский оглянулся в замешательстве, не зная, что и делать. Начальство разбегается, и куда идти? Только покачал головой, и стрелой помчался к штабу армии.
У дверей стояли и курили сигары Васильчиков, Эрнрот и Крейзе.
- Ваше высокоблагородие! Был послан лейтенантом Тороповым с Камчаского люнета, но начальник, генерал Жабокритский сказался больным и покинул дистанцию обороны. Что делать-то?
- Я не Иван Третий, и медведям генерала скормить не могу, - говорил читавший Карамзина Крейзе, - хоть и хотел бы.
- Срочно приказ на генераа Хрулёва, и Залепский, найдите его и вручите приказ и доложите об обстановке на Трёх Отроках.
- Сделаю, - с сомнением ответил Залепский и уже через минуту скакал к Корабельной стороне, где должен был быть Хрулёв. Вино, что дело на Камчатском люнете началось, Кавалергард увидел приметную лошадку Нахимова, и цепи матросов, бежавших от Малахова кургана к люнету. Наконец, Мишель увидел самого генерала.
Хрулёв внимательно сиотрел в подзорную трубу на позицию, и подозвал своих вестовых. Залепский подбежал, отдал честь и протянул пакет:
- Вы назначены начальником передовых позиций, и французы уже атакуют наши позиции.
- Жабокритский? - спросил Хрулёв.
- Внезапно заболел и убыл на Северную сторону.
- Тут , конечно, сразу не поймёшь, - начал генерал, - сердце или задница?
Ответом был громовой хохот офицеров свиты, ординарец выводил знаменитого белого коня Хрулёва. Залепский оставался рядом. Камчатский, Волынский , Якутский и Селенгинский полки строились в ротные колонны, и быстрым шагом двинулись к третьему бастиону.
Только всё было уже кончено. Солдаты смогли лишь отбросить францзов, преседующих Нахимова с едва сотней выживших. Три отрока сегодня пали.
Штурм 6 июня
Теперь обстрелы французов терзали Малахов курган хуже прежнего. Французы вели еще одну линию траншей, приближаясь к сердцу обороны.
Шестого июня Залепский был послан на Корниловский бастион. Ранни утром сапёры и матросы подправляли укрепления. На батарее Жерве комендор помахал ему, узнавая . Поручик кивнул знакомцу. Мишель остановил дошадь, давая провезти тележку в редут по узкой, в две сажени, насыпной дороге через ров в редут. Он проехал к знаменитой башне, где был штаб обороны дистанции. Он бывал здесь, но не мог отказать себе в удовольствии подойти к амбразурам укрепления.Французские штуцерники беспокоили пушкарей, и иногда русское орудие рявкало картечью, посыпая чугунным градом стрелковые ямы неприятеля. Залепский, как заправский начальник, тоже посмотрел в трубу на вражеские траншеи. Они были полны солдат.
- Посмотрите, сколько пехотинцев в их траншеях!
- Плохо дело.. Но раньше двенадцати их не ожидаю, - шутил нчальик батареи, - Кофе они пьют около одиннадцати, так что атака, видно, попозже будет, - Уже половина двеннадцатого, - заметил Мишель, снимая из-за спины свой штуцер.
Пронзительно засвистели боцманские дудки, солдаты и матросы побежали из блиндажей к своим орудиям, разбиваясь по номерам расчётов. Залепский видел, как солдаты удлиняют ремни ружей до самого конца.
- Зачем это? - не понял кавлерист пехотинцев.
Прапорщик, обнажив саблю, только улыбался и переглянулся с фельдфебелем.
- Сами увидите, ваше благородие, - ответил пожилой солдат.
Мишель тоже достал клинок, украшенный золотом, и подошёл к брустверу.
На банкеты поднялись пехотинцы, с примкнутыми штыками. Русские стрелки стреляли, стараясь попасть в офицеров. Французы уже бежали вперёд, их стрелки осыпали пулями защитников редута. Русские пехотинцы дождались приказа, и дали залп. Тут же пушки бастиона выстрелили картечью, и десятки убитых и кричащих раненых попадали наземь в предполье укрепления. Но офицеры вели свои солдат, не боясь выстрелов, и вот, зуавы с лестницами уже бросились в ров бастиона. Длинные лестницы упали на брустверы, и солдаты в красных фесках и широченных штанах карабкались вверх, сбиваемые выстрелами русских пехотинцев и ударами их штыков. Скоро весь ров был полон убитыми и ранеными.
Тут кавалергард увидел, зачем солдаты удлинили ремни на ружьях. Они держали левой рукой за ремень, а правой толкали в приклад, так, что штык ружья превращался в копье, летевшее в неприятеля. Длина ружья увеличивплась в полтора раза, и француз просто не мог достать русского в ответ.
- Смотрите, - Мишель показал лейтенанту на французский флаг над батареей Жерве.
- Выцеливай на батарею Жерве! - прозвучал приказ пушкарям.
Теперь пришлось драться в окружении. Французские стрелки заняли несколько домов на Корабельной стороне, страясь продержаться до прихода подкреплений.
Рукопашная продолжлась. Мишель тоже рубил и колол саблей, сумев отбить два удара штыками отчаянных зуавов, один рукав был разодран до самого локтя. Но тут на выручку солдатам бросились даже комендоры и землекопы, солдаты арестантскиз рот. На Малаховом отчаянные матросы и рабочие дрались кирками, ломами и банниками, сбрасывая зуавов в ров. К рокаде из редута, ведущей в город, к второй линии обороны, притащили две лёгкие пушки, зарядив из картечью. Французы пытались прорваться в столь желанное для них укрепление, но лишь оставляли десятки тел своих сослуживцев во рву, или на этом мосту, ставшем для них дорогой в Преисподнюю. Уже слышались крики «Ура», доносившиеся с Корабельной стороны.
- Хрулёв к нам рвётся, посмотрите, - и поручик передал свою трубку лейтенанту.
- Точно, его белый конь. И якутцы с ним.
Но пока Пелисье опять отправлял свои железные батальоны на Малахов курган. Но даже они разбивались, подобно морским волнам, ударившимся о морской берег. Но большей крепостью, чем ивовые корзины, набитые землей и глиной, была храбрость русских воинов.
Защитники кургана кричали «ура» храбрым батальонам Хрулёва, и отчаянному генералу, скакавшему впереди в линии своих неукротимых солдат. Французы поспешно отступали, те, кто успел покинуть дома на Корабельной стороне. Оставшиеся несчастные, кто не был так быстр, или рассчитывал на сикурс, были переколоты штыками русских солдат. Батарея Жерве была очищена лавиной войск севастопольского гарнизона.
Мишель видел, как генерал на белом коне промчался перед линией своих войск, с поднятой вверх саблей. Его не было слышно из - за выстрелов, но вот, ротные барабаны своим грохотом призывали солдат отступить. Хрулёв не пожелал подставлять солдат под картечь французскиз пушек. Отбить в геройском порыве Камчатский люнет у французов было бы сегодня слишком невероятной удачей. И опять крик восторга выживших зашитников раздался на редуте. Залепский сначала не понял, в чём тут было дело?
Это на Малахов курган уже спешил всадник на смирной кобыле, а не на горячем белом коне, умный и отчаянный адмирал Нахимов.
.
Беда за бедой. Гибель Нахимова
Сапёры принялись возводить понтонную переправу с Северной стороны на Южную. За работами следил сам командуюший, топоры стучали днём и ночью. Но чувство обречённости овладело солдатами , матросами и офицерами Севастополя. Ранение 8 июня Тотлебена оказалось серьёзным, и великий инженер покинул армию.
Победа была великой, правда, отбить Камчатский люнет не удалось. Павел Степанович бывал на Малаховом кургане и на бастионах ежедневно, нисколько не боясь вражеских стрелков. Он каждый день приезжал на бастион на своей лошади, весьма неказистой, его сопровождала небольшая свита.
Сегодня он тоже поднялся к артиллеристам, с комендорами поздоровался лично. Мишель шёл позади, не желая слишком попадаться на глаза адмиралу, после восьмого июня, когда адмирал чуть не отправил его в тыл. Поручик старалася воодушевить тогда измотанных стрелков, и прохаживался вдоль траншеи, не смотря на выстрелы французских штуцерных.
Сейчас адмирал достал трубу, поднялся на банкет рядом с пушками.
- Павел Степанович, сойдите вниз. Вот как сегодня пули поют, - попросил его один из морских офицеров.
- Соловьи-с? - всё шутил адмирал. - так не весна, уж лето давно! Не всякая пуля в лоб, какая и мимо!
Нахимов прошёл дальше, и опять стал осматривать позиции в подзорную трубу. Пули и правда свистели уж совсем рядом, попадая в висящие куски канатов и корзины, набитые землей. Вдруг что-то просто сбросило Нахимова с бруствера, и знаменитая фуражка отлетела в сторону. Сразу прибежали офицеры и матросы с носилками. Солдаты и моряки сняли головные уборы, и стали креститься, Мишель, словно окаменел, и тоже сделал крестное знамение.
- Жив Павел Степанович! - крикнул лейтенант с батареи,- ранен только! Сейчас к Пирогову отнесём, доктор живо вылечит Нахименку!
- Точно! - подхватили матросы и понесли носилки с раненым в Госпиталь.
Мишель кинулся доложить в штаб Васильчикову и Эрнроту. Весть худая, но и важная, он торопился не видя никого вокруг. Словно с тьмой перед глазами, полняся по лестнице, спотыкаясь через шаг.
- Плохо дело, - прошептал Залепский, войдя к началнику в кабинет.
- Да что случилось, поручик, - не понимая спросил ротмистр, - опять солонина протухла или интенданты требуют процент с полковых сумм? Мы и это знаем.
- Да что же вы, ротмистр..- с трудом говорил поручик, - адмирал Нахимов тяжело ранен. В голову, - просто выдохнул застрявшие слова в своей груди Залепский.
- Что? - крикнул, вскочив со стула фон Крейзе
- Совсём всё плохо… Не понимаю, как Павел Степанович ещё жив.
- Может быть, всё обойдётся, - неуверенно проговорил Эрнрот, - князя Кутузова ранили турки, пуля ему в лицо попала, так Михаил Илларионович выжил, и в Бородинской битве потом командовал.
- Дай-то Бог! - только и смог ответить Залепский.
Но не случилось, и через два дня адмирал Нахимов скончался. Десятки и десятки человек шли за гробом. Остен - Сакен беспокоился, не начнут ли канонаду союзники, убив сотни, если не тысячи людей, но тревоги были напрасны. Ни одного выстрела не было в день похорон, а корбли союзников, стоявшие рядом с входом в Севастопольскую бухту, приспустили флаги.
4 августа сражение на реке Черной
В штабе узнали, что подходят две свежие дивизии в Севастополь. В город прибыл Реад, корпусной командир. Мишель запомнил этот день. Съехались командиры дивизий - Хрулёв, Липранди и сам князь Горчаков. Штабных там не было, все сдели снаружи, сидели на скамьях и табуретах.
Залепский взгромоздился на венский стул, как на коня, лихо сдвинул фуражку.
- Мне бы шашку и коня, - не удержавшись, продекламировал Эрнрот, - Кстати, Михаил Дмитриевич, такое дело...Четвёртого августа, вы должны посетить Симферополь… Дел там много, управитесь дня за три.
- Я бы рассчитывал просится в стрелки. В дивизию Липранди, Кирилл Андреевич!
- Нет, дела очень важные... Пакет о нарушениях в интенданстве. Какое-то неприемлимое принуждение к взяткам. Представьте себе, требуют из полковых сумм пять процентов, за получение этих денег из армейского казначейства.
- Да, но...- пытался возразить поручик.
- Сухари посланы отвратительного качества. Нет, это очень важно. Необходимо обеспечить доставку провианта в Севастополь.
- Я выполню ваш приказ, ваше высокоблагородие.
- Езжайте, езжайте, голубчик, - добавил Эрнрот.
***
Он не торопился возвращаться из Симферополя. Весть о поражении своей армии на Черной речке пришла сюда быстро. Опять тянулись к городу десятки телег с ранеными. Залепский так и трясся на своём коне, пропуская увечных воинов. Мишель ехал к штабу, видя унылых солдат и матросов, с неприязнью смотревших на своих офицеров,
Он проехал мимо артиллеристов, распевавших новую песню с обидными словами для погибшего в бою генерала Реада.
Мишель подошёл к прапорщику- артиллеристу. Это был обычный, болезненно худой юноша, но с необыкновенно живыми глазами.
- Вы не знаете, кто написал слова этой песни?- спросил поручик.
- Как же, тоже артиллерист, граф Толстой. Вот вам спиок на память.
Залепский прочитал стихоторение, написанное на серой толстой бумаге.Думал порвать, но вчитался:
Как четвертого числа
Нас нелегкая несла
Горы отбирать.
Барон Вревский генерал
К Горчакову приставал,
Когда подшофе.
«Князь, возьми ты эти горы,
Не входи со мною в ссору,
Не то донесу».
Собирались на советы
Все большие эполеты,
Даже Плац-бек-Кок.
Полицмейстер Плац-бек-Кок
Никак выдумать не мог,
Что ему сказать.
Долго думали, гадали,
Топографы всё писали
На большом листу.
Гладко вписано в бумаге,
Да забыли про овраги,
А по ним ходить…
Выезжали князья, графы,
А за ними топографы
На Большой редут.
Князь сказал: «Ступай, Липранди».
А Липранди: «Нет-с, атанде,
Нет, мол, не пойду.
Туда умного не надо,
Ты пошли туда Реада,
А я посмотрю…»
Вдруг Реад возьми да спросту
И повел нас прямо к мосту:
«Ну-ка, на уру».
Веймарн плакал, умолял,
Чтоб немножко обождал.
«Нет, уж пусть идут».
Генерал же Ушаков,
Тот уж вовсе не таков:
Всё чего-то ждал.
Он и ждал да дожидался,
Пока с духом собирался
Речку перейти.
На уру мы зашумели,
Да резервы не поспели,
Кто-то переврал.
А Белевцев-генерал
Всё лишь знамя потрясал,
Вовсе не к лицу.
На Федюхины высоты
Нас пришло всего три роты,
А пошли полки!..
Наше войско небольшое,
А француза было втрое,
И сикурсу тьма.
Ждали – выйдет с гарнизона
Нам на выручку колонна,
Подали сигнал.
А там Сакен-генерал
Всё акафисты читал
Богородице.
И пришлось нам отступать,
Р… же ихню мать,
Кто туда водил.
И какой Толстой? Неужто тот самый Толстой, знаменитый автор «Севастопольских рассказов»?
Залепский вёл коня в поводу, опять перечитывая стихи. Кто бы что теперь не говорил, народная молва нашла виновника обидного поражения.
Кавалергард зашёл в штаб, сдал корреспонденцию дежурному офицеру, и увидел Эрнрота и Васильчикова, изучавших карту окрестностей Севастополя.
- Здравия желаю! - поздоровался поручик.
- Михаил Дмитриевич? Присаживайтесь. Вот видите, опять беда у нас.
- Да вы ведь и не верили в успех, Кирилл Андреевич, - заметил Залепский.
- Нет, не верил.
- Смотрите, чего Толстой о битве написал, - и кавалергард роложил листок бумаги.
Оба читали внимательно, переглянулись. Васильчиков кивнул, согласившись.
- Генерал Реад был любимцем Николая Павловича, вот хотел стяжать славу. А как понял, что виноват, полез на верную смерть, под ядра и пули. Вревский убит, Скюдерн. От Одесского полка едва триста человек осталось. А надо было по диспозиции Реаду дождаться, пока Липранди сардинцев с поля собьёт, да установит на Гасфортовых высотах пушки, что бы Боске с Федюхиных высот согнать.
- Я видел, дорога на Симферополь ранеными забита, опять обстрел начался, - добавил Залепский.
- Князь Горчаков предполагает штурм, не уверен, что удержим укрепления города. Работы на напоавной переправе на Северную сторону идут не переставая. Ездил, проверял. Через неделю будет всё готово. А так- фуража на коней в армии едва до зимы хватит, Пороха совсем мало осталось.
- Ничего, удержимся, - бодро сказал Залепский.
- Как бог даст.
Последний бой Крейзе
Ротмистр Крейзе проверял доклады своих осведомителей. Некоторая сумма денег, уплаченная этим людям, давала свои плоды. Обстановка вырисовывалась чудовищная. Иван Федорович опять посмотрел на стоявшего перед ним перебезчика, и знаком пригласил сесть. Английский роттмистр знал немного, хотя за время войны невольно поднаторел в овоадении языка Шекспира, и даже научился различать диалекты островного государства.
- Готовится штурм. 27 августа мы пойдём на Большой Редан, - начал пехотинец, - пойдёт три колонны. Лестницы для штурма готовы.
- Вы из Ирландии? - резко спросил жандарм.
- Меня зовут Ричард О'Брайен. Моя деревня недалеко от Дублина, - опешив, ответил солдат.
- Понятно. Иван Федорович фон Крейзе, - представился и офицер.
Фон Крейзе уже разобрался в хитросплетениях британской политики, и что ирландцы в изрядной их части совсем не желают воевать за королеву, и готовы сдаться при первом удобном случае. Общался он и с американскими врачами в госпитале, и знал, что жители Зеленого острова желали составить отряд стрелков и приехать из Америки и воевать с англичанами на стороне русских.
- Спасибо, - поблагодарил жандарм, - возьмите, - и протянул кошелек.
- Я не за деньги, - вскочил ирландец, и лицо его потемнело, - я не Иуда и не предатель.
- Вы не поняли. Присядьте. Город в осаде, и провиант здесь дорог. Как же вы без денег? Я просто хочу помочь.
- Тогда другое дело. - повеселел перебежчик.
- Вас скоро отправят в Симферополь, затем в Одессу. Был рад знакомству.
Пленного вывели, а Крейзе налил себе чай, и съел кусок хлеба. Дел сегодня хватало, надо было ещё встретить и сопроводить ценнейший груз - четыреста пудов пороха пришли в гавань Севастопольского порта. Оборона просто задыхалась без пороха, а здесь такая помощь. Большие корабли пройти через боны не могли, а малые -вполне. Ротмистр вышел во двор, где его уже ожидали конные жандармы. Унтер Брагин держал под уздцы коня начальника.
- Спасибо, братец, - поблагодарил ротмистр подчиненного.
Оборона и флотские порядки с более человечным отношением к рядовым прочно вошли в быт русской армии в Севастополе. Раньше это казалось просто невероятным.
На конях жандармы пошли неспешной рысью в гавань. Всё так же был слышен грохот английских и французских батарей, русские отвечали редко. Этот шум уже стал привычен, и жандарм даже научился засыпать во время обстрелов.
У небольшого пирса стояла команда флотских, и рядом с ним десяток ломовых телег для груза. Крейзе достал бинокль, осматривая рейд, ему не сильно понравились две рыбацкие лодки, этих он ни разу не видел. Рядом прохаживался офицер, с знаками различия инженеров русской армии.
- Инженер Геннерих. Груз будет передан мне, для особой надобности,- и он подал документ, подписанный Тотлебеном.
- Ротмистр фон Крейзе. Должен обеспечить безопасность выгрузки. Вы не знаете, что за рыбаки крутятся рядом со шхунами?
- Не знаю, - озаботился и инженер, -Вакуленко! - крикнул он боцману, - что за рыбаки?
- Не знаю, - не понял и боцман, - проверить надо, от греха...
- Шлюпка есть? - тут н спросил Крейзе, - и веревочную лестницу!
- Сейчас сделаем! - крикнул флотский.
Вакуленко побежал к своим, и забрав шестерых матросов из команды, и они двинулись к причалу. Минут через десять подошла шлюпка, и боцман был у руля.
- Оружие держать наготове! - приказал ротмистр подчинённым.
Жандармы залезли на шлюпку, осторожно переступая скамьи. Крейзе ощущал, как раскачивается под ним лодка, и цепко держался за борт, боясь оступиться. Вакуленко еле сдерживался, что бы не рассмеяться, глядя на своих сухопутных пассажиров.
Крейзе вытащил свой револьвер из кобуры, трофейный «Адамс», проверил капсюли в барабане, и чуть успокоился.
- Боцман, случаем не видел, близко подходили рыбаки к шхунам?
- Один раз было такое, может, час назад. Н рейде стоят, не все видно из гавани.
- Правь к шхуне...
Матросы гребли быстро и в такт, волна была небольшая. За румпель взялся другой матрос, Вакуленко приготовил верёвочную лестницу с крюком на конце . Привычный бросок- и лестница словно прилипла к корме судна. Ротмистр полез первый, в самом конце, на палубе, чуть не оконфузился, свесивгись на поланшире и елаа не уронил в волу оружие. Но затем прсел, и помогал подчиненным с лестницы влезть на корабль. Боцман, достал под скамьёй абордажный топор и тоже стал карабкаться по лестиице.
Ротмистр, не сказал на корабле ни слова, и жестом показал подчинённым взять на мушку рыбацкие лодкн. На мостике судна было подозрительно тихо, вахтенного тоже не было. Вдруг из открытой двери кабты капитана раздались два револьверных выстрела. Щепка, отлетевшая от планшира, порвала кожу на щеке ротмистра, тот в ответ выстрелил в тёмный проём двери и усолышал стук упавшего тела.
- Быстрее! Левков и Лубровин, с фонарём в трюм, живо! - закричал жанарм, серуем чувствуя, что аремени нет, и что-то плохое совсем рядом
- Я с ними! Покажу!- крикнул боцман, откидывая на палубе крышку люка в трюм.
- Спасибо, Вакуленко!
Ротмистр держа перед соьой револьвер, открыл дверь кабиы настеж, и увидел убитого им английского матроса. Рядом лежал и револьер. Крейзе спрятал трофей за отвлрот мундира. Он сделал ещё шаг, и чуть не упал, поскользнувшись в луже крови. Злесь лежали один на другом тела шестерых зарезанных русских моряков. Жандарм только вздохнул, и за шиворот выволок на паубу, на свет, убитого англичанина.
- Осмотрите шхуну! - крикнул своим ротмистр, - осторожней там, пистолеты наготове держите!
Жандармы побежали на нос судна, и там раздались два выстрела, плеск упавшего в море тела.
- Лодка там, ваше благородие! - крикнул один из синих мундиров.
- Спустится и осмотреть, все вещи- на борт!
Неприятной стороной службы была необолимостт рыться в чуди карманах. Бородатый англичанин ещё не окостенел, и можно было снять с него мундир... Привычно пробежал пальцами по воротнику, проверил покладку. В лядунке кроме бумажных патронов нашёл спички и сигареты, а в брезентовой сумке на боку- то, от чего его пробил холодный пот. Бикфордоф шнур!!!
Он побежал к открытому люку, слетел вниз, в трюм, гле ремнями должны быть принайтовлены бочки с порохом. У борта лежали семь тел - два жандарма, с лежащими рядом саблями, боцман Вакуленко с топором в руке, и руками залитыми кровью и четыре солдата в английских мундирах с разбитыми головами. Но- в неверном свете фонаря ротмистр увидел кровавый след на досках, ведущий к страшному грузу. Крейзе поднял фонарь повыше, и видно, его увидел раненый.
- Go to Hell!- раздался крик, и вспыхнул огонь во тьме.
Крейзе побежал, успел лишь схватиться за ступеньку лестницы, и глаза его ослепила вспышка света.
***
26 августа ужасающий обстрел англо-французских орудий уничтожал русские укрепления Севастополя и его защитников. В этот зломчастный день убито и ранено было около тысячи человек. В ответ батареи черноморцев почти не стреляли, пороха не было. Мишель сидел в штабе, за столом, где поминали фон Крейзе.
- Вот и сгинул Иван Фёдорович в этом адском огне. Так я написал в отчете, - оправдывался перед князем Васильчиковым полковник Эрнрот.- что взорваны шхуны с порохом именно Конгревовыми ракетами, и там погибла вся команда жандармов.
- А что бы можно написать? Доказательств нет, то что это шпионы взорвали суда с порохом, - согласился Васильчиков, - Худо другое - мины на Малаховом кургане зарядить нечем. Порох был очень нужен, очень...
- Всё худо. И Липранди утверждает, что англичане нападут на наши позиции 27 августа, перебежчик, допрошенный Крейзе, тоже называл 27 августа днем начала штурма.
- Не любит Горчаков дурные вести,- заметил Васильчиков, - не любит и всё. Но мы напишем о этих подозрениях, обоснуем. Но князь совершенно не желает больше рисковать, а согласен оставить неприятелю Южную сторону Севастополя и отступить.
- Прошу отпустить меня на Малахов курган, ваше высокоблагородие. Раз всё так случилось, - громко попросил Залепский, - раз уж так всю идёт, - говорил он, вспоминая своё свидание с принцем Жеромом.
- Так верная смерть там, - тихо ответил Эрнрот, - мы же всё знаем, что произойдёт 27 августа, к чему дело идёт?
- Никто не скажет, что я струсил, - твёрдо ответил поручик.
Малахов курган пал
День двадцать седьмого августа шёл как обычно. Залепский был в расположении Модлинцев, стоявшх на этом главном укреплении. Должен был проверить распоряжения штаба армии, забрать донесения из полка. Французы ядер не жалели, и пехотинцы береглись в блиндажах, устроенных на батареях. Солдаты сидели наскамьях, тихо говорили о своих солдатских делах. Кто- то грыз сухарь, запивая водой из фляги. Курили махорку, набивая её в свои простенькие труки. Здесь была только рота солдат, защищавшая позицию в свою очередь. Основные силы полка были во второй линии. что бы не терять людей при обстрелах. Время было около одинадцати, как вдруг обстрел прекратился, и на бастион, изрытый снарядами упала гробовая тишина.
Мишель вышел из укрытия, скинул штуцер со спины себе на руку, и подошёл к амбразуре шестидесяти восьми фунтовой морской пушки. Амбразуру защищали свисающие вниз куски морских канатов, защищавших комендоров от вражеских выстрелов. К орудиям неторопливой походкой возвращалась артиллерийская прислуга. Мишель стволом раздвинул тяжёлые веревки и оторопел. На курган мчались зуавы, в своих широченных штанах, синих куртках и фесках. Ствол штуцера независимо от хозяина полыхнул огнём, поручик и не заметил, что нажал на курок и закричал:
- К брустверу! Французы здесь!
Залепский отпрыгнул от амбразуры, присел, открыл затвор и принося набивать порох в камору. Пушкари бегом оказались на батареи, но выстрелить картечью успели лишь три пушки. Французы бежали изо всех сил, из траншеи выскакивали новые и новые роты солдат.
Зуавы , приставляя лестницы оказались на бруствере. Их офицеры были рядом, подбадривая солдат. Модлинцы начали пальбу, несколько французов упало, но легкая пехота Наполеона Третьго свое дело знала, и ударила в штыки. Солдаты запасного полка не удержались , и стали отступать. Синие куртки лезли через разрушенный бруствер бастиона, как лава вулкана при извержении, всё сжигающая на своём пути.
Вскоре от роты оставалось не больше половины, и всего три офицера, а с Залепским четверо.
- Отходим к башне! - закричал прапорщик.
Помощи всё не было, и модлинцы штыками прокладывали себе дорогу к башне. Шашку кавалергард не доставал. Залепский отстреливался из револьверов, и его двенадцать пуль дали спасительные секунды, что бы отряд добежал до Башни Малахова кургана. Их осталось теперь чуть больше тридцати человек. Везение кавалергарда неуловимо заканчивалось, и тут Мишеля что - то ударило в ногу, он споткнулся, и сильно захромал. До проёма оставалось с десять шагов, и солдаты затащили его в убежище. Модлинцы поспешно заваливли вход, пятеро стрелков подбежали к бойницам, и прицелившись, выстрелили по французам. ещё пять поменяли товарищей, заняв их места у бойниц.
- Ваше благородие, - поправил усы унтер Головин, - так мы ваш инструмент не позабыли. Щукин захватил.
Перед Залепским стояла коробка с аккордеоном.
Последний бой
Мишель быстро заряжал штуцер, руки больше не тряслись. Рядом были стрелки Модлинского полка, отчаянные головы и трое офицеров. Но, офицеров полка почти сразу убило картечью, так что Залепский остался за командира. Часто слышались выстрелы из пушек. Мишель увидел рядом со стенкой захваченного редута французскую батарею, где сновали артиллеристы, готовя орудия. И тут огромной силы взрыв поднял в небо и пушки, и людей, разметав батарею.
- Ура! Братцы, сапёры мину взорвали! - закричал счастливый Мишель, - но, - добавил он грустно, на Малаховом только мы и остались.
- Ничего, ваше благородие, сейчас Хрулёв подойдёт, выбьем француза с форта, - успокаивал его унтер Головин, - патронов слава Богу, по сто на каждого.
И вправду, стрелки из бойниц башни вели возможно частый огонь. Французы, спрятавшись за бруствером, так же стреляли часто и точно. Громадные свинцовые градины Минье то и дело влетали внутрь, ударяли в каменные стены каземата.
Убито из стрелковой роты было только двое солдат. Они лежали недвижимые, с лицами, прикрытыми чистыми, только взятыми из ранцев, полотенцами. Иногла на них смотрел и Мишель. Ну что же делать? И его черед помирать пришёл, и так сколько раз мимо него Смерть проходила, только по голове гладила. Родителей он порадовал, один внук есть, скоро ещё один народиться. Ольга, теперь его законная супруга, уже верно, в Санкт - Петерурге, и за неё он был спокоен. Не пострадает в давке на мосту. Что там сейчас творится, в переправе на Северную сторону, страшно даже представить.
- Не боись ребята, всяко наше дело помирать, - бодрил солдат неугомонный Головин, - а вечером, за это его благородие вам на физгармони сыграет.
- На аккордеоне...- проговорил Мишель, целясь в высоченного офицера зуавов, размахивавшего саблей.
Выстрел! Ну штуцерная пуля попала в сержанта, стоявшего рядом. Всё же, триста сажен, не меньше, успокоил себя поручик,
- Ай да его благородие! Наших все офицерв убило, так вы всяко лучше.
- Если до вечера батарею пушек не притащат зуавы, значит, поживём, унтер, - добавил кавалергард.
- Не может быть, что бы московцы да бородинцы нас бросили, - говорил ему солдат.
- Сплоховали на банкетах солдаты. Рано залп дали. Зуавы приучены пулям кланятся, им не впервой, - объяснял Залепский, набивая порох в камору, - а пробежать сорок сажен от траншеи - так это десять секунд, перезарядить они не успели.
Вдруг он за руку схватил солдата, потянул того вниз, на пол, и на его головой обиденно свистнуда пуля, не отведав крови стрелка..
- Не высовывайтесь зря... - сказал поручик, взяв штуцер под мышку.
И. точно. Сглазил. Французы волокли пару лёгких орудий. Мишель приложился, выстрелил, и сбил на землю одного из артиллеристов.
- Унтер, зуавы две пушки к башне волокут. Стреляйте теперь только в них.
- Щукин, Григорьев, Денисов- к той бойнице. Прикрывайте. Устьян и Николаев - заряжаете. Взвод Руднева- возьмите на себя дорогу.
- Аккордеон подай мне, Жуков, - попросил Мишель,
Нога уже немела, и с трудом слушалась хозяина. Его рана оказалась не так проста, и Залепский уже сильно хромал. Солдат подал поручику инструмент, и в каземате зазвучала прекрасная музыка.
- Ишь ты, как его благородие играет, - заулыбался один из солдат, расправляя свои густые усы ладонью.
- Тихо, Тимка. Доживём, себе такую на артель купим, - заметил Савелий.
- Точно купим, - прошептал Головин, - нам царского жалованья в месяц за год идёт.
Назначенные к бойницам стрелки открыли такую частую стрельбу, что она отдавалась барабанной дробью в музыке.
- Потом ещё сыграю,- пообещал поручик, откладывая аккордеон.
Теперь Мишель играл в другую игру. Французы, несморя на частую и точную пальбу русских и смерть восьмерых своих артиллеристов, навели медные жерла пушек на бойницы башни.
«О ты смертоносная медь» продекламировал Мишель, целясь в наводчика.
Выстрел! Канонир упал на колесо пушки, его оттащили в сторону товарищи, но медное жерло извергло из свой утробы море огня.
- Ложись! - закричал поручик, сам падая на пол.
Солдаты тоже бросились на каменный пол. Но часть картечи влетела в каземат, с грохотом рикошетируя от стен. Мишель поспешно заряжал штуцер, стрелки тоже вставали, очиая глаза от пыли, быстро забивая заряды в стволы ружей. Только балагур и весельчак Савелий так и лежал на камнях, а из-а ворота шинели на камни и солому толчками растекалась кровь.
- Стрелки, к амбразурам! - скомандовал униерофицер.
Штуцерники выстрелами разогнали орудийную прислугу. Французы не успевали под огнём зарядить пушки. Но зуавы, засев за обломками бруствера, тоже открыли самый частый огонь по зашитникам башни. От амбразур оттащили уже троих убитых и десятерых раненых.
Но сдаваться стрелки не собирались... Правда, уже чере час в строю оставалась лишь половина роты. К башне подтащили пушки уже на двести шагов. Три десятка зашитников забрались на крышу, и отстреливались оттуда, не боясь картечных рикошетов. У входа, под защитой гласиса, осталось двалцать человек и раненые. Здесь не было амбразур. Вход завалили обломками камней, создав баррикаду.
- Плохи дела Тимофей, - говорил Мишель, - унтер наверху, отстреливается. Если живой будешь, отправь письмо. На почте разберутся, Возьми деньги, - попросил Залепский - и протянул конверт.
- Сами отправите, ваше благородие. Отобьёмся, Ништо.
- Я не уйду. Возьми, ты не ранен. Скажешь в батальоне, что держались до последнего. Я тебе приказываю, сообщить командованию, - уже жёстко заговорил поручик.
- Как я товарищей брошу, ваше благородие... Не дело..
- Иди Тимка! - закричали раненые, - чего споришь?
- Получится, и мой аккордеон донесешь. Где подземный ход знаешь ведь?
- Знаю, ваше благородие.
- Иди. Сообщишь, как должно. Что сражались до конца, не сдавались.
- Прощайте все! - крикнул Тимофей Ильин, и нырнул в подвальную дверь, ведущую к тайному ходу.
Залепский приготовил револьверы, штуцер стоял заряженый у стены. Рядом уже были слышны крики французов. Ломами стали крушить дверь. Стрелки примкнули штыки и навели штуцеры на дверной проём.
Ворота упали, и с криком внутрь ворвались зуавы. Русские выстрелили первыми, и пятеро неприятелей упали на камни, но оставшиеся тоже разрядили ружья. На ногах остались лишь трое русских. Мишель выскочил вперед, с револьвером в левой руке, с саблей в правой. Один за одним он разрядил револьвер, и зуавы выскочили из башни, и Залепский просто ослеп от солнца. Зуавы, с штыками наперевес посупили к офицеру, кричали, что бы он сдавался:
- Сдавайся, бросай саблю!
Навстречу ему шёл тот громадный француский капитан, с саблей в руке.
- Я сам, не трогать его! - крикнул он солдатам, - Вам лучше положить оружие, поручик!
- Никто не скажет, что я струсил, капитан!
- Польщён драться с гвардейцем, - крикнул француз и встал в стойку.
Мишель обрушил всю силу турецкой сабли на громадного француза, но тот был не прост, и фехтовал великолепно. Поручик чувствовл, что слабеет, и два раза просто проваливался, едва чуть не падал, но капитан его щадил. Юноша наконец увидел перед глаами блеск вражеского клинка, и тут всё же потерял сознание.
***
Страшно болела голова, и Мишель чувстввал, что его поднимают перевязывают.
- Спокойнее, поручик. Вы живы и вы в плену. - сказал врач по- француски, - Я читал, что большинство русских дворян лучше знают французский, чем родной язык
- А Севастополь? - ответил Мишель на языке Рабле.
- Ваши отошли на Северную сторону. Бои закончились. Мы захватили Южную сторону. Проклятой войне конец.
Это говорил доктор. Рядом лежали раненые французские офицеры, с любопытством смотрели на него. Залепскому было совершенно неуютно здесь, среди чужих людей. Жутко болела нога и голова. Он присел на койку. Рядом, на вешалке висели его сюртук и фуражка, на столике стоял графин с водой и стакан. Он налил попить, и был удивлён наличием в воде лимонного сока.
- Мы же не турки, поручик, что бы вам рубить голову. Скоро придёт интендант, выдаст вам деньги. И лимонный сок от холеры.
- Спасибо, доктор. Кого благодарить?
- Ну капитана Атана Андре Эркюля. У зуавов смешные прозвища, вы не находите? Это он вас принес в лазарет. И вашего слугу Дамиана Лори.
- Из роты стрелков Башни Малахова кургана кто ещё выжил? - спросил Залепский.
- Оттуда принесли много раненых. и кажется только двоих русских солдат, - ответил мсье Лори.
- Не сочтите за труд, доктор. Для них, - и Мишель вытащил из сюртука десять червонцев.
- Поручик, здесь же не звери. И лечить я из буду не за деньги.
- Возможно, еда или нечто другое...
- Женское общество, омары и шампанское? - засмеялся врач, - Господин поручик...
- Поручик Кавалергардского полка Михаил Залепский, к вашим услугам.
- Читал, теперь узнал... Мне надо идти.
Проклятье... Из ста человек, только двое. И ему повезло, хотя скорее, нет.
Принесли обед. Немудрящий конечно, но с всегдашним вином, правда неясно, с крымским, французским или болгарским. Потом, понятно, кофе, которое французы пили в невероятном количестве и рядовые и офицеры.
В лечебном бараке раздался шум, громкие разговоры, видно, пришёл кто-то из штаб-офицеров. Но к раненым офицерам пришёл сам принц Наполеон и генерал Пелисье, тот генерал лицо которого было известно всем офицерам из газет. Генералы обходили раненых, находя доброе слово для каждого. И Мишель узнал капитана, сопровождавшего командира второй дивизии, того, с кем ему удалось скрестить клинок в последнем бою.
Наконец, генералы подошли к его кровати. Залепский встал, вытянулся во фрунт. Видно было, что принц его узнал, но не подал и вида. Пелисье быстро глянул на мундир и фуражку раненого.
- Вы храбро дрались. Ваше имя и звание? - спросил его Пелисье.
- Поручик кавалергардского полка Михаил Залепский, - ответил русский офицер
Мишель увидел, как изменилось лицо белокурого капитана, возвышающегося, как башня, над своими начальниками.
- Эркюль, - обратился к офицеру генерал, - теперь ты майор. За башню Малахова кургана.
- Спасибо, мой генерал, - ответил он.
- Мой храбрый Атан Андре из Бургундии, говорят, его отец эльзасец, - похвалился командир зуавов перед Жеромом Наполеоном.
- Такому место в императорской гвардии, дорогой Пелисье, - и Бонапарт засмеялся, - тем более, - добавил уже с грустью, - появились вакантные места после этого сражения.
На лице генерала радости не было, скорее, раздражение. Он лишь лихо поправил свое легендарное кепи, и заложил большой палец между пуговицами мундира.
- В том, что вы попали в плен, поручик, нет ничего постыдного. - говорил отважный и беспощадный генерал, - Вы храбро дрались, были ранены. Рад, что вы живы. Эркюль говорил, что вы отличный фехтовальщик.
Генералы шли дальше, ободряя страдающих воинов. Мишель читал о этой традиции французской армии, начатой ещё Наполеоном. Тот же перенял это, прочитав книги о Александре Македонском. Правда, царь ешё и сам лечил раненых. Мишель увидел, сидящего перед врачом Жилина, которому перевязывают руку. Сапёр терпеливо дождался окончания процедуры, и подошёл к кавалергарду.
- Вы тоже были на кургане? - спросил он.
- Да, держались в донжоне до последнего. А вы?
- Захватили в мине, под курганом, - печально вздохнул «крот»,- Двадцать пятого августа нам обещали, что привезут 400 пудов пороха, но, как сообщили, порох был потерян. Так что смогли взорвать лишь одну галерею. Ну а потом, всех сапёров, как слепых котят, вытащили на свет божий.
- Я то думал, что отбьемся.
- Французы так и говорили, что пал Корниловский бастион и Горчаков приказал отступать. Пелисье так и стоял, как вкопанный, ждал, пока наша армия уйдёт по наплавному мосту. Потери огромные, убитых всё собирают. Мак- Магон распорядился всех убитых на Малаховом кургане похоронить вместе. Даже Боске тяжело ранен осколком бомбы.
- Здесь оставят, или отправят куда? - усмехнулся Залепский, - я, вот, не был на Таити...
- В Марсель. Пароход пришёл в Камышовую бухту, через неделю наш рейс.
Прошёл день, прошла ночь. Мишель не понимал, отчего не может заснуть. Он садился на свой набитый сеном матрац, и смотрел на горящий над дверью фонарь.
- Бежать вздумали? - поднял голову от подушки Жилин, - Из вас беглец сейчас слабый, с палкой ходите.
- Нет. Не спиться просто. Ложусь, глаза закрываю- а нет сна, словно жду чего-то.
- К выстрелам привыкли, Михаил Дмитриевич. Вот без пушки и заснуть не можете.
- А вы так и не представились.
- Иннокентий Андреевич Жилин, поповский сын, теперь видать и потомственное дворянство получу. Служил по саперной части.
- Что же? - улыбнулся Мишель, - так инженерную работу любите?
- Да отчего же? По кавалерии служить семейный капитал не позволил, а в пехоту с её порядками, держимордами и битьём низших чинов, - и Жилин отвернулся в отвращении.
Так вот у нас, всё думалось Залепскому, не как в гвардии. Помнил как у них в полку солдат кормили, какие лошади. А то припомнил этих, с позволения сказать, коней у Рыжова... Да на них только сено возить, а не в бой идти. Так и забылся. Наутро проснулся, потрогал заросшее щетиной лицо и заплатил французскому брадобрею. Что делать? Якима с ним больше не было. Теперь чувствовал себя неплохо. Позвали завракать. Русской каши не было, был белый хлеб и кофе. Он сидел рядом с Иннокентием Андреевичем, с трудом допивавшим кружку и морщившимся от горечи.
- Да что же с вами? - улыбнулся Залепский.
- Так кофе и дома не пили. Чай. Брусничный, малиновый, со смородиноаым листом.
- Здесь кофе подают не хуже, чем «у Жерара» в Санкт- Петербурге.
Жилин только вздохнул, и доев хлеб, запил свой паек бодрящим напитком. Залепский сидел на скамье, привыкая к мирной жизни, тишине. Вдруг в столовую зашёл знакомый ему высоченный офицер, но уже в роскошной гвардейской форме. Он поддерживал левой рукой стальные ножны своей сабли, и быстро оказался у стола Залепского и Жилина.
- Позвольте присесть? - спросил он. на что Мшель с готовностью кивнул.
- Я перечитал письма отца. Как видно, Федот Андрэ служил под началом вашего. Его зовут Дмитрий Ивнович?
- Точно так.
- Кавалергардский полк, четвертый эскадрон, во фланкерах?
- Третий, господин Андрэ.
Француз улыбнулся, и поставил перед непонимающими офицерами бутылку вина.
- Если пожелаете, из Тулона поедете в мою родную деревню в Бургундии. Отец вас приютит, я ему отпишу.
- Будет ли он рад? - засомневался Залепский.
- Он много рассказывал о Дмитрии Ивановиче, какой это отважный офицер. Вместе воевали от самого Полоцка и Парижа, до той деревни моего деда.
- Где ваш отец убил интенданта?
- Он чуть не убил вашего отца, и смертельно ранил другого солдата. И моему отцу пришлось бежать, а ваш ему помог. Так что я перед вами в долгу, мсье.
- Может быть...- совсем тихо начал Мишель.
- Вы не дойдёте до своих, разъезды конных егерей поймают. Надо дойти за ночь до Черной речки, а с вашей ногой... Я думал об этом. Война закончена, перезимуем, и наши императоры заключат мир.
- Отчего же? Откуда так уверены?
- Вы не знаете старого волка Пелисье. В Алжире он бы не позволил так отступить никому. Да мы бы на плечах русских войск висели. И были бы сейчас у Симферополя, или даже у Перекопа. Значит, моё сердце чует, что где-то в Берлине, уже договорились ограничится бойней здесь и больше не продолжать.
Залепский налил вина, и чокнулся с майором Андрэ. Потом поосто спрятал своё пылающее лицо в кружку, делая вид, что пьёт. Знал бы бургундец, что втречались они здесь... Пелисье и Горчаков. Пелисье нарядился фотографом, и имел личное свидание с русским командующим. А он то надеялся погибнуть в башне, что бы хотя бы не краснеть, ведь это тогда принёс письмо от Бонапарта Горчакову.
- Не печальтесь, поручик. Не мог Наполеон отступить. Тогда бы говорили, что он, как и дядя, пошёл в Россию, и там всё потерял. Мы бы с вами ещё долгие годы воевали, чего же хорошего? Целый год бесконечной резни.
- А вы что думали? - начал злиться кавалергард.
- Выиграем пару сражений и домой.
- А вышло, как у Наполеона Первого?
- Почти. Война закончилась. Вы живы, я жив. Будем радоваться. Я имею право на отпуск, и поеду с вами. В Бургундию отправят около ста человек, не хватает работников в виноградниках.
Счастливая Франция
Пароход «Аустерлиц» из Крыма пришёл в Варну, затем неспешно двинулся к Константинополю. Пленные высыпали на палубу, желая дае в тумане посмотреть на Святой город. Залепский, купив подзорную трубу в Варне,ттеперь не мог оторваться от окуляра. Древние стены, Святая София, султанский дворец. Это было необыкновенно. С великим трудом отдал трубу Жилину, ну а великан Атанас Андре имел свой бинокль.
Потом шли две недели в Афины, но никого с корабля не отпускали, уголь загрузили с подошедшего греческого шлюпа. Обогнкли Пелопонесс, и двинулись к Сицилии. Через месяц были в море, омывающее знаменитый Марсель. Мишель всегда много читал до войны. И теперь долго смотрел на форт в море, вспоминая роман Дюма.
- Это замок Иф? - спросил наконец кавалергард.
От мсье Андрэ можно было ожидать всего, но ответом Атанас поразил Залепского в самое сердце:
- Я же не граф Монте- Кристо, мсье Залепский.
- И вы читали эту книгу? - удивился кавалергард.
- О чём это вы? - не понимал Жилин.
За время пути Иннокентий Андреевич подучил французский, и теперь почти всё понимал. Но этих книг не читал, Залепский поклялся себе, что устранит этот пробел.
Корабль же подходил к пристани, и надо было приготовиться к проверке вещей таможенниками. Также строги были карантинные чиновники. Было известно, что в Крыму бушует холера, и врачи боялись допустить заразу во Францию. Так что корабль стоял три дня на рейде, прежде чем был допущен к разгрузке в порту.
Дальше были две недели томительной изоляции в Карантине, после чего, в сопровождении майора Андрэ они изучали три дня Марсель. Гвардейская форма Эркюля вызывала восторг обывателей, но визиты он не совершал, не был знаком ни с кем в этом городе.
Но- это было до посещения городской ратуши. В городе, в кофейне, где они сидели втроем, к ним подошёл мужчина средних лет, в прекрасном тёмно-коричневом сюртуке, отлично пошитвх брюках, и, чуть приподняв цилиндр, представился:
- Мэр города Роже Бунвиль, к вашим услугам. Вы, как видно, ветераны Восточной Войны. Я бы хотел сделать приём в вашу честь в своём доме.
- Вряд ли это будет удобно, мсье Бунвиль. Ведь я сопровождаю двух господ офицеров...
- Им тоже будут рады.
- Дело в том, что это пленные русские офицеры. Из Севастополя, - уточнил деликатный мсье Андрэ.
- Война окончена, - подумав, ответил мэр города, - в Париже ожидают визита графа Орлова. Об этом наперебой пишут все газеты, расхваливая этого царедворца и аристократа. Так что я ожидаю вас у себя дома, - и чиновник положил перед майором визитную карточку.
Мэр ушёл, Залепский с сомнением посмотрел на свою одежду и костюм Жилина.
- У меня есть деньги, господа, - заметил Андрэ.
- Спасибо, но у меня, вероятно, хватит и останется...
Залепский распорол покладку и достал пачку банкнот английских фунтов.
- Откуда столько? - удивился даже невозмутимый Жилин.
- На Дунае, был в партии с казаками, уничтожили отряд башибузуков. Там разжился саблей и этим. Вот всё и сгодилось.Ну да? - и Мишель задумчиво взял в руку стофунтовую банкноту,
- Это очень много, - добавил Андрэ, - Зайдём в банк, поменяете на франки.
У портного нашлось, что требовалось достаточно привередливым русским. За некоторую сумму были наняты помошники, подогнавшие отличные сюртуки и брюки с рубашками.
- Запомните, Иннокентій Андреевич, рубашки покупаются дюжинами, на крайний случай - полудюжинами, - поучал Жилина Залепский.
- Если бы я не дрался с вами, ни а что в не поверил...- пробормотал француз.
- Положение обязывает, - пожал плечами Мишель, примеряя шёлковый галстук перед зеркалом, - да, мсье. Нам ещё по паре домашних бархатных брюк, не забудьте домашние халаты.
Хозяин магазина принес несколько, Залепский выбрал пару подходящих. Они не были дешёвыми, в свёртки уложили и бархатные домашние колпаки, особенно обрадовавшие кавалергарда.
- Кажется и всё, - спокойно изрёк Мишель, покончив с покупками.
Собственно и десятой части хватило на обновы и три отличных чемодана для вещей. В гостиннице офицеры оставили своё добро , и взяв экипаж, отправились в скромный дом мэра.
Не то что бы скромный, но понятно, и не мраморное палаццо. Вообще, весь город стоял на склоне горы, и уже поэтому скучным быть не мог. Улицы то поднимались вверх, то ныряли вниз, и не были прямыми.
О ворот стояли два лакея, и пропускали гостей, сверясь со списком.
- Мы там есть? - засомневался Залепский, глядя на листок в руке слуги,- Не припомню, что - бы мсье Бунвиль записывал наши фамилии.
- Он пожалеет, если это оказалось розыгрышем, - скорее прорычал, чем сказал Андрэ.
Вечер был неплохой, и Мишель чувствовал себя превосходно. Новые знакомства. да и одежда, наконец. Кроме того, попробовать настоящую французскую кухню, о которой столько читал.
- Майор Атанас Андрэ с друзьями, - назвался Эркюль тоже немаленькому лакею.
Тот с интересом оглядел гвардейца и его спутника, кинул напарнику, и вежливо поклонился и проговорил:
- Вас ожидают, мсье.
Андрэ удовлетворенно покачал головой, и позвал своих новых товарищей. Всё было почти привычно для Залепского по Петербургу и Москве, с их приемами и балами. Хозяин с хозяйкой дома стоял у парадных дверей, здороваясь с гостями.
- Я рад, что вы нас посетили, майор Андрэ, - вежливо говорил Бунвиль, - И ваши спутники с вами.
- Мсье Бунвиль, - чуть склонил голову Атанас, - мадам Бунвиль
- Поручик Жилин, - представился один.
- Поручик Кавалергардского полка Залепский, - назвался и второй.
В танцевальной зале небольшой оркестр играл незнакомую музыку. Скрипачи были великолепны. Ну, если сравнить с домом жены- скромно. с их домом в Гдове- тоже. Люстры. с горящими свечами, впрочем , были отличной работы. Да и античные бюсты и статуи, пожалуй, порадовали бы Голицына и Шереметева. Залепский с Жилиным, привлеченные запахом колбасы и окорока, подошли к столам. угостившись, чем бог послал. Эркюль был тем временем оторван от еды и ангажирован прекрасной брюнеткой. Барышня была весьма красива, и в скромном по Петербургским меркам наряде.
- Господа, - к ним опять подошёл Бунвиль, - не танцуете?
- Мы не представлены вашим гостям. Кроме того, это было бы неудобно, - разразился целой тирадой Мишель, - музыка, сознаюсь, прекрасна, а танец...
- Это вальс, мсье Залепский. Только входит в моду.
- Признаюсь, потрясён.
- Если вы не против, Катрин вас научит, видите, как Аннет танцует с вашим другом?
Да, Атанас в своей великолепной форме просто блистал здесь, и признаться, барышня была ему под стать.
- Конечно нет. Но мой друг Иннокентий будет скучать...
- Племянница, Флоранс, составит ему пару.
Через минуту они уже скользили по паркету, и Мишель старался попадать в такт, разучивал все па просто налету. Но тут накатила дурнота, последстие контузии.
- Вы побледнели... - отметила участливая девушка.
- Наверное, последствия плавания ... Месяц в море, привык к качке, а здесь вы, паркет, прекрасная музыка.
- Так вы просто очень впечатлительный! Это так романтично!
- Я обожаю музыку и много читаю.
- А вы не ранены? Вы хромаете, - вдруг сказала девушка, но поспешно поправилась, - совсем незаметно. Отец говорил, что вы воевали в Севастополе, и вас уже потерявшего сознание взяли в плен?
- Немного преувеличили, мадемуазель. Майор Андрэ и взял меня в плен. Просто так получилось.
- Тут можно понять. Атанас уже взял в плен и бедную Аннет...
- Скорее, я увидел другое... Ваша сестра сама захватила в плен майора Андрэ. Правда, он сразу прекратил сопротивление.
- Вы находите? - и Катрин обаятельно улыбнулась, - как видно, Аннет...
- Победила даже французскую гвардию...
- Ну не то что бы всю...Скорее, одного гвардейца.
Но тут музыка кончилась, и кавалеры подвели дам к дивану, на котором сидели мсье Бунвиль и его жена.
- Спасибо за танец, - сказал Атанас, щёлкнув каблуками.
- Присядьте рядом, мсье Андрэ, - встревоженно попросила Аннет, - вот, стул рядом.
- Спасибо.
Залепский видел, что здесь развиваются стремительно, и решил не мешать. Жилин, то же, как видно, был очарован обществом Флоранс. Инженер - поручик тоже оказался рядом с мэром, ну а кавалергарда ждали бокалы вина на столе. За карточным столиком была игра, известная Мишелю.
- Мсье, не желаете присоединится? - спросил кавалергарда местный буржуа
- С удовольствием.
***
Жилина с утра в гостинице уже не оказалось, как и майора императорской гвардии. Мишель лежал на диване, предавался чтению. Немного отдохнуть за эти два года было совем неплохо. Он слышал о романе Тургенева о Облонском, который цеые дни ледал на диване. Сейчас поручик думал, что в этом было нечто...Хотя, конечно, лучше бы кресло- качалка, представил он, наливая ещё кофе себе в чашку. Рядом был прекрасный круассан... И звучит ведь как поэтично!
Прекрасный круассан!
Чёрт, обругал он себя, и кинулся искать бумагу. Письмо было готово быстро, он отдал его половому, что бы тот отнёс его на почту, дав денег за труды.
Друзья пришли только через день. У обоих был виновато- глупый вид, но начал говорить Жилин:
- Я женился на Флоранс, и мсье Бунвиль предложил мне поработать здесь, заняться городской канализацией. Работы в Марселе непочатый край, всё веселее будет, раз я и так плену.
- Женился на Аннет, глупо было не женится.
- На войне и после так и бывает, - попытался поддержать товарищей Залепский, - отец и мать поженились тоже через день знакомства. Батюшка говорил, - улыбаясь, рассказывал Мишель, - что увозом женился, а потом, тесть его простил.
Атанас Андрэ слушал рассказ Залепского и вспоминал слова отца о этом забавном случае в их эскадроне в Гдове. Правда, наоборот, отец будущей супруги почти силком женил кавалергардского офицера на своей дочери. Но зачем же разочаровывать своего нового товарища?
- Бунвиль обязался, что вы не сбежите, мсье Жилин.
- Останусь здесь до конца войны. Будет много интересной работы. Галерии, мосты, дороги.
- Завтра после обеда уезжаем. Господин Залепский, мы завтра к вам приедем.
Так и приехали в Бургундию втроём - Атанас Андрэ, Аннет Андрэ и Мишель Залепский.
Мир пришёл ранней весной 1856. Заключение договора стало праздником, завершенном салютом из ста одного орудия. Россия была вынуждена отдать небольшой клочок земли в устье Дуная, правда были разоружены крепости Аландских островов, и жестко ограничено количесто военных судов. Впрочем, такое ограничение коснулось и Турции. Австрию же за расплата постигла уже в 1859 г. Наполеон Третий напал на империю Габсбургов, отнял территории на Апеннинах в пользу Сардинского королевства, но не за славу или уважение- Франция получила Ниццу и Савойю.
Заключение
Офицер с эполетами штабс- ротмистра приехал в экипаже к расположению своего полка. На левом боку опять привычно постукивал палаш, офицер поправил свою прекрасную фуражку с белой тульей.
- Не волнуйся, тебе не в чем себя упрекнуть, - сказала штабс - ротмистру прекрасная женщина, взяв его за руку, - Ты честно исполнил свой долг. Ты дрался даже там, где был не должен драться..
- Спасибо, - ответил он, и поцеловал пальцы рук женщины.
Кучер остановил экипаж, офицер слез с подножки, и гремя каблуками по булыжной мостовой, пошёл к воротам, где его давно ждали Марс и Беллона. Перекрестился на купол полковой церкви, и пошёл к караульным.
Полк охраняли бравые, высоченные, украшенные усами и бакенбардами воины в белых колетах, блестящих касках. Они посмотрели на незнакомого офицера и переглянулись, и лишь один кивнул узнавая.
- Ну что, братцы? Проводите меня к ротмистру Толю?
- Так точно, ваше благородие! - козырнул офицеру старший унтер, стоящий и здесь в блестящей бронзой каске, - Новиков, останешься за меня! - приказал он младшему унтеру, - Давненько вас не было, ваше благородие!
Унтер повёл незнакомого офицера по краю плаца, на котором нижние чины тренировали перестроения в пешем строю. Они зашли в здание. Мимо проходили знакомые офицеры, лихо козыряли ему. Унтер постучался в заветную дверь и открыл её для штабс - ротмистра.
- Николай Карлович! Прибыл для дальнейшего прохождения службы!
- Вы прибыли во время, штабс-ротмистр. Хотя, - и он глянул в приказ,- Майор. Наш эскадрон убывает на коронацию государя в Москву. А потом, великий князь Николай Николаевич желает, что бы вы стали, наконец, его адьютантом.
- Мне всего двадцать три года.
- Отчего же? По приказу государя, считать месяц за год службы в Севастополе, вам сейчас, - и Толь сверился с документами, - вам тридцать четыре, - и усмехнулся.
- Теперь никто не считает, что я уронил честь полка?
- Вас не в чем упрекнуть, майор Кавалергардского полка Залепский.
Приложения
Список полков Русской Армии в 1853г
К 1853 г. в пехоте насчитывалось 10 гвардейских, 12 гренадерских, 42 пехотных полка. Эти полки входили в так называемую линейную пехоту. 4 карабинерных полка и 42 егерских полка составляли легкую пехоту. Всего, таким образом, в пехоте насчитывалось 110 полков. Кроме того, в состав пехоты входило 9 стрелковых батальонов (Лейб-гвардейский финский, Гренадерский, Кавказский и 6 армейских) и 84 линейных батальона (18 грузинских, 16 черноморских, 13 кавказских, 10 оренбургских, 15 сибирских и 12 финских). Стрелковые батальоны также относились к легкой пехоте].
После преобразований 1833 г. вся пехота сводилась в корпуса, число которых было доведено до 11. Пехотные корпуса имели в своем составе три пехотных дивизии, одну кавалерийскую и артиллерийскую дивизии и саперную часть. Всего было 30 пехотных дивизий. Сверх того имелось 6 отдельных бригад.
Каждая пехотная дивизия имела в своем составе две бригады двухполкового состава. В первую бригаду направлялись пехотные полки, во вторую — егерские полки. Состав полков был довольно пестрым. Большая часть полков оставалась четырехбатальонного состава (полки 1-го, 2-го, 3-го, 4-го и 5-го корпусов), наряду с этим были полки трех— и даже пятибатальонного состава.
Батальоны имели по 4 роты. Каждая рота состояла из 230 рядовых, 24 унтер-офицеров и 4 офицеров. Следовательно, в батальоне было 920 солдат и 96 унтер— и обер-офицеров. Отдельные линейные и стрелковые батальоны также имели 920 солдат, но только 20 унтер-офицеров и 4 офицера. В начале же Крымской войны 1853–1856 гг. численность солдат и в этих батальонах была доведена до 1 тыс. чел. Стрелковые батальоны придавались непосредственно к корпусам. Пехотные и егерские полки были вооружены гладкоствольными семилинейными ударно-кремневыми ружьями образца 1828 г., заряжаемыми с дула.
В 1845 г. на вооружение в армии было введено гладкоствольное ударное капсюльное ружье. Однако новыми ружьями были вооружены только два корпуса: Гвардейский и 2-й армейский, а остальные имели либо прежние кремневые, либо кремневые, переделанные на ударные.
Кроме того, во всех стрелковых батальонах по 24 стрелка (в каждом пехотном и егерском) были вооружены штуцерами Литтихскими или Гартунга. Боевой строй роты и батальона представляли собой: развернутый в три шеренги, предназначавшийся, главным образом, для ведения ружейного огня, колонный - для штыковой атаки, каре - против конницы противника и, наконец, - рассыпной строй, или строй стрелковой цепи, ведший огонь рассредоточенным рассыпным строем. С появлением стрелков, вооруженных штуцерами, в тактике легкой пехоты происходят изменения, вызванные дальнобойностью их ружей. С 40-х годов повсеместно появляется новая легкая пехота и прежний рассыпной строй постепенно приобретает новые формы, знаменующие собой зарождение новой тактики для всей пехоты-стрелковой цепи в ее полном понимании.
До Крымской войны и в ходе ее колонны считались основным строем пехоты. Батальон строился в колонны дивизионные, взводные, полувзводные и в колонну к атаке, применялись также и ротные колонны.
Рота в строевом отношении делилась на два взвода, а взвод-на два полувзвода.
При расположении на месте и при передвижениях батальон обычно строился в полувзводную колонну из середины (4-й и 5-й взводы стояли во главе колонны, а за ними: за 5-м (слева) располагались б, 7, 8-й взводы и за 4-м (справа)-3, 2 и 1-й взводы). Фронт полувзводной колонны из середины равнялся 25, а глубина 32 шагам.
В атаку батальон шел в колонне к атаке (взводной из середины), занимавшей по фронту 50, а в глубину 40 шагов.
Основой для построения колонны служил трехшереножный строй. Боевой строй батальона к атаке и представлял собой компактные трехшереножные линии, следовавшие в атаку на небольших расстояниях одна от другой (всего 12 шеренг).
Ротные колонны были более приспособлены для ведения боя, нежели батальонные. Батальон в ротных колоннах-это роты, построенные во взводную густую колонну (фронт которых равен протяжению в глубину) и находившиеся одна от другой на расстоянии 100-150 шагов, был более эффективен при штыковой атаке и нес меньше потерь от огня противника.
Рассыпной строй стрелковой цепи, действовавшей впереди фронта, рассматривался как вспомогательный строй, предназначенный для легкой пехоты-егерей и штуцерных; егеря располагались попарно, на расстоянии одна пара от другой от 3 до 15 шагов. Рассыпной строй состоял из "застрельничьей" цепи, выдвигавшейся на ровной местности вперед не далее 200 шагов и резерва. В рассыпной строй выделились 48 застрельщиков и 6 штуцерных, имевшихся в каждой роте. Штуцерные располагались между застрельщиками.
Развернутый строй батальона состоял из развернутых рот, построенных в одну трехшереножную линию, и занимал по фронту 180-200 шагов; стрельбу батальон вел залпами и рядами (поочередно).
В целом же боевой порядок пехоты состоял из двух линий и резерва. Батальоны, составлявшие первую линию, стояли в колоннах к атаке, с интервалами от 100 до 300 шагов, или же в развернутом строю, реже-в ротных колоннах. Батальоны второй линии-в колоннах к атаке, в третьей резервной линии батальоны располагались в полувзводных колоннах из середины. Вторая линия от первой линии располагалась на расстоянии 100-300 шагов, а резервная линия в 400-500 шагах от второй линии. В резерв выделялось до половины всех войск. В бою боевые линии в случае расстройства впереди действующей заменяли одна другую, для чего были установлены различные порядки смены линий, порой затруднявшие ведение боя и нередко являвшиеся причиной выдвижения войск для боя по частям.
Кавалерия выстраивалась для атаки развернутым строем, для рассыпной атаки - рассыпным строем, для маневрирования-колоннами. Строй для фланкирования, применявшийся в кавалерии, предназначался для ведения огневого боя: полуэскадроны, высланные вперед, рассыпались в цепь; позади в 100 шагах от каждого взвода оставлялись небольшие группы поддержки; все другие полуэскадроны двигались в 100 шагах за группами поддержки в сомкнутом строю.
К 1 января 1833 г. после переформирования кавалерия имела в своем составе 3 корпуса. В них входило 13 дивизий; из них кирасирских — 2, драгунских — 2, уланских — 2, легкой кавалерии — 7. Все они имели двухбригадный состав. Каждая бригада состояла из двух полков. Всего же в армии было 52 полка, из которых кирасирских — 8, уланских — 22, драгунских — 8, гусарских — 14. Всего кавалерия имела действующих эскадронов — 432 и резервных — 52.
В течение последующих 20 лет конница не претерпела особых изменений и по-прежнему делилась на тяжелую и легкую. К началу Крымской войны армия имела 59 полков, в число которых входило: 12 кирасирских и 11 драгунских полков, составлявших тяжелую конницу; 20 уланских и 16 гусарских полков, входивших в состав легкой конницы. В кирасирских полках было по 6 эскадронов; в драгунских по 10 эскадронов; в уланских и гусарских по 8 эскадронов. Каждые 2 эскадрона в строевом отношении составляли дивизион. Эскадрон как в мирное, так и в военное время включал 133 чел. конных и 35 пеших (из них 10 чел. находились в бессрочном отпуску). Все кавалерийские полки были сведены в 15 дивизий четырехполкового состава. Указанные дивизии входили в состав резервных кавалерийских корпусов: 1-й корпус составляли армейские кирасирские полки (2 дивизии), 2-й корпус — армейские драгунские полки (2 дивизии), 3-й корпус — гвардейские полки (3 дивизии). Остальные 9 дивизий придавались к армейским корпусам.
Кавалерия была вооружена так же, как и пехота, ударно-кремневыми гладкоствольными ружьями образца 1826–1828 гг. и 1833 г., кроме того, были драгунские ружья, карабины и казачьи ружья. В 1840 и 1847 гг. были приняты на вооружение гладкоствольные ружья и кавалерийские штуцера.
К середине 30-х годов XIX в. вся полевая артиллерия состояла из 165 батарей (108 пеших, 30 конных и 27 резервных горных). В 1833 г. все батареи были сведены в 21 пешую и 7 конно-артиллерийских бригад. Из этих бригад было составлено 10 артиллерийских дивизий, из них 1 при гренадерском корпусе, 6 при пехотных корпусах, а 3 при кавалерийских корпусах. 3 бригады (19-я в Финляндии, 20-я и 21-я на Кавказе) в дивизии не сводились. Обычно дивизия имела три бригады по четыре батареи, из которых одна состояла из батарейных орудий, а три — из легких орудий. На вооружении в артиллерии состояли 6 и 12-фн пушки и ;- и ;-пудовые единороги, главным образом системы образца 1838 г. Всего в мирное время было 1 140 орудий (902 пеших и 232 конных). В военное время полагалось иметь 1 446 орудий (1 214 пеших и 232 конных).
Осадная артиллерия по Положению 1848 г. состояла из двух осадных парков (№ 1 и № 2), Кавказского осадного отделения и двух запасных, отдельно при С.-Петербургском и Киевском арсеналах. Во всех 11 отделениях было 286 орудий.
Во второй четверти века инженерные войска состояли из 9 саперных батальонов четырехротного состава по 250 чел. в каждой роте и 2 коннепионерных дивизионов двухэскадронного состава. Каждый саперный батальон включал также 1 понтонный парк, состоявший из 16 кожаных понтонов и 4 козел. В мирное время саперные батальоны были сведены в 3 саперные бригады (сводную, 1-ю и 2-ю). В сводную бригаду входили гвардейский, гренадерский и учебный саперные батальоны; в 1-ю бригаду — 3 саперных батальона и 1 резервный; во 2-ю бригаду — также 3 саперных батальона и 1 резервный. Резервные саперные батальоны имели по 1 саперной роте и 3 понтонных парка.
• 1-я пехотная дивизия (13ак) 1-й пехотный Невский генерал-фельдмаршала графа Ласси, ныне Е. В. Короля Эллинов полк 2-й пехотный Софийский Императора Александра III полк 3-й пехотный Нарвский генерал-фельдмаршала князя Михаила Голицына полк 4-й пехотный Копорский генерала графа Коновницына, ныне Е. В. Короля Саксонского полк • 2-я пехотная дивизия (23ак) 5-й пехотный Калужский Императора Вильгельма I полк 6-й пехотный Либавский Принца Фридриха Леопольда Прусского полк 7-й пехотный Ревельский генерала Тучкова 4-го полк 8-й пехотный Эстляндский полк • 3-я пехотная дивизия (17ак) 9-й пехотный Ингерманландский Императора Петра Великого полк 10-й пехотный Новоингерманландский полк 11-й пехотный Псковский генерал-фельдмаршала князя Кутузова-Смоленского полк 12-й пехотный Великолуцкий полк • 4-я пехотная дивизия (6ак) 13-й пехотный Белозерский генерал-фельдмаршала князя Волконского полк 14-й пехотный Олонецкий Е. В. Петра I Короля Сербского 15-й пехотный Шлиссельбургский генерал-фельдмаршала князя Аникиты Репнина полк 16-й пехотный Ладожский полк • 5-я пехотная дивизия (9ак) 17-й пехотный Архангелогородский Е. И. В. Великого Князя Владимира Александровича полк 18-й пехотный Вологодский Е. В. Карла I Короля Румынского полк 19-й пехотный Костромской полк 20-й пехотный Галицкий полк • 6-я пехотная дивизия (15ак) 21-й пехотный Муромский полк 22-й пехотный Нижегородский Е. И. В. Великой Княгини Веры Константиновны полк 23-й пехотный Низовский генерал-фельдмаршала графа Салтыкова полк 24-й пехотный Симбирский генерала Неверовского полк • 7-я пехотная дивизия (5ак) 25-й пехотный Смоленский генерала Раевского полк 26-й пехотный Могилёвский полк 27-й пехотный Витебский полк 28-й пехотный Полоцкий полк • 8-я пехотная дивизия (15ак) 29-й пехотный Черниговский генерал-фельдмаршала гр. Дибича-Забалканского полк 30-й пехотный Полтавский полк 31-й пехотный Алексопольский полк 32-й пехотный Кременчугский полк • 9-я пехотная дивизия (10ак) 33-й пехотный Елецкий полк 34-й пехотный Севский генерала графа Каменского полк 35-й пехотный Брянский генерал-адъютанта князя Горчакова полк 36-й пехотный Орловский генерал-фельдмаршала князя Варшавского графа Паскевича-Эриванского полк • 10-я пехотная дивизия (5ак) 37-й пехотный Екатеринбургский полк 38-й пехотный Тобольский генерала графа Милорадовича полк 39-й пехотный Томский Е. И. В. Эрц-Герцога Австрийского Людвига-Виктора полк 40-й пехотный Колыванский полк • 11-я пехотная дивизия (11ак) 41-й пехотный Селенгинский полк 42-й пехотный Якутский полк 43-й пехотный Охотский полк 44-й пехотный Камчатский полк • 12-я пехотная дивизия (12ак) 45-й пехотный Азовский генерал-фельдмаршала графа Головина, ныне Е. И. В. Великого Князя Бориса Владимировича полк 46-й пехотный Днепровский полк 47-й пехотный Украинский полк 48-й пехотный Одесский Императора Александра I полк • 13-я пехотная дивизия (7ак) 49-й пехотный Брестский Е. И. В. Великого Князя Михаила Михайловича полк 50-й пехотный Белостокский полк 51-й пехотный Литовский Е. И. В. Наследника Цесаревича полк 52-й пехотный Виленский Е. И. В. Великого Князя Кирилла Владимировича полк • 14-я пехотная дивизия (8ак, Одесский ВО) 53-й пехотный Волынский полк 54-й пехотный Минский Е. В. Царя Болгарского полка 55-й пехотный Подольский полк 56-й пехотный Житомирский Е. И. В. Великого Князя Николая Николаевича полк • 15-я пехотная дивизия (8ак, Одесский ВО) 57-й пехотный Модлинский генерал-адъютанта Корнилова полк 58-й пехотный Прагский полк 59-й пехотный Люблинский полк 60-й пехотный Замосцкий полк 16-я пехотная дивизия (6ак, Варшавский ВО) 61-й пехотный Владимирский полк 62-й пехотный Суздальский генералиссимуса князя Суворова полк 63-й пехотный Углицкий генерал-фельдмаршала Апраксина полк 64-й пехотный Казанский полк • 17-я пехотная дивизия (19ак, Варшавский ВО) 65-й пехотный Московский Его Величества полк 66-й пехотный Бутырский генерала Дохтурова полк 67-й пехотный Тарутинский Великого Герцога Ольденбургского полк 68-й лейб-пехотный Бородинский Императора Александра III полк • 18-я пехотная дивизия (14ак, Варшавский ВО) 69-й пехотный Рязанский генерал-фельдмаршала князя Александра Голицына полк 70-й пехотный Ряжский полк 71-й пехотный Белевский полк 72-й пехотный Тульский полк • 19-я пехотная дивизия (12ак, Киевский ВО) 73-й пехотный Крымский Е. И. В. Великого Князя Александра Михайловича полк 74-й пехотный Ставропольский полк 75-й пехотный Севастопольский полк 76-й пехотный Кубанский полк • 20-я пехотная дивизия (1Кавк.к, Кавказский ВО) 77-й пехотный Тенгинский Его Императорского Высочества Великого Князя Алексея Александровича полк • 19-я пехотная дивизия (12ак, Киевский ВО) 73-й пехотный Крымский Е. И. В. Великого Князя Александра Михайловича полк 74-й пехотный Ставропольский полк 75-й пехотный Севастопольский полк 76-й пехотный Кубанский полк • 20-я пехотная дивизия (1Кавк.к, Кавказский ВО) 77-й пехотный Тенгинский Его Императорского Высочества Великого Князя Алексея Александровича полк 78-й пехотный Навагинский генерала Котляревского полк 79-й пехотный Куринский генерал-фельдмаршала князя Воронцова, ныне Е. И. В. Великого Князя Павла Александровича полк 80-й пехотный Кабардинский генерал-фельдмаршала князя Барятинского полк • 21-я пехотная дивизия (3Кавк.к, Кавказский ВО) 81-й пехотный Апшеронский Императрицы Екатерины Великой, ныне Е. И. В. Великого Князя Георгия Михайловича полк 82-й пехотный Дагестанский Е. И. В. Великого Князя Николая Михайловича полк 83-й пехотный Самурский полк 84-й пехотный Ширванский Его Величества полк • 22-я пехотная дивизия (1ак, Петербургский ВО) 85-й пехотный Выборгский Императора Германского Вильгельма II полк 86-й пехотный Вильманстрандский полк 87-й пехотный Нейшлотский полк 88-й пехотный Петровский полк • 23-я пехотная дивизия (18ак, Петербургский ВО) 89-й пехотный Беломорский полк 90-й пехотный Онежский полк 91-й пехотный Двинский полк 92-й пехотный Печорский полк • 24-я пехотная дивизия (18ак, Петербургский ВО) 93-й пехотный Иркутский Е. И. В. Великого Князя Михаила Александровича полк 94-й пехотный Енисейский полк 95-й пехотный Красноярский полк 96-й пехотный Омский полк • 25-я пехотная дивизия (3ак, Виленский ВО) 97-й пехотный Лифляндский генерал-фельдмаршала графа Шереметева полк 98-й пехотный Юрьевский полк 99-й пехотный Ивангородский полк 100-й пехотный Островский полк • 26-я пехотная дивизия (2ак, Виленский ВО) 101-й пехотный Пермский полк 102-й пехотный Вятский полк 103-й пехотный Петрозаводский полк 104-й пехотный Устюжский генерала князя Багратиона полк
Кавалерия
Соединение (высшее соединение), Часть Основан
• 1-я кавалерийская дивизия (Грен.к)
1-й лейб-драгунский Московский Императора Петра Великого полк
1700 — драгунский Гулица (1708)
1-й уланский Санкт-Петербургский генерал-фельдмаршала князя Меншикова полк
1707 — драгунский Гешова лейб-регимент (1721)
1-й гусарский Сумской генерала Сеславина полк
1651 — слободской казачий Сумской
1-й Донской казачий генералиссимуса князя Суворова полк
• 2-я кавалерийская дивизия (2ак)
2-й лейб-драгунский Псковский Е. И. В. Государыни Императрицы Марии Феодоровны полк
1668 — слободской «компанейский» Северский
2-й лейб-уланский Курляндский Императора Александра II полк
1803
2-й лейб-гусарский Павлоградский Императора Александра III полк
1764 — Днепровский пикинерный (1783)
2-й Донской казачий Е. И. В. Наследника Цесаревича полк
• 3-я кавалерийская дивизия (3ак)
3-й драгунский Новороссийский Е. И. В. Великой Княгини Елены Владимировны полк
1803
3-й уланский Смоленский Императора Александра III полк
1708 — драгунский Рославский (1765)
3-й гусарский Елисаветградский Е. И. В. Великой Княжны Ольги Николаевны полк
1764
3-й Донской казачий Ермака Тимофеевича полк
• 4-я кавалерийская дивизия (6ак)
4-й драгунский Новотроицко-Екатеринославский генерал-фельдмаршала князя Потёмкина-Таврического полк
1708 — драгунский Кропотова, с 1708 года — Новотроицкий (1783)
4-й уланский Харьковский полк
1651 — слободской казачий Харьковский
4-й гусарский Мариупольский генерал-фельдмаршала князя Витгенштейна полк
1748 — Бахмутский слободской казачий (1801)
4-й Донской казачий графа Платова полк
• 5-я кавалерийская дивизия (16ак)
5-й драгунский Каргопольский полк
1707
5-й уланский Литовский Короля Виктора Эммануила III полк
1803— Конно-Польский (1810)
5-й гусарский Александрийский Е. И. В. Государыни Императрицы Александры Феодоровны полк
1776 — Далматский гусарский (1790)
5-й Донской казачий войскового атамана Власова полк
1871 — Высочайше утверждено положение о регалиях и старшинстве казачьих войсковых частей; 1904 — присвоено имя войскового атамана Власова
• 6-я кавалерийская дивизия (15ак)
6-й драгунский Глуховский Императрицы Екатерины Великой полк 1786
6-й уланский Волынский полк
1807
6-й гусарский Клястицкий генерала Кульнева, ныне Великого Герцога Гессенского Эрнста-Людвига I полк
1806 — Гродненский гусарский (1824) Прославленный Кульневым Гродненский гусарский полк наименован Клястицким в память боя, где во главе его не стало этого русского Баярда
6-й Донской казачий генерала Краснощекова полк
1871 — Высочайше утверждено положение о регалиях и старшинстве казачьих войсковых частей; 1904 — присвоено имя генерала Краснощекова
• 7-я кавалерийская дивизия (19ак)
7-й драгунский Кинбурнский полк 1798 — драгунский Шрейдера (1801)
7-й уланский Ольвиопольский Короля Испанского Альфонса XIII полк 1812 — 1-й Украинский уланский (1830)
7-й гусарский Белорусский Императора Александра I полк
1803
11-й Донской казачий генерала от кавалерии графа Денисова полк
• 8-я кавалерийская дивизия (8ак)
8-й драгунский Астраханский генерал-фельдмаршала Великого Князя Николая Николаевича полк
1811
8-й уланский Вознесенский Е. И. В. Великой Княжны Татианы Николаевны полк
1812 — 4-й Украинский уланский (1830)
8-й гусарский Лубенский полк
1807
8-й Донской казачий генерала Иловайского 12-го полк
Старшинство — 1570; 1904 — присвоено имя генерала Иловайского
• 9-я кавалерийская дивизия (9ак)
9-й драгунский Казанский Е. И. В. Великой Княжны Марии Николаевны полк
1701 — Кирасирский (1841)
9-й уланский Бугский Е. К. В. Эрц-Герцога Австрийского Франца-Фердинанда полк
1812 — 3-й Украинский уланский (1830, ;)
9-й гусарский Киевский генерал-фельдмаршала князя Николая Репнина полк
1668 — слободской «компанейский» Киевский
1-й Уральский казачий полк 1878
• 10-я кавалерийская дивизия (10ак)
10-й драгунский Новгородский короля Вюртембергского полк
10-й уланский Одесский полк 1812 — 3-й Украинский уланский (1830, ;)
10-й гусарский Ингерманландский Е. К. В. Великого Герцога Саксен-Веймарского полк
1-й Оренбургский казачий Е. И. В. Наследника Цесаревича полк
• 11-я кавалерийская дивизия (11ак)
11-й драгунский Рижский полк
1709 — гренадерский князя Кропоткина, 1725-27 — драгунский Хлопова (1727)
11-й уланский Чугуевский Е. И. В. Государыни Императрицы Марии Феодоровны полк
1733 — Чугуевский полк калмыков, 1749 — Чугуевский слободской казачий (?) (1808)
11-й гусарский Изюмский генерала Дорохова, ныне Е. К. В. Принца Генриха Прусского полк
1651 — слободской казачий Изюмский
12-й Донской казачий генерал-фельдмаршала князя Потёмкина-Таврического полк
• 12-я кавалерийская дивизия (12ак)
12-й драгунский Стародубовский полк
12-й уланский Белгородский Императора Австрийского Короля Венгерского Франца Иосифа I полк
1701 — драгунский Девгерина (1826)
12-й гусарский Ахтырский генерала Дениса Давыдова, ныне Е. И. В. Великой Княгини Ольги Александровны полк
1651 — слободской казачий Ахтырский
3-й Уфимско-Самарский Оренбургский казачий полк
• 13-я кавалерийская дивизия (14ак)
13-й драгунский Военного Ордена генерал-фельдмаршала графа Миниха полк
1709 — гренадерский фон-дер Роопа (1774)
13-й уланский Владимирский полк 1701 — драгунский Жданова (1708)
13-й гусарский Нарвский Е. И. К. В. Императора Германского Короля Прусского Вильгельма II полк
1705 — драгунский Пестова (1708)
2-й Оренбургский казачий воеводы Нагого полк
1882 г. — Оренбургский казачий № 5-го полк, из сотен Оренбургского казачьего войска, принимавших участие в Ахалтекинской экспедиции (1882)
• 14-я кавалерийская дивизия (14ак)
14-й драгунский Малороссийский Наследного Принца Германского и Прусского полк 1785
14-й уланский Ямбургский Е. И. В. Великой Княгини Марии Александровны полк 1806 — Ямбургский драгунский (1826)
14-й гусарский Митавский полк
1805 — Митавский драгунский (1833)
14-й Донской казачий войскового атамана Ефремова полк
• 15-я кавалерийская дивизия (15ак)
15-й драгунский Переяславский Императора Александра III полк
1856 — из четырех эскадронов, отделенных от Тверского драгунского и Новороссийского полков (1864)
15-й уланский Татарский полк
1891 — 46-й драгунский
15-й гусарский Украинский Е. И. В. Великой Княгини Ксении Александровны полк
1891 — 47-й драгунский
3-й Уральский казачий полк
• Кавказская кавалерийская дивизия (2 Кавк. К)
16-й драгунский Тверской Е. И. В. Наследника Цесаревича полк
1798 — кирасирский Цорна (1801)
17-й драгунский Нижегородский Его Величества полк
1701 — драгунский Морелия (1708)
18-й драгунский Северский Короля Христиана IX Датского полк
Американские врачи-добровольцы
Всего в обороне Севастополя участвовало 43 хирурга-добровольца из США. Вот их имена: Д. Аль, Г. Боствик, Бриэли, Х.Дж. Кейт, Г. Кларк, Ч.А. Дейнинджер, Дрейпер, Э. Дж. Элдридж, Фостер, У.Ф. Фанденберг, Дж. Б. Хэнк, П. Харрис, Л.М. Харт, Ч. Генри, Дж. Холт, Галбрейтер, Д. Джонс, Э. Дж. Джонсон, К. Кинг, Дж. Кинкел, Д.Т. Килби, Ч.А. Лис, А. Дж. Лонг, А.Ф. Моллет, Х.Л. Макмиллан, У. Миллан, А.Э. Маршел, Мортон, Мэтьюс, Никлс, Дж.Х. Оливер, Дж. Орен, Ч. Парк, Л.У. Рид, Ф.Х. Райс, К. Смит, Т.С. Смит, Г.Л. Смайсер, Дж.Т. Стодард, У. Трол, Турниспид, Уимс, Уайтхед.
Погибли 10 докторов: Кинг, Дрейпер, Макмиллан, Кларк, Дейнинджер, Джонс, Маршел, Никлс, Харт и Стодард. Последний скончался от возвратного тифа уже на пути домой, в Берлине в 1856 году.
В честь американцев была выбита особая медаль: Правда сами американцы просили наградить их как всех - медалью за оборону Севастополя.
Доктор Ч.Генри был награжден орденом Св. Анны 3-й степени, к которому был представлен за помощь раненым прямо на 5-м бастионе "во время дела". Доктора Харрис, Холт, Лис, Трол получили ордена св. Станислава.
Месяц за год. Оборона Севастополя
© Copyright: Соловьев Сергей 17, 2026
Свидетельство о публикации №226090301386
Свидетельство о публикации №226090301386
Рецензии