Во имя счастья

В книгу «Во имя счастья» вошёл цикл миниатюр, из которого читатели могут почерпнуть немалые знания о жизни героев произведений, стремящихся найти своё счастье и помочь другим его обрести. Читатели также могут расширить свой кругозор в области межличностных отношений.
Миниатюры в книге даны в трёх частях: 1. Природа и человек. 2. Человек и общество. 3. Человек и семья. В каждой части затрагивается обширный круг тем, взятых из реальной жизни и переданных в художественном перевоплощении.
В данный сборник прозаических произведений включены детективы, рассказы, юмор и размышления о поэзии, где раскрывается роль созидательной деятельности в жизни человека.
Книга рассчитана на широкий круг читателей.
Миниатюры

Часть 1. Природа и человек.

Горянка

Я убеждён, что душа каждого человека радуется,
когда он делает добро другому.
Томас Джефферсон

В летний жаркий полдень пожилая женщина пыталась поймать раненую летучую мышь. Но мышь, размахивая крылышками, сваливаясь на бок, пыталась не попадаться в руки человека. На вопрос соседа, отдыхающего в парке, чем она озабочена, Хадижат улыбнулась:
– Летучая мышь ранена в крыло. Не знаю, откуда она взялась, кто её ранил. Припадает, бедняжка, на бок и тяжело дышит. Ни укрыться от палящих солнечных лучей, ни подкрепиться она не может. Дай, думаю, напою её водой, дам крошки хлеба, что принесла с собой на работу и посажу её в тень. Пусть подкрепится.
– А зачем она Вам нужна? Летучая мышь, если ей суждено, выживет и без Вашей помощи. Если не суждено, Ваши заботы ей не помогут.
– Грех будет, если ей не помочь. Я не могу спокойно смотреть на то, как живое существо страдает.
– Знаете ли Вы, сколько таких существ ежеминутно умирает в природе?
– Нет.
– Помню, в детстве я точно так, как сейчас Вы, решил помочь птенцу ласточки. Он, еле живой, лежал у нас на балконе. Я поднял птенца, думая, что он случайно выпал из гнезда и посадил его на своё место. Но птенец вновь оказался на полу. Я опять поставил его в гнездо. Однако полуживое существо опять оказалось на полу.
Дед мой, наблюдавший за моими заботами, усмехнулся:
– Зря не старайся, внучок, я думаю, больному птенцу не суждено выжить.   
– Как это не суждено?
– Видишь, как ласточки-родители поочерёдно кормят здоровых птенцов. Смотри, как птенцы, способные выжить, стремятся перехватить корм, который доставляют им родители. Птенец, выпавший из гнезда, скорее всего, болен. Выходить его ласточки-родители, я думаю, не в состоянии…
Я был возмущён и выкрикнул:
– Это нечестно! О больном птенце ещё больше нужно заботиться!
Дед усмехнулся:
– Ты прав, мой внучок. Подрастёшь, узнаешь, что в природе происходит естественный отбор. Ласточкам-родителям необходимо вырастить остальных пятерых здоровых птенцов. Время их торопит. Им надо ещё научить подросших птенцов летать, самостоятельно находить корм: ведь их деткам придётся преодолеть огромное расстояние: перелететь с холодных материков в тёплые места для зимовья.
– Но не заботиться о больном птенце – это жестоко! – я был взбешен, будто я увидел брошенного на произвол судьбы больного ребёнка. – Я думал, что ласточки – самые лучшие птицы на свете, а они вон какие!
– Не осуждай их, внучок, ты сам попробуй выходить птенца. Корми его, пои. Может быть, сможешь ему помочь.
– Хорошо, что люди – не такие жестокие, как эти бессердечные птицы, –  моему возмущению не было предела. 
– Да, мой внучок, многие люди – не такие жестокие. Но и среди родителей встречаются такие, которые отказываются от больных детей и оставляют их на попечении врачей.
Не веря словам деда, я решил вылечить птенца, вырастить и отправить его к своим родителям. Долго я провозился с птенцом, давал ему крошки моих любимых блюд: торта, печенья, булки. Ставил воду, даже молоко. Но ничего не помогло: птенец умер на моих глазах. С того времени, как птенец умер, я думаю: «Что суждено, того не миновать».
 – Это лёгкий способ оправдания своего бездушия. Я уверена, что на свете немало людей, которым удаётся вылечить, как говорят врачи, безнадёжных больных людей или животных. Когда человек хочет помочь страдающим близким, он способен сделать невозможное возможным!
Пожилая женщина нежно, как ребёнка, погладила пойманную после долгих усилий летучую мышь. Она обработала её рану йодом, накормила крошками хлеба, посыпанными в картонную коробку, напоила водой из блюдца и отнесла её в безлюдный уголок парка, приговаривая:
– Ты, летучая мышь, видимо, родилась здоровой и прожорливой. С тобой случилось несчастье. Помочь тебе – моя обязанность. Но, бедняжка, ты очень боишься людей.  Видимо, у тебя срабатывает инстинкт самосохранения. Не бойся и помни: среди людей тоже встречаются сострадательные личности! Мне долго пришлось промучиться, прежде чем поймать тебя и накормить. Надеюсь, теперь ты быстро поправишься, вернёшься к своим сородичам.

Хлеб

Благоразумие в соединении с прочими добродетелями представляет самое благородное качество человека, тогда как неблагоразумие в соединении с пороком составляет
самый гнусный характер.
Адам Смит

Артур жил с красавицей Хамис в городе. К молодожёнам на побывку приехал Касум, отец Артура. Однажды он заметил, как невестка, проводив на работу мужа, выбросила в урну еду, оставшуюся после обеда, заодно выкинула туда и хлеб.
Горец-хлебороб, за плечами которого был пятидесятилетний стаж крестьянского труда, вспомнил голодные годы войны, с болью посмотрел в сторону выброшенной еды:
– Ой, моя красавица, как можно выбрасывать в урну хлеб? Грех же будет…
– А что мне с ним делать, если его уже не подашь на стол?
– Высушить и отдать его домашним животным.
– Откуда я их найду, если ни дома, ни по соседству даже кошек нет? – огрызнулась молодая женщина.
– Если поблизости нет домашних животных, ставь его в скворечник. Вообще покупай хлеба меньше, чтобы не пришлось его выбрасывать. Суши его в духовке на сухарики, если всё же остаётся.
– Тебя забыла спросить, старый… – вовремя сдержалась невестка от грубости.
– Забыла или не забыла, неважно. Лишнюю еду можно держать в холодильнике: вдруг зайдут гости.
– Я никого в гости не приглашала.
– Ну и что. Мы же не можем запретить нежданным гостям зайти в дом или же отправить их, не предложив наши блюда.
– В городе не соблюдают сельских традиций.
– Соблюдают или не соблюдают, моя невестка, к хлебу у людей всегда должно быть святое отношение. Мусульманская вера призывает беречь даже мельчайшую крошку. Советует делить её с близкими людьми. Знаешь, сколько тысячелетий и сколько поколений выращивало зёрнышко, чтобы оно до нас дошло? Поколения ушли, а зерно живо. Зерно – это наша жизнь. Недаром на нем линия посередине. Это значит, что с зерновыми культурами нужно делиться. Линия посередине зерна – это знак, указывающий на то, чтобы и будущие поколения делились имеющимся дома хлебом, думали не только о себе, но и о тех, кто рядам. Да и по светской этике, к хлебу нужно относиться почтительно, ведь в него вложен огромный людской труд.
Тебе, моя невестка, видимо, не понять, как мне от зари до зари приходилось потеть и выматываться на полях, чтобы взрастить такой же хлеб, какой ты выбросила в урну. Ценить нужно труд человеческий.

Тигрица

Мне приходилось встречать людей, добродетель которых столь естественна, что даже не ощущается; они исполняют свой долг, не испытывая никакой тягости, и их влечёт к этому как бы инстинктивно; они никогда не хвастают своими редкостными качествами и кажется, даже не сознают их в себе.
Монтескье

Кистаман с растяжением ноги целую неделю пролежала в больнице. Как только она вернулась домой, кошка, по кличке Тигрица, кинулась к ней на руки, стала ласкаться.
– Моя кисочка, моя красавица, ты очень соскучилась по мне? О, какая ты пузатенькая! Значит, хорошо кормили тебя мои соседи. Спасибо им большое.
Тигрица тёрлась о её руку, прося погладить, заглядывала в глаза, будто хотела понять, собирается ли хозяйка ещё раз её покинуть.
Кистаман вспомнила день, когда она впервые завела эту кошку в свой дом. В ветреную морозную погоду она возвращалась от родственников. На крыльце её дома сидела худенькая кошечка, удивительно похожая на маленькую тигрицу, и жалобно мяукала. Истощенная и дрожащая кошечка сначала оказала на Кистаман тревожное впечатление: «Вдруг она брошена хозяевами за то, что больна. Стоит ли её заводить в дом? Может быть, гнать её надо подальше от себя…»
Но кошечка стала так доверчиво ласкаться у её ног, с такой мольбой стала заглядывать в глаза, что сердце одинокой женщины дрогнуло: «Будь, что будет. Если она больна, отвезу к ветеринарам и вылечу». 
Согревшись, полакомившись котлетами, попив молоко, кошечка вдруг порезвела: стала принюхиваться к ней, ходить по комнатам, будто ей необходимо было исследовать каждый угол в доме. Встретив любую свисающую вещь: кончик скатерти, бахрома покрывала, она тут же начинала играть.
«Это же чудо, – подумала Кистаман, – с такой кошкой не соскучишься». 
– Кисочка моя, я назову тебя Тигрицей. Пока твои хозяева не придут за тобой, будешь жить у меня. Будешь ловить мышей в моей кладовой.
Чтобы рассеять свои опасения, Кистаман всё же отвезла кошку к ветеринару. К её счастью, Тигрица оказалась здоровой. С тех пор прошёл год, но за Тигрицей никто так и не явился. Кошечка выросла, поправилась. Привыкнув к своей питомице, Кистаман и не хотела теперь отдавать её никому. Будучи в больнице, она за неделю даже успела соскучиться по ней. Гладя ласкающуюся в руках Тигрицу, Кистаман прошептала:
– Всё, моя кисочка, больше не оставлю я тебя одну. Больше мы с тобой не расстанемся. Я уже выписалась. А это значит, что мы будем вместе. Ты будешь, лёжа на моей лодыжке, долечивать её. А я – заботиться о тебе.
Орех

Здравствуй, племя
младое, незнакомое
Александр Пушкин

Из кармана Мирзы, выходящего из ямы, выкопанной им для установки электрического столба, случайно выпал грецкий орех. Электрик и не заметил этого. Год спустя рядом с установленным столбом проросло ореховое деревце. Оно росло и росло, а хозяин сада не придавал этому значения. Деревце всё тянулось вверх, поднимаясь всё выше и выше, раскидывая ветви всё шире и шире. Дерево за пять лет стало выше электрического столба, выше натянутых на нём проводов. На пятый год оно дало отменный урожай.
В один прекрасный осенний день Мирза, боясь, что во время ветра ореховые ветки повредят электрические провода, срубил молодое плодоносящее дерево. Осенью пень, оставшийся от срубленного дерева, стал похож на высохший обрубок. Но, к удивлению Мирзы, в студёную зимнюю пору пень не замёрз. А весной вокруг него стала расти поросль так густо, что хозяину сада часто приходилось избавляться от неё. Боясь, что из поросли образуется роща, электрик долго воевал с отростками, срезая их на корм козам, но они росли и росли. Мирза, срезая поросль, искренне удивлялся: «Вот прочный корень! Не выкопав электрический столб, его и не вытащишь из земли. Как ни отсекай поросль, корень всё же даёт соки новым отросткам. Может быть, это и хорошо, что вокруг пня растёт поросль: козы безмерно рады свежим сочным листьям орехового дерева».

Дубок

Пользуйся нынешним днём, менее всего
доверяя грядущему. Лови мгновение.
Гораций

Между двумя вековыми дубами пробился росток. Он напористо рос, тянулся к свету, поднимаясь всё выше и выше. Старые дубы оберегали его зимой от интенсивных ветров, а летом от палящих лучей солнца, делились с ним влагой, накопленной своими мощными глубокими корнями. Вскоре дубы, будто чувствуя, что им не справится с молодым дубком, согнулись по правую и левую стороны, кроны их искривились, будто собирались упасть. Они, будто покоряясь велению времени, оповещая мир о том, что достаточно пожили, достаточно в своё время украшали землю, вдоволь давали прохладу отдыхающим путникам в жару, что за свой век немало дарили желудей животным и уже время уступить дорогу другим, наклонили свои ветви к земле, освобождая пространство молодым ответвлениям дубка. Вскоре дубок стал выше согнувшихся вековых деревьев, продемонстрировал всем, что настало его время – время его молодости, расцвета и красоты.

Собачья верность

Нет на свете излишества прекраснее,
чем излишек благодарности.
Жан Лабрюйер

У Марата не было детей. Он всю жизнь мечтал, что родится хотя бы один сын, чтобы дать ему имя отца, но с годами, убеждаясь, что не видать ему сына, горец смирился с судьбой, перестал надеяться на чудо.
Однажды горянка предложила мужу, расстаться с ней, и жениться на другой, чтобы он, женившись на другой женщине, мог испытать отцовское счастье.
Марат изумился предложению жены: «Хамсият, ты не виновата в том, что у нас нет детей. Аллах не дал нам ребёнка – значит, такова наша судьба. Незачем нам, прожившим столько лет душа в душу, расставаться. Лучше приготовь мне и моим любимцам хинкал».
Любимцами у Марата были две крупные овчарки – кавказские волкодавы. Горец очень любил их, он никогда не мог поесть сам, пока не наедятся овчарки.
Единственное, чем собаки могут отблагодарить человека за его заботу, – это верность. Быть верными так, как могут быть преданы человеку овчарки, порой не могут даже закадычные друзья. А овчарки очень любили хозяина, безукоризненно выполняли любое его поручение.
Говорят, глубокие переживания, хранимые человеком внутри себя, бесследно не проходят. Они бесследно не прошли и для Марата. Он, как показалось родственникам и сельчанам, внезапно скончался от инфаркта миокарда. Горевали все. Но больше всех горевали овчарки.
Горцы никогда раньше не видели, чтобы собаки после смерти хозяина неделями не ели и без конца выли. Овчарки же Марата не только не ели свои любимые блюда: отварное или свежее мясо, ароматно пахнущий хинкал, куски чурека с вложенными ломтиками курдюка или брынзы, но и не пили мясной бульон, налитый в каменную выемку, сделанную руками покойного хозяина.
Волкодавы днём уходили на хутор, где горец жил и содержал овец, выли там, будто звали своего благодетеля. А ночью, когда прекращалось всякое людское передвижение, ходили на кладбище и выли у его могилы. Люди, слышавшие их вой, поражались тому, как удалось горцу заслужить такую преданность домашних животных.
Вскоре вой овчарок прекратился. Люди подумали, что время излечило горе собак. Оказалось, что они умерли на том хуторе, где Марат их выходил, выкормил и заботился о них.
А Хамсият, супруга покойного, услышав о смерти овчарок, со скорбью вздохнула: «Видимо, правы были наши предки, утверждавшие, что собаки могут быть настолько преданы человеку, что они заслуживают самой трогательной любви. Настоящий ценитель животных, мой покойный муж, обожал своих любимцев».   

Муравей

Лишь добро одно бессмертно,
Зло подолгу не живёт.
Шота Руставели

У Шагнаваза при резких движениях по вольной борьбе сломалась рука. Травматологи загипсовали место перелома. Через сутки боли в руке прекратились, однако спортсмен надолго лишился возможности тренироваться. Неделю через две и отёчность руки бесследно прошла. Борцу наскучили стены родного дома, он вышел в парк. Дыша свежим воздухом, любуясь цветением дикой алычи, ольхи, омоложением декоративных насаждений, он не заметил, что несколько часов находится на ногах.
Утомившись от долгой ходьбы по парку, парень присел на скамейку. Вдруг что-то защекотало под гипсом. Борец подумал, что там щекотно оттого, что заживает травма. Вдруг он заметил, что по его одежде, по рукам бегут муравьи. Видимо, на скамейке была обронённая кем-то сладость. А он, не заметив этого, присел. Муравьи, не замедлили перебраться со скамейки на него, как на нарушителя их места кормёжки. Обычно Шагнаваз тщательно протирал влажной салфеткой скамейку, на которую садился, а на этот раз изменил своей привычке – результат оказался для него неожиданным.
– Вот паразиты, – усмехнулся борец, – как быстро они добрались до меня. – Спортсмен встал со скамейки, здоровой рукой стряхнул с себя муравьёв. Осмотрев себя, он успокоился: «Вроде бы ни одного муравья не осталось на моём теле».
Но не тут-то было. То ли заблудившийся, то ли намеренно пробравшийся под гипс муравей щекотал руку. То в одном месте защекочет, то в другом. Муравья, ищущего то ли защиты, то ли тени, спортсмен ни вытащить из-под гипса, ни выманить не мог. Чем больше насекомое щекотало загипсованную руку, тем больше Шагнаваз выходил из себя.
Заметив его странное поведение, вызванное щекоткой, отдыхающие, прогуливающиеся по парку, засмеялись:
– Ах, бедняга, что же ты тщетно пытаешься напугать насекомого? Муравей, проникший под одежду или под гипс, похож на негативные черты характера человека, что не дают ему покоя ни днём, ни ночью. Не сняв гипс, вряд ли ты избавишься от насекомого.
Борец поспешил домой. Но и дома ни его попытки, ни усилия домочадцев, вызволить муравья щипцами, не увенчались успехом. Насекомое гуляло под гипсом, как под надёжным укрытием. К счастью насекомого, после исчезновения отёчности на месте перелома между рукой и гипсом образовался зазор, но не такой большой, чтобы можно было вытащить муравья какими-либо предметами, и не маленький, чтобы он не мог разгуливать по руке. Чем больше проводилось попыток вытащить насекомого, тем больше усилий оно прилагало, чтобы уйти от поимки. В конце концов, пришлось расколоть гипс и освободить руку от него.

Козочка

Всё, что соответствует нашим желаниям,
кажется правильным.
Всё, что противоречит им, приводит нас в ярость.
Моруа Андре

После настоятельных уговоров Гурия решилась продать родственникам годовалую козочку. Хозяйка оставила её дома, а козу погнала на пастбище. Коза-мать брыкалась, не желая расставаться со своим детёнышем, млела по-козьи изо всех сил. Но Гурия была неумолима: дотащила козу до пастбища и поручила чабанам, зорко следить за ней, а если попробует убежать, прикрепить к земле верёвкой и колом.
А молодая козочка, привязанная хозяйкой дома к кормушке, оставшись без матери, млела пронзительно и жалобно, напоминая плачь безутешного дитя. Млела козочка долго и надрывно. Млела до тех пор, пока не охрипла, пока все её силы не иссякли.
Оттого что покупатели запаздывали, Гурия дала козочке корм. Но она не притронулась к нему. Разжалобившаяся хозяйка взмолилась:
– Козочка моя, уймись, пожалуйста: мне итак плохо, что приходится продавать тебя. Что же делать, если ты нужна нашим родственникам, у которых подрастает сын-инвалид? Природой так заведено, что люди, кому рекомендовано диетическое питание, вынуждены покупать свежее козье молоко или же приобретать коз, чтобы доить их. Козочка моя, я не хочу с тобой расстаться, но приходится продать тебя. Что же ты кричишь, как малое дитя? Тебя же не резать забирают. Будешь жить в новом доме. Подрастёшь. Будешь новым хозяевам давать молоко. Глупая козочка, выдохлась ты вся от своих безуспешных усилий. Всё: расставание неизбежно, успокойся.
Молодая козочка вдруг умокла, может быть, от усталости, может быть, от отчаяния.


Фикус расцвёл

Ни самые прекрасные, ни самые отвратительные устремления человека не заложены в нём биологически, от природы; они – результат социального процесса.
Эрих Фромм

Фикус без ухода хозяйки, разъезжающей по командировкам, завял, Листья у него пожелтели и опали. Женщина, у которой денег было больше, чем свободного времени, решила выбросить его в урну и купить новое растение. Жалостливая соседка не дала хозяйке фикуса выкинуть деревце.
– Зулхужат, не губи, пожалуйста, это растение.
– Оно ведь и так погибло.
– Дай мне, я попробую его оживить.
– Пожалуйста, бери, если у тебя есть такой дар воскрешения высохших растений.
Зубайдат забрала фикус к себе. Новая хозяйка погладила одиноко торчащий ствол растения, пересадила его в новый горшок с разрыхленной и удобренной почвой, полила и вполголоса прошептала: «Ты – моё любимое деревце. Обновись, пожалуйста, и зацвети. Зацвети, как самое удивительное создание природы. Сотвори чудо – и оживись! Я постараюсь помочь тебе в этом».
Закончив работу, она вновь, вполголоса, повторила слова: «Ты – самое красивое деревце. Я тебя очень люблю. Обновись, пожалуйста, и оживись!» Хотя Зубайдат не совсем верила заклинаниям, услышанным от подруги, и не было уверенности в том, что растение сможет её обрадовать, закупила для него новые пачки удобрений.
Вскоре на оголившемся фикусе появились отростки, а затем новые листья. Через четыре месяца комнатное растение обросло молодыми ветками и обновилось до неузнаваемости.
– Какая красота, – любовалась фикусом Зубайдат. – Интересно, что тебе больше помогло: старинные заклинания или мои хлопоты?
Попугай
 
Неблагодарное дело – услуга,
если за неё требуют благодарность.
Ювенал

Малика долго любовалась папиным подарком – говорящим попугаем. Как только девочка подходила с кормом, он здоровался:
– Здравствуйте!
– Здравствуй, мой хороший, – радовалась девочка. – Проголодался?
Попугай кивал головкой, радуясь любому корму, что приносила девочка. Наевшись досыта, он кричал:
– Спасибо!
– На здоровье, мой красавчик! Скажи ещё что-нибудь.
Но попугай только прыгал по клетке и молчал. А потом через железные прутья просовывал клюв, будто собирался вылететь из него.
– Не нравится тебе в клетке?
Попугай кричал:
– Хочу на волю!
– Это же твой дом. А умные птички из дома не улетают.
Попугай подпрыгивал и поворачивался к девочке спиной.
– Ну, ладно, я тебя выпущу. Ты погуляй на воле, отдохни. Только смотри, будь умницей: вернись на своё место. – Девочка открыла дверцу клетки. Попугай тут же выпорхнул из него, сделал круги под потолком и сел на карниз.
Девочка умилённо посмотрела на попугая:
– Красавчик! Ты там тоже неплохо смотришься. Только смотри, как отдохнёшь, вернись в свою клетку.
Попугай покивал головкой, радуясь свободе. А через некоторое время он вылетел через форточку и был таков. Малика долго ждала возвращения говорящей птицы. А у неё и след простыл. Девочка разозлилась на него:
– Надо было оставить тебя взаперти, неблагодарный попугай! Сделала я тебе доброе дело, а ты вот как ответил…

Юсуп и бык

Мужество пренебрегает опасностями,
грозящими нам, вызывает их на бой и сокрушает.
Луций Аней Сенека (Младший)

Юсуп, уставший на сенокосе, решил сократить дорогу домой: открыл соседскую калитку, пошёл по дорожке ухоженного огорода и выбрался на улицу. Вдруг, откуда ни возьмись, появился разъяренный соседский бык. Он поднял горца на рога и отбросил его в сторону.
Заметив хозяина, лежащего на земле, бык Юсупа, стрелой понёсся навстречу соседскому быку, одним броском повалил его на землю, изо всех сил стал его бодать.
Юсуп изумлённо смотрел на невиданную раньше битву своего быка, заставившего соседского быка после изнурительного для него боя пуститься в бегство:
– Вот это бой! Вот это защитник! Оказывается, мой дорогой бык, не зря я тебя хорошо кормил, поил и учил бодаться…

Клубника

Опыт – самый лучший наставник.
Вергилий

Клубника с дачного участка Тимура по усикам «сбежала» на заброшенные огороды, расположенные по обе стороны участка. Тимур, зная о свойствах клубники, выкопал её с огорода Тамерлана и пересадил на свой участок, стал ухаживать за ней. На пересаженном месте клубника разрослась, зацвела, дала хороший урожай. А не пересаженная часть «сбежавшей» клубники, которая осталась на огороде Тамирхана, при обильных дождях тоже пустила ростки. Однако, запутавшаяся в зарослях терновника и ежевики, она высохла в жару, так и не обрадовав никого ни своим цветением, ни урожаем.

Дерево обиделось

Вся природа стремится к самосохранению.
Марк Цицерон

Дикое абрикосовое дерево, растущее вблизи посёлка, благодаря неустанным заботам старика-калеки в каждое лето давало небывалый урожай. Всякий, кто шёл на прогулку за околицу посёлка, лакомился его кисло-сладкими фруктами. А любители зимних запасов собирали абрикосы ведрами.
В одну аномально тёплую, богатую обильными дождями, позднюю осень на дереве набухли почки, а потом распустились цветы. Последовавшие за дождями сильные морозы обожгли цветы, оголили дерево. Несвоевременно распустившиеся цветы, естественно, погибли. А весной, последовавшей за лютой зимой, на дереве появились только листья и одиночные цветы. В засушливое лето дерево, перетерпевшее необычные природные катаклизмы, дало мало урожая. Между листочками стали видны только запоздалые зеленоватые плоды. Вездесущим мальчишкам из посёлка захотелось достать их. Но фрукты были высоки, располагались они на тонких ветвях: к ним не подняться, не подобраться. Мальчишки решили сбить их камнями.
Кинут камни – или листочки снесут, или ветки согнут, а во фрукты попасть не могут. Тогда мальчишки решили сбить их палками. Кинут они толстые палки – дерево закачается, ветки заскрипят – недоспелые абрикосы на ветках держатся. Закидали упрямые мальчишки дерево железными стержнями, пока не обломали все молодые ветки и не достали последний абрикос. Как не стало фруктов, мальчишки к дереву дорогу забыли.
В следующий год мальчишкам вновь захотелось полакомиться кисло-сладкими абрикосами. Но на дереве, хотя были благоприятные природные условия, не зацвёл ни один цветок, не созрел ни один абрикос.
«Дерево обиделось, – решили мальчишки, – не надо было закидывать его камнями, палками и железными стрежнями».   

Бедные рыбы

В природе нет ничего бесполезного.
Мишель де Монтень

Руслан после окончания Народно-хозяйственного института не мог найти работу по душе. В какое бы учреждение он ни обращался, всюду ему отвечали: «Вакансий нет». Оставаться без работы выпускник вуза не мог, нужно было кормить семью: годовалого карапуза и необычно безропотную для красавиц жену. Молодой человек устроился в заповедных местах лесником. Радуясь возможности получать хоть небольшую зарплату, ликуя от открывающейся перед ним заповедной красоты, Руслан в каждое утро стал проводить обход порученного ему участка. Оказавшись в дельте местной реки и, заметив целый косяк мёртвых рыб, Руслан обомлел: «Бедные рыбы… Безмолвные, безобидные, ищущие тихое укромное место для разведения потомства. Кто же вас так безжалостно погубил? Вы, гонимые из моря в дельту реки интуицией выживания, движимые чутьем самосохранения и продолжения рода, нередко попадаетесь в руки браконьеров. Если бы не ваша целеустремленность и жажда жизни, не выжили бы вы, выносливые рыбы. Многие из вас с выпотрошенными животами, выброшенные речной волной, гниют вдоль берега, загрязняя не только берег, но и воздух. Браконьеры выкидывают ваши тела, уносят ваше потомство – икру. Ненасытные плуты всюду вас настигают. Сердца у них не дрогнут при мысли о том, что ваш род может полностью исчезнуть».   
Руслан не мог понять, почему те люди, которые выпотрошили рыб, не забрали их с собой: «Свежая рыба – это ценный продукт. Если бы они поели рыб сами или подарили друзьям, было бы не так обидно. Выбрасывать рыбу, не думать о том, что она со временем загниёт – это бесчеловечно! Будьте прокляты вы, браконьеры! Назвать вас людьми я не могу. Имя вам, умертвивших ради икры целые косяки рыб, выбросивших их тела на берег, – изверги, а не люди».
Руслан вздохнул: «Да, человек, как и любое живое существо, не может обойтись без еды. Но голодный не выбросил бы на берег выпотрошенные трупы рыб! Нуждающийся в постоянном запасе еды не стал бы загрязнять гнилью место, которое даёт ему возможность прокормиться. Только алчный, ненасытный индивид, равнодушный к судьбе окружающей среды и людей, способен выбросить выпотрошенные трупы рыб на месте злодеяния.

Весеннее предрассветное небо

Время есть бесконечное движение,
без единого момента покоя –
и оно не может мыслимо иначе.
Лев Толстой

Весенняя предрассветная пора. Небо, словно огромный потолок, разукрашенный перистыми, кучевыми и слоистыми облаками. Такого разнообразия туч увидишь только тогда, когда непредсказуемо быстро меняется погода. С запада небосклон тёмен, как край потолка, окрашенный густой подпорченной краской, а с востока он светел, похож на серебристо-белое полотно, на котором талантливо разрисованы золотистые облака.
К дождю ли, ветру ли небо застлано. В его удивительной сфере оттенки красок то сгущаются, то, видоизменяясь, разрежаются. Небо порою напоминает огромный живой калейдоскоп, показывающий изумительные узоры.
Солнца ещё не видно, но его золотистые восходящие лучи окрашивают горизонт в багрово-оранжевый цвет. Кажется, что где-то там, за гладью моря, затянутой облаками, кто-то включил невидимые лампы, поэтому облака, освещённые ими, плавно раскачиваясь под дуновением ветра, спешат куда-то вдаль.
Волнуется небо, предвещая сюрпризы. Волнуются облака, обгоняя друг друга. Волнуется погода, будто извещая землян, что такая картина больше никогда не повторится. Волнующееся небо напоминает нам будущее человечества. А будущее у него так же непредсказуемо, как непредсказуемы сюрпризы погоды.

На даче

Многие любуются природой,
но немногие её принимают к сердцу,
и даже тем, кто к сердцу принимает, нечасто удаётся так сойтись с природой, чтобы почувствовать
в ней свою собственную душу.
Михаил Пришвин

Журналист Алим осмотрелся: «Обычная пригородная дача. Временно проживающая многодетная семья. Кругом, казалось бы, убожество: ни мебели в доме, ни роскоши. Зато на кухне всегда накрытый стол и распахнутые для гостей и соседей двери новых хозяев дачи, открытые и приветливые лица дачников. Может быть, поэтому здесь подрастают удивительно красивые и здоровые дети…
Семья содержит кур, индюков, кроликов, коз, ухаживает за фруктовыми деревьями. Столько любви у детей к домашним животным, к земле, на которой живут. Столько радушия у них при приёме родственников, соседей, гостей. Потрясающе здоровая атмосфера: никаких жалоб на неурядицы социальной жизни, никакой зависти к власть имущим. Спокойствие и согласие, царящие в семье, дают его домочадцам ощущение полноты счастливой жизни.
Может быть, труд, которым занимается семья от зари до зари, даёт ей возможность быть в хорошем настроении. «Кто рано встаёт, тому Бог подаёт», – говорится в пословице. Всё может быть. Так стоит ли иным обывателям изо всех сил метаться из крайности в крайность, чтобы во что бы то ни стало обогатиться? Стоит ли потом, обогатившись, дрожать над своим добром, чтобы его не украли?»
Журналист, записав свои размышления, сфотографировал всех дачников, с удовольствием позирующих перед камерой, и подумал: «Настолько ли я сам спокоен и счастлив, как эти неприхотливые люди? Всегда ли я равнодушен к роскоши дворцов и несметному количеству денежных средств, тратящих миллионерами на пустые забавы? Всегда ли я помню, что все мы смертны: и миллионеры, растлевающие в роскоши, и простые труженики, довольствующиеся малым?
В вечности все мы равны: и те, что покоимся в двух квадратных метрах родной земли и те, что размещаемся, превратившись в прах, в небольших коробках. Однако пока не уйдём в Вечность, мечемся, завидуем даже подлым крохоборам, если они материально обеспечены больше нас, мстим друг другу за неуважение к нам или за причинённую нам боль. Губя своё здоровье, делаем карьеру. Сметая с пути соперников, стремимся в лидеры. Зачем? Не лучше ли предпочесть тишину и ритмичность жизни? Не потому ли эти непритязательные дачники ощущают всю полноту жизни, оттого что отдают предпочтение спокойствию и размеренности обычной жизни?
Творческий человек, не завидует материально обеспеченным людям, так как он духовно богат. Он нередко прощает своему обидчику за причинённую ему боль и нередко предпочитает тишину и уединение быстротечности бурной жизни, ритмичность бытия безумному риску. Но почему-то я не могу принять такую безмятежность, жить обыденностью. Не могу успокоиться на малых достижениях. Мне почему-то надо дерзать, стремиться к чему-то высокому. Почему? Потому что мне больше по душе кипучая жизнь.
Видимо, каждому своё…»

Ласточки

Совесть – это наш внутренний судья, безошибочно
свидетельствующий о том, насколько наши поступки заслуживают уважения или порицания наших близких.
Поль Анри Гольбах

Ласточки долго выбирали себе место для гнездовья. Под одним навесом попробовали строить гнездо – опасно: коты могут добраться до гнёзд. Под другим навесом решили – рискованно: дети стреляют из рогаток. Под третьим попробовали – вроде бы безопасно.
Стали ласточки строить гнездо. Закипела работа. Птицы носили солому, глину, песок. Вскоре гнездо было готово. Через некоторое время в гнезде появились и яички. Ласточки, увлечённые своими птичьими заботами, не замечали, что, пока они строили гнездо, пока для него носили в клювах материал, во двор хозяев падали соринки.
Хозяин дома до поры до времени терпел присутствие ласточек в своём дворе, подметал сор, но вскоре это ему надоело. Он открепил гнездо от бревна и выбросил его вместе с яичками, «чтобы птицы больше не пачкали всё вокруг».
Ласточки пришли в ужас, стали кружиться над разбившимися яичками. Но криками гнезду или яичкам не поможешь. Пока весна в разгаре, нужно строить новое гнездо, нужно вывести потомство.
Ласточки, устав от переживаний, полетели дальше от злополучного места. Выбрали для гнездовья укромное место под крышей ветхого дома, в котором жила немощная старушка, вывели птенцов.
Старушка не могла нарадоваться щебету птиц, их совместному труду. Ещё бы! С утра до вечера на её виду ласточки слетали с гнёзд, чтобы найти корм подрастающим птенцам и прилетали с кормом. Птенцы росли, будто не по дням, а по часам. Настало время, когда ласточки-родители, подставляя свои крылья, стали помогать птенцам, делать первые полёты.
От гнезда до газовой трубы – 20 см. Это короткое расстояние для птенцов представлялось огромной пропастью. Они преодолевали его с невообразимым страхом и неуверенностью. Преодолев под наблюдением родителей «жуткую» даль, птенцы смелели. Через пару дней им, окрепшим птенцам, стало доставлять удовольствие, летать самостоятельно, видеть, как прекрасна земля, чувствовать себя хозяевами неба.

Чувство меры

Какая огромная разница между прекрасным, свободным, ничем не омрачённым миром природы, таким спокойным,
тихим и непостижимым, и нашей повседневной
суетой с её ничтожными скорбными
 тревогами и спорами…
Рабиндранат Тагор

Алина вошла в близлежащий лес, собирать кизил. Но ни на одном кизиловом дереве не было фруктов: кто-то раньше неё успел порадоваться им. Кругом лежали растоптанные оборванные листья и обломанные ветки.
Молодая женщина осмотрелась: «Фруктов не осталось, зато сохранилась неповторимая нерукотворная красота: зелёные островки лесной травы, местами посыпанные опавшими багряно-золотистыми листьями. Сохранилась и изумительная многоголосая жизнь обитателей леса: пищат коростели, свистят скворцы, кукуют кукушки, стрекочут стрекозы, время от времени стучат дятлы – целый оркестр, играющий на невидимых инструментах, не требующий плату за свое исполнение. Эти звонкие мелодичные знаки и дают птицам возможность передавать друг другу разнообразную информацию: сигналы об опасности, уведомление о территории своего обитания, о возможности радоваться восходу солнца, свежести ветра, капелькам росы.
Дикие и домашние животные знают меру в корме, располагают информацией о пределе своих потребностей. Знают они границы своего места обитания. А если ненасытность возьмёт верх над их естественными потребностями, то это зачастую приводит к беде. Поэтому животный мир остерегается алчности. Почему же иные люди не задумываются о том, что ненасытность к добру не приводит? Почему иному индивиду всего мало? Неужели, нет ничего важнее, чем накопительство?»
Алина задумалась: «Я думала, что наши сельчане собирают кизил для себя, для своей семьи. Оказывается, они собирают его для продажи, для обогащения. Видимо, эгоизм иных людей, укоренившийся в их душах годами, не даёт им, думать о том, что фрукты нужны не только им, но и другим.  Да, дорасти до Человека многим людям, ох, как нелегко…»
Размышляя сама с собой, Алина вернулась домой с пустыми руками и грустными мыслями о человеческой алчности.

Цветок хорош, когда цветёт

Среди всего невозможного кое-что всё-таки возможно – и, прежде всего, способность чувствовать выпавшее тебе счастье и радоваться ему, пока оно есть и пока всё хорошо.
Эрнест Хемингуэй

Мавлутдин прочитал лекцию об экологии подросткам и молодёжи, призвал их беречь природу, экономить природные ресурсы. Продемонстрировав свои ораторские способности, лектор решил отдохнуть со своей любимой девушкой на свежем воздухе. Он, заметив на лугу редкой красоты горные гвоздики, решил подарить их девушке с рифмованными сердечными излияниями.
Но Мальвина остановила его:
– Не рви, дай им возможность жить: сорванные цветы быстро вянут. Мне приятно любоваться растущими цветами, а не букетом гвоздик, лишённых своих корней.  К тому же ты только что прочитал лекцию о необходимости беречь природу. Грош нам цена, если сами не последуем своим идеям и советам, данным юным слушателям.
 – Прости, эти гвоздики очень красивы, поэтому я решил сделать тебе приятное.
– Я буду рада, если сохраним этот вид и для биологов, чтобы они сделали открытия для человечества, и для приятных собственных   воспоминаний.

Волчья жадность

Даже в пороке есть своё разделение труда. Одни предаются размышлениям, другие действуют.
Уильям Хэзлитт

Гамид, загнав насытившихся овец в кошару, расположенную на хуторе «Колючий», навесил на двери замок. Закрыл и свою комнату. Поручив овчарке стеречь овец до утра, он ушёл домой, чтобы запастись едой.
Проголодавшаяся овчарка незаметно последовала за хозяином. Держа от него дистанцию, она очутилась на околице села, где можно было найти отходы еды. Чабан, думая, что овчарка стережет овец, решил отоспаться дома.
Выспавшись от души, горец наполнил хурджины едой и отправился на рассвете на хутор. То, что он увидел там, подвергло его в ужас: глинобитная крыша кошары была разрыта. Волки, пролезшие через образовавшуюся дыру, уничтожили всё стадо. Для того чтобы выбраться из кошары, они сложили ступенчатой горкой трупы придушенных овец и утащили пять туш.

Дворняжка и старушка

Кто кормит голодное животное,
тот питает свою собственную душу.
Чарли Чаплин

Дворняжка. Зима. Гололёд. Собачке негде согреться, негде напиться и поесть. Голодное животное с мольбой заглядывает в глаза каждому проходящему. Однако от одних пешеходов она получает пинки, от других – камешки вдогонку, от третьих – нагоняй. Дворняжка с нетерпением смотрит на окно знакомой старушки, которая, как палочка-выручалочка, приходит в закоулок и ставит ей вкусную еду. «Вот, наконец, и она, – радуется собачка, – моя добрая кормилица! Мне еду несёт!»
Дворняжка подбегает к старушке, виляет хвостом, будто благодарит свою благодетельницу, ласкается у её ног. Старушка любуется собачкой и сочувственно вздыхает: «Трудно мне приходить к тебе, моя радость. С каждым днём ноги тяжелеют. Обогреть тебя я не могу: нет у меня своего места, живу я на квартире, у невестки. Нет у меня даже уголка, чтобы устроить для тебя каморку. Но жалко мне тебя очень: нет у тебя ни тёплого домика, ни кормильца, ни сочувствующего тебе человека, кроме меня… Ты нуждаешься во мне, в дряхлой старушке. Однако и я в тебе нуждаюсь: твой призывный зов придает мне силы двигаться, заставляет меня бороться с недугами, дает мне чувствовать, что я тоже кому-то нужна, что могу ещё о ком-то позаботиться».

Ожившая картошка

Жизнь – это чудесное приключение, достойное того,
чтобы ради удач терпеть и неудачи.
Ричард Олдингтон

Султанат перебрала выкопанную с поля картошку, разложила её по ящикам. Но ящиков для всех клубней не хватило. Хозяйка дома переложила оставшуюся часть картофеля в мешок. Чтобы он не занимал много места, поставила его в старый комод и закрыла крышкой. Как закрыла комод, так и забыла про него. Всю зиму Султанат кормила семью картошкой из ящиков. А о той, что лежала в комоде, так и не вспомнила. Картошка в комоде пролежала не только всю зиму, но и весну. В начале лета хозяйка случайно открыла комод – и обомлела: из мешка продырявив его, вылезли отростки длиной в метр. Отростки сплелись так, что образовали огромный плотный клубок. Султанат прошептала: «О Боже, какое чудо! Клубни, оказывается, жили здесь своей, доступной им, жизнью, не сгнив, и даже не высохнув! О чудо! Они только сморщились и уменьшились в размерах, но… живы!»
Горянка разрезала мешок. Клубни, освободившись от стягивающей оболочки, когда-то называемой мешком, рассыпались на мелкие кучки. Хозяйка дома, удивляясь тому, что ни один отросток от картофелин не отломался, улыбнулась: «Клубни мои, желание жить – это огромное дело. Раз вам так хочется расти, дать новый урожай, я помогу вам: в моём огороде найдётся место и для вас». Султанат аккуратно отделила картофелины с отростками друг от друга, посадила их на пустующие грядки, подготовленные для помидоров: «Вот так, мои клубни, живите. Дадите вы урожай или нет, не важно. Главное: вы сейчас свободны, находитесь в таких условиях, где можете расти и не погибнуть».

Земля – колыбель человечества

Мы обыкновенно думаем о завтрашнем дне, о будущем годе,
в то время как надобно обеими руками уцепиться за чашу,
налитую через край, которую протягивает сама жизнь.
Природа долго потчевать и предлагать не любит.
Александр Герцен

Сугманат, занимаясь коммерцией, накопила деньги и решила произвести дома евроремонт. Содрала обои, вынесла их за ограду своего дома и бросила в кучу возле леса. С помощью соседей вынесла старую мебель. Обои, содранные со всего дома, мебель, газеты, журналы, потрёпанные книги заняли огромное пространство, поэтому женщина решила сжечь весь «мусор». От зажжённых спичек обои мгновенно загорелись. Теплый ветер, как поддувало, быстро перекинул огонь на всю кучу и огромным столбом пламени опалил вековые дубы, растущие рядом. Следом за дубами пламя охватило ветки дикой груши и яблони. От пламени почернели обновившиеся и удлинившиеся за лето ветки кизила, растущего поблизости. Их ярко-зеленые листья сморщились, пожухли, а потом, проглачиваемые ненасытными языками огня, и вовсе стали превращаться в пепел. Молодые ветки орешника, раскидывавшиеся во все стороны, стали шипеть, трещать, будто молили о пощаде. Шипели, будто визжали, и кустарники шиповника. От горящих стройматериалов, мебели и сырых деревьев исходил удушающий смрад.
Соседи Сугманат, поражённые ужасающим зрелищем, стали тушить огонь. Одни из них стали обливать из шлангов дикорастущие фруктовые деревья, другие принялись обливать кустарники вёдрами и бидонами. Справившись с огнём, соседи возмущенно посмотрели на виновницу пожара:
– Сугманат, что ты наделала? Ты же подожгла живые деревья!
– Я не ожидала, что так получится.
– Мыслить нужно сначала, прежде чем действовать. Это же тяжкий грех –  предавать огню цветущий лес!
– Клянусь Аллахом, я только обои хотела сжечь. Не думала, что огонь от обоев и мебели поднимется так высоко.
– Ты же – взрослая женщина, могла бы догадаться!
– Я же не одна тут мусор сжигаю, все так делают.
– Но никто живые деревья не поджёг. Если бы нам не удалось потушить возгорание, ты знаешь, что произошло бы с нашим лесом?
– Я же не могу приказывать ветру, чтобы не дул в сторону леса.
– Приказывать ветру не можешь, но подумать о том, что в лесу не немало высохших деревьев, способных перекинуть огонь на новые участки, могла бы.
– Сгорели деревья. Ну, и что? Большое ли это дело?
– Из-за тебя выгорели и молодые деревья кизила, дикой груши, роща орешника.
– Ой-ой-ой, нашлись мне защитники природы! Вам, видимо, жаль денег отдавать продавцам, торгующих на рынке. Вот и ропщете оттого, что лишились бесплатного кизила или ведра дикой груши. В отличие от вас я никогда не тратила время на нудный сбор лесных ягод или фруктов.
– Сугманат, у тебя, наверное, нет сердца в груди! – покачала головой Маликат. – Ты хоть знаешь, как долго природе придётся залечивать раны, которые сегодня ты ей нанесла?   
– А зачем ей залечивать? На месте, где сгорели дикорастущие кустарники и деревья, будет поляна. По праздникам сюда будут приходить люди, отдыхать на свежем воздухе, жарить себе шашлыки. Вы же знаете, что в последние годы в нашей стране стало модным выезжать семьями или коллективами на лоно природы.
Услышав ироничные предположения, высказанные виновницей пожара, Маликат покраснела от злости:
– Ага! Нам только этого не хватало! Выехав сюда, подобные любители природы начнут вырезать пласты почвы для того, чтобы развести огонь, станут готовить еду. А, наевшись и напившись, будут разбрасывать всюду остатки еды, жестянки, бутылки, пакеты и прочий мусор.
– С чего ты взяла, что они будут разбрасывать мусор?
– Я сама свидетель, что подобные отдыхающие большею частью за собой не убирают. А если не потушат и разведенный костёр, спасайся зверьё и все живое от пожара. «Случайное возгорание», – скажут они. А в результате – огромные лесные массивы будут стёрты с лица земли. Леса при этом заговорить человеческим языком не смогут. А такие люди, как ты, чувствовать боль лесов не могут, постигнуть размер ущерба, причинённый природе, тоже.

Часть 2. Человек и общество

Мир не без добрых людей

Ткань нашей жизни соткана из перепутанных нитей,
добро и зло соседствуют в ней.
Оноре де Бальзак

Аида вышла на балкон и глубоко вдохнула воздух, насыщенный запахом раскрывшихся роз и увядающих соцветий сиреней. По её телу разлилась приятная освежающая прохлада.
Солнца, припекавшего с утра, не было видно за тёмными тучами. Дул лёгкий ветерок. Девушка, просидевшая четыре часа за книгами, почувствовала потребность в движении: хотелось пробежаться, попрыгать, подтянуться на турнике и даже таскать тяжести. «Пожалуй, я выберу последний вариант: побегу на базар, наберу сумки с продуктами и начну готовить салаты. Завтра экзамен. Но завтра и день моего рождения. После экзамена подруги точно зайдут ко мне. Хочу я справлять именины или нет, они у меня и спрашивать не будут. Придут и поздравят.  Так что надо быть к этому готовой», – девушка направилась на рынок.
Пока Аида шла, стал накрапывать дождик. Через мгновение он стал усиливаться, зачастил, вдруг хлынул, как из ведра. Покупатели, оказавшиеся на рынке, поспешили под навес. Аида тоже побежала под огромный зонт, установленный перед кафе. Рядом продавалось мороженое. Аида протиснулась между молодыми, ярко накрашенными девицами, стоящими под зонтом. Ей, уставшей от умственного труда, этот июньский дождь был даже приятен, но не хотела, чтобы мокрая одежда липла к телу. Оказавшись под защитой зонта, она купила себе мороженое и положила кошелёк в карман сумки. Под зонтом, где в тесноте стояли люди, девушка не могла есть мороженое. Отодвигаясь от разукрашенных девиц, почему-то жмущихся к ней, она перевела дыхание и улыбнулась всем стоящим под зонтом.
Дождь, как быстро начался, так быстро и прошёл. Люди, не успевшие спрятаться от дождя и промокшие до нитки, но довольные свежестью, шутя, разбрелись по рядам рынка. Аида, доев мороженое, тоже последовала за ними. Наполнила переносную корзину продуктами: и направилась к кассе. Кассирша стала подсчитывать цены на продукты. Вдруг Аида обомлела: её заплечная сумка была разрезана в том месте, где находился кошелёк. Девушка порылась в сумке, но нашла только записную книжку. Она виновато взглянула на кассиршу:
– Извините, пожалуйста, я не могу заплатить за продукты.
– Почему?
– У меня украден кошелёк… –  чуть не плача, тихо ответила Аида.
– Как же это так? В нашем отделе такого раньше не случалось, – сочувственно посмотрела на неё кассирша.
– Кража могла случиться на улице, под зонтом, где я покупала мороженое. Там, молодые девушки отчего-то прижимались ко мне. Я думала им, промокшим, холодно и стараются согреться, беря меня под руки. 
– Вам не повезло, – опять сочувственно взглянула на неё кассирша, – придётся расставить продукты по своим местам.
– Не придётся, – улыбнулся парень, стоявший в очереди за Аидой. – Я заплачу за неё.
– Не надо! – смутилась Аида.
– А я считаю – надо, – опять улыбнулся парень.
– Я не смогу вам вернуть деньги, – стала упираться девушка.
– И не надо, – вновь улыбнулся парень. Считайте, что у вас никто деньги не украл.   
– Спасибо, – сквозь слёзы проговорила студентка, – воспринимая всё, что происходит вокруг, как во сне.
Пока незадачливая покупательница приходила в себя, парень заплатил за неё и за себя и ушёл. Кассирша вручила недоумевающей студентке сдачу: пятирублёвую монету и проговорила:
– Девушка, возьмите свою сумку с продуктами и уступите дорогу покупателям.
– Да-да, – прошептала Аида, роняя монету. Она гуртом покатилась по полу и скрылась за торговым рядом. Студентка, отойдя в сторону, никак не могла понять: сон ли то, что произошло с ней за полчаса, или это явь. Вдруг к ней подошёл ребёнок лет пяти.
– Девушка, вы уронили монету. Вот она. Возьмите, пожалуйста.
– Не расстраивайтесь, – следом за мальчиком к Аиде подошла и миловидная женщина. – Мир не без добрых людей. Всё же будьте осмотрительны.
– Да-да. Мир не без добрых людей, – проговорила студентка, вытирая непрошеные слёзы.
Бедняк и богач

Богатым человека делает его сердце.
Богатство определяется не тем,
что человек имеет, а тем, каков он есть.
Генри Бигер

Мудрец зашёл к бедняку. Бедняк, узнав в мудреце друга детства, от радости положил на стол всё, что было припасено у него впрок. Когда мудрец собрался уходить, хозяин дома со всеми почестями одарил его гостинцами. Проводил его до околицы аула, удивляясь глубине и широте его мыслей, радуясь тому, что друг детства не забыл его. Распрощался мудрец с бедняком, отдохнув в его доме душой и телом, почувствовав в себе прилив духовных сил.
Зашел мудрец к богачу. Жена богача снисходительно осмотрела философа, как странника, подала милостыню и ушла в свои покои. А богач и не вышел встретить своего ровесника, вспомнив, как тот порицал его за каждый несправедливый поступок.
Философ вздохнул:
– Возможно, друг моего детства, твою облысевшую голову покинули не только волосы, но знания об нравственных нормах, характерных воспитанным людям. Дом у тебя полон награбленного добра, но ты настолько духовно нищ, что забыл годы собственного детства.


Заброшенная дача

Доброта для души то же, что здоровье для тела:
она незаметна,
когда владеешь ею, и она даёт успех во всяком деле.
Лев Толстой

 Фаина, сидя за компьютером, часто слышала жалобное мяуканье. Выглянув в окно, она осматривалась, но почему-то не видела котёнка. Как-то раз она заметила пытающегося выйти через окно заброшенной соседской дачи полосатого комочка. Хозяева дачи – столичные горожане. Недавно они, побывав в ней неделю-другую, уехали отдыхать на Гавайские острова.
«Видимо, хозяева дачи забыли о нём», – подумала девочка, глядя на уставшего от безуспешных усилий котёнка, угрюмо сидящего на подоконнике застеклённой веранды.
Девочка направилась к соседской даче. При виде Фаины котёнок, свесив голову, вновь жалобно замяукал. Девочка поняла: «Барсик голоден». Она открыла запертые на щеколду двери веранды, поставила перед пушистым комочком бутерброд. Котёнок с аппетитом поел принесённую еду и замурлыкал. «Он мне спасибо говорит», – обрадовалась девочка, гладя трущегося о ноги котёнка.
У входа в небольшой домик, доставшийся новым хозяевам от своих родителей, росли кусты роз. На них пока не было цветов, а бутоны казались высохшими. Фаина побежала к артезианскому колодцу, находящемуся на дачном участке, набрала ведро воды и полила кусты. Полила она и высыхающие клумбы тюльпанов, пионов, астр. Полила и деревья, посаженные старыми хозяевами. Пока она возилась на даче, произошло чудо: розы ожили! Поникшие бутоны выпрямились и раскрылись. Эти ярко-красные цветы были так восхитительны, что девочка долго не могла оторвать от них взгляда.
Фаина полила и желтеющие газоны: в воздухе распространился аромат политой земли и оживших растений. На душе у девочки стало радостно: «Как хорошо, что газоны, клумбы и деревья, получив влагу, воскрешают!»
Зайдя вовнутрь веранды, девочка осмотрелась: «Комнаты дачного дома закрыты на замок. А мебель, стоящая на веранде, кажется серым. На ней сидит пыль, поэтому она и кажется тусклой».
Фаина взялась за тряпку. В миг потрескавшиеся, и отжившие свой век картины, и вышедшая из моды мебель, и предметы, которыми давно не пользовались хозяева, освежились, будто приобрели первоначальный вид.
«Лучше бы молодые хозяева дачи не уехали на Гавайи, а обновили дом, возделали состарившийся сад. И тогда под нашим окном было бы на что посмотреть. А так… грустное зрелище», – вздохнула девочка.

Призрачный достаток

Здоровье до того перевешивает
все остальные блага жизни,
что поистине здоровый нищий
счастливее больного короля.
Артур Шопенгауэр

Судьба, возможно, дается от Бога, но жизнь отдельного человека зависит от социальных условий, в котором он живёт.
Молодой парень, Мурадхан, поехал в город, подзаработать для семьи. Устроился продавцом в крупную торговую фирму. Работал в две смены.
Батырхану, двоюродному брату Мурадхана, работающему на фирме охраном, нужно было уехать в село, благоустраивать отцовский дом. На вопрос Батырхана, сможет ли он выручить его, Мурадхан тут же ответил:
– Конечно, могу. Дежурить – не камни таскать.
Двухсменная работа выжимала из Мурадхана все силы, но он, мечтающий быстро разбогатеть, старался не замечать усталости. Придя вместо Батырхана на ночное дежурство, он решил отсидеться. Но его стало клонить ко сну. Он разумом чувствовал, что не имеет права заснуть во время ночного дежурства. Однако сам себя успокоил: «За все время дежурства Батырхана ничего плохого не произошло. Надеюсь, и впредь ничего не произойдет», – с такими приятными мыслями он спокойно прилег на диван, стоявший в сторожке, и задумался: «Благодаря двоюродному брату я нашёл работу. Живя в его сторожке, я экономлю на квартплате. Да и на питание много тратиться не приходится: в супермаркете можно пообедать. А зарплату можно отправлять семье. Так что я благодарен тебе, Батырхан». 
Вскоре, убаюканный приятными мыслями, он уснул.  В то время, когда парень отсыпался после двухсменной работы, во двор фирмы приникли воры. Срезав заранее провода сигнализации, они бесшумно открыли двери склада. Через аварийный ход они стали выносить из склада ящики за ящиками.
До спящего Мурадхана сквозь сон доходили приглушённые шорохи. Он поднимал голову, прислушивался – шорохи прекращались. И он опять засыпал. Внутренний голос ответственности всё же дал ему понять, что на охраняемом им объекте творится что-то неладное. Он встал, решил пройтись по двору.  Увидев калитку открытой, сторож пришёл в ярость. Выхватив пистолет, парень пустился на поиски незваных гостей. Вдруг внезапный сильный удар, полученный по затылку, свалил его на землю. Придя в себя в незнакомой больнице, Малик никак не мог вспомнить, кто он, откуда родом, где и как жил, почему с ним такое произошло.

Кровная вражда

Длящийся мир – самое большое благо на земле, от которого зависят также все другие преходящие блага, – есть исконный плод настоящего проповеднического служения. И там, где оно совершается, не бывает войн, ссор, кровопролития; там же, где оно исполняется неправильно, возникают постоянные беспокойства, желание вести войну и проливать кровь.
Мартин Лютер

Молодой дерзкий покупатель в драке, возникшей на почве мошенничества, убил своего сельчанина, продавца Сиражутдина. Кровная вражда, начавшаяся между двумя уважаемыми в селе родами, длилась не только годами, но и десятилетиями.
Хотя Камалутдин отбыл наказание в местах лишения свободы за убийство односельчанина, боль в душе матери убитого парня не прошла. Она всю жизнь подстрекала своих младших сыновей отомстить за смерть старшего брата. Но попытки мести, планируемые младшими братьями, не увенчались успехом: кровник предугадывал их намерения и ускользал от мщения.
Горянка видела, как нервничали сыновья, как им стыдно было перед ней. Однако от её зоркого глаза не ускользнуло и нежелание сыновей мстить за смерть брата, который был виновен в завязавшейся драке.
Годы шли. Её внуки, дети младших сыновей, на её глазах достигли возраста старшего сына, так и не успевшего создать семью. И точно так, как старший покойный сын влюбились в красавиц из враждебного ей рода.
Видя сложившуюся ситуацию, гордая, но мудрая горянка вздохнула:
– Сыновья мои, сколько бы вы ни враждовали с сельчанами, брата старшего вам не вернуть. Ваши сыновья любят девушек из рода ваших врагов. Сосватайте их. Если родня девушек не согласится на это, украдите их, только помиритесь и породнитесь.
Я, слепо любя моего первенца, просила вас, отомстить за его смерть. Но в душе я чувствовала, что толкала вас на грех. Дети мои, вражда никогда никому не приносила облегчения и покоя. Будьте добрее друг к другу.

Пропавшие доллары

Люди гораздо меньше ошибаются,
когда сознаются в своём незнании, чем если воображают себя знающими всё то, чего они в действительности не знают.
Эрнест Жозеф Ренан

Залиха зашла на чаепитие к Залине. После ухода подруги хозяйка дома затеяла генеральную уборку, стала протирать пыль с предметов, стоящих внутри шкафа. Вдруг она обнаружила, что из шкатулки пропали отложенные на чёрный день доллары. Но сказать соседке о своей пропаже она не решалась: «Может обидеться. К тому же я её за руку не поймала. У меня нет против неё никаких улик, нет и никаких доказательств её вины». Сердцу Залины не хотелось верить, что купюры пропали. Она лихорадочно перебирала вещи: «Как теперь быть? Что делать? Как ей, моей лучшей подруге и соседке, сказать о пропаже? И как не говорить, если долларов нет на месте?»
Залина несколько раз перевернула весь дом, однако не нашла свои сбережения. «Ко мне сегодня кроме неё никто не заходил. Значит, больше никто не мог взять моих денег. Когда же Залиха успела их взять, если она всё время сидела рядом со мной? Может быть, мои доллары исчезли раньше? – терзалась от сомнений хозяйка дома. – Если я без оснований обвиню подругу в краже, мы поссоримся. А потом будут ссориться наши дети. Ссоры за ссорами, и не избежать вражды поблизости. Нет ничего хуже, чем вечная вражда с соседями, тем более, когда живёшь лицом к лицу. Если ссора всё же возникнет, надо или переехать на новое место или, не допуская вражды, жить в мире с ними. Другого не дано».
Залина решила промолчать о пропаже, пока не вернётся с занятий сын.  Как только он показался на пороге, мать подбежала к нему:
– Сынок, у нас беда…
– Что случилось?
– Пропали доллары, которые я отложила на чёрный день.
– Так их же взял я и отдал своему другу в долг. Извини, что взял их без спроса. Я просто забыл сказать тебе об этом. 
 Залина обрадовалась:
– Слава Аллаху: я сумела воздержаться от обвинений в адрес соседки…

Собутыльники

Счастье наше зависит от нас самих, ибо мы хорошо знаем, что делать нельзя, однако же, невзирая на это, мы делаем то, чего делать нельзя.
П. Вильям

Жара, духота и звуки очищаемой на кухне сковороды вывели Улакая из себя. Старик, как ужаленный, выскочил на улицу: «Нет, это не выносимо! Мало того, что она капает мне на мозги тогда, когда я возвращаюсь навеселе, и теперь, когда я изо всех сил стараюсь быть примерным семьянином, она, молча, доводит меня до белого каления. Как можно так шуметь посудой?  Все! Надоело быть хорошим!  Зайду-ка я к своему приятелю. Может быть, у него осталось что-нибудь на донышке…»
Старик побрел к соседу Мусакаю. Но того не оказалось дома. Начудесил он за свою долгую жизнь много и вздумал перед смертью замолить грехи перед Аллахом. Каждый день в одни и те же часы он ходил в мечеть, чтобы совершать молитвы.
 Улакой плюнул на приятеля и решил отправиться восвояси, как услышал позади себя шаги.
– О, дорогой друг, здравствуй! Давно мы с тобой не виделись. Давно вместе не ели, не пили, – догнал его Зулкарнай. – Я уже неделю на свободе! Пойдем ко мне, дружок, обмоем моё освобождение.
– Валлах, пойдем, дорогой. Долго же держали тебя в тюрьме. Я очень рад за тебя.
Зулкарнай выложил на стол все свои продовольственные запасы и поставил бочок самогона, сел рядом.
– Как твои дела, Зулкарнай? Как живешь?
– Живу, как вольная птица!
– Как дети?
– Они женаты.
– А жена?
– С ней я разошёлся до тюрьмы.
– А я вот не могу разойтись со своей супругой: люблю я её, чертовку. Но она пилит меня и пилит: «Не кури, у тебя печень больной. Не пей, у тебя желудок не в порядке. Не лежи, тебе нужны движения» и т. д. и т. п. Надоело! Наливай, мой друг, хоть один раз почувствую себя свободным человеком.
Пили друзья и ели долго, подзадоривая друг друга. Зулкарнай был рад: есть с кем душу отвести. Улакай был рад, что жена не видит, чем он занят.
Пили друзья до утра и уснули на тех местах, где сидели. Уснули навсегда и… не проснулись.

Внуку нужны родители

Не действуй против божества влюбленных:
какое бы средство не привлек,
ты проиграешь битву, будь уверен.
Данте Алигьери

Ахмедхан нанял садовника и поручил ему облагородить заросший сорняками и колючками участок. Лачин, радуясь тому, что, наконец, получил работу, стал усердно убирать сорную растительность: полынь, коноплю и заросли ежевики, поднявшиеся выше его роста. Стал он рыхлить и удобрять землю. Вскоре ханский сад изменился до неузнаваемости: всюду заалели цветы, стали наливаться соками ягоды клубники, смородины, малины.
Глядя на то, как садовник трудится, Тавуз, ханская дочь, не отводила от него глаз: молодой парень был не только трудолюбив, но и очень хорош собой. Ловя на себе пристальные взгляды девушки, садовник ликовал и в тоже время чего-то тревожился.
Время шло. Молодые люди радовались взглядам друг друга. Но социальное положение не позволяло им думать о совместном будущем: он был нищ, а она – богата и знатна. Однако людские законы перестали для них существовать, молодые люди видели только друг друга.
– Милый, почему бы нам не пожениться? – спросила однажды Тавуз Лачина.
– Бесценная моя, твой отец не выдаст тебя за бедняка.
– Тогда укради меня и увези далеко-далеко.
– В таком случае, твой отец убьёт и меня, и тебя.
– А мы спрячемся от него.
Молодой человек пришёл в умиление от её слов, и решился на безумно рискованный шаг: глубокой ночью вместе со своей возлюбленной отправился в неизвестность. К утру молодые люди были далеки от ханских владений.
Горцы говорят: «Кость, доставшуюся собаке, нельзя отбирать». Но хан не мог помириться с горской мудростью. Он со своей свитой долго искал беглецов. Но тщетно. В поисках проходили дни, недели, месяцы. Через два года до Ахмедхана дошли слухи о том, что его дочь Тавуз и Лачин живут за ледовым горным хребтом, в соседней стране.
Ахмедхан взял ружьё и решил смыть позор – убить Лачина и Тавуз. С помощью проводника он добрался до дома, в котором жили дочь и зять. На веранде незнакомого ему дома стояла люлька, но почему-то не было видно зятя и дочь: то ли они работали в саду, то ли вышли из дома.
Ребёнок, привязанный к люльке, улыбнулся Ахмедхану и раскрытыми розовато-белыми ручонками стал тянуться к нему. Глядя на внука, хан прошептал: «К чёрту традиции: не буду лишать жизни отца и мать моего внука: ему нужны родители! Пусть они живут вместе, раз растят такое чудо!».
Владелец несметных богатств, снял с пояса кинжал, положил его рядом с люлькой, вытащил из кармана мешочек с золотыми монетами царской чеканки и подложил его под подушку младенца. Гордость не позволила ему, зайти в дом, искать его хозяев, заглянуть в глаза зятя и дочери – хан повернул коня и поскакал домой.

Доброта не безгранична

В молодости мы очень богаты жизнью и охотно всем в долг раздаём свои богатства, но когда под старость пойдём долги собирать – никто не даст. И это очень обидно. И вот почему так редко встречаются добрые: в старости видеть добро мешает обида.
Михаил Пришвин

Горянка-сирота часто вспоминала слова своей покойной матери:
– Дочка моя, помни, доброте противно двуличие. Она уютнее всего чувствует себя в мире искренности, в кругу людей, действительно желающих помочь окружающим людям. Оболочка у доброты может быть грубоватой, как у дыни, потрескавшейся под палящими лучами солнца, но внутренняя суть бывает приятной, как мякоть у бахчевой культуры. А двуличие похоже на румяное яблоко, в котором завелись черви. Такой фрукт до поры до времени будет радовать глаз, но жизнь его недолговечна. Научись отличать доброту от лицемерия.
Дочка моя, помни и о том, что есть люди, которые располагают к себе с первого слова, с первых поступков. Это добродушные бескорыстные и искренние люди. С ними приятно общаться, приятно иметь с ними дело. Но есть люди меркантильные, выжимающие из окружающих все соки. Они способны мило улыбаться, произносить на каждом шагу комплименты, и извлекать из «нужных» им людей выгоду. Не попадайся, дочка моя, на крючок таким людям.
Алжана поклялась:
 – Хорошо, мама. Буду помогать всем, кому смогу и буду осторожна.
Отца Алжана не видела в глаза: он скончался от удара молнии до её рождения. Когда у девочки не стало и матери, она решила:
– Помогу всем, кто меня утешит, и тем, кто хотя бы незначительным сюрпризом обрадует, тем, кто мне поможет выбрать правильный путь. 
Алжане помогали всем селом: кто фрукты подарит, кто по хозяйству поможет, а кто советом приободрит. Выросши, девушка сдержала своё слово. Одним она приходила на помощь печь хлеб, другим – почистить от сорняков огород, третьим – собирать урожай и делать заготовки на зиму. Алжана никому в помощи не отказывала. Да и имя её, Алжана, означающее рай, обязывало быть милосердной. Окружающие люди привыкли к её доброте.
Вскоре она устроилась на работу. В дни получения зарплаты у её дверей устраивалась очередь просителей денег в долг. Она, вспоминая данное матери слово, никому не могла отказывать в мольбе. К тому же одни просители обещали вернуть ей деньги через неделю, другие – через месяц, третьи – через год.
Время шло, а просители в долг не возвращали денег. Совесть не позволяла Алжане сказать должникам: «Верните обещанное». Так прошла молодость горянки в ожидании возврата денежных средств, подошла и старость. О том, что до замужества многим сельчанам отдала деньги в долг, горянка ни мужу, ни детям не сказала. Когда она случайно услышала слова соседок, пекущих хлеб в пекарне: «Алжана давно забыла о том, что когда-то давала деньги нам в долг, иначе попросила их обратно», горянка удивилась: «При своей увеличившейся семье я ощущаю острую нехватку денежных средств, а мои соседки посчитали, что у меня склероз. Я вам покажу, у кого склероз…»
Алжана вытащила свою пожелтевшую тетрадь, где фиолетовыми чернилами были записаны фамилии и имена просителей, количество денег, которые они брали в долг, где каждый проситель расписался в тетради и указал день возврата денег. Хотя чувствовала стыд от своего намерения, она всё же набралась храбрости и напомнила сельчанам о необходимости вернуть долг. Увы, бывшие просители, которые мило улыбались, когда брали деньги в долг, и чуть ли не боготворили её при этом, «забыли» о своих обязательствах:
– Мы давно вернули деньги.
– А лет тридцать назад, занимая у меня деньги, вы расписались в этой тетради. Вот ваши подписи. О том, что вернули деньги, нет подписей.
Пристыженные сельчане в одночасье возвратили деньги.
Горянка улыбнулась:
– Оказывается, верить на слово можно только честному человеку, а жить надеждами, что наглые люди добровольно возвратят долг, нельзя.

Великодушный

Превозмогать себя и возвращаться к должному в себе – вот что такое истинная человечность. Быть человечным или не быть – это зависит только от нас самих.
Конфуций

По миру пронёсся неслыханный слух: «Великий ученый-математик Григорий Перельман, названный на Западе русским гением, сделавший открытие мирового значения – решение гипотезы Пуанкаре, в июне 2010 года отказался от Нобелевской премии – в миллион долларов США».
Телезрители, услышавшие эту весть, в недоумении: «Как мог учёный отказаться от таких больших денег? Почему он отказался от них? Разве ему деньги не нужны?» Каждый из них представлял себе, на что он мог бы потратить такие деньги, если бы премия досталась ему.
А ученый, казалось, посмеивался над людской завистью: «Вы знаете, у меня было очень много причин отказаться от него и в ту, и в другую сторону. Поэтому я так долго решал. Если говорить совсем коротко, то главная причина – это несогласие с организованным математическим сообществом. Мне не нравятся их решения, я считаю их несправедливыми. Я считаю, что вклад в решение этой задачи американского математика Гамильтона ничуть не меньше, чем мой».
Одни телезрители по-своему поняли этот отказ:
– Этот великодушный человек не мог получить Нобелевскую премию, так как тысячи перспективных мыслителей-математиков остаются незамеченными международным жюри.
Другие из них с видом понимания кивали головами:
– Этот непритязательный, ведущий аскетический образ жизни, человек не нуждается в роскоши, ему приносит удовлетворение спокойная обстановка привычной для него научной деятельности и уход за матерью, самым дорогим для него человеком. 
Третьи из телезрителей судачили:
– Большие деньги приносят большую беду. В истории человечества немало примеров, когда одинокие и беззащитные, но состоятельные люди подвергались ограблениям или становились жертвами грабителей. Может быть, предусмотрительность заставила учёного отказаться от премии?
Четвёртые предположили:
 – Может быть, этот удивительный человек велик не только в науке, но и силён в благородстве, понять которого не в силах те, кто жаден до денег…
А загадка отказа учёного не только от Нобелевской премии, но и международной премии «Медаль Филдса» с официальной формулировкой: «За вклад в геометрию и его революционные идеи в изучение геометрической и аналитической структуры потока Риччи», так и осталась неразгаданной.

Вершитель судеб

Достойную осуждения ошибку совершает тот, кто не учитывает своих возможностей и
стремится к завоеваниям любой ценой.
Никколо Макиавелли

Должность меняет человека до неузнаваемости. И невзрачный неуч, получив власть, чувствует себя вершителем судеб, и бывший бедняк, оказавшись у власти, ведёт себя властелином масс.
Казим был гоним с детства сверстниками, избиваем подростками в отрочестве. А став полицейским, он возомнил себя, чуть ли не Богом на земле. На улице, в транспорте, на велосипедных и мотоциклетных дорожках, в государственных учреждениях и даже в частных домах он находил правонарушителей. Находил и способы их наказывать. Покурит подросток в общественном месте – плати штраф. Включит в вечернее время молодой человек громкую музыку – дело на него готово. Перейдёт пешеход дорогу на «неположенном месте, где по его вине могла произойти авария» – выкладывай денежки. На любого человека найдёт статью, любого окутает словесной паутиной, что его жертва почувствует себя виноватой и добровольно предложит ему новенькие купюры, лишь бы не оказаться в обезьяннике.
Если звание Казиму нужно – подбросит какому-нибудь бомжу наркотики, и – раскрываемость стопроцентная. Получая звания, повышаясь в должности, полицейский изменился до неузнаваемости, чувствовал себя владыкой всей округи, пока обиженные на него пострадавшие не подожгли его дом с награбленным добром.

Просто человек

Видеть и уважать в женщине человека не только необходимое,
но и главное условие возможности любви
для порядочного человека нашего времени.
Виссарион Белинский

В воскресный день декоратор Нашират затеяла генеральную уборку.
– Мурадик, мой дорогой, давай сделаем перестановку: хоть немного обновится наш дом. Шкаф отодвинем вот сюда. А стол…
– Ничего никуда не передвинем: наша мебель стоит там, где она должна стоять, – неохотно отозвался Мурад.
– Но отодвинуть надо. Если мебель отодвинем, я хотя бы пыль смогу вытереть в освободившемся месте.
– Пыль может собраться над мебелью, а не за ней. Убери там, где можешь, и успокойся. А я пойду на рыбалку.
Убедившись в том, что не удастся уговорить мужа, Нашират решилась, во что бы то ни стало, самостоятельно произвести перестановку. Она даже не была уверена в том, что ей это удастся, но желание обновить квартиру, было сильнее всего. Шкаф, из которого она вытащила не только одежду, но и полки, оказался столь громоздким, что он при первых попытках даже не покачнулся. Но Нашират, не привыкшая оставлять на полдороге начатое дело, напряглась, как муравей, берущийся за груз, превосходящий    собственный вес в десятки раз. И – удивительное дело – шкаф, стоявший у стены, соскользнул по ровному полу и оказался в углу спальни. Параллельно шкафу хозяйка дома расставила кровать и комод. Открылось много пространства. На освободившееся, засверкавшее уютом место, горянка поставила декоративную вазу с цветущей китайской розой. Повыше вазы повесила авторские картины: «Весенний пейзаж», вышитый бисером «Осенний лес». Без всяких новых покупок спальня преобразилась.
– Не зря я столько старалась! Я даже усталости не чувствую после такой трудоёмкой работы, – обрадовалась хозяйка дома. – Сделаю-ка такие же обновления во всем доме, ведь в мастерской хранится немало авторских поделок и картин.
Мурад, вернувшийся с рыбалки, был поражён новшествами в доме:
– Вот тебе и на! Кто передвинул эту мебель?
– Я.
– Я бы ни за что не смог её переместить, – улыбнулся Мурад. – А ещё говорят, что женщины – слабый пол. Нашират, ты, оказывается, – очень сильная женщина!
– Я – просто человек, любящий жизнь. А жизнь никогда не стоит на месте.

Кокетка

Пускай во всём, что совершаешь ты,
Проступит след душевной красоты.
Муса Джалиль

Арина выросла, стала красавицей: глаза в меру подведены, губы ярко очерчены, щёки пунцово горят. Не девушка, а загляденье.
Сойдя с поезда, она с обворожительной улыбкой окинула всех на перроне. Встретившись с взглядом с соседкой-старушкой, с трудом передвигающейся из-за тяжести сумок, она поспешно отвернулась от неё и потопала по перрону.
– Доченька, помоги, пожалуйста, донести сумки до ворот, – взмолилась старушка, увидев соседку-красавицу.
– Ещё чего! Не можешь нести тяжёлые сумки, так не наполняй их, – девушка кокетливой походкой прошла мимо соседки.
Старушка вздохнула:
– Как же вмещается в таком красивом теле чёрствое сердце? И откуда в ней столько бездушности, у её родителей ничего подобного не было? Видимо, «новые технологии», как говорят «крутые» соседки, порождают нечуткость к окружающим. В наше время такого не было.

Вы забыли сдачу взять

Что посеешь в юности, то и пожнёшь в старости.
 Генрик Ибсен

Райганат, заходя на рынок, задумалась о предстоящем экзамене: «Послезавтра экзамен по истории. Осталось много невыученных тем, вопросов, на которые я не нашла ответ. Когда же я успею их выучить, если до экзамена осталось только два дня?»
Выпускница школы, не замечая встречных пешеходов, дошла до продуктовых рядов: «Если верить медикам, фундук, миндаль и грецкие орехи – это самые лучшие продукты, оказывающие эффективное действие на головной мозг. Мой мозг должен работать, как часы: никаких сбоев, никаких пробелов в знаниях. Раз с первого до одиннадцатого класса училась на круглые пятёрки, я не имею права сейчас проваливать экзамен. А грецкие орехи помогут мне в этом».
Райганат купила очищенные грецкие орехи, фундук и  миндаль, расплатилась и спешно направилась на выход.  Ей показалось, что вслед кричат: «Девушка, подождите!» Но она не придала значения этим звукам, решив, что они обращены не к ней. Отойдя от рынка на порядочное расстояние, она услышала позади себя топот тяжёлых шагов.
– Девушка, подождите, пожалуйста! Вы забыли сдачу взять.
Райганат оглянулась: перед ней стояла пожилая женщина плотного телосложения в унцукульском наряде.
– Девушка, возьмите, пожалуйста, сдачу. Вы забыли её взять
– Спасибо, – растерялась девушка, – я совсем рассеянной стала. – Райганат протянула своей благодетельнице часть купюр:
– Это Вам, за то, что Вы вернули мне сдачу.
– Ты что, доченька, не возьму я эти деньги. Был бы грех, если бы у такой красавицы, я оставила деньги себе. Да и любой порядочный гражданин вернул бы их. Так что не переживай. Молодым деньги больше нужны, чем пожилым. К тому же я заработала приличные деньги за свои продукты.
Девушка всплеснула руками и поторопилась домой: «Мои ровесники постоянно спорят со мной: «Нет на свете честных людей. Каждый старается выжить, как может, используя для этого все возможные способы». Оказывается, есть на свете честные люди. Сегодня незнакомая мне женщина, отыскавшая меня в огромном людском потоке, доказала мою правоту. Горянка могла оставить себе сдачу, которую я забыла взять у неё. Реализовав свой товар, она могла спокойно уехать в своё село. Никто бы не упрекнул в том, что на её руках остались чужие деньги. Нет же. Она решила, во что бы то ни стало, вернуть их мне, оставив своё рабочее место и ища меня в людском потоке. Пусть же на свете больше будет таких беспорочных людей».

Святой и пастух

Себялюбие – самоубийство. Себялюбивый человек
засыхает, словно одинокое бесплодное дерево.
И. Тургенев

В горном ауле по соседству жили два друга: Ислам и Байрам. Годы шли, друзья росли.
Подросши, Ислам ушёл в религию, а Байрам стал пастухом. Ислам не пропускал ни одного намаза, возможности устроить мавлид, не исключал ни одного дня из постного месяца Рамадан. Он совершал паломничество к святым местам. К его счастью, отцовское состояние позволяло ему, не работая на полях, предаваться религии.
А Байрам не помнил лица своего отца: он умер от болезни, когда ему исполнился год. У матери не было возможности кормить сына вдоволь, поэтому с раннего детства она приучала его трудиться. Хотя горянка была набожной женщиной, она не обязывала сына ходить в мечеть, и не находила средств устраивать мавлиды у себя дома.
Ислам, чтобы не делать грехов в семейной жизни, не женился, жил одними молитвами. А Байрам, чтобы осчастливить свою жизнь и иметь помощь по хозяйству, обзавёлся большой семьёй. Преклоняясь перед величием матери, помогшей ему вырастить семерых детей, трудясь, не покладая рук от зари до зари, чтобы поставить семью на ноги, Байрам состарился. Определив всех своих детей и внуков, принимая почести близких людей, в преклонном возрасте Байрам ушёл из жизни. Коротая дни в одиночестве, позабытый родственниками Ислам тоже умер в одно время с Байрамом.
Господь, призвав Ислама к себе, спросил:
– Раб Божий Ислам, ты вёл аскетический образ жизни: не пил, не курил, совершал все религиозные ритуалы. Почему ты это делал? Чего ты этим добивался?
– О Всесильный, Всезнающий, Всемогущий Аллах, Ты сам тому свидетель: я хотел, уйдя в вечность, оказаться в самом лучшем уголке рая.
– Многим ли ты доставил радость на земле?
– Не знаю.
– Раб Божий Ислам, ответь, много ли ты трудился, чтобы облагородить подлунный мир?
– Не помню.
– Раб Божий Ислам, отвечай, что ты сделал для процветания своего рода?
– Ничего.
– В таком случае, Божий раб Ислам, ты не можешь попасть в рай, так как ты жил эгоистично, думая только о себе, мечтая оказаться в самом лучшем уголке рая.
Потом Господь обратился к Байраму.
– Раб Божий Байрам, скажи, многих ли ты огорчил на земле?
– О Всесильный, Всезнающий, Всемогущий Аллах, Ты сам тому свидетель: на земле я старался никому не причинять зла. Помогал тем, кто нуждался в моей помощи, одаривал тех, кого я в силах был одарить. Не знаю, обиделся ли ненароком кто-нибудь на меня, но мне никто такой обиды не высказал.
– Раб Божий Байрам, я даровал тебе жизнь, чтобы ты оставил на земле свой добрый след. Скажи, много ли ты трудился на земле?
– О Всесильный, Всезнающий, Всемогущий Аллах, Ты сам тому свидетель: я работал с той поры, как себя помню, до самой кончины. Трудиться-то я трудился, но прости меня, Аллах, если, желая докончить начатую на поле работу, пропустил намаз, если я, увлёкшись трудом, позабыл прочитать молитву. Но Всесильный, Всезнающий, Всемогущий Аллах, Ты сам тому свидетель: я старался не пропускать ни одного намаза, читать больше молитв, чем требуется. Правда, из-за нехватки средств не устроил ни один мавлид и не совершил паломничество к святым местам.
 – Раб Божий Байрам, отвечай, что ты сделал для процветания своего рода?
– Вырастил семерых сыновей и внуков.
– В таком случае, раб Божий Байрам, твоё место в раю, так как ты родился Человеком, жил Человеком и умер Человеком с думами о детях, о близких людях, о родной земле. 

Долгожданный сын

Хорошими манерами обладает тот, кто наименьшее
количество людей ставит в неловкое положение.
Джонатан Свифт

Тарлан, спрятавшись за стогом сена, решил тайком от своего отца прикурить сигарету в соседском дворе. Спичинка, брошенная мальчиком, опалила близлежащие к стогу былинки. Язычки пламени от былинок перекинулись к стогу сена. Сухое сено даже без ветерка зажигается мгновенно. А тут усилившийся огонь, обдуваемый лёгким ветерком, охватил веранду, которая служила «навесом» для стога сена, а дальше по электрическим проводам от огня запылал и весь дом. Пока хозяева дома работали на сенокосе, сгорел не только дом, но и пристройки. Сельчане, пришедшие с полевых работ раньше хозяев дома, потушили огонь, чтобы он не перекинулся на соседние дома. Они вынесли во двор обугленную мебель, полусожённые ковры, одежду. 
Рустам, хозяин дома, узнав от гонцов о пожаре и увидев закопченные стены недавно построенного дома, в ярости кинулся на виновника несчастья с лопатой в руках.  Разият, хозяйка дома, преградила мужу путь:
– Ради Аллаха, пощади его родителей: Тарлан у них – один-единственный и долгожданный сын! Не делай их несчастными!

Папа, подожди, пожалуйста

От наших родителей мы получили величайший и
бесценный дар – жизнь. Они вскормили и взрастили нас,
не жалея ни сил, ни любви. И теперь, когда они стары
и больны, наш долг – вылечить и выходить их!
 Леонардо да Винчи

Керимат вернулась с зарубежной поездки. Отец, узнав о её возвращении, позвонил, чтобы дочь заехала к нему, поделилась впечатлениями о круизе. Но Керимат ответила:
– Папа, подожди, пожалуйста, я распределю товар по торговым точкам и приеду.
Дочь уладила свои безотлагательные дела и помчалась к отцу. А во дворе родного дома уже собрался народ и голосил по её отцу. Керимат потеряла дар речи: «Я не исполнила последнее желание отца…»
– О, папа, прости меня: я не думала, что ты так рано уйдёшь из жизни! Я надеялась, что ты ещё долго будешь жить! О, папа, родной мой, я не успела посидеть с тобой в последние минуты твоей жизни, поделиться своими впечатлениями о зарубежной поездке! – по оцепеневшему лицу Керимат горючими росинками покатились слёзы.

Чётки

Любовь и уважение к родителям,
без всякого сомнения, есть чувство святое.
Виссарион Белинский

Муслимат, мать Маржаны, не согласилась покинуть свой дом и переехать в дом дочери: «Пока я в силах передвигаться, пока могу о себе позаботиться, я не хочу быть обузой никому. Нет! Нет! Нет! Я останусь в своём углу».
Маржана переживала от того, что мама отказывалась от её забот, поэтому при каждой поездке возила матери гостинцы: фрукты, сладости, горячую еду. Горянка просила дочку, не привозить ей ничего: «Еда остается недоеденной, гостинцы дарю соседским детям». Но Маржана не могла заходить к матери с пустыми руками. Однажды вдобавок к гостинцам она повезла матери чётки, подаренные ей паломниками, совершившими хадж в Мекку.
Чётки горянке очень понравились. В очередной раз, когда дочь зашла к матери, она её не узнала. Горянка вся сияла: «О золото моё, как тебе я рада! Ты представляешь, как ты осчастливила меня? Раньше я тяжело переносила бессонные ночи. Часы тянулись мучительно долго, бесконечные размышления тяжёлым грузом давили на душу. Воображаемые проблемы и мнимые опасения изводили сердце.
А теперь, перебирая чётки, молясь Всевышнему, я незаметно засыпаю. Для меня теперь и зимние ночи кажутся короче летних. Ни переживаний, ни старческих болячек я уже не чувствую.

Красота песни и танца

Перестают танцевать не потому, что стареют,
стареют потому, что перестают танцевать.
Джесси Ньюберн

По соседству жили две молодые семьи. В обеих подрастали маленькие дети. Из дома Каримовых всегда звучала музыка, малыши засыпали под колыбельные песни. Карим, отец семейства, как только выдавалось свободное от работы время, всегда барабанил, чтобы дети пускались в пляс. Мать, Калимат, тут же подключалась к игре и пела для детей.
Вскоре дети выросли и стали непременными участниками на утренниках и вечерах, желанными гостями на именинах и торжествах. Дети Карима никогда и нигде не скучали, ног под собой не чуя, веселились, радовались общению с окружающими людьми.
А в доме Казбековых всегда стояла тишина. Казбек, отец семейства, посмеивался над соседями Каримом и Калимат, дурачащимися вместе с детьми. Он сам никогда не пел, не танцевал и жене не советовал. И всегда прикрикивал на детей, если вдруг позволяли себе расшуметься: 
– Что вы орёте, как легкомысленные певцы и танцоры? И почему бездельничаете, как глупые лентяи? 
Выросли дети Казбека трудолюбивыми, но замкнутыми. В утренниках не участвовали, на именинах не веселились, на мероприятиях не бывали. Стали застенчивыми и малообщительными.
Справляли именины Каримовы – и гости, и хозяева дома отдыхали от души, жизнь им улыбалась.
Справляли именины Казбековы, к ним никому не хотелось идти, а если и шли, то, посидев из вежливости некоторое время, уходили, чтобы больше не прийти.
Видя застенчивость детей, Казбек понял, что без музыки жизнь сера и скучна.

Игрушки

Какая необходимая приправа ко всему – доброта.
Самые лучшие качества без доброты ничего не стоят,
и самые худшие пороки с нею легко прощаются.
Л. Н. Толстой

У Аиды сын и дочь выросли. При каждой генеральной уборке ей приходилось чистить от пыли игрушки, оставшиеся от детей. Как-то раз она подумала: «Не отдать ли их соседским детишкам? Покойная мама всегда держала в карманах конфеты, чтобы дарить их детям односельчан. Сельские дети безмерно радовались маминым сюрпризам. Современные дети более обеспечены, чем мои сверстники в детстве. Но и сегодня есть в нашем посёлке родители, которые не могут позволить себе, каждый день радовать своих чад».
Аида дезинфицировала игрушки детей и отдала их соседским ребятишкам. Каково же было её удивление, когда они при каждой встрече обнимали её, как самого близкого человека: «Вот так благодарность! Никогда бы не подумала, что такие мелочи могут радовать детей. Казалось бы, ничего такого я не сделала для них, но они обнимают меня так, будто у них ближе меня никого нет. Святая чистота детских душ…»

Сыновья-богатыри

Есть прекраснейшее существо,
у которого мы всегда в долгу, – это мать.
Н. А. Островский

Рукият с артрозом обеих ног попала в ортопедотравматологический центр. Соседки по палате делились с больной своими впечатлениями, жизненными взглядами и даже с семейными секретами. Рукият тоже поведала им о себе, о своих сыновьях-богатырях, показала им фотографии троих сыновей, десятерых внуков и внучат. Больная безмерно радовалась, вспоминая их ребяческие проделки.
Ко всем больным приходили родственники, друзья, знакомые, приносили горячие блюда, фрукты, сладости, напитки. А к Рукият никто не шёл. Больная и не замечала этого. Когда всё же соседи по палате спросили, почему к ней её дети не приходят, женщина ответила: «У сыновей нет пока времени меня проведать: у них бизнес, надо торговать».
Выписалась женщина из центра, так и не удостоившись посещения близких людей. После выписки Рукият, соседки по её палате зашептались:
– Как же эта женщина гордится сыновьями и внуками. Разве они, не соизволившие проведать родную маму и бабушку, заслуживают такого уважения и любви?

Алжана

Не делай того, что осуждает твоя совесть, и не говори того, что не согласно с правдой. Соблюдай это самое важное правило, и ты выполнишь всю задачу своей жизни.
Марк Аврелий

Алжана – женщина красивая, деловая, изящно одевающаяся. Глядя на неё, возникает такое впечатление, что перед тобой не женщина, а бесценная картина. Но стоит заговорить Алжане, через каждое слово с её языка слетит мат и грубость в адрес тех, кто более зажиточен, чем она сама: «Гадёныши! Ограбили, обворовали, обманули народ!  Разжирели на чужом горбу! Обобрали всех, крохоборы…» и дальше голый мат. 
Родственники не один раз ей напоминали, что произносить нецензурные слова – тяжкий грех. Но греха Алжана не боялась.  Многократно они объясняли ей, что по правилам этикета она ведёт себя неприлично, но она не реагировала ни на какие замечания или советы. А когда сын Алжаны вырос и набрался скверных грубых слов, она стала удивляться, откуда у него жаргонная речь, замешанная на мате. То, что он научился этому у неё же самой, ей и в голову не приходило, так как она привыкла к своей речи.

Принцесса

Надо поставить свою жизнь в такие условия,
чтобы труд был необходим. Без труда не может
быть чистой и радостной жизни.
Антон Чехов

Фируза, даже будучи ребёнком, любила изящество. Любила, когда взрослые называли её принцессой. Любила быть у всех на виду. В школе ей нельзя было делать замечания, нельзя было напоминать, что она отстаёт в учёбе. Все наставления она встречала в штыки:
– Зачем мне ваша учёба нужна? Выйду успешно замуж, а муж без всякого диплома будет меня обеспечивать.
– Знания ведь не помешают ни одной красавице, в том числе и тебе.
Однако Фируза и слышать не хотела о наставлениях. И сразу же после окончания школы успешно вышла замуж за миллионера.
Дома у неё работали слуги. Элитные парикмахеры ей дома делали причёски, стилисты наносили макияж. Жила Фируза, как в раю, пока её муж Эльдар не стал упрекать её в чрезмерных расходах. Сначала она отшучивалась или делала вид, что ничего не слышит. Но потом решилась сколотить свои личные миллионы. С этой целью она повадилась в казино, выигрывала в игорном доме десятки тысяч за десятками, сотни тысяч за сотнями. Вошла в азарт. Ежевечерно она повышала ставки. Азартное увлечение привело к тому, что ей пришлось заложить машину «Таёту». За машиной последовала вилла, построенная ей мужем в Турции, затем дело дошло до квартиры в Махачкале. Повышая ставки, Фируза надеялась выручить то, что заложила.
Эльдар, видя мотовство жены, попытался её образумить.
– Принцесса, уймись, пожалуйста: в казино орудуют искушённые дельцы!
– Я отыграюсь, как и раньше, и уймусь, – Фируза была одержима идеей быстрого обогащения.
Скандал следовал за скандалом, нервы у Эльдара не выдержали, и он разошёлся с супругой. Женщина, жившая, как королева, оставила все сбережения, доставшиеся ей от мужа, в казино и осталась с ребёнком на руках без крыши над головой.

На крови далеко не уедешь

Днем полет птиц всегда кажется бесцельным, но
к вечеру движения их становятся целенаправленными. Они летят к чему-то. Так же, может быть, с людьми,
достигшими вечера жизни... 
Альберт Камю

Меджид всю жизнь работал мелким торговцем, ездил на базар на велосипеде. Ничего лишнего ни себе, ни жене, ни сыновьям не позволял, так как ничего лишнего не имел. Однако был доволен жизнью оттого, что не жил впроголодь, как соседи, был рад тому, что на самые необходимые семейные затраты деньги всегда находились.
Сыновья его посмеивались над ним:
– У папы каждая копейка на счету…
– Так оно и есть. Зачем сорить деньгами? Копейка рубль бережёт.
Однажды сыновья Меджида, Шакир и Шарип, решили преподать отцу урок:
 – Знаешь, папа, с 90-х годов 20 века многие молодые крепкие ребята в нашей стране занимались рэкетом, грабили чиновников и руководителей предприятий, совершали экономические преступления и подделки документов. У таких людей были свои законы: «Хочешь жить, умей вертеться». Бесцеремонные и наглые, они нажили громадные особняки, собственные самолёты, у них счета за рубежом.
Почему же мы не можем позволить себе ни особняки, ни самолёты, ни счета за кордоном? Слушая твою философию, мы занимаемся мелким бизнесом, и ничего не имеем.  Чем мы хуже тех, кто имеет особняки?
– Сыновья мои, вы лучше многих, вы – честнее них. Ну и что, что у кого-то есть машины, есть роскошь? И у вас есть, что поесть, что попить, живёте без страха за собственную жизнь. К тому же и у меня, и у вашей матери на душе спокойно оттого, что вы не уличены ни в чём постыдном.
– Вы воспитали нас в своём духе, что мы не можем свернуть с тропы, указанной вами. Да, у вас на душе спокойно. Но каково нам, когда перед нами на джипах проезжают бывшие неучи-одноклассники, когда они с ухмылкой глядят на нас, копошащихся в стареньких жигулях?
– Сыновья мои, не завидуйте им, разбогатевшим на злодеяниях: на крови и на обмане далеко не уедешь.
Уважающие себя родители не могут спокойно смотреть на богатство, добытое заказными убийствами. Не могут входить дома, построенные на обмане доверчивых людей. Где гарантия, что те, кому вы сегодня завидуете, завтра не сложат свои буйные молодые головы за свои кровавые злодеяния?
Где уверенность, что они не пострадают от рук соперников или мстителей? Где надежда, что правосудие до них не доберётся?
– Пока правосудие до них добралось, они живут красиво. А нам до старости лет придётся мучиться из-за лишений.
– Много ли красоты в их жизни, если руки в крови? Я ничего восхитительного в их существовании не вижу. Люди, обобранные этими негодяями, проклинают их, а родственники бывших их друзей, которых они погубили, как соперников, ненавидят их. Если сегодня вина этих неучей ещё не доказана, это вовсе не значит, что не будет доказана никогда. Всё тайное, в конце концов, становится явным. Мне интуиция подсказывает, что недалёк тот час, когда им придётся ответить за всё перед судом.
– Наивный ты человек, папа: веришь в чудеса…   
– Может быть, я наивен. Но каково родителям ваших «кумиров», переживающих за здоровье и жизнь своих чад? Каково осиротевшим детям тех, кого они «убрали» со своей дороги? Вы об этом подумали?
– Нет. Не подумали, – запнулись Шакир и Шарип.
– Вот так-то. Мы, ваши родители, не для того вас растили, чтобы горевать из-за вас на старости лет или стыдиться за ваше воспитание.

Удача

Наши дети – это наша старость. Правильное воспитание – это наша счастливая старость, плохое воспитание –
это наше будущее горе, это наши слезы,
это наша вина перед другими людьми, перед всей страной.
А. С. Макаренко

Друзья-однокурсники «скинулись по копейке» и купили лотерейный билет. Студенты пришли в восторг, узнав, что их билет оказался выигрышным. Сияя от счастья, они заполнили все необходимые документы и заполучили свою иномарку «BMW». И, решив обмыть удачу, в мгновение ока оказались в ресторане. Ликуя от безудержной радости, ребята от души отдохнули. А в полночь решили вернуться домой.
Звездная ночь. Тишина. Безграничная даль трассы. Редкие огни встречных машин. Студенты мчались на иномарке легче ветра. Обильная еда и питьё, к тому же приятная езда убаюкала друзей, как младенцев в колыбели. И вдруг огромный КАМАЗ подмял иномарку под своими колёсами и превратил её в «лепешку».

Аксакал

Есть прекрасные деревья, которые до самых морозов
сохраняют листву и после морозов до снежных метелей
стоят зеленые. Они чудесны. Так и люди есть,
перенесли все на свете, а сами становятся
до самой смерти все лучше.
Михаил Пришвин

У горца-аксакала спросили:
– Скажи-ка, уважаемый Магомед, есть ли у тебя радость в жизни: ты похоронил жену и детей, у тебя почти не осталось друзей. В тягость ли тебе одинокая жизнь?
Старец ответил:
– Жизнь никогда и никому не бывает в тягость до тех пор, пока он чувствует, что нужен людям.  Да, я вынес много горя, но есть и у меня своя радость. Радость от того, что живу на свете не зря. Сегодня, например, мне удалось помирить поссорившихся соседей-молодоженов – их трогательная благодарность за советы переполняет мою душу.
Вчера мне удалось утешить скорбящего знакомого, потерявшего сына. Его признательность за наставления воодушевляет и меня.
А позавчера приласкал сирот, подарив им обновки. Их безмерно счастливые лица побуждает меня помогать близким и дальним родственникам.
Пока могу радовать горемычных, подавать руку помощи изможденным, кормить беззащитных голодных животных, я чувствую себя нужным человеком на земле. Окружён ли человек многочисленными потомками или обделён ими, он может жить полноценной жизнью, если к нему приходят люди за советом, за решением своих насущных проблем. Раз я ещё нужен людям, они всегда будут тянуться ко мне и не дадут мне почувствовать одиночество. А бездушный человек – другое дело. К черствому человеку люди при его жизни забывают дорогу. Возможно, человек, позабытый близкими по духу и крови людьми, чувствует себя отвергнутым или одиноким, но не я.

Цыганка

Если есть у тебя для жилья закуток –
В наше подлое время – и хлеба кусок,
Если ты никому не слуга, не хозяин –
Счастлив ты и воистину духом высок.
Омар Хайям

Цыганка, остановив на улице студентку, взмолилась:
– Сестра, давай, я тебе погадаю на счастье. Всю правду тебе расскажу.  Поверь, я гадаю недорого…
Младенец на руках цыганки посмотрел на Тагират вопрошающе и удивлённо. На кивок девушки он пролепетал что-то беззаботное и улыбнулся с предельной наивностью. Дети постарше, что держались за подол платья матери-цыганки, умоляюще глядели на студентку. Ей показалось, что этих детей она где-то раньше видела. Вдруг всё её тело содрогнулось: «Это те же дети-калеки, что сидели перед магазином «Универсал». У мальчика искривлена левая нога, она короче правой. У девочки та же обгоревшая, в уродливых рубцах, рука. Нет сомнений: это те же дети-калеки, что сидели перед магазином и собирали милостыню. Летом они были одеты в майки и шортики. А сейчас, в зимнее время, одежда прикрывает их дефекты. Но глаза… они те же».
Студентке было больно смотреть на детей и представить их дальнейшую судьбу: «Эти калеки, как и их мать, наверное, никогда не будут ходить в школу, а будут скитаться по просторам страны. Будут унижаться, и выклянчивать гроши на своё существование. Неужели, им не суждено иной жизни, кроме, как кочевой?»
Тагират протянула деньги матери калек и пристально заглянула в её глаза:
– Погадай, пожалуйста, и скажи, какой будет судьба твоих детей… 

Стыдно катать тачку

Избалованные и изнеженные дети,
любые прихоти которых удовлетворяются родителями,
вырастают выро¬дившимися, слабовольными эгоистами.
Ф. Э. Дзержинский

Старая мать, возвращающаяся с магазина, катит тачку с мешком муки. Встречные знакомые сочувствуют ей:
– У тебя же дома есть молодые сыновья. Что же ты не попросишь их помочь тебе?
– Им стыдно перед знакомыми людьми катать тачку, как когда-то стыдно было их отцу – ходить за ослом. Сыновья – уже не дети. Они видят, что их сверстники разъезжают на иномарках. А мне такая работа привычнее. Я не привыкла утруждать кого-либо, если могу обойтись без посторонней помощи.

Плюшкин нашего времени

Человеку, у которого нет денег,
трудно оставаться порядочным; пустой мешок не стоит.
Франклин Бенджамин

Батирхан Шовкринский всю свою жизнь нуждался. Нужда заставляла его стыдиться в школе, если у родителей не бывало возможности, купить ему обновки на первое сентября.
Стыдился и тогда, когда он вынужден был зарабатывать для семьи, вместо того, чтобы поступить в вуз. Стыдился и тогда, когда отсутствие специальности и образования поставили его перед необходимостью работать грузчиком. То, что он зарабатывал, едва хватало на то, чтобы не жить впроголодь.
Годы шли. Батирхан возмужал. Влюбился в красавицу-соседку. Узнав о его чувствах, красавица только высмеяла его, нищего. Батирхан женился на такой же беднячке, каким он считал себя сам. Это не принесло ему радости: муж с женой работали, не покладая рук, но достатка в доме никогда не бывало.
На почве постоянной нужды нервы у молодой женщины стали пошатывать. Ссора за ссорой, Назира сбежала от Батирхана. Бедняк женился во второй раз. Нужда и на этот раз нанесла ему удар в спину: Мадина, с которой он прожил десять лет, забрала двух малолетних детей, и ушла к своим родителям.
Батирхан Шовкринский внушил себе, что нет для него счастья в семейной жизни. Решил в одиночку бороться за собственное существование: стал присматриваться к тем, кто тащит к себе домой всё, что «плохо лежит». Дурной пример заразителен. Чем больше Батирхан тащил, тем больше он увлекался. Таскал он с мусорных контейнеров всё, что примелькалось его взгляду: «Шатающиеся стулья – их можно отремонтировать», «Отжившие век тазики – их можно использовать для выращивания рассады», «Перегоревшие утюги – их можно исправить», «Выцветшая одежда – её можно надевать во время работы на огороде».
Новое увлечение заставило его бросить работу грузчика. Батирхан захламил дом, доставшийся ему в наследство от родителей. Захламил двор. Протиснуться негде, но он чувствовал себя счастливым человеком от того, что в его доме появилось всё, что его душе заблагорассудиться.

Доверие вернуть труднее

Зло мгновенно в этом мире,
Неизбывна доброта.
Шота Руставели

Зарема заметила, как Зульфия брала деньги из кошелька у общей приятельницы. Ученица тут же набросилась на соседку по парте:
– Воровка! Как тебе не стыдно? Ты же крадёшь деньги у нашей общей с тобой подруги!
– Я не краду, а беру взаймы.
– Врёшь! Ты даже не спрашивала у неё об этом.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю. Раньше ты у меня тоже брала без спроса.
– Не ври! – Зульфия вцепилась в волосы Заремы, а Зарема тут же схватила Зульфию за косы. Девочки дрались, как зверята, не поделившие добычу. Не желая уступать друг другу, они вырывали клоки волос, царапали друг другу лица до тех пор, пока хозяйка денег, вернувшаяся с перемены, не разняла их.
– Девочки, остановитесь! – кричала Шумайсат. – Никакие деньги не стоят ваших вырванных волос и расцарапанных лиц! Деньги ещё можно заработать, а доверие вернуть будет труднее.

Посочувствуй вору

Человек, решивший растратить хотя бы один час
своего времени, еще не дорос до того,
чтобы понимать всю ценность жизни.
Чарлз Роберт Дарвин

Вор обокрал мудреца. А он совершенно не стал горевать из-за этого. Даже не стал, как иные, посылать проклятия в адрес того, кто обокрал его. Жена мудреца удивилась его спокойствию:
– Дорогой, ты не похож на человека, которого обокрали средь бела дня.
– У меня нет времени переживать об этом: я должен завершить свои творения.  Не переживай и ты, ибо ни один вор никогда не украдет самого главного нашего богатства – способности трудиться. Лучше посочувствуй вору, ибо конец его незавиден.

Новое горе

Жизнь немногому может научить того,
Кто не научился переносить страдание.
Артуро Граф

Рыдающей, терзающей саму себя женщине, у которой в автокатастрофе погиб муж, сказали:
– Не плачь, не сокрушайся: воду, вытекшую из сломанного кувшина, не соберёшь. Береги себя ради детей, ради их отрады, ибо человек не знает, с какой стороны и в каком виде подступится новая непредвиденная беда. Повтори: «Не дай Аллах, чтобы новое горе перечеркнуло это горе».
Сугманат в истерике ответила:
– Что вы говорите? Я же потеряла самое дорогое, что у меня было – мужа! Горше этого горя ничего не может быть!
Женщина плакала год, плакала другой. Плакала, не снимая траурную одежду, целых пять лет. От переживаний она не могла по ночам спать. Не высыпаясь по ночам, а днями не могла выполнять даже лёгкую работу. Женщина ежедневно держала уразу (пост). Даже ночью, когда можно и нужно было поесть, она с трудом справлялась с половиной порции еды. Сугманат похудела, сгорбилась, стала выглядеть старше своего возраста лет на двадцать пять.
Дети, которые грустили и не ели, глядя на мать, тоже похудели, под их глазами появились синеватые круги.   Мурад и Байрам позабыли смех, позабыли песни, позабыли детские игры.
Когда у обоих сыновей обнаружились психические расстройства, и их уложили в больницу, Сугманат, чувствуя себя виноватой в болезнях детей, скорбно простонала: «Не дай Аллах, чтобы новое горе перечеркнуло то горе». 

Сохраняется то, что дарено

Смысл жизни имеет лишь жизнь,
прожитая ради других.
Альберт Эйнштейн

Когда соседи продавали свои подержанные вещи или дарили их желающим, Ислам смеялся над ними, как над глупцами. Смеялся и тогда, когда родственники отдавали нищим свою вышедшую из моды одежду. А сам он берег всё, что накопил.
После похорон жены в гости он ни к кому не ходил, и к себе никого не приглашал. А денег он накопил немало, только не знал, что с ними делать.
Соседи ему посоветовали:
– Поезжай в хадж. Хадж – это богоугодное дело. За паломничество Аллах воздаст тебе пятикратно.
Эта идея так понравилась Исламу, что он ни спать, ни есть не мог, пока не получил загранпаспорт и все необходимые документы. Волновался он до тех пор, пока не сел в рейсовый автобус, отправляющийся в Мекку.
Посмотрев на диковинные места, совершив паломничество со всеми ритуалами, Ислам вернулся домой. Вернулся он не просто как Ислам, а как Ислам-Хаджи (титул Хаджи добавляется к имени того, кто совершил хадж).
Зайдя в свой холостяцкий дом, откуда разлетелись его птенцы, дети, создавшие свои семьи, Ислам-Хаджи поразился тому, что комнаты его сакли были полны мотыльками. Не откладывая на потом, он решил создать уют в доме. Раскрыл окна и двери, стал выносить вещи на солнце.
Его овчинки, хранимые десятилетиями, при первом же прикосновении оголились: многочисленная моль, как ножницами, срезала шерсть с овчинок. Матрасы, набитые шерстью, тоже были полны моли.
Увидев, как погибло его добро, Ислам-Хаджи взмолился:
 – О Аллах, я же совершил хадж не для того, чтобы Ты отнял у меня добро, а приумножил его пятикратно.
Горец в сердцах вынес на огород овчинки, матрасы, подушки, шерстяную одежду и сжег.

Мы с тобой квиты

Владеть собой настолько, чтоб уважать других,
как самого себя, и поступать с ними так, как мы желаем,
чтобы с нами поступали, – вот что можно назвать
учением о человеколюбии.
Конфуций

Казим на старости лет решил научиться водить машину. Однажды он, не управившись с тормозами, наехал на соседскую деревянную ограду.
Услышав резкий скрежет согнувшегося железа и поломанных досок, Ахират, хозяйка дома, в ужасе развела руками и стала проклинать незадачливого водителя:
– Чтобы ты сдох, старый хрыч! Чтобы ты сорвался с обрыва в пропасть! Если не можешь отличить дорогу от ограды, зачем садишься за руль?
Казиму стало неловко из-за случившегося, он отремонтировал ограду соседки, извинился перед ней.
Вскоре с командировки вернулся Ризван, сын Ахират. Обмывая в кафе своё возвращение и покупку нового КАМАЗа, парень до отвала напился с друзьями. Доев всё, что было подано на стол, собрав недопитые бутылки, он сел за руль КАМАЗа. Доезжая до дома, он расслабился и, поглаживая живот, похожий на бурдюк, наполненный сывороткой, уснул за рулём. Огромная машина, предоставленная сама себе, поехала по инерции и с грохотом снёсла стену летней кухни Казима.
Пожилой горец, вспомнив проклятия соседки и увидев горянку, выбежавшую в безумном страхе за сына, улыбнулся:
– Мы с тобой квиты, Ахират.  Теперь, если сможешь, попробуй проклясть своего сына, виновника аварии.

Я ругал её не со зла

Миловать злых – значит притеснять добрых,
а про¬щать притеснителей –
значит, угнетать притесненных.
Саади

Муж с женой поссорились. Сурхай во всё горло наорал на жену:
– У тебя на языке только деньги, деньги, деньги! Где я их заработаю, если нет работы? Стерва ты, а не человек! Пусть у тебя в горле застрянут и те деньги, что я тебе давал!»
Жена в сердцах выскочила на улицу. Вытирая заструившиеся ручьями слёзы, она простонала:
– Как же мне одевать, обувать и кормить пятерых детей, если нет денег? Если ты, Сурхай, не можешь найти работу, сиди дома с детьми, я её найду. Желающему трудиться, работа везде найдётся. Пусть малооплачиваемая, но и на такой работе можно заработать на хлеб!
Переходя улицу, взволнованная и расстроенная женщина не заметила приближающуюся машину. Водитель ЗИЛа не успел притормозить и наехал на Сабият.
Увидев через окно все произошедшее, Сурхай выскочил на улицу и в ужасе прильнул к окровавленному лицу жены:
– О, Сабият, что же ты наделала? Я же ругал тебя не со зла! Прости меня, родная! Прости!

Бельё с желтоватым оттенком

Лень, как ржавчина, разъедает быстрее,
чем труд изнашивает.
Франклин Бенджамин

Сайгибат вышла замуж. В годы её молодости стиральных машин не было, всё делалось вручную. Зато модно было кипятить любое бельё, подсинивать его или крахмалить.
Как только муж, пообедав, ушёл на работу, Сайгибат решила придать новому ситцевому комплекту постельного белья белоснежный вид. Комплект, купленный свекровью, даже при покупке имел едва заметный желтоватый оттенок.
Молодая хозяйка взяла огромный бак, поставила его на печь, оттапливаемую дровами, налила в бак воду, накрошила крупинками хозяйственное мыло, забросила в воду новый комплект белья: «Пока свекровь гостить в горах, отбелю это бельё. Если при ней вскипятить, Муминат может это не понравиться». 
Проговорив про себя речёвку, выученную в пионерском лагере «Артек»: «После вкусного обеда по закону Архимеда полагается поспать», Сайгибат решила отдохнуть.
За последнее десятилетие в дневное время она ни разу не ложилась спать. Но в этот день её почему-то клонило ко сну: «Видимо, я устала из-за генеральной уборки, которую я утром затеяла. Немного вздремну, пока на медленном огне кипятиться бельё».
Хозяйка дома, как прилегла на диван, так и уснула. А бельё в баке, пока дрова разгорались, кипело слабо. Потом, когда печь накалилась докрасна, вода в баке стала бурлить, выпуская из-под крышки горячий пар. А молодая женщина спала. Спала и тогда, когда в баке вся вода выкипела. Когда бельё стало подгорать, а в доме распространился едкий запах, хозяйка дома проснулась. Спешно сняла бак с печи. Но было уже поздно: бельё почернело и местами прилипло ко дну бака.
Молодая женщина в сердцах выбросила вещи: «Какой ужас! Почему я не нашла в себе силы воли, чтобы проследить за бельём, который кипятился на огне? Сколько раз мама мне говорила: «Каждая женщина наделена природой тонкостями создания домашнего уюта. Трудясь, развивай навыки в создании чистоты, углублении знаний в кулинарии, в сохранении тепла своего очага. Ленивый человек может загубить в себе свои дарования в ведении домашнего хозяйства, а трудолюбивый – благодаря им, создаёт прочную семью. Никогда не ленись! Прислушивайся к советам свекрови. Она по своему жизненному опыту может помочь тебе стать умелой хозяйкой. Будь сильнее духом, чтоб в ступе воду не толочь».
Я позволила себе отдохнуть. Вот и результат! Ужас!  Теперь кого же винить в случившемся?

Не вини себя

Радости вкушать не трудно,
лучше крепким в горе будь!
Руставели Шота

Горянка-мать, у которой в автокатастрофе погиб сын, обняла молодого парня, скорбящего по поводу смерти ее первенца, и прошептала: «Акай, не вини себя в том, что мой сын погиб. В этой катастрофе вместе с моим любимцем мог погибнуть и ты. Но тебе не суждено было погибнуть. Погиб мой Салман – это судьба. Ты, хотя был за рулём во время автокатастрофы, моему сыну зла не желал, намеренно не сделал ничего, чтобы он погиб. Вы вместе росли, дружили, вместе работали, вместе мечтали на свадьбах танцевать. Что же делать, если не суждено мне сыграть свадьбу моему Салману. Аллах подарил мне сына, Аллах помог мне его, полусироту, вырастить, сосватать за него невесту. Аллах же забрал его в самом цветущем возрасте... Нужно иметь мужество, чтобы достойно принять удары судьбы».

Знахарь

Распознание болезни по внешнему виду –
это искра божия, выслушиванием –
необыкновенное мастерство, с помощью вопросов –
ловкость, а по исследованию пульса – искусство.
Пян Чиао

Асият упала с лестницы и сломала ногу. Старушка попросила сына отвезти её к знахарю Султанахмеду. Но Бахтияр больше доверял врачам, чем знахарям, и отвёз маму в больницу. Травматологи выпрямили кости голени, наложили гипс. Кости срослись, однако сломанная нога была искривлена, она всё время болела. Боли в ноге стихали только после болеутоляющих уколов или таблеток.  Врачи решили исправить свою ошибку – сломали старушке сросшиеся кости, заново вправили их и прикрепили лангет. И после повторного вправления костей Асият не могла делать ни шагу, оттого что ощущала боли в правой ноге.
В третий раз врачи решили старушку оперировать. Пожилая женщина, пролежавшая три месяца в постели, скрепя сердце, согласилась на хирургическое вмешательство. Врачи старушку оперировали и обнадёжили её родню, что после операции Асият будет бегать. Но и на этот раз горянка не смогла самостоятельно сделать ни одного шага, хотя на рентгенснимке не было видно никакого смещения, а нога выглядела вполне здоровой.
После двух месяцев после операции консилиум врачей решил направить старушку в Москву, на обследование и дальнейшее лечение. Однако старушка заупрямилась:
– Хватит надо мной проводить эксперименты! Не хочу и не поеду никуда! Пусть меня лечит костоправ Султанахмед.
Врачи улыбнулись:
– Вы думаете, что знахарь сможет поставить Вас на ноги? Ведь у врачей не меньше знаний и умений, чем у народного лекаря.
Но Асият упрямо заявила:
– Если бы Султанахмед наложил мне шины, я бы давно встала на ноги. Не поеду я в Москву!
– Что же вы будете мучиться: вам же ещё жить и жить.
– Не так уж я молода, чтобы «жить и жить». Видно, такова моя судьба: встретить старость с болями.
– Спорить с пожилыми людьми – дело бесполезное, – извинился Бахтияр перед врачами. – Я решил исполнить желание матери: пусть успокоится.
На следующий день упрямую старушку отвезли к народному лекарю, высокому широкоплечему костоправу. Султанахмед рассмотрел все рентгенснимки, ощупал ногу больной. Проверил лодыжки обеих ног, молча, ничего не объясняя, провёл пальпацию ног, коленных суставов.
Старушка начала нервничать: «Что он делает с моими ногами? Я же – не молодая девушка, чтобы он поглаживал их! И не за массажем приехала к нему!»
Костоправ улыбнулся:
– Вам на коленный сустав сделали рентгенснимок?
– Нет. У меня же перелом был в голени.
Вдруг лекарь надавил своей крепкой рукой на правую ногу выше коленного сустава, другой рукой резко вытянул кости, держа за лодыжку. От внезапной и сильной боли старушка даже потеряла сознание. Бахтияр побледнел, подскочил к матери, стал похлопывать по её щекам. Лекарь спокойно, будто ничего не произошло, накапал на вату нашатырный спирт и поднёс к ноздрям женщины. Асият пришла в себя и виновато расплылась в улыбке:
– Простите, я думала, что у меня стальные нервы. Оказывается, что я тоже – представитель слабого пола.
– Ничего, бывает, – усмехнулся лекарь. – А теперь встаньте и идите домой.
– Как? – изумилась старушка. – После такой боли встать и идти?
– Да, уважаемая Асият. – Встаньте и ступайте на своих ногах. У вас был не только перелом, который, к счастью, правильно сросся, но и вывих в коленном суставе.
– Что ты говоришь, Султанахмед, я теперь смогу ходить?
– И танцевать, если хотите.
– У меня же нога ещё болит, – недоверчиво посмотрела старушка на лекаря.
– Скоро перестанет.
Горянка, всё ещё опасаясь причинить боль правой ноге, взяла костыли в руки, и решила собраться домой.
– Костыли вам уже не нужны, – улыбнулся Султанахмед, – идите своим ходом.
Старушка несмело ступила на правую ногу – она впервые после падения с лестницы согнулась в колене. Горянка всё ещё чувствовала нестерпимые боли, но сияла от счастья:
– Бахтияр, сынок, нога слушается меня! Я смогу ходить!
– Конечно, будете ходить: вывиха уже нет, – вместо сына откликнулся костоправ.
– Султанахмед, ты – ангел! Моё сердце чувствовало, что помочь мне сможешь только ты! Спасибо тебе, сынок!
– Ну, не хвалите. Я всего лишь вправил вывих. Скажите спасибо врачам: это они вылечили место перелома.
– Какой же ты скромный, – горянка с благодарностью посмотрела на костоправа, – ты же вернул мне радость жизни!

Она бабушку не любила

Пока человек в состоянии творить добро,
ему не грозит опасность столкнуться с неблагодарностью.
Ф. Ларошфуко

Амирбег, увидев маму, заходящую в класс, съёжился. Классная руководительница, обратив внимание на реакцию ученика, очень удивилась, но сделала вид, что ничего не заметила.
Ума, мама Амирбега, села за последнюю парту, стала слушать, как учительница ведёт урок, как отвечают ученики, в особенности, её сын. Но он, самый одаренный ученик в классе, при матери молчал, будто никакого понятия о теме урока не имел. После ухода матери учительница решила спросить ученика, почему он так недружелюбно среагировал на появление своей матери.
– Мама прикидывается внимательной, но она не заботилась о больной бабушке, папиной маме.
– С чего ты решил, что она не заботилась о ней.
– Бабушка говорила: «Твоя мама только о зарплатах думает и уходит на работу, оставив меня, больную».
– Пока мама находилась на работе, разве никто за ней не ухаживал?
– Я ухаживал.
– Ты молодец, что в такое время выручал маму. Как сейчас бабушка?
– Она умерла. А была очень доброй…
– Амирбег, прими мои соболезнования…
– Спасибо. Бабушка меня сильно любила, – пятиклассник поспешно вытер внезапно заструившиеся слёзы. – Мама могла бы не ходить на работу, пока бабушка выздоровеет.
Классная руководительница обняла мальчика:
– Амирбег, золотой мой, мама ведь не отдыхать уезжала куда-то, а уходила на работу. Она же у вас одна кормилица. Я думаю, твоей маме тоже было нелегко оставлять бабушку, зная, что она болеет. Будь у мамы возможность не зарабатывать деньги и ухаживать за бабушкой, она бы оставалась дома. Но она должна позаботиться и о тебе, и о твоей маленькой сестрёнке, покупать бабушке лекарства, то есть, содержать всю семью. Маме, как кормилице, приходится думать обо всех. Так что не обижайся на свою маму. Хорошо?
– Да!
– А чем болела бабушка?
– У неё была сердечная недостаточность.
– А в больницу её не возили?
– Она часто лечилась в больницах. Но врачи не смогли ей помочь.
– Мне очень жаль её. Пойми, мой золотой, если даже врачи не смогли бабушке помочь, наверное, и мама не смогла бы ей помочь, даже если бы оставалась дома. Видимо, мама не виновата в её смерти. Правда?
– Да, – прошептал ученик, виновато улыбаясь, –  спасибо за совет.

Опасения отца

Понимать, что справедливо, чувствовать, что прекрасно, желать, что хорошо, – вот цель разумной жизни.
А. Платен

Сдавая металлолом, Казим разбогател. Получая крупные купюры, он вошёл во вкус. Чтобы заработать большие деньги, он ухитрялся сдавать на базу не только металлолом, но и песок. Жестяные банки, цилиндрические сосуды, трубы он наполнял песком, закупоривал их с обеих сторон и получал прибыли не только за чистый вес металла.
Казим радовался своим уловкам до тех пор, пока не заметил, что сын повторяет его хитрости. Представив, что в пункт приёма металлолома нагрянет комиссия и подтвердится обман, компрометирующий сына, Казим взмолился:
– Закир, очисти, пожалуйста, железные ёмкости от песка и работай честно. 
– Папа, ты же сам заполнял трубы песком, сдавал их на базу. 
– Да, но не всегда солнце держится в зените. Оно может и закатиться. Хитрить меня заставила нужда. А ты ни в чём не нуждаешься. Мне повезло, что ни разу не попался на обмане. Но везёт не всем, и не всегда… Я не вынесу, если с тобой что-то случится.

Кибермания

Мудрец избегает всякой крайности.
Ли-Эр (VI-V вв. до н.э.)

Дауд, подружившись с азартными ровесниками, стал ежедневно пропадать в соседском доме, где были установлены кабины с компьютерными играми. Мальчишка стал самым желанным гостем хозяина компьютерной техники, самым расхваливаемым клиентом. Десятилетний ребёнок чувствовал лидером в своей среде, доверенным лицом хозяина, кому поручалось собирать средства с посетителей.
Ребёнка засосали компьютерные игры. На них он тратил все деньги, даваемые родителями на карманные расходы. Когда родители перестали давать деньги, мальчишка открыл свою копилку с монетами и денежными купюрами, собранными за последние пять лет. Когда и эти средства закончились, он стал выпрашивать деньги у братьев.
Султан и Салимат забеспокоились из-за поведения сына. Чтобы отучить ребёнка от хождений в кабины, они на день его рождения подарили компьютер. Радости Дауда не было предела: «Теперь мне не надо просить у пахана деньги и ждать очереди у кабин. Буду играть дома, сколько захочу».
Родители поставили перед ребёнком ультиматум: «Будешь играть только по составленному нами режиму дня: «Полчаса в рабочие дни, час – в воскресный день». Но, увлёкшись играми, сын забывал о слове, данном родителям. И тогда Султан и Салимат решили подключить сеть интернет: «Раз сына не удается оторвать от компьютера, пусть он увлекается извлечением полезной информации, углубляет свои знания».
Но Дауду не нужны были знания: «Ура! В интернете ещё больше новых игр!». Вновь застав сына за компьютерными играми, Султан и Салимат пришли в ярость:
– Дауд, выбирай: или ты оставишь свои игры, или мы разобьём компьютер.
– Папа, мама, что вы злитесь: сейчас все играют в игры. Даже взрослые люди. Я же не один такой.
– Нам от этого не легче. Ты обязан придерживаться режима дня.
Дауд вошёл в истерику, стал швырять на пол всё, что было на столе:
– Жадины! Тогда заберите свой компьютер! Я сам себе куплю, когда заработаю деньги!
Султан и Салимат изумлённо раскрыли рты: таким нервозным они сына никогда не видели.

Часть 3. Человек и семья

Любите разумно

Я стремлюсь к тому, чтобы найти корень зла
и сделать что-нибудь, что могло бы изменить
судьбы матерей, чьи несчастья поистине неисчислимы.
Маргарет Сэнгер

Вокзал. Безлюдная предутренняя тишина. И вдруг резкий истеричный крик:
– Не хочу! Не поеду! Не подходи ко мне!
– Сынок, родной, я же хочу, чтобы ты выздоровел, физически окреп, вырос красивым парнем…
– Всё равно не хочу! Не поеду! Ты меня опять обманула. Сказала, что покатаемся на карусели, а сама решила уложить меня в психбольницу.
– Сынок, я только посоветуюсь с врачом, узнаю, как тебе помочь. А для этого надо показаться неврологу.
– Я ненавижу врачей! Ненавижу уколы! Ненавижу лекарства! Отстань от меня!
– Родной мой, пойми, врачи помогают людям. Они дарят им здоровье, красоту, хорошее настроение. А красивого спокойного человека все уважают.
– Мне не нужно ничье уважение, оставь меня в покое! Я никуда не поеду! Не хочу!
– Не хочешь, заставлю! – мать потянула сына за руку.
– Попробуй, – подросток схватил камень и встал в угрожающую позу.
– Любовь Сергеевна, оставьте мальчика. Не нужно его никуда возить, – к расстроенной женщине подошел пожилой участковый полицейский и встал между матерью и сыном.
– О боже! Что мне делать? Как же мне помочь сыну, – разрыдалась она.
– Любите ребенка, – ответил полицейский.
– Как же вы не можете понять, что я дороже собственной жизни люблю своего сына. Люблю, поэтому и хочу показать его врачу-неврологу и психологу.
– Будьте сами для него и врачом, и психологом; любящая мать лучше всякого врача может помочь ребенку.
– А что, по-вашему, я делаю? Не люблю своего сына?
– Любите, но любите слепо. Попробуйте полюбить его разумно.
Любовь Сергеевна ошарашено посмотрела на участкового:
– Что значит «полюбить разумно»?
Лева успокоился, улыбнулся и с благодарностью посмотрел на участкового и отошёл от матери.
– Расул Шапиевич, скажите, пожалуйста, что Вы имеете в виду? – немолодая женщина посмотрела на участкового в упор.
– Ищите причины непослушания мальчика в себе. Вспомните, когда вы его обижали и за что. 
Любовь Сергеевна всплеснула руками.
Прибыл поезд. Пассажиры стали садиться в вагоны. Мать посмотрела вокруг – от сына и след простыл. Женщина с горечью прошептала:
– Вряд ли, я смогу быть для сына психологом. Я же – всего-навсего мать…
– Мать! А это очень много. Нет лучшего врача для дитя, чем любящая мать. Вспомните, все ли вы сделали, для того, чтобы понять сына?
– Не знаю.
Любовь Сергеевна с горечью в душе вернулась домой. А Лёва вернулся раньше неё и лег спать. Мать ласково посмотрела на него: «Да, не удалось нам сегодня поехать к врачу. Может быть, это и к лучшему. Почему же ты, мой сынок, стал агрессивным? Почему ты потерял уважение ко мне? Может быть, ты не только физически, но и психологически болен? Как же мне помочь тебе без врача?»
Внутренний голос прошептал: «Своей любовью». – «А какой должна быть она, эта любовь, если слова мои сын не хочет слышать?» – «Любовью, рождённой на материнском терпении», – шептал голос. – «Откуда же брать это терпение, если годы идут, а ребенок все больше и больше от меня отдаляется?» – «Бери из материнской благосклонности». – «А из чего складывается эта материнская благосклонность?» – «Из прощения и понимания». – «А еще?» – «Из надежды и веры». – А как же понять сына, если он не хочет общаться?» – мать терзалась от противоречивых мыслей.
Так и найдя выхода из создавшейся ситуации, Любовь Сергеевна пошла готовить обед.
Сын проснулся в полдень.
– Сынок, я хочу перед тобой извиниться. Может быть, у тебя есть причины, чтобы обижаться на меня. Скажи, отчего ты сердишься на меня? Я постараюсь понять тебя и не делать того, что тебе не нравится.
– Поздно уже. Ничего уже, не исправишь.
– Нельзя так говорить, сынок, безвыходного положения не бывает.
– Может быть. Но папу уже не вернешь.
– Папа и не хочет к нам вернуться: у него есть другая семья.
– Это из-за тебя.
– Как это из-за меня? Папа ведь сам оставил нас, ушел из дома.
– Ушел, потому что ты ругалась с ним.
– Папа ведь тоже ругался со мной, часто пил.
– Пил. Ну и что! Другие тоже пьют.
– Сынок, мы же с твоим папой – люди разного характера. А люди с несовместимыми характерами, не уживаются.
– Ты довела его до этого! И выгнала. А мне не дала уйти с папой. Через суд ты отвоевала меня. Будто я – твоя вещь.
– Родной, дети же должны оставаться с матерями…
– Я хотел жить и с тобой, и с папой, потому что папа мне всё разрешал, и даже тайком от тебя много денег мне давал, не заставлял меня зубрить то, что я не хотел учить. А теперь… папа женат. И больше никогда не вернется к нам.

Спасибо за друга

Если хочешь познать самого себя, то посмотри,
как это делают другие; если же хочешь других понять,
то посмотри в своё собственное сердце.
Иоганн Шиллер

Два друга – два соседа поссорились из-за неразделенной любви. Ссора переросла в драку, а драка – в поединок.
– Я тебя, поддонок, на куски разрежу, – размахивая кинжалом, – кричал Шакир.
– Если только сможешь, – ловко уворачивался Шарип, будто собирался биться не на жизнь, а на смерть. – Только попробуй!
Вдруг широкоплечий Шарип стал притеснять высокорослого Шакира. Казалось, вот-вот прольётся чья-то кровь, вот-вот слетит чья-то горячая голова.
Увидев такие драки, родственники противоборствующих сторон обычно заступаются за своих близких, видя виноватых в их недругах. Но между дерущимися юнцами протиснулась дородная горянка, загородила своим телом туловище Шакира – противника сына – и взмолилась:
– Сынок, остепенись! Не трогай его!
– Мама, уйди: он оскорбил мою честь! Такое оскорбление смывают только кровью.
– Можно, сынок, смыть любую обиду и без крови. 
– Мама, не чуди, уйди с дороги!
– Нет, сынок, не уйду. Пока я жива, не допущу, чтобы ты хотя бы царапину нанёс своему бывшему другу.
 – Мама, за что ты защищаешь его? Он же меня, твоего сына, оскорбил…
– Всё равно, сынок, остановись!  Я не хочу, чтобы его родственники страдали так, как страдала бы я.
– Я всё равно убью его!
– Сынок, сначала убей меня. Только через мой труп доставай своего соседа…
Глядя на неумолимую мать, молодой парень понемножку утихомирился. Успокоившись, он вложил кинжал в ножны. Виновато улыбнувшись, он обнял маму и прошептал:
– Спасибо, мама, за друга: я был неправ. Любить кого-то, не будучи любимым, – глупо. Добиваться взаимности, когда твой обожатель влюблён в другого человека – неразумно.

Хочешь быть любимым, люби сам

Самая нежная любовь состоит в том,
чтобы прощать друг друга.
Джон Шеффилд

Однажды у престарелой, пережившей всех сельчан, старушки-горянки спросили:
– Говорят, что вас рано выдали замуж, что даже не успели влюбиться. Неужели, вы так и прожили свою долгую жизнь с мужем без любви?
Старушка, улыбаясь беззубым ртом, снисходительно ответила:
– Понять, принять и полюбить того, с кем тебя свела судьба – это тоже талант. В жизни так бывает: посеешь добро – добро взойдет, проявишь сочувствие – сочувствие встретишь, подаришь другому счастье, счастьем тебя другой одарит.
Не любя, не будешь любим. Я поняла, что мой муж при всей своей грубоватости – прекрасный человек, приняла его со всеми недостатками и достоинствами и убедилась, что он – единственный человек, с которым я могу прожить свою жизнь с гордо поднятой головой. Я ценила своего мужа, а он дорожил мною. В горах о любви не говорят, а любят мужей, живут их интересами и проблемами.

Вернувшееся счастье

В жизни есть только одно счастье –
любить и быть любимым.
Жорж Санд

После похорон жены Махмуд долго горевал, но ходил на работу. Труд на консервном заводе отвлекал его от тягостных мыслей. Когда завод обанкротился, и он попал под сокращение, пенсионер сильно заскучал. Чтобы занять себя чем-то и не томиться, он решил заняться бизнесом. Снял с банковского счёта деньги, накопленные за десятилетия, накупил товар. Поскольку покупателей на дешёвый отечественный товар, вышедший из моды, было немного, гора из складываемых пакетов и коробок росла и росла. Скоро проход в его спальню от товара, сложенного в кучу, стал совсем узким. Но Махмуд не замечал в доме неудобств, пока его замужние дочери не заявили:
– Папа, убирай или не убирай, создать уют в твоём доме не удается.  Пожалуйста, выброси эти ненужные коробки и пакеты.   
– Гульнарочка, в моем доме нет ненужных вещей…
– Папа, я знаю, что вещи, к которым ты уже привык, тебе дороги, но дом нужно очистить от них. Если не хочешь выбросить их на мусоросвалку, так сдай всё металлическое на металлобазу, пусть пойдет на переплавку. Одежду сдай в комиссионный магазин или отдай в Благотворительный фонд. А банки-склянки сдай в пункт приёма стеклотары. Доски, кафель, арматуру предложи строителям. Только очисти дом от залежавшегося товара.
– Дочка, на эти вещи я потратил деньги, они и нам пригодятся.
– Папа, выбирай, что тебе дороже: этот товар или мы, твои дочки. Если ты не расстанешься с хламом, мы больше к тебе не приедем.
– Хорошо, Гульнарочка, сделаю всё, о чём ты просишь...
С появлением дочерей и внуков в душе Махмуда становилось светло и легко, не только оттого, что они убирали в его комнатах. В такие дни он вспоминал заботы покойной жены, её самозабвенную нежность.
Признательный отец щедро награждал дочек за заботу, внуков за оживление дома, благодарил их за оказанную помощь. 
После отъезда дочерей и внуков, Мухтар продал годные для продажи вещи. То, что не продавалось, он сдал туда, куда велели дочери. За неделю он очистил дом от вещей, которых он закупил с надеждой, что сможет с выгодой перепродать.
Вскоре в освободившийся от товара дом Гульнара и Лейла привели мастеров и отремонтировали все комнаты, сменили ворота, выложили плитами двор.
Махмуд поразился:
– Я не думал, что мой дом обновится до неузнаваемости. Он сияет уютом и душевной теплотой. Какие чудеса способно сотворить понимание. Дочки мои, без вашего ультиматума я так и прожил бы всю жизнь со своими пакетами и коробками, – Махмуд с любовью оглядел отремонтированные комнаты.

Сплетни

Клевета – оружие более ужасное, чем шпага,
так как наносимые ею раны всегда неизлечимы.
 Генри Филдинг

Вожатая пионерского лагеря, Шуайнат Шагидовна, отвергла бесцеремонные знаки внимания своего начальника, Мугутдина Муслимовича и пристыдила его в аморальном поведении. 
Начальник лагеря долго злился на коллегу, искал случая отомстить ей. «Кто ищет, тот всегда найдёт», – запел Мугутдин, когда искомый случай представился.  Он заметил, что молодой вожатый Насрутдин с работы домой увозит «гордую недотрогу», как он называл Шуайнат. Начальник лагеря и не задумался над тем, кем приходится молодой парень вожатой. Для него важнее был факт, что Насрутдин увозит молодую женщину в своей машине.
– Вот голубки, опять уехали вдвоём, – кивнул головой начальник лагеря в сторону отъезжающей машины, глядя с усмешкой на коллег, стоящих рядом. –  Ну и правильно. А сколько лет может вытерпеть молодая симпатичная женщина без мужика?
– Это же её двоюродный брат, – отозвались коллеги. 
– Знаю я этих двоюродных. До поры до времени маскируются под родственников. А потом норовят и на близкие отношения.
– У Насрутдина есть дети, жена.
– Жена – не стенка, отодвинуть можно.
– Вы плохо думаете о Шуайнат. Она – порядочная девушка.
– Знаю я подобных «порядочных разведёнок». На виду – святоши, за спиной – проститутки.
– Злой, однако, у вас язык, Мугутдин Муслимович, – отвернулись от него коллеги.
– Злой или не злой – это отдельный разговор. Лучше скажите, какого чёрта разведённая женщина разъезжает одна с молодым парнем?
– Почему одна? Когда возникает необходимость, мы тоже садимся в машину Насрутдина. Он никому не отказывает в помощи.
– Садиться в машину по надобности – одно. А постоянно разъезжать с молодым парнем – совсем другое. Как знать, что у них на уме? Чужая душа – потемки. Насрутдин очень хорош собой, чтобы не влюбиться в него.
– Может быть, вы правы, –  как бы соглашаясь с мнением шефа, разошлись коллеги.
«Удивительно, что Шуайнат до сих пор свободна, – со злостью прошипел начальник лагеря, радуясь тому, что некоторые коллеги усомнились в чистоте отношений Шуайнат и Насрутдина, – посмотрим, кому ты будешь нужна, гордая недотрога, когда все заговорят о том, как и  с кем ты гуляешь».
С лёгкой руки Мугутдина в лагере только и были разговоры о том, что Шуайнат разъезжает в машине молодого мужчины. Слух, пущенный начальником лагеря, обрастал былями и небылицами, увеличиваясь, как снежный ком.
Дурная слава распространяется быстротой извержения вулкана, обжигая близких родственников, оглушая дальнюю родню. Слух всегда заставляет содрогнуться тех, кому дороги те люди, о ком распространяются сплетни. Но тяжелее всех тому, о ком пущены злословия.
Шуайнат пыталась опровергнуть молву, но из-за всеобщего согласия, никто её словам не верил. К тому же жена двоюродного брата, Шарипат, на виду у всех устроила ей скандал. Она обвинила свояченицу в распутстве, дала пощёчину мужу и, забрав детей, уехала к своим родителям.
Шуайнат терзалась из-за несправедливых слухов: «Почему же эти люди не понимают, что нет никаких оснований, подтверждающих слухи. С какой целью раздуты эти сплетни?». Она догадывалась, кто мог их пустить, но остановить их брожение не могла. Брожение всегда ищет способ прорваться, выбраться наружу. Обида за себя и боль из-за беспочвенных сплетен мешали Шуайнат быть рассудительной: она перессорилась со всеми, кто на неё косо смотрел.
В один из тихих дней, когда на море властвовал штиль, оставив купающихся детей под присмотром напарницы, Шуайнат заплыла слишком далеко. Заметив её странное поведение, коллеги заподозрили что-то неладное. Когда голова девушки стала погружаться в воду, пловцы убыстрили скорость. Опытные спортсмены вовремя успели спасти утопающую девушку. Они откачали воду из её лёгких, восстановили работу сердца. Когда вожатая пришла в себя, коллеги окружили её.
– Ты что, Шуайнат, решила свести счёты с жизнью?
– А зачем она мне нужна, если в ней нет спокойствия ни днём, ни ночью?
– Ты же ещё так молода…
– Молода, но стоит ли ежедневно страдать? Не лучше ли уйти в мир иной и забыть обо всех мучениях? Ведь каждому живущему придётся рано или поздно покинуть этот бренный мир.
Вскоре дети, отдыхающие в лагере, окружили вожатую, стали обнимать её и целовать:
– Шуайнат Шагидовна, Вы – самая лучшая вожатая. Мы любим Вас.
– Мои золотые ребятки, и я вас люблю.
– Тогда… не заплывайте, пожалуйста, так далеко.
– Ладно, мои хорошие. Я буду слушать вас.
– Если можете, поднимитесь и пойдёмте играть. Без Вас нам будет скучно.
Шуайнат впервые за последние недели улыбнулась, дрожа всем телом, приподнялась.
– Мои хорошие, мои золотые ребята, конечно, поиграем. Поиграем все вместе, как никогда не играли. И будем, мои хорошие, радоваться жизни, как никогда не радовались!
К чёрту всех сплетников! Раз моя совесть чиста, какое мне дело до чьих-то злых языков? Зачем мне переживать, когда я в помыслах и в поступках невинна? Пока есть силы, буду радоваться назло тем, кто выдаёт желаемое за действительное.

И то, и другое

Изменить свою сущность нельзя, можно лишь направить
ко благу различные особенности характера,
даже недостатки, – в этом заключается великая тайна
и великая задача воспитания.
Жорж Санд

Хадижа оглянулась вокруг:
– Ну, всё. Кажется, сделаны последние приготовления к свадьбе и все уснули. Теперь мои дорогие родители и уважаемые родственники будут отдыхать, а до рассвета осталось три часа. Надо решиться. Более удобного случая не будет, – девушка отворила дверь и на цыпочках вышла в коридор.
Освещая себе дорогу карманным фонариком, она шла осторожно, и всё же локтем задела графин из небьющегося стекла с водой, стоявший на столе. Он кубарём скатился со стола на пол. А вода с всплеском полилась по ковру.
 – О Аллах, сейчас начнётся переполох. Проснётся вся моя родня. Что же мне делать? – Хадижа с тревогой, как загнанный зверёк, посмотрела вокруг – в доме было тихо.  – Кажется, мои родственники, уставшие за день, уснули богатырским сном. – Она подняла графин. – Убирать здесь воду я не буду. Выйду, пока моя родня спит.
Как только Хадижа вышла за ворота, она тут же оказалась в машине – Харбил позаботился, чтобы её бегство осталось незамеченным.
– Устраивайся удобнее, – улыбнулся Харбил, садясь за руль.
– Ой, что же будет с моими бедными родственниками? 
– Придут в смятение и успокоятся.
– Что же будет с Садыком? Ему будет так неудобно перед всеми приглашёнными на свадьбу…
– Тебе жалко Садыка?
– Да!
– Тогда возвращайся домой. Пойдёшь с ним под венец.
– Нет-нет, – улыбнулась Хадижа. – Выходить за него меня уговорили родители: «У Садыка род уважаемый, семья авторитетная. Он – человек состоятельный: на иномарке разъезжает, банком управляет. Что ещё надо девушке для счастья? К тому же он нам приходится родственником».
А то, что он пропадает в развлекательных центрах, ежедневно колется – их не пугает. Они уверены, что «это баловство с женитьбой закончится». Как бы не так: думаю, горбатого и могила не исправит…
– Что же ты сразу не заявила своим родителям об этом?
– Я заявляла, но они не верят. Своими подарками Садык затуманил моим родителям глаза. Да я и не привыкла перечить родителям: они умеют меня убеждать: у них, видите ли, «большой жизненный опыт». И Садыка было жалко: он приходится мне дальним родственником. Думала, что он исправится.
– Так кого же ты выбираешь: меня или Садыка?
– Конечно, тебя!
– Окончательно?
– Да!
– Будет ли на нашей улице праздник?
– Будет!
Молодой человек от радости прибавил скорость и в мгновение ока оказался у своих ворот.
– Харбил, как этот поступок называется: я сбежала с собственной свадьбы или ты меня похитил? – спросила Хадижа.
– И то и другое, – улыбнулся парень.

Странное замужество

Любовь – это неведомая страна, и мы все плывём туда
каждый на своём корабле, и каждый из нас на своём корабле
капитан и ведёт корабль своим собственным путём.
Михаил Пришвин

Медсестра курорта, Бика, была засватана за красавца, здорового, самолюбивого и гордого парня. Девушке-невесте вначале казалось, что жених ей симпатичен. Она старалась не видеть его бахвальства, не раздражаться на его безграничную самоуверенность, не замечать его недостатков. Но…
Однажды летом на курорт приехал поэт-инвалид. Медсестре было жаль молодого калеку. Она удивлялась его тактичности, простоте рассуждений, скромности его желаний. Девушку тянуло помочь этому немощному человеку, доставлять ему хоть немного отрады.  Бике даже казалось, что парню, обиженному судьбой, никогда не суждено быть счастливым. Девушка не замечала, как долго она ухаживала за ним, как часто заслушивалась его стихами. Ей казалось, все её действия ограничиваются рабочим этикетом. Однако она изумилась, когда молодой человек вдруг сделал ей предложение. Это произошло так внезапно, как гром средь бела дня.
Девушка вначале и не поняла, что говорит ей молодой человек. Она от души расхохоталась, услышав его предложение. И вдруг поняла, что Расим, талантливый поэт, ей симпатичен, что с красавцем женихом у неё нет ничего общего. Рядом с нареченным Гамидом у неё никогда не бывало чувство спокойствия и безмятежности, какого её душа желала, не было того понимания, какого она чувствовала в беседах с поэтом. Каждая встреча с гордецом Гамидом заканчивалась для неё ссорой и взаимными упрёками. Гордыня сталкивалась с гордыней, как грозовое облако с тучей.
Видя раздумья медсестры, Расим искренне прошептал:
– Ты вправе не отвечать на моё предложение. Как ты видишь, я – инвалид – птица с обломанными крыльями. Я – дуб, сражённый молнией. Но я – человек! Человек, любящий тебя больше своей жизни!
Глядя на Расима, Бика подумала: «Грубая сила и заносчивая гордость так отталкивают людей, что зачастую трудно найти взаимное понимание». Однако принять всерьёз предложение Расима, Бика не могла, хотя из головы не выходили слова Льва Толстого: «Гордый человек точно обрастает ледяной коркой. Сквозь кору эту нет хода никакому другому чувству».
Озадаченный Расим изучающе посмотрел на девушку и продолжил:
– Иные люди часто надеются, что с годами гордыня человека пройдёт: «Стерпится – слюбится». Но терпение ведет к покорности, а покорность – к зависимости. А в зависимости нет равенства. «Без равенства, – как писал Александр Иванович Герцен, – нет брака. Жена, исключенная из всех интересов, занимающих ее мужа, чуждая им, не делящая их, – наложница, экономка, нянька, но не жена в полном, в благородном значении слова».  Ты вникаешь в эти слова?
Бика, молча, смотрела на Расима и думала: «Гордецы, любя себя, не признают за другими никаких достоинств.  Не лучше ли жить с тем, кто тебя понимает и принимает?»
После долгих раздумий девушка вышла замуж за калеку, чем удивила всех своих близких и знакомых.

Перевоспитание

Нет ничего труднее, чем перевоспитать человека,
плохо воспитанного.
Ян Коменский

Две подруги вышли замуж за двух братьев. Обе семьи сначала были счастливы. Казалось, сплочённее этих семей на свете не найти. Однако со временем всё новое старится. Кто-то, смирившись с неизбежностью притупления чувств симпатий, опускает руки, кто-то, поддерживая жизненные силы, продлевает молодость чувств.
Как полнолуние убывает в каждую ночь, так и счастье в доме старшего брата стало убывать с каждым днем, так как Гусен был резок, заносчив, считал своей обязанностью воспитывать жену в своём духе.
Младший же брат, Гасан, не разделял взглядов брата. Он считался с мнением жены, старался понять её с полуслова и помочь.
Супруга старшего брата, Гульчатай, до поры до времени старалась делать всё так, как хотелось мужу, прощала ему и грубость, и невнимательность, и вызывающие выходки, и бесконечные попойки. В конце концов, она решила сама перевоспитать мужа, укоряя его на каждом шагу, обвиняя во всех грехах. Перевоспитание – это, как известно, ломка характера, ломка привычек. Каждая новая попытка Гульчатай перевоспитать мужа, отдаляло его от неё, возводила стену непонимания между ними.
Годы шли. Подрастали дети, но не было тепла и уюта в просторном и красивом доме Гусена. Бушующий вулкан, в конце концов, не может не извергнуться огненной лавиной. Изверглась лавина неприязни между Гусеном и его супругой разводом. Поделили они все, даже детей и разошлись, ненавидя друг друга.
Жена же младшего брата, Гульминат, и перед людьми, и перед детьми оправдывала даже самые неблаговидные поступки своего мужа Гасана, за что он и ценил её и старался исправить все свои ошибки.
Однажды Гульчатай и Гульминат случайно встретились на базаре. Женщины обнялись, как родные сёстры. Гульчатай, видя, как счастьем светятся глаза Гульминат, спросила её:
– Скажи, пожалуйста, как тебе удалось сохранить семью, ведь Гусен и Гасан – близнецы, это значит у обоих скверные характеры.
– Да, Гусен и Гасан – близнецы, но разнояйцовые. И темпераменты у них разные.
– И всё же, может быть, весь секрет в тебе? Может быть, это твоя заслуга, что сохранилась ваша семья?
– Не знаю.
– Как ты думаешь, я в чём-то виновата перед Гусеном. Я же только из добрых побуждений пыталась открыть ему глаза на его недостатки.
– Перевоспитать невозможно того, кто «перевоспитываться» не желает.
– Что же мне оставалось делать, молчать, когда он грубил мне?
– Лев Николаевич Толстой писал: «Когда двое ссорятся, виноваты оба». Ты за собой вину не чувствовала и расколола семью. Ты думаешь, сын, оставшийся с отцом, без тебя не страдает? А дочь, которую ты забрала с собой, без отца не скучает? Когда есть дети, нужно думать об их благополучии, а не о том, кто прав, а кто виноват. Ты знаешь, ещё до замужества я записала в своём дневнике слова В. А. Сухомлинского: «В семейной жизни надо считаться с мыслями, убеждениями, чувствами, стремлениями любимого человека. Храня свое достоинство, надо уметь уступать друг другу». Мне эти слова помогают до сих пор.
 – Я очень жалею, что распалась наша семья…
– А это можно исправить.
Помирившись, Гусен и Гульчатай решили оставаться сами собой и поддерживать друг друга.

Закон бумеранга

Наихудшее, чему может научиться молодёжь, –
легкомыслие. Ибо последнее порождает те
удовольствия, из которых порождается порок.
Демокрит

Байрамбег пристрастился ходить в публичный дом. Супруга стала упрекать его в аморальности и слабоволии. Оскорблённый муж решил приструнить жену:
– Эй, Фатима, о какой порядочности ты каркаешь? Я же заметил тебя в подъезде за разговором с одним, видел, как ты смеялась в парке с другим, стал свидетелем застолья в кафе – с третьим.
Фатима, не выдержав упрёков мужа, расплакалась навзрыд:
– Ты заметил меня в подъезде за разговором с сантехником, который, кстати, заменил нашу старую, потрескавшуюся, раковину на новую. Я могла бы не вызывать его, если бы ты оставался дома и занимался ремонтными работами, если бы ты сам заплатил за работу, сделанную в нашей с тобой квартире.
В парке ты видел меня с родственником, перенёсшим инфаркт, которого, кстати, ты не проведал ни в больнице, ни тогда, когда он отдыхал в парке в послеоперационный период, хотя я не раз напоминала тебе об этом.
Ты стал свидетелем застолья в кафе с соседом, который подвозит в садик вместе со своими детьми твоих и моих детей, о существовании которых ты совсем забыл. Что плохого в том, если я решила зайти в кафе и угостить пиццей вместе с нашими детьми и соседских детей и их отца?
Как можно сравнивать деловой разговор, сочувствие и благодарную отзывчивость с твоими порочными похождениями? Если бы ты полюбил кого-нибудь моложе меня, женился на женщине красивее меня, был бы счастлив в другой семье, я бы смогла тебя понять. Но когда ты на наш семейный бюджет покупаешь в притонах часы развлечений, а потом готов убить всех женщин за то, что опустошают твои карманы, я тебя ни понять, ни простить не могу. Ты – не человек, а всего лишь безвольный падкий самец!
Порочная привычка, словно хроническая болезнь, разъедает физические и душевные силы человека, делает его слабохарактерным. Аморальная привычка разрушила счастливую когда-то семью Байрама, осиротила детей при нём, живом отце. Закон бумеранга больно ударил когда-то гордого мужчину: раздражаемый обстоятельствами, он спился, заболел ВИЧ-инфекцией, стал одиноким бомжом.

Идеальный

Хочешь быть счастливым всю жизнь –
будь честным человеком.
Томас Фуллер

Красивых людей много на свете. А идеальных трудно отыскать. Студентке Сабрине однокурсник Махач казался идеальным: красивый, физически крепкий, интеллигентный, порядочный. Девушка думала: «Махач – тот парень, с которым мне хотелось бы прожить всю жизнь. Он никогда не обманет и не предаст, так как он, мечтавший о сестре, готов защитить любую девушку от приставаний легкомысленных ребят, так называемых «бычков». Махач никогда не будет грубить, как это делают некоторые ребята, выросшие на отцовском состоянии. Он, выросший сиротой, будет ценить таких же порядочных людей, как и он сам. Жалко, что у него нет дома в городе. Но это дело поправимое».
Сказать обо всём этом однокурснику Сабрина не могла: мешала девичья гордость, хотя очень хотелось признаться парню в своих чувствах. Но от подруг ничего не утаишь. Женская интуиция быстро улавливает, кто в кого влюблён. То, о чем узнала одна, быстро становится достоянием всех остальных. Дошли женские слухи и до Махача. Они приятно удивили парня – кому не понравится известие, что обаятельная девушка влюблена в тебя?  Но социальный статус не позволял парню ответить на известие взаимностью. Получить отказ от отца Сабрины ему очень не хотелось.
Однако Сабрина не была из робкого десятка: после выпускного вечера, встретившись на стадионе, она набралась храбрости и призналась Махачу о своих ощущениях. Парень, ликуя от счастья, помчался к матери, с восторгом рассказал, кто его избранница, и попросил по традиции сосватать девушку. Но мать упрямо заявила:
– Никогда не допущу, чтобы дочь министра руководила в доме моего сына. Социальное происхождение всегда даёт о себе знать. Я не смогу выдержать, если ты станешь её подкаблучником.
Как бы Махач ни настаивал на своём, как бы он ни пытался переубедить маму, ничего не получилось. Мать была неумолима:
– Девушки из богатых семей до поры до времени терпят отсутствие удобств, роскоши, денег. У тебя ни того, ни другого, ни третьего нет.
– У меня пока их нет, но будут.
– Пока они у тебя будут, вы успеете семь раз поссориться и семь раз развестись: у региональных учителей очень низкие зарплаты. На такие зарплаты ты не сможешь содержать дочь министра.
Хотя Махачу не хотелось соглашаться с доводами матери, он чувствовал, что доля правды в её словах есть. Парень признался девушке о своих проблемах.
– Сабрина, спасибо тебе огромное за хорошее отношение ко мне. Честное слово, я тебе очень признателен. Но оставить мать одну в горах и жить в городе, я не смогу: нет у меня здесь крыши над головой. А в сельской местности создать такие удобства, какие есть в  городе, не удастся: к селу газ  не подведён, нет водопровода.  Ты найди себе в городе хорошего парня, создай счастливую семью.
– Трус! Такие простые проблемы не можешь решить? Если у тебя нет крыши над головой, то будет: мой папа даст нам квартиру.
– Горцы в доме невест не живут.
– Тогда строй свой дом – я попрошу у папы деньги.
– Я не хочу чужой милости.
– Гордый какой! «Мне этого не надо, того не надо», – передразнила парня Сабрина. – Тогда оставайся со своими проблемами один на один.
Разозлившись, Сабрина ушла от Мачаха.
Молодые люди долго не виделись. Пока Махач работал учителем, Сабрина успела создать семью, обзавестись сыном.
Узнав о замужестве Сабрины, обзавёлся семьёй и Махач.
Шли годы, десятилетия. Подрастали дети Махача. Становились взрослыми дети Сабрины. Оба были уверены, что блаженны в своих семьях, довольны своим социальным статусом, хотя иногда воспоминания о первой влюблённости щемили им души, напоминали обоим о не сбывшихся мечтах, о померкшей романтике жизни, о рутинности быта.

Две жены

Не было, нет и не будет человека,
достойного одного лишь
осуждения или одной лишь похвалы.
Стезя добродетели.  IV – III в. до н. э. 

Герейхан влюбился сразу в двух девушек. Обе были хороши собой, обе умницы. Молодой человек не мог сделать выбор. К тому же обе девушки любили его. Измучившись от долгих размышлений, он пошёл к старцу за советом. Старец, выслушав его, ответил:
– Женись на обеих.
– Как это «на обеих»? Это кощунство!
– Скажи, пожалуйста, обе девушки любят тебя?
– Любят.
– Обе хотят быть счастливыми вместе с тобой?
– Хотят.
– В чём же загвоздка? Средства тебе позволяют: построй для каждой отдельно дом, и живи с ними, как повелит тебе совесть. Жизнь покажет, с кем тебе жить, а с кем расстаться.
Герейхан вернулся домой удручённый и злой на старца: «Как он не может понять, что жить сразу с двумя женщинами, позорно».
Но, проклиная старца, он стал строить два дома в одном дворе. Особняки молодой человек достроил, но сомнения не покидали его: «Кого засватать? Кого из девушек выбрать? Ну, не смогу я жить с двумя жёнами! Это же будет не жизнь, а ад на земле». Однако сколько бы он себя ни спрашивал, ответа на свой вопрос не находил. Устав от противоречивых размышлений, он решил последовать совету старца: жениться на обеих девушках. Справляя свадьбу, он предупредил избранниц, что расстанется с той, которая выразит недовольство другой женой.
Соседи, посмеивавшиеся над Герейханом и его жёнами, ждали скандалов, проклятий в его адрес или в адрес другой жены. Но ничего этого ни один сосед не услышал. Зато всегда их удивляло желание жён горца помочь друг другу. 
Супруги Герейхана, не желая терять его, ужились в одном дворе, каждая из них старалась относиться к другой с уважением и заботой. Они вместе вырастили детей, доверяя их друг другу, поженили их общими усилиями, не требуя от мужа привилегий ни для себя, ни для своих детей.
А Герейхана всю жизнь не покидали мысли: «Правильно ли я сделал, женившись на обеих женщин? Не подло ли я себя веду? Устав от размышлений, сам себя успокаивал: по крайней мере, я никого из них не предал, никого не оскорбил, никого из детей не бросил. Жил, заботясь о каждом из них. Да, необычно сложилась моя жизнь. Но в ней не было места эгоизму. Может быть, грешно иметь две семьи, но ещё грешнее иметь жён или детей, не имея семьи».

Неплодовитое дерево

В дом свой супругу вводи,
Как возраст придет подходящий.
До 30 не спеши, но и за 30 долго не медли.
Все обгляди хорошо, чтоб не на смех соседям жениться.
Лучше хорошей жены ничего не бывает на свете…
Китайская народная мудрость

Магомед и Патимат, вопреки желаниям родственников, поженились. К сожалению, у молодых не рождались дети. Родственники Магомеда каждый день упрекали его:
– Зачем тебе нужна такая жена – неплодовитое дерево? Брось её, женись на другой девушке, способной родить детей.
Магомед был неумолим:
– Я люблю её, мне не нужна другая. И почему вы осуждаете её за то, что ей и без того больно? Ведь у каждого человека своя личная судьба: он заранее не знает, где потеряет счастье, а где найдёт.
К счастью Магомеда, жена родила ему сына в сорок лет, после двадцатилетней совместной жизни. Сына, как две капли воды похожего на Магомеда в младенчестве. Родственники, у которых укоротились языки, воскликнули:
– Воистину, человек предполагает, а Бог располагает.

Человек родился

У сильного бессильный виноват
И. А. Крылов

Симпатия, влюбленность, влечение к благосклонному человеку – кому неизвестны эти нежнейшие человеческие чувства?! Чье сердце не ждет счастья, взаимопонимания, любви?! Кто предпочтет одиночество теплу семейного очага?! Кто не нуждается в добром слове и поддержке?! Кто не мечтает о благополучной спокойной жизни до старости лет?! Наверное, нет человека, не мечтающего о счастье. К сожалению, жизнь так  непредсказуема, что не всегда и не сразу почувствуешь, с какой стороны нагрянет беда, а с какой стороны с тихой поступью приблизится счастье.
Счастлив человек, если обстоятельства жизни для него сложились удачно, если он находит понимание и содействие окружающих людей. А если жизнь не удалась, всегда перед ним стоит проблема: как жить, с кем жить, на что жить.
По воле судьбы эта животрепещущая проблема стоит камнем преткновения на пути у многих молодых, а порою и у немолодых людей. Мучительные размышления о путях ее решения одних приводит к непоправимым ошибкам, а другим – дарят благополучие и радость.

***
Одинокая молодая женщина, мечтающая создать семью, где она нашла бы опору, защиту, благосклонность, не смогла отвергнуть знаки внимания со стороны малознакомого, симпатичного ей парня. А баловень судьбы, привыкший к вседозволенности, воспользовался её безоглядной доверчивостью и… бросил. Бросил женщину, не верящую в подлость. Женщину, готовую пройти сквозь огонь и воду ради его благополучия и душевного спокойствия. Женщину, склонную жертвовать всем ради семьи. Бросил он женщину, мечтающую растить для него отважных сыновей и нежных дочерей.
Говорят, шила в мешке не утаишь. От взглядов односельчан, ни под какой балахон, растущий живот молодой горянки не спрячешь. А иным людям только повод подавай. Чтобы насмеяться над недальновидностью человека, обманутого бездушным нахалом, втоптать в грязь споткнувшуюся – большого ума не надо…

***
О времена и традиции! Как же вы были жестоки в старину к обманутым женщинам! И как же легко обман наивных горянок сходил с рук богатым повесам! В былые времена самые близкие родственники   споткнувшейся девушки – виновата ли она или не виновата – собственноручно умерщвляли её вместе с шевельнувшейся в ее утробе новой жизнью. И, таким образом, смывали позор, легший на весь род. А виноватый кутила, руководствующийся животными инстинктами, никогда не чувствовал себя виноватым, так как традиции осуждали только женщину, считая её легкомысленной. Подобный двуногий гуляка не задумывался о том, что обманутая им женщина – чья-то дочь, чья-то сестра, чья-то родственница. Не задумывался он о том, что в роду оскорблённой им женщины подрастают дочери или сестры, есть дрожащая за неё мать. Не задумывался он о том, для чего он, повеса, родился человекоподобным существом на белый свет.
 Времена изменились. Законы вроде бы защищают невинную пострадавшую. Но, какими бы ни были времена, обманутая жертва не страдать не может.

***
Избавиться от шевельнувшегося под сердцем ребенка у обманутой покинутой молодой женщины не хватило жестокости и средств на аборт – родился человек. Для кого-то сын, для кого-то племянник, для кого-то близкий или дальний родственник, для кого-то просто гражданин страны.
Родился человек, ненужный никому! Родился… и брошен! Брошен, в первую очередь, отцом, тем двуногим существом, кто не желал ему жизни! Брошен тем идолом, кто оскорбил его мать и навлек позор на весь её род! Брошен тем, кто не задумывался о том, как сложится его жизнь с младенчества до старости лет. Брошен тем, кто жаждал получать от жизни все, не жертвуя ничем!
Брошен он и родственниками матери, не сумевшими вынести позор. Оставлен он в больнице и матерью, подчинившейся воле родни. Брошен матерью, мечтавшей о радужной с ним жизни и со стыдом носившей его под сердцем. Брошен человек, ни в чем своим рождением не повинный. Брошен он, желающий счастливо жить.
Брошен! Сколько их, брошенных детей по всему миру?!
К счастью, есть люди, которые достойны гордиться тем, что родились Людьми на Земле – приемные родители – новые родители, которые усыновляют брошенное дитя, лелеют его, как бесценный дар судьбы. К великой радости ребёнка, новые родители, дают ему, приёмному ребёнку, все, чего он лишён от близких по крови людей. Брошенные когда-то и кем-то дети большею частью живут новой жизнью, овеянной любовью и заботой приёмных родителей. Они впоследствии становятся им опорой и гордостью. Точно так и маленький человечек, от которого отказались все, стал любимым сыном для приёмных родителей, для которого они не жалели любви и опеки.

Молочное родство

Нет на свете излишества прекраснее,
чем излишек благодарности.
Жан Лабрюйер

Горянка спешилась и привязала коня к яслям. Сняла с седла ведро топлёного масла, коржи высушенного творога, сушёное мясо, направилась к кунакам, удивляясь тому, что её, как бывало, никто не встречает.
На веранде показались дети, мал мала меньше.
– Ой, мои золотые, мои чудесные детки, – обняла их горянка, – что же вы одни дома? Где ваша мама?
– У нашей мамы брат умер. Она ушла на похороны, а нам велела смотреть за братиком.
Изнутри дома доносился крик грудного дитя.
– Почему же ваш братик плачет? Он голоден?
– Голоден. Только нечем нам его кормить. Мы люльку раскачиваем, но он всё равно плачет.
Горянка, накормившая три-четыре часа назад свою дочь, почувствовала прилив молока к груди. Она вошла в комнату, где плакал ребёнок, присела к люльке. Вытерла слёзы с лица дитя, дала ему грудь. Голодный, уставший от собственного плача, ребёнок присосался к груди и успокоился. Он, вдоволь насытившийся, улыбаясь во сне, уснул. Дети постарше облегчённо вздохнули.
Через некоторое время на пороге появилась Гурия. Женщины обнялись, поплакали. К хозяйке дома подошли её дети.
– Мама, тётя Ажай накормила нашего Мурадика. Он уснул. Можно мы пойдём на улицу?
– Идите, мои лапочки, идите. Только вернитесь, как только я позову. – Хозяйка дома с благодарностью посмотрела на гостью. – Ажай, спасибо тебе огромное за то, что ты накормила моего сына: после внезапной смерти брата у меня пропало молоко. Перед уходом я напоила сынишку купленным козьим молоком, но и оно уже на исходе. Малыш пока не ест каши. Я шла домой и вправду не знала, чем я его накормлю. Ажай, ты – спасительница моя.
– Ладно, пустяки. Родная моя, что же случилось с братом? Что-то ты не говорила, что он болен…
– Приступы сердца у него и раньше бывали, но не думала, что мой единственный, мой любимый брат так рано покинет этот бренный мир. Сегодня уже седьмой день, как его не стало… – к горлу Гурии подкатил комок, по её щекам заструились слёзы.
– Дай, Аллах, ему самый лучший уголок в раю! Но не плачь, пожалуйста, Гурия. Не плачь, родная моя, береги себя. Подумай о детях. В их глазах недетская печаль, тебе же надо их поднимать.
– Да-да, моего младшего сына поит всё село: многие наши сельчанки стали для него молочными матерями. Теперь, Ажай, и ты являешься для него матерью.
Моя покойная мама часто повторяла: «Материнское молоко – это возвращение ребёнка к жизни. Матерью для дитя является не только та мать, которая родила, но и та, которая вскормила своим молоком». Отныне, по обычаям горцев, мы становимся матерями этого крохотного дитя. Хотя по крови мы – не родственники, наши дети становятся молочными братьями и сёстрами.
– Знаю, Гурия. Не нам эти традиции нарушать. Мне тоже никогда не забыть завещания своей матери: «Дочь моя, пусть моё молоко обернётся тебе ядом, если ты не поможешь нуждающемуся, если пройдёшь мимо чужой беды, если не сохранишь свои мысли в чистоте, если обманешь кого-нибудь, если осквернишь свой язык бранными словами». Для меня завещание моей матери свято.
– Пусть же и наши потомки не забудут эти обычаи, так как они – хорошее средство сближения людей.

Опомнись, родная

Настоящую любовь можно узнать по тому,
насколько от нее человек становится лучше,
и еще по тому, насколько от нее в душе светлеет.
Леонид Андреев

Автобусная остановка в центре города. Жара. Пожилые пешеходы изнемогают от палящих лучей солнца. И всё же Гулаймат решилась выйти на улицу.
В тени, на скамейке, что рядом с киоском, прохлаждаются молодые ребята. На коленях у одного из них – девушка лет шестнадцати. Эта молодая пара, на первый взгляд, кажется, души друг в друге не чает. Благо бы, если б они по уши были влюблены друг в друга. Да нет же. Во взгляде парня, в котором Гулаймат узнала соседа по двору, проскальзывает что-то инстинктивное, циничное, низменное. А девчонка вся в его власти, во власти грёз и романтики. Молодые люди настолько увлечены собой, насколько бурно проявляют свои чувства, что кругом слышно хихиканье парней, собравшихся на остановке, и осуждающие вздохи взрослых.
Гулаймат подошла к девушке и по-матерински прошептала:
– Девушка, милая, опомнись, пожалуйста, пока не поздно! Береги себя, пока не случилась беда!
– Какая беда? О чём вы говорите?
– Беда непоправимая. Беда, которая может заставить тебя терзаться всю жизнь!
– Это не ваше дело!
– Может быть. Но внимательно посмотри в глаза твоего парня. В его глазах – ухмылка. Ухмылка над тобой и желание показать своим друзьям, как ты ему доступна. 
Молодой парень отпустил девушку, отошёл к хихикающим парням и огрызнулся:
– Не несите чушь!
Девушку удивили резкие движения парня и злые искорки в его глазах.
– Откуда вы знаете, что написано в его глазах?
– Знаю, милая. Говорят, глаза – зеркало души. Я с малых лет знаю этого парня. Поэтому прошу тебя, остерегаться его. Поверь, я желаю тебе только счастья! Хочу, чтобы сбылись все твои мечты. Только ты будь, пожалуйста, разумней. Не связывайся с малознакомыми людьми, не обжигайся случайными углями страсти. 
Девушке хотелось послать подошедшую к ней женщину, куда подальше, но её бархатисто-нежный и доброжелательный голос, похожий на голос матери, покорил её. Она, сама того не ожидая, вымолвила:
– Я же его люблю.
– Знаешь ли ты того, кого ты любишь?
– Нет. Мы недавно с ним познакомились.
– Уверена ли ты в том, что он тебя любит, а не хочет развлечься?
 – Нет, не уверена.
 – Знай же себе цену, родная! Люби того, кто достоин твоей святой и искренней любви!
Хихикающие ребята отошли в сторону. 
– А Вы сомневаетесь, что Руслан любит меня?
– Сомневаюсь, милая. Потому что многие девушки считают, что можно любить ушами. Поверь, родная, разум слышит глубже и лучше ушей.
– Вы видели, как Руслан смотрел на меня?
– Тебе кажется, что мужчины любят глазами. Возможно. Только боюсь, что ты сейчас для твоего парня чудная новинка. Пойми, при спящем мужском разуме любая новинка быстро теряет свою новизну. Не спеши, пожалуйста, «взрослеть», чтобы жизнь не состарила тебя раньше времени.
Вдруг парень отошёл от друзей, занервничал и прошипел:
– А вам какое дело? Пошли бы вы своей дорогой!
– Руслан, она похожа на мою дочь, погибшую в катастрофе в пятнадцатилетнем возрасте. Ты помнишь мою Патю?
– Помню.
– Так вот, я не хочу, чтобы её настигла беда, как не хотела бы, чтобы несчастье коснулось моей дочери. К тому же мне не хотелось бы, чтобы ты, мой сосед, оказался управляемой игрушкой в руках своих друзей. Я же вижу, что ты хочешь показаться в их глазах бравым смельчаком. Как бы завтра твои друзья не подтолкнули тебя на худшие поступки. Неужели, тебе хочется начать самостоятельную жизнь с решётки?
Материнская заботливость соседки покорила парня:
– Нет, конечно. Я, дурак, проиграл в карты. Пообещал друзьям, что смогу завоевать сердце Адай.
– Сволочь! Ты же клялся, что любишь меня! Значит, ты решил насмеяться надо мной?
– Извини, Адай. Ты, действительно, мне нравишься, но сегодня я решил тебя обнять, чтобы друзья не подумали, что я нарушаю слово.
– Сволочь! Пошёл прочь!
Гулаймат обняла парня:
– Сынок, я с твоей матерью дружу не один год. Она за тебя сосватала хорошую девушку. Ты ведь не хотел бы, чтобы твоя невеста узнала, что ты изменяешь ей.
– Пожалуйста, не говорите ей ничего.
– Ты же не хотел бы, чтобы кто-либо оскорбил твою сестру или унизил твою невесту?
– Пожалуйста, не говорите маме и сестре ничего.
– Хорошо, сынок, ничего не скажу. Смотри, не теряй того, что еще не потерял – права зваться Человеком.
Парень отпустил глаза, пятясь назад, скрылся за киоском. Гулаймат обняла девушку.
– Милая, может быть, ты – сирота?
– Нет, я из полной благополучной семьи.
– Родители дома?
– Они на работе.
– Папа и мама редко с тобой общаются?
 – Приходят они уставшие. А дома им надо отдохнуть, телевизор посмотреть. Они считают меня сознательной и предоставили полную свободу.
– Тем не менее, мне искренне жаль тебя: нельзя быть наивной и доверчивой по отношению к малознакомым ребятам. Мне жаль и тысячи таких, как ты девушек, которые дерзко пробуют самостоятельно устроить свою судьбу до совершеннолетия. При этом кто-то из вас опаляется и страдает всю жизнь, а кто-то теряет реальное восприятие человеческих ценностей. Поэтому, родная, помни о своем высоком предназначении: быть прекрасным полом. Не забывай: парень, любящий девушку по-настоящему, не причинит ей боли. Любящий парень никогда не допустит, чтобы над любимой смеялись друзья, как допустил тот парень, у которого ты сидела на коленях. А Руслан уже два года находится на учёте полиции за попытку соблазнить несовершеннолетнюю.
– Откуда Вы знаете?
– Этот парень – сосед мой по двору. А от соседей в небольшом городке ничего не утаишь. 

Курортный годекан

Врач может обладать громадным талантом,
уметь улавливать самые тонкие детали своих назначений, и все это остается бесплодным,
если у него нет способности, покорять и
подчинять себе душу больного.
Викентий Вересаев

Муса, тяжело волоча отёкшие ноги, дотащился до скамейки. Присел со вздохом, будто гектар земли скосил, как бывало в молодости. А вслух, сам того не замечая, прошептал: «Когда косил от зари до зари на сенокосе коллективного хозяйства или на личном участке, так не уставал, как сейчас. Теперь только гордость не позволяет мне опираться на трость, а опираться на чужую помощь, тем более».
– Привет, старина, – подсел к нему пожилой инвалид, – кажется, только мы с тобой на курорте одни калеки.
– А другие? Мне кажется, все приехали по инвалидным путевкам.
– Да и «по купленным диагнозам».
– Как это «по купленным»?
– Очень просто. Даешь врачу определенную сумму денег, и врач для тебя подтверждает любой диагноз.
– Так не бывает. Чтобы установить точный диагноз, приходится сдавать очень много анализов, проверяться на УЗИ, делать рентгенснимки…
– Эх, старина, старина. Живешь ты у себя в горах и думаешь, что все по старинке живут. Нет же, дорогой, люди стали неузнаваемыми.
Тут к ним присоединился плотный мужчина средних лет, приехавший на курорт недавно.
– Здорово, старички! Как живете?
Неприятная дрожь прошла по телу Мусы: ему не нравилось, когда его называли стариком, хотя давно голова была седа.
– Здравствуйте, молодой человек, – Муса, проглотив комок в горле, решил отшутиться.
– Ну, как Ваше здоровье? Помогает лечение грязью?
– Да, очень даже помогает. Раньше я, не опираясь на трость, не мог делать ни шагу. Адские боли не давали уснуть ни днём, ни ночью. А теперь – ем, сплю, хожу самостоятельно. Что еще нужно человеку, чтобы радоваться жизни? А вы ходили сегодня на грязь? Что-то я вас там не заметил.
– Нет! Меня от этой вонючей грязи тошнит.
– А какое же лечение вы здесь хотите получить, если не грязевое?
– А мне лечения и не нужно.
– А вам вроде бы назначили грязи.
– Пусть себе назначают, сколько хотят. – Плотный мужчина посмотрел вокруг, чтобы убедиться, что поблизости нет медперсонала. А потом, прикрыв рот ладонью, приглушенно прошептал:
– Нет у меня никакой грыжи. А справку с таким диагнозом мне пришлось выбивать в санчасти.
– А как это? – искренне удивился Муса. – Врачи ведь клятву Гиппократа дают.
– Где сейчас найдёшь врачей, верных клятве Гиппократа?
– Не загибайте палку – есть такие честные врачи. 
– Может быть. Но я о себе рассказываю. Не знаю из-за чего, но у меня действительно болела спина: не мог ни согнуться, ни разогнуться. Я – к врачам. Но они не нашли у меня ничего серьёзного.
Врачи – народ упрямый: «Нет у вас никакой грыжи. Все позвонки в норме». Я пытаюсь убедить лечащую, но ни в какую: «Нет у вас грыжи. И всё!!!»
Несколько месяцев бегал по разным инстанциям, чтобы подготовить справки для прохождения комиссии, подтверждающей инвалидность.  Не одни пороги кабинетов пришлось обивать, чтобы заполучить необходимые документы. Но безуспешно. «Вот гады, – думаю я про себя. – Вы договорились что ли: «Нет грыжи, да нет грыжи». Я побежал к рентгенологу. Он тоже упрямо утверждал, что нет у меня никаких отклонений в позвонках. Тут я отвожу рентгенолога во двор и говорю:
– Слушайте, уважаемый доктор, у Вас очень маленькая зарплата, вредная работа, связанная с облучением. Сегодня вы здоровы. Где гарантия, что вы завтра не заболеете? А больному придется тратиться. Ох, как придется. – А сам показываю ему баксы. Не сможете ли вы «сделать» для меня грыжу?
– Нет проблем, – подмигивает мне врач и приносит нужный мне снимок.
Представляете, они, иногда врачи, оказывается, без всякой документации выдают копии снимков грыж, сделанных при обследовании настоящих больных, приклеивают к ним надписи с фамилиями тех пациентов, кому такие снимки нужны. Вот так. Теперь я – инвалид 2 группы. Регулярно имею пенсию, это значит, нет материальных проблем в семье. К тому же имею льготы на все коммунальные услуги, на лекарства, ежегодно езжу на курорты. Не выходя на бюджетную работу, есть возможность зарабатывать средним бизнесом и перевозками пассажиров.
– И много денег ты заплатил врачам?
– Немало. Для этого мне пришлось залезть в долги. Позже с пенсии я выплатил все свои долги, накопил на мерседес, а сейчас вкладываю деньги в бизнес. Без пенсии мне пришлось бы до сих пор работать дворником на вокзале.  Вот так-то, старина. Благодаря инвалидности я стал человеком. 
– Какой же ты человек, если обманываешь Родину?
– Не я один такой. Сколько таких, как я, знаешь у Родины? Миллионы. В нашей семье я один «инвалид». Я немало знаю семей, где взрослые и дети являются «инвалидами». Не ударяя палец о палец, живут они себе припеваючи. – Отдыхающий ушёл. А Муса тяжело вздохнул:
– Бедная Родина. Не зря тебя называют матерью: Ты кормишь и своих трудолюбивых детей, и ленивых отпрысков, способных Тебя обмануть. Почему-то не всем твоим гражданам дано ощутить сыновний или дочерний долг перед тобой. Почему же иные твои граждане не задумываемся о том, что Ты – наша единственная, заботливая и щедрая кормилица? Почему, обретая липовый статус инвалида, получая средства, отчисленные работающими гражданами, Твои иждивенцы поступает, как обыкновенные расхитители Твоего благосостояния?

Нелегка жизнь в одиночестве

Нельзя уйти от своей судьбы; другими словами,
нельзя уйти от неизбежных последствий своих
собственных действий.
Фридрих Энгельс

Соседи вдруг удивились тому, что Катерина Ивановна не выходит из дома, не садится на своё излюбленное место, на скамейку под тополем. Они постучались к медсестре. Но ни на стук, ни на звонок никто им двери не открыл. Соседи поняли, что с Катериной Ивановной произошло что-то неладное, но ни у кого не было ключа, подходящего к её дверям. Пришлось взломать двери.
Катерина Ивановна лежала на кровати, будто только что уснула безмятежным сном. На тумбочке, что стояла перед кроватью, был стакан с водой и футляр из-под димедрола, но не было видно ни одной таблетки.
– Видимо, тётя Катя все таблетки разом выпила и находится в летаргическом сне? – зашептали взволнованные соседи, проверяя пульс покойницы. Но её холодное тело не подавало никаких признаков жизни.
– Наверное, тётя Катя решила, свести счёты с жизнью… Она так переживала, что совершенно некому будет ухаживать за ней в случае болезни.
– Ой, какой она была мудрой, начитанной женщиной, сколько советов нам и нашим детям давала. Жалко её, она могла ещё пожить и радовать нас своими притчами, историями из прошлого. Уходят такие люди из жизни и уносят с собой огромный багаж знаний…
– Да, ни детей у девяностолетней Катерины Ивановны не было, ни родни. Мужа она похоронила рано и жила одиноко. Мы же, многодетные соседки, обещали ей помочь. Но гордая старушка не приняла ничьей помощи и жалости.

Мусакай и Шалазай

Дети приумножают наши житейские заботы и трево¬ги,
но в то же время благодаря им смерть
не кажется нам такой страшной.
Ф. Бэкон

Мусакай и Шалазай справили свадьбу десятого ребёнка в семье. Горец, веселившийся на свадьбе дочери больше всех, вдруг загрустил.
– Что с тобой, – недоумённо спросила его жена.
– Ой, Шалазай, Шалазай, выросли наши птенцы, разлетелись по своим гнездам. Теперь даже женить некого.
– А разве это плохо, что мы определили всех наших детей?
– Вообще-то неплохо, что эти приятные хлопоты закончились...
– А почему же ты грустишь?
– Понимаешь, теперь мы совершенно одинокие старики.
– Почему же одинокие? У нас есть не только дети, но и внуки.   
– Да. Но у внуков есть свои родители.  Мы для внуков на втором плане.

Писатель

В счастье будь умерен, в несчастье – разумен.
Периандр (Ок. 660-ок. 585 до н.э.)

Среди ночи соседи Сергея Ивановича Скромного услышали звон разбившихся стёкол и треск лопающихся листов шифера, увидели пламя, вырывающееся из дыры, образовавшейся на крыше: в доме писателя полыхал пожар. Соседи тут же вызвали пожарные расчёты и побежали тушить огонь. Примчавшиеся пожарники за несколько минут локализовали пламя, вытащили на улицу обгоревшее тело Сергея Ивановича. 
К утру во дворе погорельца собралась вся его родня и стала надрывно голосить над его телом. Приехала даже жена, бросившая его за то, что он писал книги, которые не приносили в дом большие деньги. И дочери, покинувшие отца, последовав за матерью. И родственники, осуждавшие его за то, что он, увлёкшись творчеством, не обеспечивал семью.
Людмила Максимовна, соседка Скромного, носившая ему еду, дрожала всем телом, будто осенний лист на ветру, и не могла сдержать слёзы:
– О Господи, почему мне пришлось стать очевидицей этого кошмара? Почему такая беда случилась именно с ним? Ему бы ещё жить да жить…
Люди, собравшиеся на соболезнование, утешали её, но она не в силах была сдержать слёз.
– О Господи, за что ему такое наказание? За что ему такая судьба?   
– Люда, успокойся. Лучше расскажи, что же стало причиной пожара?
– Не знаю! Не знаю! Не знаю! Я проснулась от треска лопающегося шифера. Выглянув в окно, увидела, как хозяин дома, весь охваченный пламенем, задыхаясь от дыма, пытался потушить огонь. Но… какой толк? Огонь уже полыхал всюду…  Единственное, что он успел сделать – это выбить ножками стула стёкла окна, чтобы люди услышали о беде, – утирая слёзы, Людмила Максимовна оперлась на спинку скамейки, стоящей во дворе. А по углам двора шушукались сельчане:
– Бедный Сергей Иванович, при жизни его так тяготило непонимание родни и друзей. Он ведь, чтобы издать «стоящие книги», как он говорил, не обивал пороги редакций, а скрупулезно дорабатывал свои рукописи.
– Жалко Сергея Ивановича. Он, чтобы не падать духом, работал целыми днями и ночами. Не давая себе отдыха, пытался подвести итоги своего творчества…
– Это правда, писатель, трудясь, забывал о необходимости поправить своё здоровье. Он в последнее время ощущал ужасные головные боли, но в больницу не ложился.
– Да, да. Он, чтобы подавить неприятные ощущения, постоянно пил болеутоляющие лекарства или снотворные средства.
– А для того, чтобы не думать об одиночестве, он много курил.
– Бедный Сергей Иванович: после прихода к власти чиновников с криминальным прошлым, творческий труд таких людей, как он, загнан в угол, а нравственность низведена до дна.  Новоиспечённые бюрократы не только перестали издавать книги людей творческого труда, но и понимать их идеи, ценить их дарования. Видимо, вчера писатель выпил снотворное средство и, как обычно, лёжа на диване, закуривая, уснул, – сделала своё предположение Людмила Максимовна. – Вчера была такая невыносимая жара. Видимо, снотворное средство усыпило его крепким сном, что непотушенная сигарета, которую он держал в руках, возможно, упала на пол. От огарка, думаю, загорелся ковёр, письменный стол и его рукописи, лежавшие на нём огромными кипами…
Люди причитали и пытались понять, как такое несчастье могло произойти с писателем.
– О Господи, каким он был талантливым и трудолюбивым человеком… – вновь заголосила Людмила Максимовна. – Какой он был порядочный и целеустремлённый человек! 
Глядя в сторону жены писателя и его дочерей, некоторые сельчане, качая головами, вновь зашушукались:
– Иные люди – воистину странные существа: умрёт человек, он становится для них самым хорошим человеком, самым близким родственником. При этом они надрываются, плачут, подолгу носят траур. Зачем? Человека любить и уважать надо, пока он жив! Нужно оказывать ему помощь и моральную поддержку, пока он творит! Ведь любому человеку приятно чувствовать опеку и внимание к своей личности, ощущать любовь окружающих людей при жизни. После смерти покойному ничего этого уже не нужно: он не в состоянии оценить правила приличия, соблюдаемые родственниками или друзьями после его смерти.
– Ты права. Будь рядом с ним жена, осознающая важность его идей, заботливые дочери, ценящие его творчество, родственники, понимающие его душу, возможно, беды можно было бы избежать.
– Хватит шушукаться! После грозы бурку не надевают! – собравшиеся стали косо смотреть на особо говорливых болтушек. – Какие бы хорошие речи вы сейчас ни произносили, заупокойных молитв они не стоят. Молитесь!
– Родные мои, заклинаю я вас, не жалейте для своих близких и знакомых душевной доброты. Любите людей, пока они живы и чтите их после смерти, – голосила Людмила Максимовна, не в силах унять дрожь во всём теле. 
После похорон родственники писателя потихоньку стали расходиться, чувствуя свою вину, что не уберегли его от несчастья.

Папа, ты меня не любишь?

Любого работника – от сторожа до министра –
можно заменить таким же или еще более способным работником. Хорошего же отца заменить таким же хорошим отцом невозможно.
В. А. Сухомлинский

Зайнаб, будто её кто-то увлек, выступила вперёд и захлопала в ладоши: в кругу танца кружился её отец. Она ликовала: «Мой папа танцует! Мой папа! Папа, которого я давно не видела! Папа, который во сне так много подарков мне приносил! Папа, которого я так долго ждала…»
Радости девочки не было предела: высокий, широкоплечий, с густой шевелюрой, он очаровал своим танцем всех собравшихся. Зайнаб казалось, что из всех приехавших в село на свадьбу, он был самым красивым. Он улыбался зрителям, делал знаки, чтобы громче хлопали. Девочка с восхищением смотрела на танцующего отца.  Ей хотелось побежать к нему, прильнуть к его щекам и обнять его крепко-крепко.
Когда музыка утихла, и танцоры разошлись, девочка, сама того не замечая, оказалась недалеко от Идриса: «Папа, почему ты не смотришь в мою сторону? Почему? Я же тут. Я, твоя дочка, узнала тебя. Папа, посмотри, как я выросла! Ну, посмотри же на меня…» 
Оттого что отец не смотрел в её сторону, душа девочки разрывалась на части. Вдруг она не то чтобы заметила, почувствовала удивлённые взгляды соседей, обращённые к ней. От этих странных взглядов девочке стало не по себе, но она продолжала хлопать, даже не замечая, что музыка остановилась.
Идрис не заметил Зайнаб. Он пожимал руки мужчинам, собравшимся на свадьбе, расспрашивал их о житьё-бытьё.
– «Папа, куда ты уходишь? Подожди, пожалуйста, папа!» – хотелось крикнуть девочке, но издать хотя бы один звук, побежать за отцом не смогла: он стоял в кругу мужчин.
«Папа, ты, наверное, меня не увидел. Если бы увидел, подошёл бы ко мне и обнял».
Вновь зазвучала лезгинка. Одни танцующие пары стали сменять других. Но девочка, потеряв из виду отца, никого не замечала и всё искала его глазами и приблизилась к танцующим парам.
Вдруг неизвестно откуда появившийся шут в мешке с приделанными к мешковине рогами, прорезанными глазницами и высунутым через дыру языком, вывел Зайнаб из себя. Перепуганная девочка спряталась за спины зрителей. А шут сделал ей знак, чтобы не нарушала границы очерченного танцевального круга, дал понять, что иначе он огреет её кустом двудомной крапивы, которым он постоянно размахивал. Зайнаб не зря перепугалась: шут крапивой огревал тех, кто не хлопал в такт музыке или тех, кто оказывался в пределах очерченного круга. Девочка удивилась: «Никто из собравшихся на проделки шута не обижается. Наоборот, подзадоривают его, увлекаясь его игрой».
Когда шут стал приближаться, Зайнаб, как лист, уносимый ветром, убежала в сторону и оказалась в подоле незнакомой старушки.
Шут продолжал проказничать: то он кувыркался, то ходил на руках, то танцевал, призывая зрителей хлопать. Зайнаб успокоилась в подоле старушки, вновь стала глазами искать отца. А он заливисто смеялся и разговаривал с незнакомыми ей людьми.
 Зазвучала новая танцевальная мелодия. В круг вышло сразу несколько танцующих пар. Будто бы соревнуясь, запели певцы.  Все веселились. То там, то здесь слышался смех. 
«Если бы я была взрослой, понесла бы танцевальную палочку и пригласила папу на танец. Почему я сейчас не могу подойти к нему? И почему я такая стеснительная? Раньше, когда папа ещё не ушёл от нас, он всегда ставил мою руку в свою большую ладонь, и говорил: «Ешь, дочка, хорошо, чтобы твоя ручка доросла до моего ручища». Почему же сейчас папа меня не видит? – переживала девочка. – Что же делать, чтобы он увидел меня?»
Вдруг Зайнаб вновь засияла: «Папу опять пригласили! Наверное, на этот раз он увидит меня», – боясь нарушить границы танцевального круга, она вытягивалась, как струна, и, сияя от радости, хлопала в такт музыке. Однажды ей даже показалось, что отец встретился с ней взглядом: «Папа меня увидел! Он узнал меня! Он мне улыбнулся!» – ликовала душа девочки. Но танцор вскоре вышел из круга:
– Устал я что-то. И сердце побаливает. Вместо меня станцуют мои соколята, – он вывел в круг наряженных с иголочки детей.
Женщина, стоявшая рядом, наклонилась к ним, захлопала, вовлекая их в танец. Дети, как бывалые танцоры, пустились в пляс.
– Вы только посмотрите на этих детей, как красиво они танцуют! Видимо, Идрис немало учил своего Гаруна и Гуризат народным танцам. Ой, какие лапочки! Тьфу, тьфу, не сглазить! – удивлялись все собравшиеся.
По телу Зайнаб прошла неприятная дрожь: «Значит, это дети моего отца? Тогда я – чья же дочь? А та женщина, что хлопает в ладоши, папина жена? Гарун и Гурият – мои сводные брат и сестра? Идрис же – мой папа! Почему же тогда мой папа не заметил меня?» – расстроилась девочка.
– Папа! – хотелось крикнуть Зайнаб, но её голос застрял в горле. Плача, она убежала домой.
Идрис вздрогнул. Силуэт девочки, убегающей со свадьбы, ему показался знакомым. Чувствуя себя виноватым, он отпустил голову.
Вытирая платочком непрошеные слёзы, Зайнаб добежала до дома. В детской комнате, на полке стояли её любимые произведения русских писателей. Внутри книги «Сын артиллериста» лежала фотография отца. Девочка стала её рассматривать: «На этой фотографии у папы нет усов и бороды. Может быть, тот танцор вовсе не мой папа, только похож на него. Может быть, чужого папу я принимаю за своего? Но нет, нет никаких сомнений!  Да! Да! Да! Тот танцор – мой папа! Мне же соседи сказали: «Твой папа приехал на свадьбу». У папы сейчас усы и борода, но я его сразу узнала! Он – мой папа! Но если это мой папа, почему ко мне не подошёл? Почему не обнял? Разве он меня не любит? Наверное, не любит…»
Девочка вновь взглянула на фотографию: «Папа, разве ты меня не любишь? А почему не любишь?
И маму мою ты не любил. Как выпьешь, ты её бил…». Зайнаб показалось, что лицо с фотографии отца улыбается: «Ты здесь улыбаешься, папа. Но ты – нехороший!  Ты разбил графин о мамино плечо. У неё до сих пор шрам на плече виден… А ещё оттого что ты ударил маму в живот, братик мой мёртвым родился. Почему ты был так жесток к моей маме? Она же очень хорошая…»
 Подступившие слёзы затуманили глаза девочки: «Папа, у всех есть отцы. Они заботятся о своих детях. А тебя рядом со мной нет. Почему? Ты знаешь, что мама убрала из альбома все твои фотографии и сожгла их? А эту я спрятала. Чтобы никто её не нашёл, я держу её в своих книгах. Боюсь, что мама и её сожжёт». Ей показалось, что отец с фотографии вновь ей улыбнулся, будто говорил: «Ты правильно сделала, дочка. Молодец!»
Вдруг ей послышались чьи-то шаги. Зайнаб спешно убрала фотографию, прислушалась. Оказалось, это были шаги пешеходов, проходящих по улице.  Убедившись, что фотографии ничего не грозит, девочка вновь вытащила её и стала рассматривать. Ей вспомнился день, когда, она, вернувшись с мамой с садика, застала отца в крови. «Папа, в то время ты не мог бросить пить, чувствовал себя виноватым в смерти братика. Считая, что жизнь тебе не удалась, ты порезал себе вены.  Из порезов на полу образовалась лужа крови. Помнишь, как я перепугалась и стала рыдать, увидев ту лужу, образовавшуюся перед диваном? А мама тут же попавшимся под руку отрезом белой ткани туго завязала твою руку выше порезов, вызвала Скорую помощь. Помнишь?
Папа, ты ушёл от нас после того дня, ушёл навсегда. С тех пор я тебя не вижу. Сегодня я тебя узнала, но ты ко мне не подошёл. Ты знаешь, папа, мы до сих пор на чужой квартире живём. Мама с утра на работу уходит. А после школы я остаюсь одна. Знаешь ли ты, папа, как хозяйкины дети меня обидели?  Они обвинили меня в том, что я никогда в жизни не делала: «Ты, дряная девочка, украла у нас игрушки». Мне было так обидно…
Ты же, папа, любил меня когда-то… Ты, когда жил с нами, всегда поднимал меня к потолку и говорил: «Ты должна вырасти вот такой высокой», – непрошеные слёзы опять затуманили глаза девочки. Они ручьями потекли по её щекам: «А теперь ты Гаруна и Гуризат любишь… Ты, папа, их пригласил на танец. А ко мне даже не подошёл. Ты – плохой папа! Плохой!» – Зайнаб истерично разорвала в клочья фотографию отца.  И тут же пожалела об этом: «Ой, что же я наделала? Это же была единственная фотография папы», – рыдая и утирая слёзы, девочка стала искать клей, чтобы заклеить фотографию отца.

Дай мне крысиный яд

Камал привёл в дом новую жену. Но первая жена со своим наследником Рашидом ушла в пристроенную подсобную комнату, но уходить совсем из «законного» дома не захотела. Рашид, не обращая никакого внимания на косые взгляды новой жены отца, часто заходил к нему. На кухне, тайком от мачехи, ложками подсыпал в её кастрюлю с едой то соль, то перец, то кучку остриженных ногтей или волос. Такую еду Камал, естественно, не ел и злился на вторую жену, а мальчик ликовал.
Однажды, когда пасынок решил подсыпать в кастрюлю мелкий сор, он всё же попался. Мачеха больно ущипнула его за ухо и вывела во двор, стала готовить новую еду. А Рашид побежал к матери:
– Мама, дай мне крысиный яд.
– А зачем он тебе?
– Хочу подсыпать в кастрюлю мачехи.
– Нельзя, сынок, подсыпать его в кастрюлю: твой отец может им отравиться.
– Я отцу не подсыплю, только мачехе, чтобы она вернула нам папу.
Камал, оказавшийся в поблизости, обнял Рашида: не надо, сынок, никому подсыпать яду. Басират и без этого уходит, я возвращаюсь к вам. Ты, сынок, извини меня, что так вышло.
– Ура! Папа, возвращается! Папа, я тебя больше никому не отдам!

Не понимаю я тебя

К писателю, увлечённо пишущему роман, заходит словоохотливый сосед.
– Эх, сосед, не понимаю я тебя: ты всё пишешь и пишешь, даже с соседом душу отвести у тебя времени нет. Иногда мне жалко тебя, проводящего время в одиночестве, не обеспеченного материально.
Писатель улыбнулся на всю полноту лица:
– Милый друг, я же за романом отвожу душу с миллионами читателей. Может быть, ты не понимаешь меня, зато понимают мои почитатели. Это же прекрасно, когда можешь создавать что-то нужное миллионам. Понимаешь, милый друг, уединение – это не одиночество. Уединившись, творческие личности общаются с многими, то есть, с будущими читателями; связывают воедино свои наблюдения, обобщают рассуждения, анализируют и синтезируют изложенное, в полёте мыслей вкрапливают изюминки в свои сочинения.
Удача в творчестве – это награда за кропотливый труд в изоляции, награда за неиссякаемую веру в то, что ты делаешь нужное дело. Понимаешь, одухотворённому творчеству, точно так, как детям, нужно уделять внимание, отдавать ему душу, надеяться на понимание, окружить, наконец, заботой, чтобы в труде не проскользнула ни одна фальшивая деталь. 

Не ожидала

Гурия вернулась со свадьбы подруги, где веселилась целый день.
– Доченька, наконец-то, ты вернулась. Сполосни, пожалуйста, на речке эту одежду и бельё. Я их постирала, но сполоснуть дома воды недостаточно.
– Хорошо, мама, я сейчас, – девушка в мгновение ока спустилась по косогору к речке. Она помыла ноги, почистила от дорожной пыли чувяки, прислушалась к журчанию воды. Глядя на удивительный узор, образующийся на её поверхности, она застыла в изумлении, будто забыла с какой целью она сюда пришла: «Ой, вид на речке напоминает то спину змеи, то плетенку, то кубачинский орнамент. Так интересно».
Насмотревшись на узорчатые волны, встав на булыжники, она собралась полоскать бельё и одежду в прозрачной, подогретой солнцем, воде.
В ушах у неё всё ещё звенела свадебная музыка, душа повторяла задорные частушки, услышанные на торжестве, однако горянка принялась за привычную работу.
Вдруг вблизи продребезжал собачий лай. От неожиданности девушка содрогнулась – бельё выпало из её рук. При виде огромного волкодава она вся побледнела и схватилась за сердце. А кавказская овчарка лаяла, не решаясь напасть.
 – Уйди отсюда! – навзрыд раскричалась девушка. – Уйди, или я за себя не ручаюсь: брошу на тебя булыжник. Уйди, я сказала!
– Сунгур, назад! Сунгур ко мне! – девушка услышала приказный тон Хидира. – Сунгур, ложись.
Гурия только тогда, когда собака отошла от неё, заметила, что речка уносит её бельё.
 – Ой, мой пододеяльник!
 – Не переживай, я его достану, – Хидир мигом разделся и полез в речку. Через мгновение он вынырнул из воды и протянул девушке бельё.
– Бери и больше не роняй.
– Спасибо большое, – всё ещё дрожа, ответила Гурия. Она, преодолев волнение, возникшее после внезапного испуга, впервые в жизни с уважением посмотрела на парня: «Неужели, Хидир способен на добрые поступки? Я же ненавидела его за то, что в детстве кидался на меня камнями. Странно…».
– Всегда рад помочь таким хорошеньким девушкам, – улыбнулся парень.
«Хидир, оказывается, и красавец, – мелькнуло в голове девушки. – И плечистый такой. Всю жизнь рядом с ним жила, но не знала, что он – симпатичный парень. Мне он всегда казался уродом и злодеем.
Смотри-ка, и усы он отрастил. Прямо на Омарла Батырая похож. Я же знала его, как драчуна. Не думала, что он окажется смелым и добрым человеком. Хорош парень. И дети у него, наверное, будут такими же. И жена у него, видимо, будет окружена заботой. Интересно было бы узнать, кого он любит…
Фу, чёрт! Какое мне дело до того, кого он любит? И почему это я о нём думаю?» – Гурия замахала руками, будто могла отогнать от себя непрошенные навязчивые мысли. Чем больше она старалась отбрасывать их, тем назойливее они насаждали её.
Пока ошеломленная Гурия рассуждала про себя, Хидир, забрав с собой соседскую собаку, поднялся на взгорье, помахав ей рукой, скрылся за поворотом.
 Радуясь тому, что Хидир увёл собаку, Гурия собрала стиранные вещи и поплелась домой: «Не ожидала я от драчуна такого поступка. Совсем не ожидала. Да, возраст меняет человека».

Бестактность
 
– Ох, дорогой внук, – пожаловался однажды Халику его престарелый дед, –  что-то у меня сердце болит. Если я умру, то, наверное, умру от инфаркта. И умру так внезапно, что никто даже не успеет помочь …
– Ты чего переживаешь, дедуль? – ответил на это Халик. – Это же счастье, умереть внезапно, не мучая близких.
– Я думал, что ты захочешь ухаживать за мной, что я дольше жил…
– Зачем тебе мучиться и мучить меня, заботясь о тебе?
– Я не знал, что я тебе совсем не нужен, – с обидой отвернулся дед от внука.
– Я же шучу, дедуль, – рассмеялся Халик.
– То, чего нет в сердце, не скажешь.
– Дедуль, ты разве шуток не понимаешь?
– В каждой шутке – доля правды…

Урок

Дети зашли в сад доверчивой хозяйки, наполнили сумки кислой, но крупной алычи, сломали ветки фруктовых деревьев, растоптали цветущую клубнику, приподнявшуюся тыкву, фасоль и лук. После ухода детей сад стал похож на погром после бунта.
Хозяйка сада, увидев страшное зрелище, огорчённо вздохнула и закрыла калитку на замок: «Это моя вина, что всё растоптано. Если бы вовремя повесила замок, дети не зашли бы в сад».
На следующий день, как только хозяйка сада открыла калитку, четырёхлетний Тимур оказался тут как тут.
– Тётя Гурият, я хочу алычу.
– Мой хороший, всю алычу собрал твой брат Максуд и его друзья. Ничего уже на деревьях не осталось.
– Как? Я же хочу кушать.
– Тогда придётся подождать до следующего урожая.
– А я хочу сейчас собрать.
– Как же ты соберёшь, если на деревьях ничего нет?
– Я подожду, пока алыча вырастет.
– В таком случае, дружок, тебе придётся долго ждать. А пока иди на улицу и поиграй.
Тимур, недовольный и хмурый, поплёлся к калитке. Гурият стала поливать саженцы и деревья. Заодно решила убрать и сорняки. Провозившись в саду целый час, хозяйка решила уйти домой.
Подойдя к калитке, она удивилась: ни замка, ни ключей на калитке не было. Гурият удивилась: «Куда может деться висячий замок со связкой ключей?»
Хозяйка сада стала искать их всюду: вблизи калитки, надеясь найти их упавшими на земле; на старой скамейке, что стояла под яблоней; на пне срубленного орехового дерева, куда она иногда присаживалась. Но ни замка, ни связки ключей она не нашла.
Вдруг она вспомнила недовольное лицо соседского мальчугана и тут же побежала к нему.
– Тимка, мой хороший, ты случайно не видел висячий на калитке замок со связкой ключей?
– Нет, тётя Гурият, не видел.
– Тимка, славный мой, я хотела купить тебе футбольный мяч, если вдруг поможешь найти связку ключей…
– Правда?
– Правда-правда! Вот увидишь.
– Тогда идёмте. Я покажу, – впереди Гурии просеменил мальчуган. Он завернул за угол жилого дома и направился к долгострою. Разворошил там песок и вытащил замок со связкой ключей:
– А когда вы мне футбольный мяч купите?
– Прямо сейчас.
– Ура! Я всегда буду вам подсказывать, где искать замок с ключами.
Вернувшись домой, Гурия долго размышляла над поступком соседского мальчика: «Надо же… Ребёнок преподал мне урок. И притом хороший урок… Впредь придётся не оставлять замок с ключами на калитке».

Дарить не страшно

У Хазинат вырос огромный урожай. Радуясь богатому сбору, она стала дарить соседям и родственникам то, чем обрадовал Господь.
Сердобольная внучка стала упрекать её:
– Ты что это, бабушка, даришь всем то, что вырастила для себя?
– Разве я плохо поступаю?
– Нет. Ты им делаешь добро, однако они тебе взаимностью не отвечают.
– А что же мне делать с лишним урожаем?
– Переработай их на зиму. 
– Заготовки я уже сделала.
– В таком случае, займись торговлей, выручай деньги.
– Не привыкла я торговать. Дарить легче, чем продавать.
– Можно было им дарить, если бы они жили хуже тебя. У них же садов больше, чем у тебя.
–У них и семьи большие, им много надо.
– И времени у них больше, чем у тебя. Они, как ты не надрываются между домом и работой.
– И меня никто на работу не гонит. Мне нравится занимать себя. Вот и работаю.
– У них и здоровья больше, чем у тебя. Хватит заниматься благотворительностью, лучше спи вдоволь и отдыхай чаще.
– А как же быть с фруктами? Они же, созревшие, так и просятся в руки.
– Слушай, бабушка, тебе кто-нибудь что-нибудь дарит?
– Да, но изредка.
– Тогда перестань и ты часто дарить.
– Мне же это доставляет удовольствие. Это же так приятно, видеть в глазах людей радость при дарении, слышать их благодарные слова. Дарить ведь не страшно. Страшнее не иметь возможности дарить.

Сдаюсь
 
 Назлы стала отчитывать невестку:
– Слушай, невестушка моя, любого ребёнка, в особенности, мальчишку надо воспитывать в требовательности и строгости. Иначе он так разбалуется, что тебя саму слушать не будет.
Невестка ничего не ответила и вышла в подъезд, где отдыхал бездомный котёнок. Накануне она нашла его, мяукающего при приближении каждого пешехода. Было видно, что это домашнее животное голодно и просит что-нибудь поесть.
Гульбарият часом назад подобрала его, принесла домой, искупала, накормила и отвела его в подъезд, надеясь, что он, насытившись, пойдёт гулять или вовсе найдёт своих хозяев. Худощавый котёнок, боящийся людей, лежал там, куда она, подстелив коврик, посадила.
Хозяйка дома удивилась спокойствию котёнка. Она подняла его на руки, внесла в квартиру, посадила перед свекровью, дала ей верёвку в руки и попросила:
 – Мама, дорогая, попробуй, пожалуйста, поиграть с ним.
 – Я что? Ребёнок? С какой стати я должна играть с ним?
 – А ты проверь, захочет ли котёнок играть с тобой?
 – К чему такие эксперименты?
 – Проведи «эксперимент», сама догадаешься, зачем это нужно.
 Назлы недоумённо покружила верёвкой перед мордочкой котёнка. Но тот, испугавшись, отпрянул назад. Пожилая женщина, руководившая раньше полеводческой бригадой, привыкшая к тому, чтобы все ей подчинялись, повторила движения с верёвкой. Котёнок и на этот раз не среагировал на попытки дородной горянки поиграть с ним, притаился под столом.   
– Это домашнее животное кем-то сильно напугано, поэтому ведёт себя трусливо. Видимо, ему немало досталось от безжалостных взрослых или детей. Я на своём веку, пока не переехала сюда, к вам, много чего видела, но такого котёнка, который не умеет играть, не видела.
Невестка привела к свекрови своего любимого питомца – котёнка, которого сама вырастила:
– А теперь попробуй поиграть с ним.
Как только Назлы коснулась верёвки, Львёнок тут же набросился на неё, схватился за её кончик и стал теребить изо всех сил.
– Вот это зверёк! Он ни за что своего не упустит. Любо-дорого на него смотреть. Такой шустрый. Тьфу, на тебя, чтобы не сглазить. Красота, да и только. Машаллах!
– Мам, каким же ты хочешь, чтобы твой внук вырос: робким, как бездомный котёнок, или таким, как этот приласканный и ухоженный домашний питомец?
– Сдаюсь, Гулбарият. Не буду больше с тобой спорить. Воспитывай внука, как считаешь нужным.



Юмор

Всё равно здесь окажусь
 
Вора выпускают из тюрьмы:
– Выходи, ты свободен.
Вор спокойно сидит в своём углу:
– Можно, я здесь останусь.
– Как?
– Что я буду делать на свободе? Работы нет, денег нет. Чтобы жить, надо воровать. Выйду или не выйду, всё равно здесь окажусь.

Радуйтесь, господин офицер
 
– Ну, что, дружок, опять попался?
– Попался.
– Да… Видимо, дружок, тебе опять хочется на зону.
– Видимо.
– Туда тебе и дорога, – говорит следователь задержанному.
– Радуйтесь, господин офицер, тому, что есть, кого задерживать. Если бы не мы, правонарушители, не видать бы вам, господа следователи, судьи, прокуроры, адвокаты и прочие менты, ни зарплат, ни наград.

Кто из нас умнее?
 
Интуиция развита не только у людей, но и животных. В голодные и холодные времена не только для животных, но и для людей, рыжая кошка почувствовала, что её деток, как это было раньше, закопают, как только они родятся. Поэтому она ушла на соседский сеновал, родила шестерых котят.
Появлялась Мурка в доме хозяйки только тогда, когда нестерпимый голод гнал её за пропитанием. Насытившись, она опять уходила на сеновал.
Так кошка пропадала три недели. Сара поняла, что кошка давно окатилась, однако не могла найти котят. Однажды ей всё же удалось проследить за Муркой. Незаметно для неё она полезла на сеновал и увидела уже подросших котят.
– О Господи, как мне теперь кормить этих крошек? Корова-то у меня одна. На тех кошек, что дома, едва хватает корм. Не кормить их – большой грех. Где же мне искать молоко или еду, чтобы кормить всех девятерых кошек? Придётся просить милостыню, иначе эти бедняги умрут с голоду.
А кошка, довольная тем, что провела хозяйку дома, блаженно замурлыкала, будто говорила: «Кто из нас умнее?».

Её же замуж не возьмут
 
Атикат блаженно спит. Под её окнами, греясь под тёплыми весенними лучами солнца, шушукаются старушки.
– Сугманат, представляешь, уже десять часов, а наша соседка до сих пор спит.
– Откуда ты знаешь? Встала, наверное.
– Да нет, не встала. Если бы она проснулась, пошла бы к колодцу за водой. А она ещё не вышла.
– Ну, и что? Пусть себе спит. В её годы я тоже любила подолгу спать.
– Как это «ну, и что»? Её же в таком случае замуж не возьмут.

Не можете ужиться – разведитесь

Горец и горянка сердятся и ворчат друг на друга. Семилетний внук слушает их и слушает, и вдруг не выдерживает:
– Дедушка! Бабушка! Что вы не ладите друг с другом? Не можете ужиться – разведитесь, как папа и мама! Не хотите разводиться – успокойтесь.

Светленький

– Откуда же ты взялся такой светленький? Боже мой, отец – брюнет, мать – брюнетка, а ты – светлый-светлый блондин, – обняла Гадиса родственница, впервые увидевшая малыша. – Чей же ты сыночек? Папин или мамин?
– Это сын соседа, Светлова Ивана, – пошутила Зулайпат.
Через некоторое время вернулся Идрис.
– Папа, знаешь, чей я сын?
– Ну?
– Я – сын соседа, Светлого Ивана.
– Да?

Шампунь не пенится

Постарела Джавгарат после инсульта. Совсем слабой стала. Но хуже всего – стала плохо видеть. Ни работы дома, ни прогулки вне дома. Но, несмотря на немощность, она не хотела, чтобы с ней нянчились. Старушка старалась обходиться без посторонней помощи. Но наскучила ей такая одинокая жизнь, она согласилась поехать к сестре, в город, провести лечение глаз.
После утомительной езды на такой же дряхлой, как и она сама, машине, Джавгарат решила насладиться городскими удобствами в новой квартире сестры. После долгих взаимных расспросов горянка подмигнула Нурганият:
– Ну, сестра, давай показывай, где тут у тебя ванная. Хочу освежиться и помолодеть.
– Заходи, родная. Вот джакузи, а вот на полке какие хочешь шампуни и мыло. Здесь, в шкафчике, у меня лежат полотенца. Можешь от души искупаться.
Хозяйка квартиры включила воду, урегулировала её до определённой температуры и вышла из ванной. А старушка разделась, распустила поседевшие, но на редкость толстые и довольно длинные косы, зашла в джакузи. Зажмурив глаза, она долго наслаждалась под струями воды, а потом решила помыть волосы. Нащупав флаконы, взяла одну из них и намылила его содержимым голову. Но волосы почему-то стали жёсткими и нисколько не вспенились.
Джавгарат взяла ещё порцию и нанесла на волосы. Но вновь она не почувствовала пены.
– Нурганият, где твой шампунь? – крикнула старушка из ванной.
– Я же тебе показала, на полке! – отозвалась хозяйка квартиры.
– Но он не пенится.
– А ты набери побольше.
Горянка взяла ещё одну порцию и нанесла на волосы. Но никакого результата.
– Сколько бы порций ни брала, никакой пены!
– Как это так? Как может шампунь не пениться?
– А вот так. Не пенится и всё.
Нурганият решила посмотреть, почему шампунь перестал пениться.
– Ну-ка открой двери.
Старушка, кряхтя, отодвинула внутренний шпингалет и открыла дверь.
– О Господи, Джавгарат, ты же вся синяя! – расхохоталась Нурганият. – Сестра моя, с тебя стекает синька!
– Почему?
– Ты перепутала шампунь с синькой. Ею я подкрашиваю бельё и халаты.
– Вот сатана!
– Прости, пожалуйста, сестра: я забыла её убрать с полки, – хозяйка квартиры не могла удержать хохот.
–  Тогда какого чёрта ты сказала, что на полке шампуни и мыло? 

Я уже стара

Равганият почему-то проснулась глубокой ночью. Прислушалась к ночной тишине, точнее, к ночному стуку. Ленясь встать, она долго ворочалась в постели. Ворочалась, ворочалась, но не выдержала: «Кто это стучится ко мне в такое позднее время? Неужели, вор? Что он будет искать в моём доме? Всё, что было ценного, я уже подарила детям. Осталась только старая рухлядь. И какому глупцу это нужно?
Может быть, вор думает, что у меня накопилось много денег, раз пенсию получаю. Вот дурак! Я же пенсию внукам посылаю. Нет у меня ничего».
Однако перепуганная хозяйка дома ещё раз прислушалась к звукам: «Нет, это не вор стучится ко мне: ворюги хорошо знают, у кого можно нажиться. Нет, конечно, это не вор. Он бы тихо пролез в дом и взял то, что ему нужно. А этот беспрестанно стучится. Значит, это какой-нибудь шутник, решил надо мной посмеяться. Только зачем ему это надо? Я же – не девица молодая.  Стара я уже, совсем стара».
Хозяйка дома вновь вслушалась в звуки. Они, непрерывные, монотонно повторялись.
«И кому интересно в такое время меня беспокоить? Давай-ка я взгляну на его наглую морду…» –  оставив попытки успокоиться, она откинула одеяло и встала. Осторожно, стараясь не создавать скрежета, она провернула ключ в замочной скважине и толкнула дверь.
Через небольшую щель подул сильный ветер, но дверь не поддавалась. Старушка налегла и сильнее и толкнула створку.
 – О Боже! Дверь-то загородила сломанная ветром яблоня, что росла во дворе. А я сдуру подумала, что ко мне кто-то стучится. И кому я нужна в таком возрасте?



Размышления о поэзии

Предисловие к размышлениям о поэзии

Юный поэт, влюблённый в поэзию, в человечество, в жизнь! Дерзай, так как созидателем новых творений, в первую очередь, можешь считаться ты, непорочный, доверчивый, неиздерганный ни жизнью, ни критикой.
Помни, юный поэт: природа талантов в готовом виде не преподносит, но она помогает их развивать, поэтому вырабатывай в себе способность работать, ибо нет несчастливее человека, у которого нет способности трудиться и добиваться результатов.
Помни, для зарождения гениальности, её становления и развития нужны не только определённые условия, но и усилия. Принимай благосклонно любые обстоятельства, способные формировать в тебе дарования. Дерзай, и не робей, если даже окружающие люди тебя не поймут. Истинному поэту приятны любые справедливые замечания, сказанные в лицо и по существу, так как они помогают отшлифовать творчество, понять авторские заблуждения и ошибки, закалить характер, стать внимательнее и зорче. Дерзай, юный поэт, и хмельного самообмана не допускай.
Помни, льстивая похвала страшна своей неприметной пагубной силой, разлагающей тщеславную личность. Приветствуй детальный анализ твоих произведений. Дерзай, стараясь показать не только внешний блеск вещей, но и пытаясь проникнуть в их реальную суть.
Помни, золото, что таится в земле, не блестит. Но, достав его из глубин земли, ты сам знаешь, какие чудеса можно из него вытворить. Ищи крупинки духовного кладезя в творчестве, ищи их среди интеллектуально богатых людей. Благодаря общению с ними, ты найдешь и теплоту их сердец, и прилив уникальных чувств в своей душе.
Помни, как из плохих продуктов невозможно приготовить вкусное блюдо, так из неважного материала неосуществимо создать восхитительное произведение. Научись выбирать из словесной кучи необходимые слова, юный поэт.
Дерзай, если даже в жизни тебе не везёт. Дерзай, если даже социальные условия не позволяют всецело отдаться творчеству. Прими невезение или трудности, как дар жизни, как подарок судьбы, помогающие тебе понять оборотную сторону удачи. Не забывай, что нет человека, которому в той или иной мере незнакомы невезения или огорчения. Неудача неприятна, как неприятно горькое лекарство, но она, как и лекарство, целебна. Она целительна, как минеральная вода.
Помни, иные личности силой своей воли способны преодолеть любые страдания, другие же – клянут целый свет и тратят бесценное быстротечное время на поиски виноватого в своём невезении. Избегай схожести со вторыми, поэт. Неудачи, если с ними бороться, не дадут тебе облениться душой и зачерстветь, как черствеет хлебная корочка без доступа воздуха. 
Знай же, юный поэт, природа неспроста одарила тебя чудом творения – творения духовной жизни на Земле. Чудом, которое радует читателей, как величаво обворожительной красотой радует горный склон сердца своих созерцателей.
Не забывай, о том, что мысли от лени могут завянуть, как от засухи вянет и высыхает растительность на суше. Флора нуждается во влаге, а мысли – в наблюдениях, заветной мечте, неустанном труде, жизненном опыте, в анализе и синтезе впечатлений, в желании доставить своим творчеством радость своим почитателям. Иначе, можно стать похожим на оголенную каменистую сторону склона, обожженную нещадными лучами солнца, обветренную альпийскими ветрами.
Сделать мир краше под силу тебе, как никому другому, если ты чист душою, если есть стремление, принести своей жизнью пользу окружающим людям.
Счастливого пути тебе в мир романтики и поэзии, юный поэт!

Из мира поэзии

Всё понял

Однажды обедневшему и переживающему по этому поводу поэту делец предложил:
– Слушай, друг, беда твоя поправима. У тебя есть мозги, а у меня – сын-бездельник. Отдай свои произведения моему отпрыску – будут у тебя деньги, а у него – слава. А для себя ты ещё напишешь.
Поэт вздохнул:
– А теперь, друг, послушай меня. Я вижу: ты старшим сыном недоволен, а в младшем – души не чаешь. Смог бы ты отдать мне, бездетному, за деньги своего младшего сына?
– Никогда и ни за что!
– Так вот, для меня мои стихи – то же самое, что для тебя сын родной.
– Всё понял, – извинившись, раскланялся делец.

***
 Для настоящего поэта его произведения подобны детям. В свои творения он вкладывает всю свою душу, свои заветные чувства и глубоко прочувствованные мысли. Их он вынашивает в своём сознании, растит, как ребенка. ведь без любви к творчеству, без ответственности за каждое сказанное или написанное слово хорошее произведение не создашь.

Жёлудь

Удивительно зарождение новой жизни в природе. Вот жёлудь, шапочка ещё плотно держится на плоде. Пройдёт время, жёлудь подсушится, шапочка с него отпадёт. Попадёт он в прелую, тронутую плесенью, землю – сгниёт. Очутится жёлудь в плодородной земле, с ним произойдёт чудо – он оживёт. Как только в нём начнёт бурлить жизнь, зародыш дубка проломит скорлупу и начнёт искать себе основу, распускать корни, будет питаться соками почвы и тянуться вверх, к свету, к простору. От активности зародыша до роста дуба до огромных размеров, до самой гибели дерева жизнь в нём будет бить ключом, не останавливаясь ни на минуту. Так вот и зарождение новой жизни в растительном или животном мире – это тоже таинство, перед которым умиротворяется человек.

***
То же самое происходит и в душе человека с творческим воображением. От зарождения идеи до формирования произведения в душе любого творца проистекает такое же чудо. Творческое чудо зреет, словно росток, тянущийся вверх, к подлунному пространству, словно ключ, пробившийся из-под земли, отыскивающий себе дорогу, словно ручей, крепнущий от притоков и набирающий мощь. Оно крепнет, словно река, напоённая ливнями, стремящаяся вперед, словно водопад, грохочущий в теснинах и озвончающий окрестность, обвораживающий зрителей и слушателей своей неповторимой красотой.

Время – двигатель сознания

Время – двигатель сознания. Оно неумолимо, неощутимо, многолико и всегда властно над живой и неживой природой. Его не чуешь, и не допускаешь мысли, что оно господствует над нашим естеством. В детстве мы не предполагаем, что время может нас состарить. А состарившись, грустим, что оно незаметно унесло наше детство, нашу юность и зрелость, что не сберегли отпущенное нам судьбой время. Упущенная пора для поэта невосполнима. А каждый сбережённый для творчества час может окрылить его. Каждое слово, вовремя схваченное в минуты вдохновения, пройдя через поэтическую душу, созревает, как и растение, приобретая ту или иную форму, вид, уникальность. Время, дающее поэту возможность не только насладиться жизнью, но и достойно вынести удары судьбы, пробуждает в нём не только вдохновение, но и способность анализировать всё, что происходит в окружающей среде. К сожалению, человек только тогда начинает ценить время, когда он понимает, что не вечен. Осознав это, индивид дорожит даже минутами, желает оставить свой след на земле.  А время, в конце концов, преподносит личности возможность чётко увидеть свои упущения и достижения, свои открытия и ошибки. Такое осмысление своего естества побуждает взрослых индивидов, уже потрёпанных жизнью, предупреждать подрастающее поколение о возможных ошибках в их жизни.

***
Как известно, растительный мир, отцветая, сохраняет семена, корни для продолжения и упрочения своего вида. Точно так и одарённая личность, будь это поэт или просто мудрый наставник, уходя из жизни, оставляет человечеству свои творения для продолжения и развития человеческого разума.
Мы грустим от того, что человек подвластен возрасту и времени, и радуемся тому, что можем жить в своих творениях и после смерти.


Бессонница

Аслихат проснулась в полночь: приснился покойный сын, он просил ест. Пожилая женщина вздрогнула: «Я так чётко слышала его голос, видела его улыбчивое лицо. Ну, почему же я проснулась? Так приятно было находиться рядом с сыном. А теперь – такая пустота кругом. Надо завтра же раздать соседям, родственникам и просто незнакомым людям сладости, фрукты. Такова традиция. Раздают все, чтобы дух покойного не голодал. Я тоже так и поступлю.
Вот уже двадцать пять лет, как нет моего первенца. Так только запоздаю с подаянием, снится покойный сын и просил ест. Хорошо, родной, завтра же займусь подаянием, ты будешь мной доволен, сынок».
Горянка пыталась уснуть, чтобы вновь увидеть сына. Но сон, как рукой сняло. Она долго ворочалась в постели, внушала себе, что надо выспаться, чтобы пойти на работу. Но ничего не помогло. Она встала, написала послание усопшему сыну, подписала его и… успокоилась. Вновь легла в постель и – незаметно уснула.

***
  Одиноких людей страшит бессонница, а больного она и угнетает.  Однако для одарённой творческой личности бессонница – это редчайшая возможность задуматься о жизни во всей её глубине. В тишине и божественном спокойствии, в отдалении от мирских сует, в голову творческой личности приходят уникальнейшие мысли. Они подобны новому роднику, новым журчащим струйкам, пробившим себе дорогу среди вековых скал. Они подобны живительным каплям, утоляющим жажду путника – искателя новых знаний и впечатлений. Именно во время бессонницы мысль человеческая работает так интенсивно и вдохновенно, что, кажется, сон, наваливающийся на иных людей свинцовой тяжестью, просто не существует в природе.
  Именно по этой причине творческую личность бессонница не пугает и не тяготит, а появление захватывающих мыслей и идей в минуты необычного мига для творческой личности является радостью и отличным отдыхом.

Живая жизнь и её отображение

Нисаханум любовалась цветущим лугом, глубоко вдыхала ароматный запах трав. Вскоре на луг пришли косари, ровными рядами, похожими на узоры, скосили весь луг.
Девушка с грустью посмотрела на срезанные и свалившиеся на бок стебли цветов, стала выбирать их из травы. Вскоре у неё получился огромный букет полевых цветов. Неся эту нерукотворную красоту домой, горянка ликовала: «За такую охапку в городах платят огромные деньги. А тут, у нас, их столько, что любая горянка на предложение букета может ответить: «Не хочу». И она будет права, потому что в горах столько цветов, что чем меньше их срываешь, тем больше они с каждым годом становятся».
Но недолго Нисаханум любовалась цветами. Через несколько дней они завяли. А её саму бригадир полеводческой бригады позвал убирать сено.
На скошенном лугу, где она вдыхала душистый запах трав, стоял совершенно другой аромат – благоухание свежего сена. Вроде бы приятный аромат, но другой, не тот, который девушке хотелось вдохнуть.

***
Никакая поэзия, никакая проза, никакая чудесная картина не в состоянии соперничать с живой жизнью. Между словесным преобразованием бытия и самой жизнью такая же большая разница, какова разница между сочной травой и превосходно высушенным сеном. Между живописным преобразованием существа и живой жизнью такое же огромное отличие, каково отличие между живым сочным плодом и срисованной с него картиной. Однако, зная об этом, художники слова не перестают создавать неповторимую поэзию, непревзойденную прозу, мастера кисти не перестают создавать великолепные картины.
 Истинный поэт любит жизнь во всех её проявлениях, знает, что иной обыватель может и не заметить чудо в невзрачном полевом цветке. Но у настоящего поэта этот неприметный кусочек жизни может всколыхнуть целую волну чувств, открыть для него много тайн и чудес природы. Благороден порыв художника, передающего поколениям те быстротечные уникальные чувства, возвышающие его в творческий миг. Благородно и само желание мастера, побуждающего его брать в руки перо, кисть или музыкальный инструмент. Пусть художник не в состоянии целиком и полностью выразить все те чувства и ощущения, что рождаются в его душе.
Благородно и то малое, что рождается из-под его пера, кисти или складывается в ноты. Чувства глубже, ярче, богаче, красочнее, чем то, что удается творцу выразить словами, красками или нотами. Жизнь была бы сера без схожих творческих порывов художника, живописца, поэта, без их желания духовно преобразить мир. Впечатления, выхваченные из реальной жизни и преобразованные в творения искусства, способны жить в веках, если они действительно переданы гениально. Только труд творца способен дать долголетие его чувствам и мыслям, ухищряющимся появиться в мгновение ока и кануть в бездну забытья, если в эти вдохновенные минуты оставить их без внимания.

Жизнь у каждого существа одна

Жизнь, безусловно, нужно беречь. Она у каждого существа одна! Крошечный воробей осторожен. Он никогда не клюнет пшено, не осмотревшись, не прислушавшись к звукам вокруг, не убедившись, что его жизни и здоровью ничего не грозит.
Однако иной человек ради мнимой славы или из-за скуки не прочь и прыгнуть без страховки с высоты, и в бушующую реку войти, и к едущему транспорту прицепиться, и авантюрные приключения устроить. Жизнь человеческая бесценна, чтобы губить её опрометчиво и глупо.
 Порой иной индивид чувствует себя рождённым для того, чтобы есть, пить, веселиться и уйти в иной мир, так и не осознав, что человек – не всеядное алчное двуногое существо, которого интересуют только материальные блага, – а творец, обязанный нести в сознание человечества идеи добра и ощущения Прекрасного.

***
Творческий человек, в отличие от обывателя, испытывает чувство долга, стремление украсить жизнь вокруг себя своим трудом, обогатить духовный мир окружающих его людей, поделиться своими искренними чувствами с поклонниками.

Сердцевина идеи

Малик наелся, съедая один абрикос за другим. Поедая фрукты, ребёнок вынимал из них косточки. Зная о том, что ядра косточек сладкие, он стал ставить их на плоский камень с углублением, что лежал у ограды. Орудуя молотком, мальчуган разбил все косточки. Отбрасывая разбитые частички, стал вынимать ядра, которые тут же попадали под его острые зубки.
Бабушка, наблюдавшая за внуком, не могла оторвать от него восхищённого взгляда: «Такой маленький, но уже умница: как он умело добирается до сердцевины косточек!»

***
Так и истинный поэт. Он добирается до сердцевины своей идеи, отбрасывает от рукописи лишние слова, сохраняя глубокие по содержанию и искренние чувства, льющиеся сами по себе в ритмичную исповедь. В исповедь, где наличествует глубочайшая любовь ко всему живому на Земле, любовь, продиктованная желанием    привнести в жизнь что-то новое, задушевное, позитивное. Поэт при этом отбрасывает все мелочные обиды, побеждает в себе эгоизм, привносит в жизнь читателей тепло своей души.

Родники жизни

Мудрый человек, утолив жажду из источника, не забудет благоустроить его, чтобы он не засорился грозовыми потоками и не лишил людей возможности напиться живительной воды, так как, возможно, ему самому вновь придётся пить из него воду.
 Чтобы путники могли обновлять свои силы, мудрец огородить родник и обновит его, если постройка разрушится.

***
Так и поэт. Он, рожденный украшать жизнь на земле, очистит себя от чувств себялюбия, ибо от себялюбца окружающие быстро отворачиваются. Он будет жить жизнью народа, ибо благочестивого филантропа любят самозабвенно.

Каменщик и поэт

Однажды каменщик пожаловался поэту:
– Так тяжело стало теперь строить дом: все домочадцы хотят жить обособленно и комфортно. Стройматериалы дорожают, а денег у меня всё меньше и меньше.
– Не переживай, мой друг, – ответил поэт. – Написать хорошую книгу, когда многие желают писать, ничуть не легче.
 – Да, но дом, который я строю, пригодится и мне, и моим потомкам. А что толку от твоих книг?
 – Мои книги помогут таким, как ты, не терять самообладания и самоуважения.
 – Да ну тебя! Чепуху ты мелешь, поэт! – отвернулся от него каменщик.
Прошли годы. К концу своей жизни каменщик достроил свой дом, а поэт издал свою книгу.
 Прошли ещё годы. Дом, который с любовью построил каменщик, со временем разрушился. А книга, созданная поэтом в творческих муках, стала многократно переиздаваться и заходить в каждый дом, как духовный наставник молодёжи.

***
Потому так происходит в жизни поэтов, что их благосклонность, то есть, желание поддержать человека в трудную для него минуту, умение вселять надежду в пору его сомнений, дарит читателю радость в минуты его грусти, придает ему силы.

Прохожий и поэт

Прохожий увидел хижину нищего поэта и сокрушенно покачал головой:
– О, бедный поэт, трудясь всю жизнь, ты так и не накопил себе на жизнь ничего.
– О, богатый казнокрад, – невозмутимо отозвался поэт. – Ты нажил много добра, но сойдешь в могилу, проклятый друзьями и народом, которого ты обобрал. А я сойду в могилу, собрав вокруг себя тысячи поклонников, жизнь которых я неустанно воспевал. Так что запомни: самые богатые люди – это те, чьё духовное наследие переживает века и радует сердца грядущих поколений.

***
Материальное благосостояние преходяще. Казнокрадство обрекает человека на преследования и скорбь. А духовное богатство надёжнее материального, так как его создатель радуется, когда им пользуется, как можно больше людей.

Гусыня-мать
 
Шум. Гам. Переполох. Истеричные крики гусей. С балкона третьего этажа открывается странная картина: на улице одна мать-гусыня яростно защищает себя и свой выводок от нападок сорока гусей. Оказалось, шум поднялся из-за того, что гусыня с выводком в поисках корма забрела на соседскую территорию. Хозяева-гуси выгоняют её с выводком, как незваную гостью.
Одна мать воюет с сорока гусями. И как воюет! Можно только восхищаться её смелостью при защите каждого из птенцов. Наверное, любая мать может стать сильней богатырей, когда необходимо встать на защиту своих детей.

***
Так и поэт. Он любит свои творения любовью, подобной материнской, лелеет свои творения так же свято, как мать лелеет своих детей.

Нужное слово в нужное время

Мимолетно схваченное в минуты вдохновения слово для поэта – то же, что вовремя посеянное семя. Семечко впитывает для своего существования необходимые средства из земли, набирается сил. Слово, проходя через душу поэта, как и семя, крепнет, питаясь чувствами.
Появление флоры на земле, покрытой в зимнее время льдами, – поистине, диво дивное. Природа не упускает свой миг: обновляется весной, зреет летом, плодоносит осенью, отдыхает зимой.

***
Точно так же поэт от природы, не упускает своё мгновение, чтобы высказать нужное слово в нужное время. 

Поэт творит

Руки, ноги, сердце, мозг – весь организм всю жизнь служит человеку безотказно, не требуя платы, пока болезнь или старость не начнёт глумиться над ним.

***
Гениальный поэт тоже никогда не перестает работать над собой. Творит, пока он способен творить. Творит потому, что не может не творить. Творит, и не задумывается о том, будет ли его труд оценён. Он не забывает о том, что от него самого человека, будет ли его труд оценён. 

Проба жить по-новому

Однажды стоматолог удалил пожилому поэту последний зуб. Пациент трагически произнёс:
– Как же мне теперь быть: протезы носить не хочется, а во рту ни одного зуба…
 – Вот что, дорогой аксакал, когда кормилец семьи вдруг умирает, его семья бывает в шоке. Проходит время, семья пробует жить по-новому. Привыкайте и вы к новой протезной жизни.

***
Поэт тоже пробует жить по-новому, когда несчастья пытаются сломить его. Он улыбается точно так, как луч солнца, пробивающийся между грозовыми тучами. Он восхищается жизнью, словно последний бутон, раскрывающийся поздней осенью. Он живёт, превращая завывание ветра в неповторимую мелодию, журчание ручья – в пульсацию жизни, шелест опадающих листьев – в напоминание о быстротечности времени. Он создаёт поэтические строки с целью озарить грустные лица окружающих людей, с намерением отогреть их сердца мудрым словом.

Странствующий поэт

Однажды поэту-сатирику реальные прототипы его произведений решили причинить боль:
 – Если бы ты был мужчиной, ты бы сына создал, а не странствовал, творя стихи и читая их своим обожателям.
Поэт, чувствуя, что на его рану посыпали соль, спокойно ответил:
– Сына создавать большого ума не надо: любой самец без физических отклонений способен на это. А без глубокого ума стихи не создашь. Я, в отличие от вас, считаю мужчиной не того, кто создал сына и бросил его на произвол судьбы, а того, кто воспитал в нём Человека. А взращивать в юных душах чувства гуманности, тактичности и справедливости, не каждому дано.

***
Самодовольство ослабляет любого человека, делает его бестактным. Истинный же поэт не позволяет себе быть высокомерным, так как ответственность перед читателями, окружающими людьми заставляет его быть корректным, оправдать их доверие.

Поэт и плагиат

Рифмоплёт украл у разных поэтов стихи и издал их под своим именем. Поэты, обнаружив плагиат, предъявили иск литературному вору. Он, безуспешно пытался отстоять на суде своё авторство, но, пристыженный известными поэтами, стал похож на бездомную, гонимую всеми дворняжку. Его отчаянные вопли и нервный срыв заставили маститого поэта подняться со своего места:
– Втоптать грешника в грязь – нетрудное дело. А делать из него праведника – дело благородное. Давайте же протянем руку тому, кто споткнулся и упал. Не знает покоя за своё будущее обычно тот человек, кто не верит в свои физические или душевные силы. Лишается покоя тот, кто вольно или невольно согрешил. Присваивает чужое творение тот, кто не имеет своего дара. Завидует другим тот, кто признает превосходство других и собственную слабость.

***
Настоящий мудрец сочувствует завистнику, ибо тот нуждается в поддержке и признании своих сил. Мудрец помогает тому, кто лишен исключительной одарённости, но мечтает стать выдающейся личностью. Стать выдающейся личностью никому не запретишь.

Завядшие цветы

Чарак долго ждал свою любимую. Время шло, но она не появлялась. Парень не мог поверить в то, что он обманут и стал расхаживать по бульвару, нервно теребя букет гвоздик.
  После трёхчасовой ходьбы терпение у парня лопнуло. Он в сердцах бросил на скамейку букет гвоздик и ушёл восвояси, так и не дождавшись своей любимой.
 Нурулъаят, отдыхавшая в парке с годовалым ребёнком, понимающе улыбнулась поступку соседа. Видя, что брошенный букет никто не подбирает, она, возвращаясь домой, переложила его в коляску: «Жаль цветов, увядающих без внимания».
 Чарак долго ждал свою любимую. Время шло, но она не появлялась. Парень не мог поверить в то, что он обманут и стал расхаживать по бульвару, нервно теребя букет гвоздик.
 После трёхчасовой ходьбы терпение у парня лопнуло. Он в сердцах бросил на скамейку букет гвоздик и ушёл восвояси, так и не дождавшись своей любимой.
 Нурулъаят, отдыхавшая в парке с годовалым ребёнком, понимающе улыбнулась поступку соседа. Видя, что брошенный букет никто не подбирает, она, возвращаясь домой, переложила его в коляску: «Жаль цветов, увядающих без внимания».
  Дома она, вытащила записку из букета, поставила цветы в вазу с водой, чтобы не завяли они раньше срока. Цветы, казавшиеся час назад полуживыми, тут же стали издавать аромат, будто их и не срезали с кустов, а росли там же, в вазе.
   Молодая домохозяйка восхищённо посмотрела на букет гвоздик: «Как мало они живут, лишившись своих корней. Как много нужно труда, чтобы вырастить цветы и сохранить их аромат», а потом она прочитала записку, вынутую из букета.
   На бумаге оказались стихи, созданные Чараком. У молодой женщины дрожь прошла по телу: «Как жаль, что не только красота этих удивительных созданий природы, выращенных соседом с любовью, не дошла до адресата, но и стихи.

***
Не достучишься до того, кто глух душой. А ведь проще простого – быть благосклонным, обходительным.
Истинное призвание Поэта – достучаться до каждого читателя, радовать его искренней душевностью, чтобы он чувствовал себя защищенным от всякой людской недоброжелательности.
 
Поэт и единомышленники

Несчастлив только тот, кто чувствует себя несчастным. А таковым чувствует себя тот, кто обделен здоровьем или красотой, умом или полноценностью, достатком или защищенностью. Однако все существующие или мнимые проблемы отступают, несовершенства стираются, когда есть рядом понимающий человек или поддерживающий единомышленник.

***
Понимающий доброжелательный человек сродни поэту. А поэт всегда взвешивает слово, прежде чем его произнести, произносит его искренне, задушевно, с желанием принести собеседнику радость. Поэтому одарённого поэта всегда окружают поклонники. Ведь мудрому задушевному слову доступно то, не под силу никакому оружию. 

Разрушать легче, чем созидать

Человек – социальное звено, взаимодействующее с обществом, в котором живет. Потому он обязан считаться с окружающим его миром. Быть отрешенным от среды, в которой он вырос, нереально. Без дружеского внимания окружающих, без сопоставления своих поступков с поступками близких, недолго и одичать. Одичавший не в силах созидать. Хорошо, если он ломать уже созданное не будет.

***
Поэт же, тонко чувствующий чужую боль, принимающий её близко к сердцу, помнит, что ломать всегда легче, чем созидать. Ведь на поломанное или разрушенное не полюбуешься. Пригодно только то, что цело, то, что свято сохранено. А поэтому поэт стремится свято сохранить то, что создано до него. Он увлечённо трудится с целью создать то, что будет цениться в окружающем мире.

Безалаберный отец
 
Безалаберный отец Мутай бросил семью, уехал за пределы края. Колесил он по огромной стране: работал и на шахте, зарабатывал на жизнь и в нефтегазовой промышленности, ухитрился накопить крупинки золота и на приисках, отсидел и в местах заточения.
Начудесил человек, состарился и заболел. Женщины, которых он менял, как перчатки, не захотели за ним ухаживать. Не стало рядом с Мутаем близких людей. Затосковал он по семье, отправил весточку сыну.
Мамед, выросший без отца, испытавший за свою небольшую жизнь немало трудностей, собрался ехать к нему. Руманият, не простившая мужу обид, стала уговаривать сына, не ехать к нему. Но сын настоял на своём:
– Мама, человек, которого ты ненавидишь, – мой отец. А я – его единственный отпрыск. Ты учила не только меня, но и своих учеников, помогать тому, кто нуждается в помощи. Так что не отговаривай меня. Я поеду к отцу.
Недели три Мамед ухаживал за отцом. Потом Мутая не стало. Сын перевёз тело отца в родные края и похоронил рядом с предками. Блудный отец до своей смерти успел передать сыну запечатанный сверток, но попросил: «Открой его, сынок, только после моей смерти».
Сын сдержал слово, данное отцу. После его похорон Мамед открыл свёрток и замер от неожиданности: в тщательно завёрнутых бумагах оказалась просьба о прощении и золотые слитки. Семья простила Мутая.

***
Истинный поэт тоже прощает обиды. Для него неважно, вознаградится ли его прощение или нет, главнее, любить окружающий мир, быть искренним в своих произведениях и сохранить совесть в кристальной чистоте.

Свадьба и похороны одновременно

Свадьба дочери Гюльнары была в разгаре. Вдруг бабушке невесты стала плохо. Гюльнара, получив сообщение от матери, покинула Зал торжеств и сияющую от счастья дочь, побежала к больной, но помочь ей ничем не смогла: старушка, получив обширное кровоизлияние в мозг, скончалось.
В ушах Гюльнары ещё звенела свадебная музыка, но сердце разрывалось от скорби по матери. Мать невесты ни единым звуком не выдала своего горя, никого не поставила в известность о смерти матери.
Свадьба шла в обычном режиме, а Гюльнара позвала муллу на похороны матери, подготовила всё для её омовения. Только после того, как завершилось торжество по поводу замужества дочери, горянка дала волю слезам. На вопрос родственников: «Как ты смогла не обмолвиться с нами ни единым словом о своём горе?», она ответила: «Душа нам даётся не только для того, чтобы наполнять её своей радостью, но и для того, чтобы продлевать радость у других. Я не хотела, чтобы радость моей дочери омрачилась, не хотела ни вас, ни гостей, приехавших на свадьбу, расстроить».

***
Точно так ведёт себя и поэт. Своим творчеством он доставляет радость своим поклонникам, даже если её приходится приносить сквозь слёзы и разрывающую душу скорбь. Преданность благородным чувствам, желание проявлять почтение окружающим людям, стремление дарить им радость и чувствовать при этом довольство от исполненного долга – вот та грань, отличающая поэта от обывателя.

Шипы

Маратик, возвращающийся с садика домой, заметил у дороги шиповниковые заросли. Ребёнок потянулся за цветком, но шипы укололи его. Малыш заревел:
– Мама, почему эти шипы такие нехорошие?
– Они – хорошие, сынок. Просто оберегают цветки от таких детей, как ты, чтобы они не губили их.
– Мама, я же хотел сорвать цветок шиповника и тебе подарить.
– Не надо, сынок, мне дарить такой цветок: пусть он радует своей красотой всех прохожих, а потом пусть тот цветок превратиться в ягодку. А осенью мы соберём ягодки и приготовим вкусный и полезный отвар.

***
Как оберегают колючки шиповника цветы и ягоды, точно так поэт бережет своё недозрелое творчество от нежелательных прикосновений и пересудов. Ведь у творчества, как и у плодов, есть свой возраст. Как недоспелые ягоды кислы, а спелые – приятны, так и не доработанные произведения не пригожи, а доработанные – чудесны.

Общение в уединении

Наира при побелке стен упала с лестницы. Искалеченная, она стала инвалидом, не нужной ни мужу, ни бывшим друзьям. С горя она взялась за перо, стала издавать книгу за книгой. Душа её обрела покой. Появились новые друзья и поклонники. Она стала счастливее, чем тогда, когда была здорова, но была зависима от капризов мужа. Она поняла: инвалидность – не порок, а состояние души, когда чувствуешь, что это ещё не конец существования, значит, жизнь продолжается.

***
Творческий процесс тоже – это такое состояние души, когда ты прикован к креслу, но можешь летать, ты уединён, но можешь общаться с целым миром, тебя игнорируют, а ты в силах сочувствовать даже тем, кто здоров, но глух душой.

Рыбка

«Бедная рыбка! Аквариум тебе тесен? Как ты напрасно бьёшься о стекло… О, сколько стараний, сколько усилий! Малютка моя, тебе же не вырваться вовек оттуда. Привыкай к аквариуму. Смирись со своей судьбой. Не хочется? Ты рвёшься к себе подобным? Пойми, ты оторвана от родной стихии, пересажена в стеклянную клетку. А я не имею права тебя освобождать: я здесь – всего лишь домработница. Могу только вовремя тебя накормить, пошептаться тобой.
 Малютка моя, не бейся ты так тщетно: у меня сердце обливается кровью, смотря на тебя. Глупенькая моя, как мы с тобой похожи своими судьбами: ты – в неволе, я – тоже. Поверь, я тоже, как и ты, чувствую себя оторванной от всего родного.
Тебе одиноко? Одиночество не так страшно, как непонимание людей, а бестактность страшнее непонимания. Видя некорректность хозяев, я мужаюсь, чтобы не потерять работу. А потеря мной работы грозит неосуществимостью купить лекарства для матери, нереальностью приобрести продукты для младших братьев и сестёр.
Да, Малютка моя, я тоже чувствую себя свободолюбивой птицей, посаженной в клетку с железными прутьями. Однако работаю здесь, пропуская мимо ушей хамство хозяев, закрывая глаза на их праздное и глупое времяпрепровождение. Улыбаюсь сквозь слёзы. Успокаиваю своё уязвимое сердце словами: «Я сама (по объявлению в газете) пришла в этот дом. Я сама оказалась вдалеке от своих близких, чтобы заработать себе и им на жизнь. Я сама добровольно взяла на себя оковы рабства.
Да, рыбка моя, мы с тобой не голодаем, есть место, где жить, где отдохнуть. Мне, рыбка моя, проще. Я хоть напишу о наболевшем в своём дневнике – на душе легче. Наговорюсь с себе подобными людьми, ценящими в человеке Человека, сердце ликует. Но ты, моя Малютка, – рыба. Ты нема. Ты – крошечное существо, с тобой окружающие люди могут поступать так, как хотят. Ты принадлежишь уже не себе, а хозяйской дочке Гульшане. Хозяйская дочь мечтала иметь тебя. Сердобольные родители купили тебя и подарили ей на день её рождения. А Гульшана с тобой не расстанется. Так что не бейся ты напрасно о стекло. Ладно? – шептала, склонившись над небольшим аквариумом, соскучившаяся по малой Родине Гульмира. – Ты знаешь, мне кажется, что я знаю, как тебе помочь! Попрошу хозяев, чтобы приобрели для тебя друзей и большой аквариум. У хозяев есть такие возможности. И тогда – у тебя будут друзья и большой простор, а мне не придётся переживать за твою судьбу».

***
Как и Гульмира, поэт чувствует, что Родина – это то место, где тебя любят просто так, за то, что ты есть, за то, что ты для своих близких – свой, родной человек; что Родина – это место, которое даёт моральные и физические силы, позитивную ауру, где ты чувствуешь себя понятым, где царит взаимное уважение, стремление поддержать друг друга, не дать взгрустнуть. 

Материнская любовь

В природе всё разумно: корова замычит – телёнок подбегает к своей матери, лошадка заржёт – жеребёнок бежит, кошка замяукает – котёнок подбегает. Курица закудахчет – цыплята бегут к курочке. Если в животном мире царит подобная связь, то между матерью и ребёнком узы привязанности ещё крепче. Ведь материнская любовь – вещь удивительная. Ей хочется помочь своему чаду и морально, и духовно, и материально. Ей не терпится заботиться о том, чтобы у сына или дочери не было проблем в будущем, исключить из их жизни непредвиденные обстоятельства.
Материнская любовь чувствует, что ребята, трудолюбивые в детстве, трудолюбивы и во взрослой жизни, что они добиваются в жизни своей цели, что они вырастают жизнерадостными, почитаемыми окружающими людьми. Она знает, что лентяям такой радости не дано, так как у них всегда проблемы и конфликты с окружающими людьми. Поэтому мать, любящая своё дитя, если даже делает замечания своему ребёнку, то она делает это любя, желая ему помочь.
Материнская любовь всегда на страже, чтобы дитя выросло сильным, пунктуальным, общительным, весёлым, отзывчивым, внимательным, заботливым, чутким, по-настоящему добрым и здоровым человеком, которого ждёт большое будущее. Она надеется, что непонимание между ней и дитя, если таковое и возникает, со временем пройдёт, что жизнь научит его с почтением относиться к матери, как к своему духовному наставнику. Мать счастлива, когда её ребёнок добр, когда он предлагает свою помощь окружающим людям. Ведь внимательность дитя даёт ей возможность рассчитывать на его заботу в её старости. 

***
Даже талантливому поэту нужно учиться у матери её великому терпению, трудолюбию, надежде, ему нужно любить поэзию любовью подобной материнской, так как материнская любовь – самая бескорыстная нескончаемая и уникальная любовь. С рождения детей до своей смерти мать живёт ради их блага и счастья.

Отшельники

Бегство от цивилизации сами отшельники считают обретением покоя и свободы. Отшельничеству есть простое объяснение – лень. Лень нести ответственность перед окружающими людьми, лень продолжения борьбы за свое место под солнцем.
Разные обстоятельства толкают людей к отшельничеству: одних губит бедность, а других – роскошь. Бедным нелегко дорасти до сносной жизни, а богатым – до желания понять бедных.

***
Истинный поэт при любых обстоятельствах остаётся человеколюбивым: он дарит людям свою душевную теплоту, так как знает, что наша жизнь сродни мгновению по сравнению с Вечностью. 
 
Поэтическая душа

Джума решила поискать информацию для статьи. Пока она искала ответы на свои вопросы, на экран стало выходить множество реклам и ненужных ей сообщений, что она, рассматривая всякого рода фотографии и тексты, забыла, зачем она села за компьютер. От долгого сидения спина онемела, глаза стали слезиться, а голова оказалась настолько пустой, что не могла выдавить ни одного нужного предложения по теме.

***
 Поэт не может уподобиться компьютеру. Ему нужно время, чтобы отойти от одной темы и увлечься другой. Ведь человеческая мысль глубже, проникновеннее, чем любая компьютерная программа. Потому что какой бы совершенной техника ни была, она не способна заменить поэтическую душу, сотканную из сострадания, привязанности, почтения к читателям.

Плакальщица

Мать, погибшего на границе пограничника, не проронила на его похоронах ни одной слезинки. Родственники, оплакивающие её первенца, удивлённо спросили её:
– Патимат, ты же – непревзойдённая плакальщица. Почему же не плачешь на похоронах своего сына?
Окаменевшая от горя мать ответила:
– Не хочу, чтобы мои родственники горевали, глядя на меня. Не желаю, чтобы мои недруги злорадствовали, видя горе моё.

***
Мудрый поэт точно так же достойно принимает горе, так как знает, что есть истина в народной мудрости: «Оплакивая одно горе, наживешь другое горе».

Аксакал и поэт

Однажды на свадьбе аксакал и поэт оказались рядом. Они досыта поели, попили, изрядно устали от громкой музыки и вышли во двор банкетного зала. Аксакал сразу же уселся на скамейку, выбрав тенистое место. Поэт тоже присел рядом с ним.
Вскоре во дворе стало многолюдно: приглашённые гости поодиночке, попарно, группами стали выходить из зала. Поэт, увидев знакомых, тут же помчался им навстречу. Поговорил с ними от души, пошутил и вернулся на скамейку.
Аксакал сделал ему замечание:
– Сиди здесь. Ты старше. Если надо поздороваться, пусть они к тебе подходят: младшие должны уважать старших.
– Ладно, – согласился поэт. Однако, заметив родственников, тут же подскочил со своего места и понёсся им навстречу. Обнялся с ними, обменялся новостями и вернулся на скамейку.
Аксакал вновь сделал ему замечание:
– Ты ослушался меня, поэт. Нарушаешь наши традиции: молодые обязаны уважать пожилых.
 – Согласен, – не стал спорить поэт. Однако, заметив друзей, помчался к ним. Наговорившись с ними от души, вернулся на своё место. 
Аксакал понял: поэта не переделаешь:
– Невоспитанное поколение растёт нынче. Я столько времени тут сижу, ни один человек не подошёл ко мне. Все заняты друг другом.
Поэт усмехнулся:
– Любить же поколение нужно, чтобы оно уважало нас, и дарить им душу, чтобы заслужить почтение, – ответил пожилой поэт.

***
Поэт понимает: не любя, быть любимым не можешь. К тому же надо иметь стремление и дарования любить людей и встречать взаимность во всех начинаниях. Любящий человек с издали чувствует, что творится с близким по духу человеком и принимает его таким, каким он есть, а равнодушный изгой не видит и того, что происходит рядом.   


Благоразумие

Мудрец, найдя золото, обронённое кем-то, не поспешит его припрятать. Он, прежде всего, подумает о том, кто его потерял и каково ему после пропажи. Он будет помнить об истине: припрятав чужие гроши, теряешь свои сбережения. Ведь для того, чтобы чувствовать себя блаженным, необходимо помнить, что совесть чиста.

***
Точно так здравомыслящий поэт помнит об истине: «Добро, нажитое нечестным путем, уйдет на то, чтобы совесть очистить». Творческий человек тратит время и усилия, чтобы жизнь его была насыщенной и яркой, а привычки приносили вам радость и успех. Ведь не только добро, но и гениальность сама по себе не приходит. Для её зарождения, становления и развития нужны определённые условия, чтобы у творца вместе с телом не старела душа, чтобы она была чиста, как у младенца; впечатлительна, как у подростка; влюбчива, как у юноши; рассудительна, как у мудреца.
 
Печали бедняка и богача

Мудрый человек, увидев богатого соседа, не стесняется своего бедного друга, потому что стремление быть лучше, чем есть, облагораживает человека, делает его уникальной личностью. А стремление быть богаче других, губит естественное и здоровое желание быть человечным.

***
Вдумчивый поэт не забывает: бедняк горюет только о том, что он ничего не имеет, а богач – о том, что все отберут, если даже не лишат жизни.
Поэт помнит: чтобы чему-то научиться, нужно учиться всю жизнь. А для того, чтобы разбираться в жизни, нужно овладеть всеми премудростями бытия.
 
Боль земли

Слушая информационную программу «Вести. Дежурная часть», посвящённую правовым и криминальным новостям, Аида дрогнула: "Господи! Сердце содрогается, когда слышишь, что где-то вновь разгорелся пожар, виной которому человеческий фактор...
Боже, какие потери для экономики страны… Какой ущерб наносится пожаром экосистеме в различных регионах планеты… Сколько ж в огне погибает живых существ... Сколько сгорает бесценной флоры... Сколько тратится средств на тушение пожарищ... Сколько расходуется на это человеческих сил и времени... 
Когда же каждый из граждан планеты сделает всё возможное, чтобы сохранить и облагородить Землю, излечить её боли?
Когда же люди поймут, что, буравя её где попало, грабя её недра, разрезая её, как именинный пирог, они ведут себя, как чудак, срубающий сук, на котором сидит.
Когда же каждый из граждан планеты задумывается о необходимости «исцеления» ран, нанесённых Земле?"

***
 Поэт не чувствовать боли израненной Земли, не может, как не может человек не дышать целебным воздухом. Он, внимательный поэт, подобен хирургу, излечивающего послеоперационную рану так тщательно, чтобы не осталось последствий хирургического вмешательства.

Будет стыдно
 
Умукусум, набожная лекарь, взяла кувшин воды и полила сохранившуюся на лугу растительность. Проходящая мимо Умуразият удивилась её поступку:
– Тётя Умукусум, зачем вы поливаете траву? Всё равно же она высохнет: стоит такая невыносимая жара…
– Это не просто трава, моя милая, а подорожники – целебные растения. Чтобы они не высохли, я буду часто их поливать, потому что когда хворают, люди ко мне приходят за помощью. Будет стыдно, если я, имея возможность, не окажу им помощь.
 
***
  Душа поэта тоже добродетельна, как у лекаря, чиста, как у младенца; впечатлительна, как у подростка; влюбчива, как у юноши; рассудительна, как у мыслителя. Он, как сострадательный человек, понимает, что будет разумнее, если не тратить время, силы и средства на размышления о суете жизни и неопределённости будущего, а станет строить в неустанном труде и повседневных заботах своё будущее и будущее духовно близких ему людей.

Стукач

В очередной раз звенит звонок. Салимат Маликовна пытается открыть дверь кабинета. Но ключ не заходит в замочную скважину. Попытка за попыткой, но усилия педагога не увенчались успехом.
Учительница нервничает, кто-то из учеников усмехается. Вдруг от группы отдаляется худенькая девочка низенького роста и подходит к педагогу:
– Салимат Маликовна, не старайтесь открывать двери: в замочную скважину Магомед засунул спичинку.
Дети, упитанные и физически развитые, накинулись на Асю:
– Стукач! Предательница! Не стыдно тебе друзей предавать?
Алины, хрупкая бледнолицая девчонка, вдруг топнула ножкой и звонко закричала:
– Нечего было портить замок и расстраивать Салимат Маликовну. Она вам знания даёт, а вы – неблагодарные… Если урок не состоится, вы же глупо теряете время и недополучаете знания.
Учительница оторопела: она не ожидала от такого крохотного ребёнка такого смелого поступка и такого дерзкого ответа.
– Странно, почему же в любом детском коллективе находятся такие ученики, которые мечтают сорвать уроки? – проговорила она шёпотом. Вынув из волос шпильку, педагог вынула из замочной скважины спичинку. – Ребята, разве желание получать знания, – это «стукачество»?  Разве попытка сорвать урок – геройство? Разве упущение возможности получить знания, заняться саморазвитием, – это не глупость?
– Мы же пошутили.
– Шутки шутками. Если они расстраивают кого-либо - это уже не шутки. А сегодня урок всё же состоится.
 
***
Поэты, точно также, как Алинка, не боятся осуждения со стороны общества, если с их точки зрения, совершается несправедливость. Они, как многие дети, ценят хорошего наставника, привязываются к нему, как к родному человеку.
 
Поэт не сочиняет стихи

Лесник Хизгил и пересадил поросль дуба, сосны и ели на пустующие поляны и подумал: «Луг красив, когда на ней распускаются цветы. Лес могуч, когда в нём густо прорастают деревья и кусты. Когда они вырастут, надеюсь, каждый отдыхающий или пользователь леса скажет мне спасибо».
   
***
Талантливый поэт не сочиняет рифмованные строчки и не портит ими бумагу. Видя старания людей, его глубокие и искренние чувства сами по себе льются в содержательную и ритмичную исповедь. Поэт чувствует, что любая бумажка когда-то была живой клеткой, давшей жизнь дереву, из которого она сделана.

Поэт и слава
 
В Сирагинских горах бытует легенда о том, как иноземец – воин Надыршаха – оказавшись на тропе, перегороженной с правой и с левой стороны защитниками горных аулов, вооруженных вилами и топорами, перепрыгнул ущелье и по склону перебрался к своим. Глядя на ущелье, носящее название Утёс врага, диву даёшься, как иноземцу удалось перепрыгнуть пространство длиною в 8-9 метров?
Не верить легенде невозможно, так как очевидцы передали последующим поколениям случившееся в деталях, указали путь, по которому врагу удалось избежать казнь.
По сохранившимся преданиям, жители сёл Аяцимахи и Карбачимахи оказали небывалое сопротивление войскам иноземного завоевателя Надиршаха, совершившего в 1741 году два похода в Сирагинские горы Республики Дагестан. Но силы оказались неравны. Горцы были вооружены только вилами, топорами, лопатами, поэтому многочисленным войскам шаха удалось сломить сопротивление небольшой кучки горцев. А за их неповиновение Надыршах разрушил селение Аяцимахи до основания, а в селе Карбачимахи перебил почти всё мужское население, отнял у матерей младенцев и растоптал их на току под копытами лошадей. С тех пор это место, то есть, ток «Мизла дурези», считается святым местом.
После разгрома данных сёл Надыршах расположился на плато Дурчидаг, но отправлял воинов на грабёж отар, спрятанных от него. Зная, что воины Надыршаха отправляются за провизией по узкой тропе, выжившие в бою карбачимахинцы устроили засаду. Они надеялись отомстить им за смерть младенцев, растоптанных на току, однако врагу удалось избежать мести, перепрыгнув через пропасть, которому позже дали название Утёс врага.
Сюргинцы всё же отомстили своим обидчикам, приняв участие в сражении против Надиршаха на плато Дурчидаг. Отразив атаки совместно с другими народами, горцы обратили Надиршаха в бегство. Однако эта победа не помешала горцам восхититься смелостью неизвестного воина Надыршаха, которому удалось перепрыгнуть пропасть длиною в 8-9 метров. Он и не думал прославиться, но отчаянная храбрость увековечила его подвиг.

***
Одарённый и патриотичный поэт тоже не думает о славе или о подвиге. Он живёт болями и чаяниями народа, поэтому известность приходит к нему сама. Потому что в душе подлинного поэта не жить поэзия не может, как не может не биться сердце в теле живого человека. Потому что он жить спокойно, не тревожась за будущее человечества, не может. Потому что он старается жить с гордо поднятой головой, не краснея за прошлое, настоящее и будущее. 

Душа поэта сродни фильтру
 
Валид ужаснулся, увидев землю, сожжённую любителями маёвок: «Мне казалось, что чуткий человек, любящий природу и отдыхающий на её лоне, подобен лекарю, что он, как и лекарь, не чувствовать боли израненной земли не может. Казалось, что он даже в завывании ветра слышит скорбь исстрадавшейся земли, что в журчании ручья чувствует биение жизни, что в щебете птиц чует не только неповторимую мелодию, но и быстротечность времени…
Как же можно быть настолько равнодушным к природе, чтобы так истерзать её, допустить, чтобы на выжженной земле погибла вся флора и фауна?»

***
Душа чуткого человека, как у истинного поэта, похожа на опаленные слои земли, впитывающие в себя мутные грозовые потоки, исцеляющиеся благодаря живительной влаге и выдающие из себя очищенную воду. А душа поэта, подобно родниковой воде, просачивающейся из пластов земли, выдают к тому же творения, придающую силу, бодрость и радость тем, кто ими пользуется.

Поросль

Вокруг ствола инжира выросла поросль. Старец выкопал её и пересадил на новое место. Соседи удивились поступку аксакала:
– Тимур Казимович, что же Вы каждый год возитесь с порослью? В Вашем саду для неё места нет. А Вы каждый год дарите её чужим людям – любителям халявы.
Таким образом Вы создаёте себе конкуренцию по продаже урожая, и всё же растите их и растите. Зачем? Лучше выкиньте поросль на ту свалку сорняков.
– Дорогой сосед, если я выкину поросль на свалку, она высохнет. Мне придётся её сжечь. От огня распространится дым, который ты не любишь. Если же я выращу поросль, кому-то достанется дерево, кому-то – фрукты, кому-то – кислород, а мне – радость оттого, что не поленился, что с пользой день прожил.

***
Душа поэта так же щедра, как и душа садовника. Поэтическая душа дарит кому-то волнующие чувства, кому-то напевность произведения, кому-то познание жизни.

Мудрость аксакала

Горец-аксакал собственноручно раскопал садовый участок, железными граблями очистил землю от корней растений. Отделил корневища лопуха и клевера от корней других сорных растений и отдал их, как корм, козам. Внучка Гульсара удивилась тому, с каким смаком козы поедают корневища:
– Дедушка, посмотри-ка, с каким аппетитом они кушают корешки! Я думала, что их надо выкинуть, а после подсушивания – сжечь. Оказывается, и корни растений могут быть полезны.
– Да, внученька, растения весной нас радуют своим цветением, летом они поддерживают жизнь животных, а осенью их целебные корни приносят собой пользу. Запомни, внученька, точно так как целебные травы, и человек должен радовать людей, приносить пользу своей жизнедеятельностью.

***
Слова «человек должен радовать людей, приносить пользу своей жизнедеятельностью», как нельзя лучше, соответствуют призванию настоящего поэта, что и подтверждает он своей жизнедеятельностью и стремлением, посвятить всего себя своим поклонникам.

Поющая игрушка

Полуторагодовалый Назим упал с лестницы, поцарапал себе ладошки и коленки. От боли ребёнок поднял рёв. В то время, когда мама обрабатывала царапины йодом, малыш заорал истерично. На его плач прибежали соседи, родственники. Все пытались успокоить пострадавшего: кто ласковыми словами, кто подарками. Однако ничего не помогало: ребёнок плакал ещё больше. Вдруг запел заводной медвежонок, принесённый отцом. Ребёнок, слушая песню, тут же умолк. Песня закончилась – ребёнок опять заревел. Отцу ребёнка пришлось заново заводить медвежонка. Назим вновь прислушался к песне.
Стоящий поодаль седобородый Назыр усмехнулся:
– Где же ты была, поющая игрушка, когда моя мама не могла успокоить меня, маленького подпаска, упавшего с невысокой скалы, получившего перелом правой руки и вывих левого колена? Говорят, меня целый день не могли унять, пока не вызвали знахаря из соседнего села, пока не вправил он вывих ноги и не наложил сподручные шины на место перелома.
Говорят, знахарь был поэтом, ему пришлось успокоить и обнадёжить не только меня, но и моих родственников, перепуганных моим падением.

***
Благородство поэтической души, как и врачебная поддержка, рождается там, где это больше всего необходимо окружающим людям. Поскольку моральная поддержка облагораживает любого человека, как ливень оздоравливает сухую землю.

Я не заслужила

Престарелой подслеповатой бабушке Тайбат всегда помогала соседская дочка Мурипат, «сладкая девочка», как её называла старушка. Мурипат очень хотела быть похожей на членов тимуровской команды из повести А. Гайдара «Тимур и его команда».
Девочка приносила бабушке Тайбат воду из колодца, убирала у неё дома, кормила её кошку. А старушка, в знак благодарности, непременно угощала девочку пчелиным мёдом, которого она уже не могла вывезти и вынести из дома на продажу.
Однажды, заигравшись в прятки, а позже – в классики, Мурипат позже обычного зашла к подслеповатой горянке. Та опять предложила ей мёд. Девочке стало стыдно из-за того, что стемнело и уже не может принести воду из колодца. Она отказалась от угощения:
– Бабушка Тайбат, сегодня я не заслужила мёд.
– Моя хорошая, за то, что ты такая честная, я добавляю мёда. Отнеси его маме и скажи ей огромное спасибо за то, что вырастила тебя такой умницей.

***
Совестливому поэту точно также, как Мурипат, бывает стыдно, когда его незаслуженно хвалят. Ведь чувство справедливости – самое прекрасное чувство, подтверждающее, что правдивый человек знает цену своему труду.   

Клятва

Шёл сильный ливень. Дул осенний холодный ветер. О том, чтобы идти играть футбол и речи не могло быть. Расул решил побаловать себя игрой в мяч прямо в зале. Ему казалось, что в просторном помещении можно без опасения играть. Но просчитал: из-за неловкого удара мяч угодил в египетскую вазу. Посуда тут же разлетелась вдребезги.
– Расул, ты что? Вздурел? Это же мамина любимая ваза, – возмутился младший брат Рагим.
Расул приложил палец к губам.
– Т-с-с-с! Рагим, ты ничего не видел, а я ничего не разбивал.
– Мама же увидит, что ваза разбилась…
– Знаешь, что? Маме скажем, что от урагана окно открылось, ветер приподнял занавески. Они задели вазу – и она разбилась. Вазу уже не склеишь. А зачем ещё маму расстраивать. Ты хочешь маму расстроить?
– Нет, не хочу.
– Тогда молчи и ничего не говори. Я скажу маме, что вазу сломал ветер.  Сможешь меня не предать?
– Смогу.
– Тогда поклянись.
– Клянусь.
– Что «клянусь»? – пародировал его старший брат.
– Клянусь, что не выдам тебя и не расстрою маму.
– Я надеюсь. А ты не забудь, что дал клятву.
Вернувшаяся с работы Аида так и не узнала о том, как разбилась огромная ваза, подаренная ей коллегами на день её рождения.
Прошли годы, десятилетия. Рагим так и не обмолвился ни с кем о разбитой вазе.

***
Истинные поэты точно так, как Рагим, никогда никого не предают, не только потому, что предательство – низкое дело, но и потому, что не любят расстраивать этим окружающих людей.

Пища для размышлений

Маннаба вернулась с магазина. Расставила покупки по полкам. Из кулька вытащила горсть конфет, переложила в свой карман.
– Мама, ты же не кушаешь конфеты. Зачем ты их ставишь в карман?
– Это секрет, – хитро подмигнула Маннаба. – Вот что, доченька, наша Звёздочка, видимо, проголодалась. Отнеси ту поилку и накорми телёнка.
Мать Звёздочки, породистую корову, столкнули со склона бодающиеся быки. Угодив в расщелины оврага, она скончалась. Для осиротевшей Звёздочки Патя стала и кормилицей, и ухажёром.
– Хорошо, мама, я сейчас.
Когда Звёздочка высосала из поилки всё молоко, девочка стала гладить телёнка по шерсти.
– Звёздочка, умница моя, скоро ты вырастешь большой, будешь бегать по лугу.
– Доченька, ты спрашивала: «Зачем я ставлю в карман конфеты?» Так вот, моя хорошая, наш теленок растёт не от того, что ты гладишь его по шерсти, хотя это тоже телёнок любит, а оттого, что ты поишь его цельным молоком.
Знаешь, почему соседские ребятишки и дети родственников подбегают ко мне и обнимают? Потому что им нравятся не только голословные ласки, которыми их одаривают многие горянки, но и искренняя любовь, подкреплённая сюрпризами. Ты же знаешь, что я не могу пройти мимо, не одарив их конфетами.
«Хорошая ты у меня, мама, –  подумала Патя, – мне тоже нравятся не те люди, которые всем льстят, а те, которые помогают делом.

***
Вдумчивым читателям по сердцу и не те произведения, где наблюдается замысловатые нагромождения слов, а те, где есть пища для размышлений, поскольку во что сам не вникнешь, того чужим не втолкуешь.

Способ найдётся

Моя мама на восьмидесяти втором году жизни оказалась прикованной к постели. А восьмидесяти четвёртом году жизни она совершенно ослепла.
Как только она серьёзно заболела, я её перевезла из родительского дома в свою семью, ухаживала за ней, как могла.
Однажды она мне говорит:
– Доченька, ты столько помогаешь мне, нянчишься со мной, как с малым ребёнком. Я тоже хочу тебе помочь.
Я улыбнулась:
– А как ты хочешь помочь мне, если ты встать с постели не можешь, если ты ничего не видишь.
– А вот так, доченька. Я тебе буду петь старинные обрядовые и трудовые песни, а ты их запоминай. Буду загадывать тебе загадки, ты их отгадывай. Буду диктовать тебе пословицы, ты успевай их записывать. Буду рассказывать тебе сказки, ты не ленись и их запиши. Поведаю я тебе знахарские заклинания, а ты сделай записи о них. Расскажу я тебе легенды, а ты про них не забудь.
Мама стала диктовать всё, что знала, а я, не отходя от её постели, стала всё записывать. Вскоре у меня накопился огромный фольклорный материал.

***
Глядя на маму, я подумала: «Была бы у человека поэтическая душа и желание прийти на помощь другому человеку, способ найдётся».

Расстраиваться не хочу

Тахмина росла самостоятельной девочкой. С первого по одиннадцатый класс обходилась без помощи мамы, оттого что она постоянно работала, без утруждения взрослых, училась на круглые пятёрки. К тому же она красиво пела, писала великолепные стихи. Учителя были уверены, что она поступит в Литературный институт им. М. Горького, что из неё выйдет гениальный поэт.
Но она предпочла физико-математический факультет ДГУ, стала работать педагогом.
Учителя у неё спрашивали:
– Почему ты не поступила в Литературный институт?  Ты же писала чудные, затрагивающие душу стихи.
Тахмина ответила:
– «Чудные, затрагивающие душу стихи» получаются, когда я расстраиваюсь, когда думаю о рано погибшем отце, о своём безрадостном детстве. Когда я веселюсь, стихи не пишутся. А расстраиваться я не хочу: у меня семья, подрастают дети.

***
Истинный поэт зачастую с болью воспринимает людские печали. Однако, отражая их в своих произведениях, даёт читателям надежду на конечность невзгод, на наступление светлой полосы в жизни человека.

Гостеприимство

Через мгновение юному поэту стало стыдно, оттого что плохо подумал вообще о пишущих людях: «Почему я забываю, что до сегодняшнего дня каждый из знакомых мне популярных и малоизвестных поэтов предлагали и чай, и кофе, и яства, если они оказывались на столе. Каждый из них предлагал сесть за стол, угощаться «тем, чем богат». Нельзя одной меркой мерить всех поэтов.
Главное, не быть самому похожим на того маститого поэта, и никогда, никому, ни при каких условиях не отказывать в гостеприимстве. Однако стоит ли ждать от поэта, забывшего традиции гостеприимства, что-либо путного, если он за месяц не просмотрел мою рукопись? Где гарантия, что он просмотрит её до следующей недели?".
Эскендер вернулся в кабинет, ничего не говоря, забрал рукопись с указанного места, чем и озадачил хозяина кабинета.

Снесённая тропинка

Ливневые потоки снесли тропинку. Пешеходам приходилось с осторожностью спускаться в глубокий овраг и с трудом выбираться из него. Одни проклинали ливневые потоки, что снесли тропинку, другие – гористую местность, а третьи предавали проклятию власти за то, что не занимаются благоустройством дорог и тропинок.
Пожилая горянка, жившая неподалёку от колодца, часто слышала возмущения пешеходов, направляющихся в колодец за водой. В один день она взяла лопату, доски, оставшиеся после строительства дома, огромные гвозди и спустилась в овраг.
По обе стороны снесённой тропинки она подготовила основы для кладки досок и стала прикреплять их к краям тропинки. Женщины, спускавшиеся к колодцу, стали потешаться над ней:
– Надо же… Вы в нашем селе – самая богатая, самая молодая и самая сильная женщина что ли?
– Необязательно быть богатой, чтобы быть щедрой, необязательно быть молодой, чтобы иметь силы, необязательно быть сильной, чтобы иметь желание творить добро и взяться за ремонт тропинки.
– Что правда, то правда, – взвалив на спины кувшины с водой, женщины поспешно удалились.
Пожилая горянка закончила свою работу и чувством исполненного долга направилась домой.

***
Точно так и поэт возводит духовные мосты, создаёт что-то новое, восхитительное, и тем самим налаживает душевную связь с читателями.

Попытка выразить себя

Марзишке десять месяцев. Она, устроившись на коленях матери, едет на поезде. Удивляясь множеству незнакомых людей, она пытается «лепетать», выразить себя, объяснить, как много интересного она видит вокруг. Вместо лепета у неё вырывается крик, подобный плачу. Пассажиры удивляются, отчего ребёнок плачет. Многие из них, видя на лице малышки восхищение, добродушно усмехаются.
Марият, чувствуя неловкость, пытается легонько прикрыть дочери рот. Марзишка вырывается, кричит ещё больше. Мать журит её, но дочка не обращает внимания на мамины предупреждения. Марият в отчаянии, но целует дочь в лобик. Марзишка успокаивается и улыбается.

***
Начинающий поэт тоже точно так пытается выразить себя, объяснить, как много интересного он находит вокруг. Однако одни его журят, мол, не своим делом занимаешься, другие критикуют, мол, нет в твоих сочинениях таланта, третьи – восторгаются его творениями. Чтобы попытка выразить себя, имела успех, начинающему поэту тоже нужно понимание и одобрение окружающих людей, нужна их поддержка и объективный анализ его произведений.

Незадачливые воры

Сарабика вдохнула ароматный запах сирени и, подмигнув Ханбеги, улыбнулась:
– Мне даже не верится, что мы оканчиваем университет. Однако все экзамены уже сданы, защитим дипломные работы, и – разойдемся. Кто-то продолжит учебу в аспирантуре, кто-то начнет свою трудовую деятельность, кто-то создаст семью и будет нянчиться с наследниками. Ну а я даже не представляю, чем буду заниматься…
– Чем бы ты ни занималась, подруга, пусть сбудутся все твои мечты и желания!
– Пусть и тебе с трепетной трогательностью вспомнится наш родной универ, где мы подружились и вошли в хрупкую, легкоранимую и всё же романтичную молодость.
Впереди жизнь, полная неожиданностей, состоящая из непредвиденных взлетов и непредсказуемых падений, из трудных подъемов и рискованных спусков, из переполняющих душу счастьем везений и, возможно, из огорчающих нас неудач.
– Да. Впереди у нас мечты и надежды, впереди дорога в самостоятельную жизнь. Пусть же она будет для нас широкой и гладкой. Пусть каждый наш шаг, каждый поступок будет овеян солнечным светом!
– Говорят, вслепую иголку не вденешь, наугад жизнь не проживешь. Теперь нам надо смотреть на быт рассудительно, планировать своё дальнейшее будущее.
– Что ты философствуешь? Жизнь от нас никуда не денется. Лучше давай сходим в кино, развеемся. Ведь этого мы заслужили: немало знаний получили, немало бессонных ночей над книгами провели.
– Давай!
Девушки поехали в кинотеатр «Россия». К их удивлению, там оказалась большая очередь. Студентки примкнули к очереди и, вспоминая забавные случаи, произошедшие во время семестров, расслабились.
А люди в кинотеатр прибывали и прибывали. Среди них было немало молодых ребят. Некоторые из них почему-то протиснулись между пожилыми людьми и оказались рядом с Сарабикой и Ханбеги. Молодые люди не оказались во вкусе студенток, девушки не обращали на них никакого внимания и звонко хохотали.
Вдруг Сарабика почувствовала, что кто-то прикоснулся к ней. Она суровым взглядом посмотрела на повес и отодвинулась. Они, виновато улыбаясь, отошли и направились к выходу.
Дойдя до кассы, Сарабика заметила надрез на сумке. Её сердце бешено заколотилось: «Сегодня нам дали стипендию. Неужели, карманщики стащили все мои деньги?»
Пошарив в сумке, она наткнулась на кошелёк: «Слава Богу, деньги – на месте!». Девушка вновь полезла в сумку – там не оказалось блокнота, по форме очень похожего на кошелёк.
– Вот сволочи! – разругалась Сарабика. – Если вы такие крутые карманщики, научились бы хоть нормально воровать. А то взяли блокнот, где были записаны наброски моих будущих произведений, мои сокровенные мысли. На что они вам? Вы же не способны думать о последствиях.
Сволочи! Чтобы вам пусто стало!

***
Самое любимое дело для поэта – увлечение творчеством. Ни деньги, ни драгоценности его так не радуют, как творческие находки. Они его вдохновляют на новые поиски, на новые покорения созидательных вершин.

Я буду Вашим сыном

Мать ругает ребёнка за любую провинность и приговаривает:
– Мальчишек нужно воспитывать строго, иначе хлопот с ними не оберёшься.
Чем чаще Колю наказывают, тем больше он огрызается. Когда мальчик обиделся на маму и убежал за ограду, соседка-пенсионерка пожалела его:
– Какой чудесный мальчик, шустрый, наблюдательный, понимающий. Мне бы такого сына.
Ребёнок тут же подсел к соседке, отдыхающей на лавочке:
– Тётя, Вы правду говорите?
– Конечно, мой хороший. Я очень мечтала иметь такого мальчишку. Но Бог не дал мне сына.
– Тётя, можно, я буду Вашим сыном? – ребёнок протягивает ей свои печенья. – Если Вы заберёте меня к себе, я всегда буду Вам помогать.
Сердобольная соседка улыбнулась:
– Как мало надо ребёнку, чтобы он был счастливым…

***
Точно так, как и сострадательная соседка, поэт своей благосклонностью и отзывчивостью привлекает к себе читателей, которые, подружившись однажды, остаются ему преданы, ибо хорошая книга – кладезь мудрости, где ярко отражается разум человека.

Спор

Последний звонок. Магомед подходит к учительнице и протягивает тринадцать ручек:
– Диана Вазировна, возьмите, пожалуйста, ручки. Они мне больше не нужны.
– Мой хороший, у меня есть свои ручки.
– Всё равно возьмите.
– Оставь себе. Может быть, станешь студентом, они тебе ещё пригодятся.
– Но это Ваши ручки.
– Как? Мои ручки лежат в моём пенале.
– Вы мне их давали в течение четырёх лет, когда я притворялся, что у меня ручек нет.
– Правда?
– Честное слово.
– Почему же ты их сейчас возвращаешь?
– Потому что, Диана Вазировна, мне больше не придётся приходить на Ваши уроки и просить ручки. 
– А как же ты ухитрился столько ручек у меня взять?
– Я даже не думал об этом. Так получилось, что мы с другом поспорили, что Вы не вспомните, что давали мне ручки. В первый раз – это было в седьмом классе – у меня на самом деле не было ручки. Взяв у Вас, я забыл её вернуть. Во второй раз произошло то же самое. А в третий раз, когда я твёрдо решил вернуть все три ручки, мой друг, обративший внимание на то, что Вы не просите вернуть их, говорит:
– Магомед, ты можешь оставить их себе. Наша новая училька и не помнит о ручках, которых даёт ученикам. 
– Ты что? Помнит, наверное. Просто ей неудобно просить их обратно.
– Я правду говорю. Она не помнит о ручках, которых даёт ученикам. 
– Да ну тебя!
– Не веришь?
– Конечно, нет.
– Давай поспорим. Притворись, что у тебя и сегодня нет ручки. Если она вспомнит о предыдущих ручках, я покупаю тебе   шоколадную плитку. Если она не вспомнит и даст тебе ещё одну ручку, ты – мне.
Мой друг оказался прав: Вы дали мне четвёртую ручку. Потом мы с другом увлеклись игрой. Ждали, после которой ручки Вы вспомните о моих долгах. Вот так четыре года я притворялся, что у меня нет ручки, а Вы всё давали и давали мне новые. Вот так накопилось у меня тринадцать Ваших ручек… 

***
Точно так поэт дарит своим поклонникам душевную доброту и не требует взаимности, так как человека, накормившего хлебом, благодарят однажды, а того, кто научил добывать хлеб, как Диана Вазировна, – всю жизнь.

Пьёшь один?
 
Элеонора забыла папку и вернулась с полдороги домой. Увидев через окно жену, возвращающуюся домой, Тимур тут же спрятал коньяк под подушку. Молодая женщина, увидев перепуганное лицо мужа, догадалась, что «больной» за время её отсутствия что-то натворил. Однако решила проявить заботу о нём. Она принесла комплект свежего белья и взялась менять постель.
– Не надо ничего менять, – заупрямился Тимур. – Поменяешь потом.  А пока не опаздывай, иди на свою работу.
– Почему ты упрямишься, не хочешь менять постель?
– Я просто не хочу, чтобы ты опаздывала на работу.
– Что-то раньше я не чувствовала подобной заботы обо мне. Конечно, приятно, что ты беспокоишься обо мне. Но на работу я ещё успею. Если в моё отсутствие к тебе зайдут твои друзья, а постель окажется несвежей, мне будет стыдно. Давай, не капризничай, приподнимайся и пересядь на стул.   
– Не пересяду. Оставь всё, как есть, – Тимур решил сесть удобнее. Он поправил подушку. Из-под неё, как назло, выкатилась бутылка коньяка.
– Что это такое? – удивилась жена. – Ты что? Пьёшь один? И с какого это времени?
Тимур, молча, опустил голову.
– Когда я удивлялась тому, что со шкафа исчезают бутылки, ты говорил, что друзья приходят проведать тебя, что ты их угощаешь.
– Бывало и такое. Без угощения все друзья разбегутся.
– Какие же это друзья, если без угощения они разбегаются?
– Рука руку моет. Они с передачей, а я их – угощением.
– Что же ты сегодня не подождал, пока они придут проведать тебя?
– Скучно стало, вот и решил приподнять себе настроение.

***
Поэты, в отличие от обычных любителей развеять скуку спиртным, живут открыто: у них души нараспашку, мысли возвышены, намерения благожелательны, они сами, как персоны, притягательны.

Незабываемые ощущения
 
На подоконнике Гульнары отростки дримиопсиса густо росли. Гульcаре очень понравилось растение, окрашенное в насыщено-зеленый цвет, на листочках которого красовались тёмно-зелёные причудливые пятнышки. Она попросила у хозяйки отросток растения. Но та отказалась: «Если я тебе дам отросток, растение обидится и погибнет. Есть такое поверье. Поэтому я не могу этого делать».
 Гульcаре стало обидно, однако она сдержала свои эмоции. Купила в цветочном магазине точно такое же растение, стала выращивать его. Когда новые отростки дримиопсиса окрепли, пустили отдельные корни, Гульcара пересадила их.
Когда растения обросли новыми отростками, она обрадовалась и стала дарить их тем, кому они нравились, точно так, как ей самой.

***
 Поэты точно также радуются возможности дарить своим поклонникам душевное тепло и испытывать от этого незабываемые ощущения.

Душа поёт
 
Над выжившей после аварии старушкой-юмористкой колдовали все: врачи, медсёстры, родственники. Каждый из них старался сделать всё возможное, чтобы Зугарат встала на ноги. Кто-то привозил признанных хирургов, кто-то доставал дорогие медикаменты, кто-то спешил с горячей едой и продуктами.
Однако пострадавшая с забинтованным вплоть до бровей лицом видела только ограниченный кусок окружающего мира. Припухшими из-за порезов губами она не могла есть – ей через трубочку, вставленной в угол рта, давали всасывать тёплый бульон, кефир, соки. О том, что в ближайшее время она сможет даже сесть, и речи не было. Но все ждали чуда. Надеялись, что медицина всесильна, что сможет дать шанс старушке-хохотушке петь и танцевать на свадьбах.
Чудо не заставило себя долго ждать: вдруг старушка запела.
– Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! – смех прокатился по палате. – Зугарат, тебе бы ныть и да охать. Неужели после стольких ранений и переломов у тебя ничего не болит? – поинтересовалась её ровесница-подружка.
– Нет, не болит. Как может что-то болеть, если вы мне столько болеутоляющих уколов сделали, столько гипса наложили.
– У тебя же нормально рот не открывается. Как же ты поёшь?
– Это душа моя поёт.
– Такого в больнице ещё не было, чтобы пациент, пострадавший в аварии, пел. Отчего же Ваша душа поёт? – спросил пожилой врач.
– Оттого и поёт, дорогой врач, что я не голодаю, как в военные годы, что не изнуряюсь в пахоте, как в послевоенные годы, что не одинока в трудный для меня час. А всё, что необходимо, вы итак делаете. Вот и поёт моя душа.

***
Точно так и поэты чувствуют ни с чем не сравнимые ощущения, когда окружающие люди ценят их творения, оказывают им моральную поддержку.

Никогда не забуду
 
Музей. Художественная галерея. Экспонаты разных авторов. Среди выставленных картин выделялась та, что была создана не красками, а нитками Она, обрамлённая рамой из высококачественного багета, привлекала взгляд посетителей своей оригинальностью и яркостью цветовой гаммы. Прочитав подпись под картиной «Мургият Баракатова», Гулизар Бекболатовна вскрикнула от восторга. «Мургият Баракатова – это же моя ученица! Неужели она достигла таких творческих высот? А где же сама хозяйка картины? Что-то её тут не видно. Но нужно разузнать», – Гулизар подбежала к экскурсоводу, завершившему свою миссию.
– Скажите, пожалуйста, я могу увидеть автора вот той картины?
– Сегодня она не работает: у неё творческий день.
– Вы не сможете дать мне её телефонный номер?
– Почему бы нет. Могу. Вот список наших сотрудников.
Гулизар позвонила по указанному адресу.
– Алло! Я слушаю Вас. Говорите.
– Здравствуй, Мургият! Как мне приятно слышать твой голос! Узнала меня?
– Конечно! Гулизар Бекболатовна! Я Вас никогда не забуду.
– Нам надо бы встретиться…
– Где Вы?
– В музее. Перед твоей картиной.
– В мгновение ока я буду там.
Действительно, не прошло и получаса, как в выставочном зале появилась Мургият. Ученица зажала в объятиях свою учительницу:
– Я так соскучилась по Вас. Вы не представляете, как я Вам рада, какими словами Вас благодарить.
– А за что благодарить?
– За то, что Вы поддержали меня, когда мне было очень трудно в жизни, когда, как другие, не умела писать и читать. Ведь я получила ожоги 3 степени, на моём лице, как Вы помните, были шрамы от ожогов. Для моих ровесников в то время я была «уродиной», некоторые из них не упускали случая меня оскорбить. Правда, учителя защищали меня, но считали, что я не способна учиться, как остальные учащиеся. Классная руководительница знала о том, что мои родители отправляют меня в школу, чтобы я не скучала в одиночестве. Она щадила меня, как инвалида II группы, не спрашивала на уроках, спокойно относилась даже к тому, что у меня не бывало домашнего задания. Вскоре и я привыкла к тому, что ко мне все относятся снисходительно.
Но после того, как я Вас узнала, жизнь у меня изменилась. Видя мои проблемы с учёбой, Вы приглашали меня к себе домой, и по несколько часов занимались дополнительно, совершенно бесплатно. У Вас дома я могла и поиграть в куклы и различные игры, могла и рисовать, и вышивать. Научившись читать, могла брать книжки из Вашей библиотеки домой. Вы кормили меня и предоставляла мне полную свободу действий. Я полюбила Вас, как родную маму. Поэтому мне хотелось радовать Вас своими знаниями.
– Вскоре ты не только научилась хорошо писать и читать, но и отвечать на вопросы учителей не хуже, чем как остальные учащиеся вашего класса.
– Да. Самое главное, Вы, будучи учительницей технологии, всегда хвалили мои работы: вышитые салфетки, носовые платочки, скатерти и так далее, показывали их другим ученикам, организовывали выставки моих работ. Да, это Ваша заслуга, что моя картина висит в этом зале.
– Не преувеличивай: ты с детства была одарённым ребёнком. Даже имя твоё "Мургьи", означающее в переводе с даргинского языка "Золото", говорило мне тогда, что ты – необычная девочка.
– Ничего я не преувеличиваю. Благодаря Вам я окончила школу хорошо. Если бы не Вы, Гулизар Бекболатовна, я, наверное, так и осталась бы неграмотным человеком. Ведь моральная поддержка понимающего человека окрыляет ученика. Поэтому я желаю Вам, Гулизар Бекболатовна, своей любимой учительнице, здоровья и больших успехов в жизни.
Я Вас никогда не забуду.

***
Так происходит и в жизни поэтов, так как благосклонность – это желание поддержать человека в трудную для него минуту, это и умение вселять надежду в пору его сомнений, дарить ему радость в минуты грусти. А самодовольство ослабляет любого человека, в особенности, поэта, ответственность перед окружающими людьми, оправдать их доверие, придает силы.

Доброта нетленна
 
Ирайганат получила зарплату и поспешила с работы домой. По дороге она вздумала купить лекарства. Она зашла в аптеку, и вдруг голова у неё закружилась, будто кто-то обухом ударил по голове – в сумке не было кошелька. Первые мысли стали буравить мозг: «Украли!» «Похитили!» «Стащили!»
Но сумка была на замке-молнии. Порезов, как в прошлый раз, нигде не было.
«Как могут украсть, если я, расплачиваясь с водителем, держала кошелёк в руках? Я была последней из пассажиров, выходящих из салона маршрутки. Это была конечная остановка. А потом машина уехала на место стоянки, а зашла в аптеку. Значит, из пассажиров никто его не мог украсть. И в аптеке близко ко мне никто не подходил. Получается, не украли».
«Если не украли, то куда кошелёк мог деться? – недоумевала женщина. – Может быть, я не ставила его в сумку?»  – «А куда я могла его ставить?» – «Возможно, я оставила его на сидении маршрутки?»
Успокоившись, она сделала вывод: «Я, торопясь к заболевшему сыну, не посмотрела, куда ставлю кошелёк. Значит, я могла поставить его не в сумку, а на сидение. Возможно, там, на сидении, так и лежит мой кошелёк. В таком случае, его мог отыскать только водитель. Но как найти водителя? Я даже не помню номера его машины. Помню только, что она была оранжевого цвета. Но в городе с таким цветом сотни машин…»
«Как быть? Стоит ли тратить время, нервы и средства, чтобы искать пропажу? Если водитель и нашёл деньги, вернёт ли он их? У меня ведь нет доказательств, что деньги находятся у него. Что же мне теперь делать? Без денег до дома не доедешь. Без них в аптеке и лекарства не купишь. Значит, надо искать!»
Ирайганат в отчаянии направилась на место стоянки маршруток. Вдруг между машинами показался водитель, с которым она недавно расплатилась. Женщина, не помня себя, побежала к нему:
 – Молодой человек, случайно Вы не нашли мой кошелёк?
– Я его не искал.
– Понимаете, после того, как с Вами расплатилась, я не могу найти свой кошелёк.
– Это же не моя вина.
– Да. Но я могла оставить его в салоне Вашей маршрутки. Можно осмотреть сиденье, на котором я сидела?
– Пожалуйста, смотрите, сколько хотите, – водитель открыл дверца машины, – прошу!
Ирайгарат, взглянув на первое сидение, тут же вскрикнула:
– Вот мой кошелёк! Вот! – Видимо я, пытаясь сунуть его в сумку, поставила рядом!
Успокоившись, хозяйка кошелка смущённо протянула водителю денежные купюры:
– Это – обмывка находки. Возьмите, пожалуйста.
Водитель, обутый в стоптанные ботинки, одетый в недорогую одежду, стал размахивать руками:
– Вы что? Не надо! Я их не зарабатывал. Вы сами теряли свой кошелёк, и сами же нашли.
Ирайгарат изумлённо посмотрела на незнакомца и подумала: «Видно, что он не живёт в роскоши. Но он, по всей вероятности, не желает жить за чужой счёт». А вслух спросила:
 – Как же мне отблагодарить Вас?
 – Никак. Просто не забывайте, что на свете есть порядочные люди.

***
 Поэты тоже, как и дервиши, могут скитаться по весям, жить в нужде, но могут ликовать оттого, что есть на свете доброта, что она нетленна.
 
Мама, я же с тобой
 
Басират никак не могла смириться с разводом дочери:
– Как же так? Как мог Мухтар уйти к другой жене, оставив тебя – умницу, красавицу, трудягу?
– Мама, что ты переживаешь? Ушёл, так ушёл, скатертью ему дорога.
– Как? Если бы новая жена была умнее, красивее, трудолюбивее тебя, твоего бывшего мужа можно было бы понять. Взял дурнушку, уродку и лентяйку, которая в подмётки тебе не годиться, и ушёл от тебя…
– Что теперь делать? Кувшин разбился – вода утекла.
– Ты же совсем одинокой стала…
– Мама, я же не одна. Мой драгоценный сын со мной.
– Его тоже он обрёк на безотцовщину.
– Мама, что же ты заладила одно и тоже? Другие тоже расходятся. Свет на одном Мухтаре не сошёлся.
– Нарижат, я не могу понять твоего спокойствия. У тебя распалась семья, и ты довольна?
– Нет, мама, мне это очень неприятно. И всё же я считаю, что не всё потеряно. Пока не распалась семья, были ссоры. И ты, мама, была одинока. Вдалеке я переживала за тебя.
А теперь – я рядом, твой внучок – с тобою рядом. Нам с тобой спокойнее. И ты нами не тяготишься. Вернувшись домой, я смогу за тобой ухаживать. А ты будешь радоваться проделкам внука.  Так что палка о двух концах, мама. Не переживай.

***
Точно так, как и Нарижат, поэты находят позитив даже в негативных ситуациях, ведь положительные ощущения нам нужны в любом возрасте, как необходим нам воздух в каждом порыве.

Полёт
 
Абидат восхищённо посмотрела на небо, где виден был след от пролетающего самолёта.
– Вот бы и мне так полететь! Долететь до звёзд! Посмотреть сверху на наши скалистые горы, на цветущие альпийские луга, на стремительные речки, на грохочущие водопады… Представляю, какая оттуда открылась бы красота…
Но как полететь, если я даже не знаю, где находятся самолёты или космические корабли.
Однако я так красиво летала во сне – легко парила над землёй, размахивала руками-крыльями, словно птица. Во сне я переносилась с одного склона на другой, видела потрясающие лощины и сосновые рощи. Видела парящих ниже меня орлов и пролетающих журавлей. Вот было чудесно во сне…
Не попробовать ли и сейчас полететь точно так, как во сне? Для этого мне надо подняться на крышу и попробовать взлететь, – Абидат вскарабкалась на край крыши и, как во сне, качнулась вперёд. Вдруг, потеряв опору под ногами, распласталась на земле.
Потеряв от боли сознание, она не поняла, что с ней случилось. Очнулась она только тогда, когда мама бинтовала ей голову. Девочка, как из глубокой ямы услышала голос матери:
– Доченька, что же ты наделала?
– Мама, я совершила полёт, точно так, как во сне.
– А закончился твой полёт жёсткой посадкой...

***
Поэты, точно так, как Абидат, мечтают о покорении творческих высот, о воссоздании земной красоты. Однако мечты у них иной раз разбиваются, точно так, как у девочки, совершившей жёсткую посадку.

У меня денег нет

Худощавый пожилой человек в зелёной тюбетейке зашёл в кафе, заказал борщ, гречневую кашу с подливой и чай. Поел всё, попросил и добавку. Наевшись, с удовольствием вытер салфеткой рот, похлопал по карманам и улыбнулся:
– У меня денег нет.
Официантка с поваром поперхнулись:
– Что же делать? Не платите, если у Вас денег нет.
– Бог Вам за это воздаст.
– Будем надеяться…

***
Поэты точно так же, как и работники кафе, благородны, даруют доброту безвозмездно. Ибо творить зло могут лишь те, кто не испытал радости от сотворенного добра.

Хажа и Хабиб

Хажа решила проведать захворавшего Хабиба.
– Бедненький мой сосед, умираешь ты теперь в одиночестве: ни жены у тебя, чтобы подушку подправить, ни ребёнка, чтобы воду подать… – с грустью прошептала Саржият, глядя на столетнего старца. – Некому будет даже оплакивать тебя после смерти. Жалко мне тебя…
– Эх, ты, многодетная и многострадальная Хажа, о себе ты переживай, а не обо мне. Вот я умру, и больше страдать не буду, воспринимать близко к сердцу всё, что будет происходить на Земле, как бывало раньше, больше не буду.
Не буду видеть людской алчности, зависти, жадности, жестокости и равнодушия.
Буду спать спокойно вечным сном. А тебе, Хажа, может быть, ещё долго придётся существовать и страдать от насущных проблем.
Мне жалко вас, остающихся в живых, борющихся за выживание. Как ни живи, конец у всех один – это смерть. Никто никогда не смог избежать этой участи. Так что, Хажа, прежде, чем жалеть меня, подумай, стоит ли жалеть…
 
***
Жить, безусловно, хотят все. Больше всех смерти бояться те, кому есть, что терять или кого терять. Опасаются её те, на которых лежит груз ответственности за судьбу близких людей. А тем, кому тяжело живётся и тем, у кого не осталось возможности получать радость от жизни, смерть не страшна.
Поэтому поэт, зная о том, как время меняет жизнь людей, их быт и даже мышление, пытается понять Его величество Время, хотя оно всё равно остаётся для него загадкой.

Будет стыдно

Умукусум, набожная лекарь, взяла кувшин воды и полила сохранившуюся на лугу растительность. Проходящая мимо Умуразият удивилась её поступку:
– Тётя Умукусум, зачем вы поливаете траву? Всё равно же она высохнет: стоит такая невыносимая жара…
– Это не просто трава, моя милая, а подорожники – целебные растения. Чтобы они не высохли, я буду часто их поливать, потому что когда хворают, люди ко мне приходят за помощью. Будет стыдно, если я, имея возможность, не окажу им помощь.
 
***
Душа поэта тоже добродетельна, как у лекаря, чиста, как у младенца; впечатлительна, как у подростка; влюбчива, как у юноши; рассудительна, как у мыслителя. Он, как сострадательный человек, понимает, что будет разумнее, если не тратить время, силы и средства на размышления о суете жизни и неопределённости будущего. Поэт в неустанном труде и повседневных заботах строит своё будущее и будущее духовно близких ему людей.

Спасибо за упрямство
 
 Снег, сметённый ветром в лощины, под лучами весеннего солнца размяк и стал таять. По углублениям потекли мутные ручьи. Земля, освободившаяся из-под снега, стала дышать, парясь слабо заметными клубами.
На небе ни облачка. Погода обещала надолго установиться. Горцы, радуясь весеннему теплу, расселись на годекане.
Вдруг в центре майдана остановилась белая Лада. Из неё вышел модно одетый молодой человек и пожилой водитель. Молодой человек кивком головы поприветствовал всех, а водитель за руку поздоровался со всеми сидящими на годекане.
– Ассаламу алейкум!
– Ваалейкум салам!
– Я – агроном. Зовут меня Закир Тохтарбекович. Райисполкомом мне поручено проверить качество высаживаемых клубней и уточнить сроки посадки.
– Эти вопросы не к нам. Их решает директор нашего агропромышленного комплекса.
– А где его найти?
– Вон напротив контора, где он пропадает.
Молодой человек важным шагом направился к конторе.
– Ассаламу алейкум!
– Ваалейкум салам! Какими судьбами к нам, дорогой гость?
– Райисполкомом мне поручено проверить качество высаживаемых клубней и уточнить сроки посадки.
– Это хорошее дело, дорогой гость. Может быть, для начала посидим у меня дома?
– Нет-нет. У меня нет времени сидеть у вас дома Я сегодня же должен вернуться в райцентр. Показывайте фонд высаживаемых клубней.
– А высаживаемых клубней у нас нет.
– Как это так, когда весна в разгаре?
– Не горячитесь, молодой человек. Я же вам сказал: «Клубней у нас нет».
– Куда же вы дели клубни?
– Мы их съели.
– Вы обязаны были оставить часть прошлогоднего урожая под посев. Что же вы теперь будете сажать?
– Семена.
– Какие семена?
– Семена картофеля. Перед тем, как выкопать картошку, мы собирали плоды, разрезали их, отделили семена, почистили их, подсушили. Вот они, – директор вытащил из сейфа деревянный сундучок с семенами.
– Семена картофеля требуют большого ухода и тепла, к тому же дают мало урожая. А в ваших условиях – условиях альпийских гор и вовсе не сможете получить урожай.
– С чего ты решил, молодой человек?
– Я окончил Сельхоз академию на красный диплом. У меня немало знаний в этой области. А это значит, что вы сорвёте планы по поставке урожая картофеля.
– На это мы ещё посмотрим.
– Мне придётся составить протокол о выявленных нарушениях, – разозлился Закир.
– Пожалуйста, молодой человек, составляй, сколько хочешь протоколов. Но высаживать мы будем только семена картофеля.
– С ума не сходите…
– Мы же не сажаем помидоры в грядки, а выращиваем их из семян, огурцы тоже не сажаем, а запасаемся семенами. Точно также из семян картофеля получим урожай.
– Я составлю акт и передам в райисполком, – вспылил агроном и, выходя из кабинета, крикнул водителю, мирно беседующему с горцами:
– Арсланали, поехали обратно: мне тут нечего делать. Ваппабай! Таких упрямых людей я ещё не встречал…
Прошло пять лет. Молодой агроном вновь появился в горном селе. На этот раз он со всеми жителями поздоровался за руку. Обращаясь к директору агропромышленного комплекса, он улыбнулся:
– Спасибо вам за упрямство. Благодаря ему, я заинтересовался вашим опытом, защитил кандидатскую диссертацию и получил новый сорт семян картофеля.

***
 Поэты тоже, как и многие упрямцы, не отказываются от своих идей, если чувствуют, что они новы и актуальны.

Жёлудь

Удивительно зарождение новой жизни в природе. Вот жёлудь, шапочка ещё плотно держится на плоде. Пройдёт время, жёлудь подсохнет, шапочка с него отпадёт. Попадёт он в прелую, тронутую плесенью, землю – сгниёт. Очутится жёлудь в плодородной земле, с ним произойдёт чудо – он оживёт. Как только в нём начнёт бурлить жизнь, зародыш дубка проломит скорлупу и начнёт искать себе основу, распускать корни, будет питаться соками почвы и тянуться вверх, к свету, к простору. От активности зародыша до роста дуба до огромных размеров, до самой гибели дерева жизнь в нём будет бить ключом, не останавливаясь ни на минуту. Так вот и зарождение новой жизни в растительном или животном мире – это тоже таинство, перед которым умиротворяется человек.

***
То же самое происходит и в душе человека с творческим воображением. От зарождения идеи до формирования произведения в душе любого творца проистекает такое же чудо. Творческое чудо зреет, словно росток, тянущийся вверх, к подлунному пространству, словно ключ, пробившийся из-под земли, отыскивающий себе дорогу, словно ручей, крепнущий от притоков и набирающий мощь. Оно крепнет, словно река, напоённая ливнями, стремящаяся вперед, словно водопад, грохочущий в теснинах и возвещающий окрестность, обвораживающий зрителей и слушателей своей неповторимой красотой.

Турист

Выезжая из города, турист-иностранец заметил за высокой стеной множество декоративных деревьев и прошептал:
– Вот бы отдохнуть там, среди тех обворожительных деревьев…
Сосед-пассажир усмехнулся:
– Не спешите, дорогой, успеете ещё там отдохнуть.
– Не понял.
– За стеной не парк, а кладбище…

***
Поэты, как и туристы, восхищаются любым очаровательным пейзажем. Но в отличие от туристов, снимающих и фиксирующих увиденное на фото- или видеокамеру, поэт преобразовывает увиденную картину в живую исповедь, дающую читателю возможность обратить внимание на, казалось бы, неприметные, но оригинальные детали.

Бери пример с солнца

Однажды юный поэт подошёл к аксакалу.
– Что-то мне в последнее время не пишется. Я читаю свои стихи знакомым, но они не одобряют. Родственники мои начинания не поддерживают. Не знаю, что мне делать.
– Если сможешь не писать, не пиши. А если ты не можешь отказаться от творчества, продолжай его создавать. Оттого что знакомые твои начинания не одобряют, не переживай. О том, что родственники не поддерживают, не грусти. Лучше подними голову на небо и посмотри на солнце. Видишь, как оно высоко?
– Вижу.
– Запомни: всё живое на земле жаждет солнечных лучей, пользуются ими. Стоит солнцу припечь – люди его видеть не хотят. Стоит солнцу надолго спрятаться за тучами – люди недовольны. Но солнце не грустит оттого, что люди его не понимают его или за то, что они не благодарят его за тепло и свет.
Бери, поэт, пример с солнца.

***
Мудрый аксакал никогда, ни о каком авторе за его спиной или в лицо не скажет худого слова, ведь, учитывая природные условия и неблагоприятные факторы, встречающиеся в жизни, трудно по определённому цветку фруктового дерева утверждать, станет ли он плодом. Точно так нелегко предположить выйдет ли из юного амбициозного автора – гений. Жизнь всегда преподносит сюрпризы.

Китайская роза
 
Хозяйка кафе «Дюймовочка» купила два отростка китайской розы. Один отросток она посадила в горшочек, что стоял на подоконнике, а другой – в кадушку, что стояла в углу студии.
На отростке, что рос на подоконнике, вскоре появились крупные ярко-красные цветы. Но на отростке, растущем в кадушке, без доступа солнечных лучей, не распустился ни один цветок.

***
Точно так душа поэта может создавать новые произведения, развивать новые идеи, однако без соответствующей среды, то есть, без новых впечатлений, без понимания и одобрения близких, без любви к человечеству и окружающему миру, не может радовать читателей своими шедеврами.

Оригиналы стихов и их переводы
 
Некоторые оригиналы стихов похожи на сочное ароматно пахнущее разнотравье, а их перевод – на подсохшее сено, потерявшее форму, цвет, оригинальные свойства и запах.
Иные оригиналы похожи на золотистые колосья, полные зерна, а их переводы – на солому, идущую на корм.

***
Однако в жизни необходимы и оригиналы произведений, и их переводы, как нужны луга с разнотравьем и охапки высохшей муравы. Они нужны, как золотистые колосья, полные зерна, и их переводы, похожие на солому, идущую на корм.

Поэзия – это компас

Поэзия для человека – это компас, ведущий по праведному пути, не давая ему заблудиться в зловещих тропинках, заросших дерьмом. Она в непростой период жизни даёт человеку надежду, успокаивает его, окрыляет и спасает от тревог суетной действительности. Ведь вдохновение, творческие находки дают поэту столько радости, что мелкие обиды растворяются в ней. Творческий труд делает его сильнее и мудрее.

***
Природа неспроста одаривает человека чудом творения – творения духовной жизни на Земле. Плоды творческого труда радует читателей, как радует горный склон своей величаво обворожительной красотой сердца своих зрителей. 

Изречения
 
Оставаться Человеком – надо

Не века, а тысячелетия люди спорят о том, нужна ли людям добродетель или нет, полезна она или вредна, достойна почтения или смешна. Одни люди считают, что добрых людей легко обмануть, поэтому не стоит быть добрыми.
Другие уверены, что быть добрым – невыгодно, что доброта мешает продвигаться, делать карьеру.
Споры идут, а люди страдают от того, что доброты в их жизни не хватает.
Наивность, которая может привести к обману, и доброта – разные вещи. Наивный человек, хотя не делает никому зла, во многих случаях простодушен, не осведомлен о проблемах жизни, не практичен, не опытен в разборе трудных ситуаций, а потому нередко попадает в нелепые условия.
А желание личной выгоды иного двуногого так уродует, что он забывает о том, что среди народа, живущего рядом с ним, – есть Люди с большой буквы. Поэтому у него, у двуного, не хватает доброты, чтобы протянуть руку помощи нуждающемуся, зато хорошо развито желание насмехаться над бедой другого человека или подтолкнуть его к беде даже просто так, ради забавы.
Путь к доброте нелегок, на нем человека ожидают взлеты и падения, зло тернии и преграды, но стремиться к тому, чтобы оставаться гуманным Человеком – надо!

Любая личность

Любая личность – это социальное существо, развивающееся в обществе; существо, у которого свои впечатления о мире, свои взгляды на жизнь, свои страхи и надежды на будущее.
Каждый из нас – личность, наделённая положительными качествами и недостатками. Личность с сильными и слабыми сторонами. Личность, подверженная влиянию коллектива или отдельного лица, не застрахованная от случайных стечений обстоятельств и ошибок. Каждый из нас, живущий на планете, – это личность, неповторимая и уникальная.
Однако, смотря на жизненные обстоятельства, на воспитание, каждый из нас выбирает в жизни свой путь.

Стихия пугает
 
Всякая стихия пугает нас, но завораживает своей неистовой силой, учит умениям бороться с ней. А гроза околдовывает нас и страшит раскатами грома и ослепительными отблесками молний, однако даёт ощущение, что грохоты грома и отсветы молний временны, что тучи не всегда останутся нависшими, словно завесы, что ливень приносит надежду на то, что урожай от засухи не погибнет, что окружающая среда очистится от грязи, что потом придёт желанная тишина и благоденствие. 
Так и в жизни человеческой: не бывают всегда блаженные часы, как не бывают всегда погожие дни. А незаурядные события оставляют в нашей памяти незабываемые впечатления, учат самозащите, помогает развитию индивидуальных качеств и формированию личности в целом.

Жизнь и смерть

Нам дано мгновение в сравнении с вечностью. Жизнь всегда ходила и ходит рядом со смертью, напоминая нам о том, что кончина может всё перечеркнуть.
Хорошо, что жизнь, несмотря ни на что, цветёт, давая нам возможность делать своё существование на земле ярким и полноценным, хотя временность бытия заставляет нас помнить о неизбежности летального исхода.
Да, все мы в гостях у жизни. Рождаемся, чтобы, побывав временными жильцами на Земле, неминуемо уйти в иной мир. Однако пока не наступил «последний час», мы мечтаем о том, чтобы успеть помочь близким своей жизнью, своим трудом, своей заботой. Ведь, покидая мир, мы обязаны оставлять живущим своё миропонимание, свои крупицы надежды на лучшее будущее, свой опыт, накопленный годами, чтобы наши близкие делали жизнь ещё лучше.
Да, закончить путь земной можно по-разному. Однако жить надо, пока живётся. И не просто жить, а делать всё возможное, чтобы наше существование помогало кому-то скрасить повседневность, кого-то успокоить и воодушевить, кому-то подарить жизнь, кого-то осчастливить своим появлением на свет.
Горцы говорят: «Уходя из мира суетного в вечность, человек забирает с собой лишь белый незапятнанный саван, а оставляет на земле своё доброе имя». Уйти в иной мир с незапятнанной совестью, безукоризненной репутацией – для порядочного человека – это немало.

Рождение маленького Чуда

Рождение Человека считается чудом, а его развитие – дивом дивным. Пожилое поколение видит в малюсеньком Чуде своё прошлое, молодое – новый период своей жизни, а сверстники – друга или подругу. А само подрастающее Диво дивное ощущает себя актёром, вокруг которого происходят и должны происходить все события жизни. А потому это крошечное Золотко любознательно и послушно и в то же время инициативно и деятельно, оно властно требовательно и в то же время демократично уступчиво, искренне признательно и в то же время лукаво, оно восхитительно и в то же время капризно.
Заслужить у такой Прелести доверие и любовь – это великое искусство, а быть её путеводителем – целая наука. Поэтому писать для маленьких чудинок – дело нелегкое, но необходимое. Ведь дети, как и взрослые люди, тянутся к добру, как тянутся цветы к лучам солнца, как меломаны – к звукам музыки.

Возраст

Детство, что нераскрывшийся бутон, вселяющий надежду на удачное будущее; молодость, что распустившийся цветок, изумляющий своим очарованием и неуемной энергией; старость, что созревший восхитительный плод, радующий глаз, но требующий бережного сохранения.

Детство

Детство – это пора, когда, как природа весной, жизнь у ребят цветёт радужно-ярким колоритным цветом и обновляется с каждым днём. Детство – это пора, когда, у растущего поколения рождается вера в насыщенное впечатлениями настоящее и надежда на многообещающее будущее. Поэтому не зря появляется в душе взрослого человека ностальгия по детским годам. С детством связаны его самые светлые мгновения жизни, бескорыстная любовь близких людей, первые ощущения в познавании мира, беспечные игры, доставляющие радость существования.
 
Человек с чистым сердцем

Человек с чистым сердцем видит праведность во всём. Ведь внешний мир – это лишь отражение, возникающее в нашем сердце. Если мы наполняем его любовью, то везде чувствуем благосклонность. Если мы наполняем его злобой, то везде ощущаем неприязнь.

Не испытав боли

Вряд ли на свете найдётся труженик, не познавший боли или кручины.  Не испытав боли или недомогания, вряд ли оценишь значимость восстановленного здоровья. 

Творческая осень

Осень – пора урожая, в том числе и творческого.  Творческая осень может быть успешной, если зря не терять бесценное время и потребность в осмыслении жизни, если сохранить склонность оказывать помощь близким, если сберечь стремление привносить своей жизнью пользу окружающим людям.   

Дарования
 
Дарования сродни бутовым камням, из которых при желании возводишь дома или мосты, а при необходимости мастеришь надгробья или памятники, с высеченными на века удивительными узорами и нестираемыми надписями.

Поэзия

 Поэзия – это музыка души, декорированная словесными нарядами. Её видишь подобно картине, её слышишь подобно мелодии, её ощущаешь подобно адреналину.

Счастье

Счастье – это творение, созданное твоей душой, произведённое твоими руками, дарованное другим и возвратившееся к тебе, благодаря твоим стараниям осчастливить иных.

Здоровье
 
Здоровье –  это богатство, дарованное не только природой, но и укреплённое разумным образом жизни.

Кто хочет помочь
 
Кто хочет помочь человеку, найдёт возможности, а тот, кто не желает поддержать, подыщет причины.

Удача
 
Удача, как птица, захочет – сядет тебе на плечо, не захочет – улетит вдаль. Чтобы она не улетала прочь, нужно заботиться о ней, как о птицах, трудясь, не покладая рук. Ведь удача приходит, в основном, к тем, кто работает над развитием своих умственных способностей и физических навыков.

Жаль

Жаль, что иной финансовый воротила, заработавший капитал на горе других, забывает, что его тоже человеческая мать родила, что она его человеком родила.

Так природой заведено
 
Так природой заведено: дети понимают и ценят родителей только тогда, когда сами становятся родителями.

Пока он жив

Уважать человека и поддерживать его нужно, пока он жив.  Оказывать ему почести и беречь его нужно при жизни. После смерти всё это воспринять он не может.

Поэтическое вдохновение

Не всё восхитительное ощущается органами обоняния, не всё прекрасное постигается глазами, не всё узнаваемое слышится ушами. Однако всё это улавливается поэтическим вдохновением, видится творческим озарением, воспринимается образным горением.

Мечта

Мечта даёт человеку надежду, успокаивает его, окрыляет и спасает от многих бед, происходящих в суетной действительности. Мечта – это путеводная, манящая вдаль, звезда, способная творить с человеком чудеса.

Спокойна душа

Как известно, богачу есть, что терять, нарушителю закона есть, за что ожидать наказания, грешному есть, за что опасаться Божьей кары, больному есть за что тревожиться.
Человеку порядочному нечего терять, не за что ожидать наказания, не за что тревожиться. Совесть у него чиста и спокойна душа.

Так и продолжается жизнь

Зёрнышко погибает – рождается колос.
Косточка погибает – рождается дерево.
Так обновляется и продолжается жизнь.






Детективы

Сына не забирай

Алипбек засмотрелся на детвору: одни соседские дети складывали стога, другие маленькими граблями собирали сено. Они над чем-то звонко хохотали, играли, как козлята, резвящиеся на скалистых откосах. На лицах детворы светилась улыбка и радость от сознания, что могут взяться за работу, которая порой и взрослым тяжела.
По телу Хатимы пробежали мурашки: «Опять муж восторгается соседскими детьми. И каждый раз, когда он любуется ими, я чувствую себя виноватой, что не смогла родить ему детей. О, Аллах, почему же Ты не дал мне хотя бы одного ребёнка?
Смотри-ка, Алипбек то подкидывает вверх чужих детей, то ловит их на лету. Представляю, как бы он играл со своими детьми, как любил бы он их. Без детей он страдает. Что же делать, чтобы он, глядя на чужих детей, не страдал? Он бы забрал своего сына от первой жены, но закон на стороне матери. А Марият, его первая жена, ни за что не отдаст Алипбеку сына. Вот и страдает, бедняга, за то, что сын растёт без него.
Наверное, страдает он и из-за того, что я не могу иметь детей. Хотя он никогда себя не выдает и никогда меня ни в чём не упрекает, глядя на него, страдаю и я: ведь другая женщина могла бы его осчастливить, подарив ему детей.
Что же делать? Как быть? Знаю, что Алипбек меня любит и на развод не согласится. От такого осознания на моей душе ещё тяжелей. Поругаться что ли с ним крепко, чтобы ему самому захотелось разойтись со мной? Или же уговорить, чтобы женился на другой женщине? Пусть она родит ему сына. А так какой толк от того, что мы живём вместе?
Страдает он. Страдаю и я, глядя на него. Может быть, мне было бы легче расстаться с ним, если бы он обвинял меня в чём-либо, нагрубил мне. Но нет же. Наступив однажды на грабли, он остерегается повторить ту же ошибку. Но, живя со мной, он так и будет испытывать чувство бездетности. Женившись на другой женщине, он вновь станет отцом, и будет счастлив. Кто же из наших женщин сможет полюбить Алипбека и осчастливить его?»
Поправляя на голове чадру, по тропинке, пролегающей по сенокосным угодьям, шла Фарида. Хатима расплылась в улыбке: «Наверное, Фарида! Она – порядочная женщина, трудолюбивая. Не вечно же ей жить одиноко. Попробую, уговорить мужа, чтобы он женился на ней».
– Бог в помощь! Как вы? Справляетесь с сенокосом? – поприветствовала соседка Хатиму и Алипбека.
– Да, вроде сено хорошо просушилось. Если Аллах позволит, сегодня же заскирдуем, – ответила Хатима. – Что-то ты, соседка, рано возвращаешься с сенокоса. Убрала всё со своего участка?
– Как мне, одинокой женщине, справиться со своим участком? Даже скосить, не весь участок скосила. Устала я очень. Пусть трава подсохнет. Надеюсь, что в ближайшее время погода не испортится. А пока, думаю, пойду домой.   
Вечером, когда Хатима доила коров, во двор вошла Фарида с подносом горячих пирогов.
– Хатима, пусть прибавится молоко у твоих коров. Я принесла вам пироги. По себе знаю, сколько сил отнимают полевые работы. Так пусть хоть на приготовление еды, думаю, моя соседка не потратит время. Пока пироги не остыли, накорми, Хатима, мужа и поешь сама. Пироги получились вкусные. А мне много еды не надо. Есть их в моём доме больше некому. 
– Как мне тебя отблагодарить? Ты так щедра. Не раз   выручала меня и облегчала труд. Я размышляла над тем, что же мне сегодня приготовить на ужин. Спасибо, Фарида. Ты – моя благодетельница. Пусть Аллах никогда не забудет твою добродетель и воздаст тебе милосердием.
– Амин. Пусть и вам Всемогущий поможет.
– Заходи, соседка, домой. Я тоже угощу тебя, чем Аллах наградил. 
Женщины вошли в дом.
– Я не стала мудрить. Приготовили много блинов: Алипбек их очень любит. – Хатима процедила молоко, перелила его в глиняные горшки, умылась и накрыла на стол. – Угощайся.
А Алипбека не пришлось звать: сенокосные работы, видимо, из него выжали все силы. Он тут же оказался за столом. На правах тамады он налил по пиалам бузу, потёр руки:
– Бисмиллахи рахмани рахим! За что же взяться: за блины или пироги? Оба блюда так вкусно пахнут.
– Голодному любое блюдо кажется намазанным медом, – улыбнулась Фарида.
– Ты, Алипбек, поешь пироги. Такие пироги, как у Фариды, ни у кого не бывают.
– Не скромничай, Хатима, ты не хуже, чем кто-либо умеешь готовить и пироги, и другие национальные блюда, – подчеркнуто вежливо отозвалась Фарида.
Алипбек положил в свою тарелку блины, немного салата, кусок сваренного мяса. Хатима удивленно посмотрела на мужа, он старался не встречаться взглядом с соседкой, не стал дотрагиваться до пирогов, принесённых ею.
Подкрепившись, он стал веселее и разговорчивее:
– Вы слышали? Говорят, Советская власть забирает частную землю, объединяет крестьян в колхозы, чтобы безземельные горцы тоже могли зарабатывать на трудодни.
– Я слышала, – заговорила Фарида, – что кулаков, как владельцев больших земель, использующих наемных труд, вообще сгоняют со своих земель.
– Что вы переживаете об этом, – улыбнулась Хатима. – Какой колхоз можно организовать здесь, в глухом хуторе? Кто придёт сюда, колхоз создавать?
 – Придут, придут. Голодных и нищих немало на свете. Придут и создадут колхоз. А безземельные голодранцы даже позабудут, на чьей земле живут, – зашипела Фарида.
– Что тут плохого, если организуют колхоз или артель? – улыбнулась Хатима. – Земель здесь много. Тут хорошие пастбища. Заведи себе лошадей и паси их огромными табунами. Спрос на них немалый. Здесь можно разводить крупный и мелкий рогатый скот и на этом зарабатывать. Земли всем хватит. Правильно я говорю, Алипбек?
– Угу, – уклончиво ответил горец.
– Да и нам во время сенокоса или жатвы помощь нужна. Ох, как нужна!
– Хотя бы многолюднее станет на хуторе, оживится он хоть немного. А то скука такая, хоть рёвом реви, – вмешался в разговор Алипбек.
– Ты-то, мой дорогой муж, не только землю, но и золота не пожалеешь тем, кто нуждается в твоей помощи.
– Я так говорю потому, что сюда, если даже придут безземельные крестьяне, чтобы пользоваться сенокосными угодьями, жить в хуторе они не захотят. Нелегко здесь жить человеку, не привыкшему к нашим условиям жизни. Там, где скалистые склоны и труднопроходимые дороги, человеку, привыкшему к легкой жизни, делать нечего.
– Я слышала, что в колхоз забирают не только землю, но и всю домашнюю скотину, а доходы будут отправлять государству, – затревожилась Фарида.
– Мы тоже – часть государства. То, что оно возьмёт, вернёт нам в виде пенсий и льгот. Даже если всю землю у нас заберут, ничего не жалко. На что нам целая отара овец? На что огромное количество крупного рогатого скота? Кому все это достанется после нас? Ни детей у нас нет, ни близкой родни. Так хоть безземельные пусть будут рады тому, что мы имеем? – вздохнул Алипбек.
«Опять он о своем, – защемило на сердце у хозяйки дома, – опять переживает о том, что нет наследника. Может быть, в третий раз повезет ему с женитьбой. Новая жена родит ему сына, и он успокоится. Алипбек – хороший человек, жалко, что он страдает. Надо ему непременно в третий раз жениться, чтобы новая жена дала ему счастье, которого я дать не могу. Я могу ему посоветовать Фариду. Она отзывчивая, трудолюбивая и порядочная женщина. Странно, что Алипбек не любит её? Однако кроме неё подходящей для Алипбека женщины нет в округе. Придется все-таки убедить его в том, что новая женитьба будет для него счастливой. Надеюсь, создав новую семью, он полюбит соседку. А Фарида, кажется, была бы не против моей идеи», – Хатима, стараясь скрыть свои переживания, встала из-за стола, решила убрать грязную посуду и отнести её для мытья.
– Да, сосед, дом, в котором не слышится детский смех, – это не дом. И то добро, что выращено с трудом, теряет всякий смысл, – прошептала соседка.
– Вырастить того, кого не дал Аллах, мы не можем.
– Это правда.
– Удивительное дело, у наших овец рождаются ягнята-двойняшки, у наших коров в этом году тоже родились двойняшки. В хлеве прирост, а дома – никаких наследников. Но что же делать? Аллаху, видимо, так угодно. С ним не поспоришь, – не думая о последствиях, выдал себя Алипбек.
Хатима, пытаясь сдержать слезы, прикусила губу и отошла от собеседников: «Крепился муж до сих пор, крепился. Уже и крепиться, видимо, сил не находит».
– Вы бы хоть не переживали: можете вдвоём ворковать, как голубки, сколько душе угодно. А мне тяжелей: в четырёх стенах я одна, не с кем душу отвести.
«Могла бы перед Алипбеком промолчать, – с болью в душе подумала Хатима. И сама удивилась своей неприязни к ней, но решили отогнать от себя грешные мысли. – Что это со мной? Я же сама собираюсь поженить Алипбека на Фариде. Но… как же я после развода буду жить одна?
Пусть будет то, что будет. Как бы мне ни было тяжело, если дам возможность Алипбеку стать счастливым отцом, совесть моя будет чиста. Аллах за это не даст меня в обиду. Я должна сделать всё возможное, чтобы дорогой моему сердцу человек был счастлив».
Воцарилась неприятная тишина. Фарида почувствовала, что задела за живое хозяев дома и поспешно покинула их дом.
Хатима торопливо вымыла посуду, поправила палас, присела рядом с мужем.
– Алипбек, пожалуйста, не прерывай меня и выслушай внимательно…
Горец насторожился: «Жена неспроста волнуется. Что же она задумала?»
– Я очень благодарна тебе: ты ни разу не дал мне повода переживать, что у нас с тобой нет детей. Но я вижу, что ты очень страдаешь из-за этого…
– Это же не твоя вина, что у нас нет детей. Я не вправе в чём-либо тебя упрекать.
– Вот-вот. Именно по этой причине тяжко у меня на душе. Я знаю, от другой женщины ты мог бы иметь детей: у тебя от другой женщины есть сын. Я подумала, было бы лучше, если бы ты разошёлся со мной и поженился на другой…
– Что ты такого говоришь? – резко прервал её горец.
– Мне тяжело видеть, как ты вздыхаешь по чужим детям. Я уверена, что ты будешь намного счастливее, если у тебя будут свои дети.
– Мы ведь не можем растить тех, кого Аллах нам не дал.
– Да. Но ты можешь иметь их, женившись на другой женщине.
– Вот что, хозяюшка моя, выкинь глупости из головы. Мы с тобой жили ладно и проживём впредь. То, что у нас с тобой нет детей – это не конец света. Нет детей – нет и проблем.  К тому же мне не нужна другая женщина!
– В старости каждому нужна забота и опора. Оттого что я не могу иметь детей, ты не должен из-за этого страдать.
– Какая же ты – глупая женщина! – рассмеялся Алипбек. – Я многих безумных видел, но таких, как ты, не встречал. Другие с ума сходят, если муж посмотрит на другую женщину, а ты сама предлагаешь жениться на другой.
– Спорить с тобой я не буду, но ты хорошенько подумай над моими словами.

***
По согласию Фариды, пригласив на хутор муллу, собрав на торжество немногочисленных хуторян, по мусульманскому обычаю Алипбек женился на соседке.
Хатима с чувством исполненного долга ушла в дом, доставшийся ей от родителей. Но жить одиноко, оказалось намного тяжелей, чем представляла себе горянка. Желание осчастливить бывшего мужа только на некоторое время радовало её сердце. Посеревшая жизнь всё чаще и чаще наводила её на мысль, что совершила глупость. Особенно тяжело ей было видеть, как изменилась Фарида, с какой опаской и ревностью она стала смотреть на неё.

***
В тяжёлых раздумьях прошла для Хатимы ненастная осень. В тягостных думах прошла и затянувшаяся зима. С приходом весны полевые работы стали заглушать боль горянки, заставляя в усталости забыть о необдуманном шаге.
В один из моросящих дней, крутя ручные жернова, перемалывая обжаренный овёс на толокно, Хатима задумалась: «В этом году было много проливных дождей. Значит, сенокосные угодья покроются густым разнотравьем. Нелегко будет мне во время сезонных работ. Может быть, тогда Алипбек поможет? Но какая помощь может быть от него, ведь у него уже другая семья. Скоро он вновь станет отцом. Кажется, Фарида должна родить в разгар сенокосных работ. А потому все полевые работы лягут на его плечи. В такой ситуации ему будет не до меня. Бедный Алипбек, как он обрадовался, узнав, что скоро еще раз станет отцом – даже помолодел, стал ходить с гордо поднятой головой. При мне он старается не показывать своего ликования. Но разве можно скрыть счастье, переполняющую душу. Хорошо, что я смогла перешагнуть через свой эгоизм. Со мной он никогда не испытал бы такой радости».
Вдруг на пороге веранды появилась Фарида.
– Добрый день, соседка! Зерно молотишь?
– Да, обжаренный овёс молочу. Что-то толокна захотелось.
– Недавно Алипбек принёс конский щавель. Приготовила из него целую гору пирогов. Мужа накормила, и сама поела, но много осталось. Поэтому, по старой привычке, решила и тебя угостить. Поешь, соседка, пирог, пока горячий.
– Спасибо, родная, мне немного неловко от тебя: ты так часто угощаешь своими блюдами. Не балуй меня, а то я совсем лентяйкой стану.
– Ну, что ты, соседка, угощать тебя – одно удовольствие. Мы ведь тебе не чужие. Отложи свои дела. Поешь, – гостья поспешно выскользнула за дверь.
«Странно, сегодня она сама не своя: нервная какая-то. Посидеть рядом, как бывало раньше, не может. Чурается, будто чёрная кошка пробежала между ней и мной. Я вроде обидного слова ей не сказала», – Хатима изумлённо посмотрела ей вслед.
Решив не придавать особого значения поведению Фариды, хозяйка дома завершила свою работу и принялась кушать пирог.
Мимо проходил Алипбек. Он с улыбкой поприветствовал бывшую жену.
– Фарида пирог принесла. Ем и удивляюсь сама себе: кушать хочется, но сердце стучит: «Не ешь, ты недавно поела».
– Вкусные получились пироги у моей новой хозяйки?
– Чересчур. Ем, чтобы не возиться потом с его подогревом. На, поешь кусочек и ты.
– Спасибо! Из твоих рук я и отраву не отказался бы кушать.
– Что ты говоришь? Разве отраву я смогла бы тебе дать? Да ни за что на свете!
– Я шучу.
Алипбек поел кусок и улыбнулся:
– Вроде бы обычный вкус пирога. Не слишком ли ты перехваливаешь кулинарные способности Фариды?
– Нет-нет, – улыбнулась Хатима в ответ. – Вкусный пирог.
– Ладно, я пойду: дел много, – ушёл Алипбек.

***
Погода портилась. Хатима спустилась во двор, чтобы убрать траву, сушившуюся на бутовых плитах. Почему-то при каждом наклоне у неё стала кружиться голова, нестерпимо болел живот, будто ножом кололи внутри. Тошнило. В глазах мутнело. Хатима почувствовала слабость во всём теле. В первый раз, недоделав начатую работу, горянка зашла домой, чтобы прилечь. Боли становились нестерпимее. Горянка кусала себе губы до крови, но подавить в себе стон, вырывающийся из-за мучительных болей, не могла.
– Тётя Хатима, что с вами? – вбежали в саклю соседские дети, заметившие, как соседка корчилась от болей.
– Ай-ай-ай! Ай, мой живот! Ай, Аллах! – Горянка вся покрылась испариной. Глаза у неё закатывались.
Дети побежали за родителями.
– Хатима, что с тобой? –  перепугались прибежавшие соседки.
– Не знаю… Зовите муллу… Позовите…, если нетрудно…
– Сейчас придёт знахарь. Всё будет хорошо. Крепись!
– Ай, Аллах… Вряд ли… мне… знахарь… поможет. Ай, Аллах…– горянка стала бредить.
– Хатима, что ты такого поела? –  испугались за неё соседки.
– Ничего… необычного…
Горянка стала терять сознание. Женщины запричитали, вытирая пот с её лба. К больной привели знахаря, случайно оказавшегося в гостях у Алипбека.
– Женщину нужно перевернуть и дать ей возможность вырвать, и тогда ей станет лучше. Мой кунак Алипбек тоже был в таком же состоянии. Его несколько раз вырвало. Теперь ему легче.
Мне, мужчине, неудобно возиться с горянкой. Наклоните её так, чтобы она могла вырывать. После того как её вырвет, постоянно давайте ей воду, – знахарь, чувствуя, что не в силах ей помочь, вышел на веранду.
Женщины перевернули Хатиму. Она пришла в себя. Но тяжелая форма отравления вызвала кровоизлияние в мозг и пузыри, распространяющиеся на туловище, вызвали опухание лимфоузлов.
– Оставьте…, пожалуйста…, меня… в покое… Этот огонь, что горит у меня в желудке, вам не удастся погасить… Ради… Аллаха… дайте мне спокойно… умереть… Ай, Аллах, ай, – веки у больной стали закрываться, тело стало коченеть.
Горянки вновь запричитали:
– Она же умирает! Дайте воду! Воду!
– А-а-а-а-а! – вдруг глаза у Хатимы широко раскрылись и застыли, словно остекленели.
Соседки Хатимы заголосили так громко, что их голоса эхом отозвались в ближайших скалах.

***
Прошло несколько дней после похорон горянки. Постепенно перестали ходить на соболезнование близкие и дальние родственники. Чем больше проходило время, тем больше Алипбек задумывался над загадочной смертью бывшей жены. В один день он, зашивая новые чарыки, греясь у очага, вновь вспомнил день смерти Хатимы: «В тот день я был дома, чувствовал себя хорошо. Но после того, как я поел кусок пирога, который дала Хатима, мне стало плохо. Я остался жив, оттого что поел совсем мало. Возможно, Хатима поела больше. Я выжил благодаря промыванию желудка, сделанного знахарем. Почему же Хатима так быстро умерла? Неужели, она умерла из-за того, как поела пирог, приготовленный Фаридой? Но эти же самые пироги ела и сама жена. С ней же ничего не случилось.
Может быть, она приготовила разные пироги? Когда я спрашиваю об этом, жена упрямо твердит, что пироги были одинаковые: «Та же мука, та же начинка. Я и раньше относила ей еду. Она ведь от прежней еды не умерла. В тот день ты сам видел, как я пекла пироги. К тому же я сама ела их. Ничего со мной не случилось! Как ты можешь подозревать меня в чём-то? Она ведь ничего плохого мне не сделала. Как я могу причинить ей зло?»
«Странно, когда бы я ни спрашивал жену, она навзрыд плачет. А я не могу видеть женские слёзы. К тому же она беременна. Вдруг из-за моих досаждений с ней или с ребёнком что-то случится. Я не смогу простить себе это, – сомнения терзали горца. – Может быть, у Хатимы было какое-то скрытое течение болезни, а в тот день был приступ? Не знаю, но жалко её», – Алипбек поспешно вытер предательски подступившие слёзы, выпрямился. Однако перед глазами горца стояла покойная горянка, в тёмной чадре, в просторном лёгком платье, вся гибкая, улыбчивая, с проникновенным добродушным взглядом.
Алипбек мотнул головой, стараясь избавиться от навязчивых мыслей о бывшей жене, но раздумья не отступали: «Может быть, она страдала от одиночества, которого приняла добровольно, чтобы осчастливить меня? Как я мог согласиться на её предложение? Я же знал, что она глубоко страдает из-за развода», – чтобы унять нервный тик, горец приклеил на веко влажный кусочек бумаги.
Глядя на мужа, Фарида вновь всхлипнула.
– Успокойся, не плачь: я ведь тебя ни в чём не обвиняю, просто спрашиваю.  Думай о нашем ребенке.
– Ты разве даешь мне думать о ребенке? Сомневаешься во мне. Каждый день устраиваешь допросы. Пронизываешь меня странным взглядом и бросаешь в дрожь. Я же тебе ничего плохого не сделала.
– Прости, больше не буду спрашивать, – Алипбек ласково обнял Фариду.  – Ты же – радость моя, моё утешение. Ради Аллаха береги ребенка и себя. Хатиму я по-своему жалел, оберегал её. Но осчастливить меня она не смогла. А это сделала ты.
– Ты вправду так думаешь?
– Не только думаю, но и говорю тебе об этом.
– Ты же постоянно во сне зовёшь: «Хатима!» да «Хатима!», – удивилась Фарида, – я думала, что ты никогда, не простишь себе, что бросил ее и связал свою судьбу со мной.
– Я не знал, что во сне её зову.
– Зовёшь, дорогой, да ещё как зовёшь. И всегда просишь у неё прощения. А мое имя никогда не произносишь.
– Странная ты женщина, Фарида. Разве можно приказывать снам, что видеть, что нет. Если даже во сне звал её, это же всего лишь сон. Наяву-то я никогда не забываю, кто может подарить мне ребенка.
– Ты правду говоришь? – Недоверчиво спросила Фарида, внимательно вглядываясь в глаза Алипбека. Горец не шутил. На сердце у женщины стало легче.
– Что бы я для тебя ни приготовила, почему ты никогда не ел с таким удовольствием, как то, что приносила Хатима?  – не то вопрошающе, не то с упрёком произнесла горянка, глядя на мужа.
– Я не думал, что ты обращаешь так много внимания на какие-то мелочи.
– Когда теряешься в догадках, любая мелочь очень много значит, – с обидой промолвила Фарида.
– Если б я знал, что ты хочешь, чтобы я ел и после того, как я насытился, я бы не то, что на тарелке, даже на столе ничего не оставил, – улыбнулся Алипбек.
– Может быть, ты насыщаешься быстро. Только скажи правду, ты не жалеешь, что разошелся с Хатимой?
– Конечно, нет. Я же тебе и раньше говорил, что никогда никого я не любил, как тебя, – лукаво погладил Алипбек жену по плечам, решив, что таким способом сможет добиться её признания. – Фарида, милая моя, осознанно я никогда не давал тебе повода думать, что любил Хатиму. Даже если любил когда-то, её уже нет в живых. Теперь у тебя нет повода сомневаться в том, что я к ней вернусь. Я всегда буду рядом с тобой. Ты – моя радость. Ты – мать моего будущего ребенка. Ты – спутница всей оставшейся моей жизни.
Поверь, я рад тому, что ты, наконец, без сомнений, спокойно будешь думать о нашем покое и ребёнке. Выброси из головы всякие глупости, и радуйся тому, что у нас все хорошо, что между нами нет Хатимы. Чувствуя, что из-за неё ты не можешь быть раскованной, я долго злился и на себя, и на тебя. Теперь все позади. Аллаху угодно было, чтобы Хатима не стояла между нами. Я не жалею о том, что разошелся с ней. Зачем мне нужна была бездетная жена, когда у меня есть ты, способная дать всю полноту семейной жизни? Я очень счастлив, что мы вместе. 
Фарида не могла поверить своим ушам: «Неужели, Алипбек рад тому, что соперница умерла?»
– Ты рад, что Хатимы нет в живых?
– Конечно, рад. Кому приятно постоянно выслушивать упреки: «Ты Хатиму любишь, а не меня!» А теперь ты не будешь сомневаться во мне.
– Алипбек, это же я её отравила.
– Как?
– Вообще-то я этого не хотела…
– Ну, – еле сдерживал себя Алипбек.
– Я хотела, чтобы она стала больной и уродливой, поэтому подсыпала немного яда в пирог, который пекла для неё.
Ну, – горец старался не выдать себя.   
– Клянусь, я не думала, что она умрет, всего лишь хотела, чтобы ты разлюбил её…
–  Продолжай. Как ты это сделала? – вымученно улыбнулся Алипбек.
Фарида долго не решалась говорить: она почувствовала, что муж нервничает, поняла, что совершила оплошность, признавшись в содеянном.
– Ну, говори же! – со злостью, выходя из себя, прикрикнул горец на жену.
– Ты…ты не скажешь никому?
– Кому мне рассказывать о том, что происходит у себя дома? Зачем выставлять себя на смех?
 Фарида молчала.
– Не сердись и говори: ближе тебя у меня все равно никого нет, – взял себя в руки Алипбек. – Ну...
Фарида хранила молчание.
–  Ну, говори! Ты же не считаешь, что я совсем выжил из ума и расскажу кому-либо?
Горянка наклонилась на ухо мужа, обдала его горячим дыханием и прошептала:
– Я добавила яд в пирог, который пекла для Хатимы.
– Откуда ты взяла яд? – Стараясь быть сдержанным, Алипбек дрожащими руками вновь взялся шить чарык. Однако чувствовал, что сознание покидает его. Хотелось встать и задушить эту коварную и наивную женщину.  Выдержка горца все же взяла верх над чувствами. В душе он приказывал себе: «Терпение», «И еще раз терпение», «Вспугнешь ее, она замкнется. Дай ей высказаться!»
– Ну, – миролюбиво произнес Алипбек. – Где ты нашла яд?
– В зубах змеи.
Иголка и чарык выпали из рук Алипбека, но он, потянув себя за ухо, выдержал паузу.
– Я убила змею, ударив её серпом по голове. Поймала и лягушку. Повесила их под вниз головами, подставила тарелки, собрала яд змеи и слюну лягушки.
В последний пирог, что готовила для Хатимы, добавила яд, но не думала, что какие-то две-три капли смогут её убить.
В голове у Алипбека помутнело, земля стала уходить из-под его ног:
– Ну?
– Я долго не решалась на это, но рискнула, считая, что так нам обоим будет спокойнее.
Горец схватился за голову, простонал, как раненый зверь.
– Подлая! Ненавистная! Прочь с моих глаз! – Алипбек в сердцах ударил Фариду. Она шлёпнулась на пол. – Какой ужас! – он, не помня себя, стал пинать лежащую женщину. – Прочь с моих глаз! Прочь, чтобы я никогда больше не видел тебя! Прочь! – обессилев, он упал перед Фаридой. – О подлая! Как ты могла решиться на это? Как?
Горянка навзрыд плакала и безмолвствовала.
– Уходи из моего дома, пока я не убил тебя! Уходи, а то я за себя не ручаюсь. Уходи быстрей, я не хочу брать грех на душу! Никого от тебя мне не надо! Уходи из моего дома! О, Аллах, за что я наказан?
– Я боялась, что ты уйдешь к Хатиме. Я же больше всего на свете люблю тебя, – рыдала женщина.
– Я не хочу ничего слышать! Уходи, исчезни с моих глаз!
Фарида стала терять сознание. Она бессильно уронила голову на пол. Глаза у неё закатились. Бледное лицо и полуживое тело жены привели Алипбека в чувство. Он поспешно принес кружку воды и брызнул на неё.
Фарида открыла глаза, и вся съежилась. Супруг обрадовался оживлению супруги.
– Быстрее покинь мой дом! Иди, куда хочешь, роди, где хочешь, только чтобы ноги твоей больше не было в моем доме! Прочь! Прочь! Прочь!
Беременная встала. Прислоняясь к стене, направилась к дверям. Взглянув на мужа в последний раз, женщина покинула дом.
Алипбек долго следил за поникшей осанкой горянки, покидающей хутор, а сердце щемило: «Не уноси моего ребёнка! Сына моего не забирай!»


Где же ты скрываешься?

Милиционер Пахрутдин задумался: «Где же ты, чёртов Абрек, скрываешься? Почему работники МВД, не раз прочесавшие местный небольшой лесок, не смогли обнаружить тебя? Вроде бы всех грабителей с большой дороги выловили, а тебя – никак».
Горец, видавший виды на своей службе, удивляясь судьбе своего бывшего знакомого, прошёлся по кабинету взад-вперед: «Странно… Почему ты, Абрек, сделался дезертиром? Вроде бы был неплохой парень. Вроде бы за тобой   отрицательных черт не наблюдалось. Единственное – из-за чего тебя не приняли в комсомол – это факт, что ты приходился сыном репрессированному кулаку. А как не раскулачивать было твоего отца, когда он прятал закрома зерна в то время, когда безземельные крестьяне умирали от голода? А мусульманин обязан делиться с нуждающимся мусульманином. Чёрт побери, как человек эгоистичен и как он не дальновиден! Эгоистичному нет дела до голодающих и умирающих, лишь бы для себя сохранить своё добро. А недальновидность эгоиста приводит к краху его дальнейших планов. А теперь ты, сын кулака, в бегах. Где же ты прячешься, чёрт тебя побери? Куда ты исчезаешь, если тебя, выходящего из леса, крестьяне, работающие на околице леса, не видят? И куда ты деваешься, если чабаны, пасущие свои отары по другую сторону склона, тебя не замечают? Где тебя найти, если прочёсывания леса не дают результаты? Ведь откуда-то ты вдруг появляешься. Как только на дороге оказываются одинокие путники или горцы на арбах, ты бесчинствуешь. Откуда же ты выползаешь? И почему ты только на дорогах грабишь? 
К чабанам, понятное дело, ты не приближаешься: они вооружены, а их свирепые волкодавы двуногого чужака, покушающегося на овец или на хозяев, тут же в клочья разнесут. С уставших голодных крестьян тоже нечего брать. Тебе остаётся грабить проезжающих на повозках или пеших горцев?
Где же ты, чёртов Абрек, бываешь до грабежа или после него?» – все догадки Пахрутдина о месте пребывания дезертира, как ветхие дома, рушились, но размышления по этому поводу не давали ему покоя ни днём, ни ночью.
С одной стороны, ему и не хотелось встретиться лицом к лицу со своим бывшим знакомым. А с другой стороны, должность обязывало искать его и передать суду.
Устав от раздумий, Пахрутдин вышел во двор и посмотрел на склон, по которому обычно сельчане спускались на равнину, и обомлел: по дороге галопом скакала его двоюродная сестра Дубрикат. Он не успел даже крикнуть ей вослед, как она исчезла за поворотом: «Вот чёртова горянка, хоть бы предупредила меня, что собирается на равнину. Хоть бы провожатых попросила. Нет же, сломя голову, понеслась навстречу неизвестности. Видите ли, «Не хочет она меня беспокоить – отрывать от работы». А если с тобой случится беда, меньше ли будет у меня хлопот и забот? Ты же, Дубрикат, прекрасно знаешь, что в нашем роду я – один-единственный папахоносящий, если не считать малолетних двоюродных племянников…
Что тебе, Дубрикат, стоило подумать: «Без Пахрутдина некому будет поднимать моих малолетних детей. Я не имею права, подвергать себя опасности». Гордячка, решилась обойтись без моей помощи. Видимо, женщины живут чувствами, не прогнозируя последствия, потому их называют слабым полом. Если бы не торопили меня с протоколами и полугодовыми отчётами, я бы сейчас поскакал за тобой. Но мне, как назло, нужно срочно выполнить служебные обязанности. Дай Аллах, чтобы ты, как обычно, без всяких приключений вернулась домой», – переживая о двоюродной сестре, Пахрутдин вернулся в кабинет.

***
Лошадка Дубрикат благополучно довезла всадницу до её кунаков, где она обменяла мёд, топлёное масло, сушёное мясо на предметы обихода, отрезы и фрукты. Горянка не стала долго гостить у кунаков и решила в тот же день вернуться в село. Однако, доехав до извилистого перевала, её лошадка замедлила ход, стала фыркать.
– Что же ты, моя родная, почувствовала? Чего ты так пугаешься? Давай-ка смелее и быстрее: пока светло, мы должны преодолеть эту кромку леса и этот жуткий извилистый перевал и оказаться дома, – шептала Дубрикат на ухо лошадки, хотя сама чувствовала какое-то ужасное волнение, вызванное неизвестно чем. Горянка поправила чадру, оттянутую овчинкой назад. Заново обмотав её вокруг головы, прикрепила булавкой к волосам. Пришпорила и лошадку.
Старая лошадь, не раз преодолевшая трудный подъем, отказывалась галопировать. Дубрикат осмотрелась: на петляющемся изгибе горной тропинки, по которой она недавно проскакала, стоял обросший неказистый человек с ружьем в руках. У горянки молотком застучала в висках. Она поняла, что без проблем ей не удастся преодолеть этот скалистый, покрытый лиственным лесом, перевал. Горянка, стараясь унять дрожь, пробирающую все её тело, гладила лошадку, умоляя ее ехать спокойнее.
Бородатый невзрачный человек в упор смотрел на женщину, решившуюся продолжить свой путь, видя, что ей преграждают дорогу.
Несмотря на грозный вид неизвестного, Дубрикат, наклонившись к седлу, все поглаживала лошадку и шептала на её ухо:
– Не бойся, моя родная, страх заставляет нас видеть невероятное в обычном. Успокойся, ничего страшного на дороге не происходит – просто стоит незнакомый человек. Пусть себе стоит, сколько хочет. А нам нужно добраться до дома. Если мы не испугаемся, скоро будем дома.  Давай, родная, давай шагай смелее.
Лошадка, мотая головой, фыркая, медленно поравнялась с бородатым незнакомцем. Человек с ружьем молниеносно схватил лошадку под уздцы, преграждая грудью ей дорогу, с нахальным и развязным видом посмотрел на горянку.
– Ну, что, пташка, наконец-то, попалась? Ты так смело спускалась по этому склону на равнину и спокойно поднималась в горы. Неужели тебе, одинокой горянке, не было страшно? Ты же знала, что в этих лесах прячутся дезертиры. Знаешь ли ты, сколько было на этих тропах ограблений, убийств и даже изнасилований?
Дубрикат с неприязнью смотрела на дезертира, но не могла проронить ни слова.
– Эх вы женщины, женщины – глупый народ. Аллах не дал вам столько силы, ума и способностей, как мужчине, чтобы приноравливаться к обстоятельствам. И все же вы пытаетесь утвердиться в жизни. Поймите же вы, женщины, что без мужчин жизнь для вас тяжела. Поймите, что сильный пол в доме – это и защита ваша и опора. А одинокая женщина на дороге – это всегда мишень для праздных мужчин. Но я не такой человек, как обитавшие здесь дезертиры. Судьба и проклятая война лишила меня всего: и чести, и уважения, и братьев, воевавших с фашистами, и мать, скончавшуюся от горя, и свое честное имя, которое я потерял, как только необдуманно оставил фронт.
– Нечего было убегать с фронта и предавать Родину. 
– Да не убегал я с фронта и не предавал Родину! Просто, узнав из письма сестры о смерти матери, я приехал на её похороны. Можешь ли ты, женщина, представить себе, каково сыну, у которого посторонние люди хоронят родную мать. Да! Я пришёл на похороны матери! А в моём родном селе меня встретили, не как человека, потерявшего мать, а как предателя Родины, так как там с фронта получили телеграмму, что я сбежал. Сельчане вместо того чтобы выразить мне соболезнования, стали уговаривать, вернуться на фронт. Но вернуться на фронт означало предстать перед командиром после долгой отлучки и вынести самому себе приговор по законам военного времени. Вернуться на фронт я не смог. Теперь я, видите ли, – дезертир и скиталец. Моя одинокая жизнь делает меня грубоватым, но для тебя я буду неплохим мужем. Я, видя тебя на дороге, ни разу не обидел, давал спокойно уезжать, потому что ты мне нравишься. Не отвергай меня, прошу тебя! Мы с тобой вместе уедем отсюда далеко, где нас не знают. Я буду работать, обеспечивать тебя. Мы заживем с тобой новой жизнью. Подумай хорошенько о моих словах.
Дубрикат незаметно пришпорила лошадку, она, резко оттолкнув незнакомца от себя, попыталась проскакать подальше от злополучного места. Но бородатый мужчина среагировал молниеносно: схватив лошадь за подпруги, вновь остановил лошадь и всадницу.
– Ты меня еще не знаешь. Я тебя предупреждаю, я всегда добиваюсь своей цели. Запомни, я видел не только таких, как ты. Но поверь, я не собираюсь делать тебе ничего плохого. Я здесь оттого, что для меня невыносима одинокая жизнь – жизнь без семьи, без звонкого смеха детей, без плодотворной работы, по которой я соскучился.
В Дубрикат перемешались противоречивые чувства: с одной стороны, ей было жалко обросшего, оборванного и хорошо вооруженного человека; с другой стороны, в ней росли чувства презрения к его бесцеремонно-навязчивому поведению, а его эгоистичные речи не внушали ей никакого доверия.
– Уйди, пожалуйста, с дороги…
– Нет, не уйду. Я хочу, чтобы ты создала со мной семью. Ты просто ничего не знаешь обо мне, поэтому противишься. А я разузнал о тебе почти все: ты потеряла на войне своего мужа, одна растишь троих сыновей. Ты часто ездишь на своей старой кляче, обменивать сыр, сушеное мясо, топленое масло на зерно или одежду для детей. Знаю, что тебе тяжело одной поднимать на ноги голодных детей. А я помогу тебе во всем. В моё родное село, к моим сельчанам, я не могу вернуться, но вдали от их взоров мы с тобой заживём по-человечески. Твоих детей я приму, как своих родных. Я чувствую, что мне нужна, именно такая скромная женщина, как ты.
Дубрикат с мольбой посмотрела на него:
– Пожалуйста, уйди с дороги, в другом месте найди себе женщину, которая даст тебе счастье. А я дала клятву верности родственникам моего мужа, погибшего под Москвой, что никогда не выйду замуж и подниму его осиротевших сыновей. Ради Аллаха отпусти мою лошадь и дай проехать.
– Отпущу только в том случае, если скажешь: «Да!»
– Безумец! Пошел вон отсюда! –  горянка потянула поводья, решила выскользнуть из его цепких рук. Но не тут-то было. Бородатый стал стаскивать Дубрикат с коня. Она вспомнила, что в её переметных сумах есть большие очажные щипцы, купленные по просьбе соседки. Горянка, держась одной рукой за седло, другой рукой вытащила их и, не помня себя от ярости, ударила ими по голове бородатого. Удар прошелся по правому виску напавшего. Тот вдруг выронил ружье. Пытаясь держаться за поводья, медленно опустился на колени и… камнем рухнул на землю.
Горянка сначала не поняла, что случилось. Она спешилась, осмотрела упавшего – из-под его лохматых прядей сочилась кровь. Он, закатив глаза, неестественно скорчившись, опрокинул голову на пыльную дорогу.
Дубрикат в ужасе осмотрелась – вокруг никого не было. Густой туман прятал все очертания местности. Горянка прислушалась к дыханию упавшего, проверила пульс: дезертир был мертв. У Дубрикат закружилась голова, перехватило в горле. Она с диким вскриком отпрянула от мертвеца. Отчистив от крови очажные щипцы, она галопом поскакала по узкой тропе. Как загнанный зверь, все быстрее и быстрее удалялась от злосчастного места, время от времени пришпоривая старую лошадку.
– О, Аллах, прости меня: я убила человека. О, грех какой! О, Аллах, почему Ты свел меня с этим несчастным, огрубевшим и озверевшим человеком? Я так старалась не делать никому плохого, не говорить, кому бы то ни было, грубого досадного слова. А теперь…
О, Аллах, я же давала советы людям, чтобы они прощали своих обидчиков и мирились с ними. Почему же, о, Аллах, Ты вынудил меня, стать убийцей? Как мне теперь искупить свою вину?
О, Аллах, я же не пропускала ни одного намаза, не оставляла себе даже самого необходимого: раздавала милостыню, хотела предстать перед Тобой безгрешной и чистой. О, какой тяжкий грех я совершила! – Рыдая и терзаясь от раскаяний, горянка обессилела, на минуту склонилась к седлу. Прислушиваясь к стуку своего клокочущего сердца, она вдруг поймала себя на мысли: «Что это же я извожу себя? И почему я переживаю о нем? Я скакала к себе, домой. Никому не мешала. Если бы бородатый не преградил мне путь, ничего бы плохого не случилось. Правильно я сделала, что ударила его! Да! Нечего было ко мне приставать. Вот и получил по заслугам!» – Эти шальные мысли стали понемножку успокаивать Дубрикат. – «Утром, выезжая на обмен товара, я сняла кинжал, который всегда носила под овчинкой. Предчувствовала, что оружие к добру не приведёт. Однако, оказывается, очажные щипцы тоже могут стать оружием, если дело касается собственной защиты.
О, Аллах, Ты сам – свидетель, что я никогда никому не причиняла вреда, не хотела этого и сегодня. Но не могла я допустить, чтобы меня, как безмозглую овечку, незнакомец потащил, куда ему вздумается. Сама того не ожидая, я защитила себя!
О, Аллах, успокой моё встревоженное сердце.
Пожалуйста, сердце, уймись и ты, не стучи так громко, держи себя в руках! Видимо, самим Аллахом предначертана была покойному такая судьба. Поверь, моё клокочущее сердце, нет моей вины в смерти напавшего на меня человека».
Вдруг её вновь бросило в холодный пот: «Что это я сама себя обманываю? Как это нет моей вины? Я даже не попробовала отшутиться, схитрить, уйти, не запачкав свои руки в крови, не взяв такой ужасный грех на душу. Если даже Аллах простить мне этого злодеяния, простит ли мне моё собственное сердце?  Разве я когда-нибудь смогу забыть, что я убила человека, пусть даже решившегося обидеть меня», – с противоречащими сомнениями, раздирающими душу, Дубрикат добрались до районного центра. И первым же делом появилась в отделении милиции.
– Брат мой, Пахрутдин, я совершила грех…
– Как это «совершила грех»?
– Я человека убила.
– Когда? Как? Где? – участковый вскочил, как угорелый.
– На окраине леса, у подножия Скалистого поворота.
– Что это за человек? Откуда он взялся?
– Видимо, он в ореховой роще жил. Я и раньше замечала, что он за мной следил с издали. Но не придавала этому значения. Думала, что мне это от страха чудится.
– И…
– А сегодня бородатый человек преградил мне дорогу… Предложил выйти замуж…
– Разве за это убивают?
– Подожди, дай мне сказать. Он сулил мне всякие блага и помощь. Но я не смогла поверить его словам и прямо заявила, чтобы он зря иллюзии не строил. И тогда он решил стащить меня с коня и увести, не знаю куда...
– Как он выглядел?
– Одет был в самодельные чарыки, галифе и китель.
– Ничего странного или необычного в его поведении не заметила?
– Скорее всего, ничего обычного в нем не видела. Обычные грабители нападают на одиноких путников, отбирают всё, что у них есть, а этот…
– Какого он был роста? Какого цвета были глаза, волосы, цвет кожи?
– Среднего роста, худощавый и смуглый, волосы длинные и волнистые, глаза карие большие.
– Родинок, бородавок, шрамов ничего не заметила?
– Да, шрам у него был на шее. Шрам не от ранения, а от ожога, величиной с ладонь.
– Это Эльдар – предатель Родины. Это разбойник, за которым мы так долго гонялись. Ты, сестра, если и убила, то убила Эльдара по прозвищу Абрек. По нему давно тюрьма плакала. Скажи, неужели, он мертв?
– Да, – дрожащим голосом ответила горянка.
– Смотри, никому о том, что случилось, не говори. Скачи к своим детям. Остальное я беру на себя.
– Как? Из-за меня ты собираешься сесть в тюрьму?
– Не переживай. За уничтожение этого разбойника с большой дороги меня к награде представят. Так что ты мне даже услугу оказала. Я смогу отчитаться перед начальством, что Абрек при задержании оказал вооруженное сопротивление. Скачи, не бойся ничего! Давай, сестра, не переживай!
Вернувшись домой, Дубрикат недоумевала: «Как же мой двоюродный брат отпустил меня? Ведь я человека убила… Несчастного человека, которому судьба не дала радости в жизни. Ведь везучий человек или баловень судьбы не станет скитаться по лесам, не будет чураться людей…
Может быть, тот человек стал таким отщепенцем оттого, что жизнь была к нему не мила? Не мила, оттого что проклятая война, навязанная нашей стране, перевернула все его мечты, всю его судьбу? Может быть, стечения обстоятельств вынудили его стать грабителем? Не знаю. Я знаю одно: раз родился человек на свет, он должен радоваться жизни. Человек, лишенный земной радости, общения с близкими людьми – это несчастный человек.
Если бы Абрек, которого я убила, остался жив, может быть, он встал бы на праведный путь, остепенился, зажил человеческой жизнью. Но судьба столкнула меня с ним, на той проклятой дороге. Я отняла у него жизнь…
Прости меня, незнакомец. Сама не знаю, как это случилось, Аллах свидетель: я только защищалась от тебя».

***
Пахрутдин, поспешно выпроводив двоюродную сестру, поскакал по дороге, ведущей к ореховой роще. Несмотря на то, что погода стала портиться, он добрался до трупа, но не знал, радоваться ли тому, что избавился от грабителя с большой дороги или печалиться оттого, что у знакомого человека так нелепо и трагически сложилась судьба.
Милиционер похлопал коня по крупу, попросил лечь на живот. Пока Пахрутдин переваливал труп через седло, начался дождь, прогремел оглушающий гром, сверкнула ослепляющая молния. Она стрелой прошла через старое ореховое дерево, растущее у дороги. Дуплистое дерево, обгоревшее молнией, под шквалистыми порывами ветра свалилось на бок. В открывшемся дупле, показался проход, уходящий вглубь земли. Пока дерево стояло, не было видно прохода, так как он прикрывался дощатой крышкой с пластом земли, на которой рос куст ежевики.
Привязав коня с трупом к молодой сосне, Пахрутдин осмотрел упавшее дерево. Заметив проход, проделанный в дупле, милиционер подумал: «Вот почему за кустом ежевики не было видно хода, по которому ускользал Эльдар от преследования и выходил тогда, когда ему нужно было запастись едой и водой. Значит, Абрек прикрывал дупло маскировочной крышкой, заросшей колючим кустом. А дальше дезертир прорыл себе туннель и сделал землянку и жил себе, как крот…
Прости меня, Аллах, по нашим обычаям о покойниках не отзываются плохо. Но Эльдар доставил мне немало хлопот. Однако проверю, как он тут жил», – милиционер прошёлся по проходу. Вскоре в нем показались ступеньки, выложенные бутовыми плитами. Спустившись по ним, Пахрутдин оказался в довольно просторном подземном пространстве, где видно было что-то похожее на очаг и нары, застеленные соломой. Милиционер изумился: «Вот ты – умник, Эльдар! Надо же: через дупло старого ореха сделать себе порядочной вход, построить вместительное жилище.
Эх, Эльдар, Эльдар… Ты, видимо, собирался жить под землёй временно, а теперь – придётся вечно».

Рассказы

Гулжанат

Гулжанат вновь восторженно оглядела пики гор: «Величественные, гордые, непокорные вершины, с которых дует ветер, так и манят они к себе. А горный поток, разбушевавшийся после ливня, приковывает и завораживает взгляд. Вышедший из берегов бурный поток похож на разыгравшуюся стихию, а мутные грохочущие волны таят в себе необузданную силу и мощь.
Как прекрасна природа! Тут исцеляющая тишина цветущих альпийских склонов, а рядом – рокот горных притоков, пробуждающий дремоту природы. Тут невообразимое спокойствие крепких утёсов, застывших в предрассветной дремоте, и такие ясные после грозы очертания откосов и лощин. А на горизонте – гнетущие беспросветные тучи, обволакивающие пики горных вершин. 
Всё, как в моей жизни: взлелеянное мамой детство, опекаемая родней юность и непредсказуемо клокочущая, устрашающая, как разбушевавшийся горный поток, жизнь в замужестве.
Ну почему мои родственники решили, что имеют право распоряжаться моей судьбой по своему усмотрению? Почему самые близкие мне люди предположили, что всю жизнь нужно меня опекать и предостерегать? Почему они внушили себе, что я только в браке с троюродным братом могу быть счастлива? И почему они не одобряют мое решение, вернуться домой, когда в семье бездушного и горбатого троюродного брата, ставшего мне мужем, даже воздух тяжел?»
В висках Гулжанат вновь и вновь стучали бабушкины слова: «Стерпится – слюбится. Счастливы только те горянки, которые прошли через долготерпение. Пойми это, внучка моя. От тебя самой зависит, будет ли лад в семье, будет ли радость в доме.
Посмотри на жизнь с любовью, как смотрит на землю ласковое солнце после ливня.
Не исполнить волю твоего покойного отца – выдать тебя за сына своего двоюродного брата – мы не могли. Завещание покойного – в горах закон. А ты, внучка, найди в себе силы, чтобы увидеть то хорошее, что есть в семейной жизни. Твой покойный отец не мог предвидеть, что двоюродный племянник (в детстве чудный ребёнок, которого боялись сглазить) сорвётся со скалы и станет калекой».
«Ах, бабушка, бабушка, как же ты не поймёшь, что не горбатость троюродного брата меня пугает, а его обозленность на мир, зависть ко всем красавцам, ревность и такой необъяснимый страх, что я полюблю кого-то другого.
Уму непостижимо, почему Гарун до сих пор не может поверить в то, что мне все мужчины – на одно лицо, что я никого из них не люблю, а всего лишь хочу вернуться в то безоблачное детство и в романтическую юность?
Бабушка, милая, пойми же ты, наконец, что я пробовала перебороть себя, быть ласковее и добрее с Гаруном, старалась быть заботливее к нему. Даже в моих добрых намерениях Гарун видит тайный злой умысел, будто хочу околдовать его.
Прими же, бабушка, меня обратно: я не хочу играть роль счастливой жены. Я хочу быть сама собой».
Гулжанат вздохнула альпийский воздух полной грудью и вновь посмотрела на бушующий поток: «Увы! Проси не проси, если я убегу от Гаруна, бабушка не примет меня в дом. Скажет, как в прошлый раз: «Вон в том ауле твой дом, твои новые родственники, твои попечители. Живи в своём доме! Я не хочу ссоры со своей сестрой. И никогда больше не заводи со мной речь о разводе!»
Воспоминания о бабушкиных словах вновь с болью прошлись по телу Гулжанат. «Если бы мама была жива, может быть, она поняла бы меня, заступилась бы за меня. Ты, бабушка, почему-то теперь не можешь меня понять. А ведь баловала больше всех, любила меня. Да, бабушка, ты можешь быть и мягкой, как растопленный воск, можешь быть и твёрдой, как застывшее железо.
Так зачем я иду к тебе? Ты же всё равно не примешь меня обратно. Отправишь туда, откуда я ушла. А вернуться туда, где мне невыносимо тяжело, я не могу и не хочу. Выслушивать упрёки, что я – гордячка, что я глуха к чужим бедам, что я забываю, в чьём доме живу, что не помню, откуда мои корни, что я обязана во всём слушаться мужа, что я должна забыть, как жила и как я хочу жить – это невыносимо тяжело. У меня, бабушка, нет сил, а может быть, и ума, как ты говоришь, чтобы вернуться туда, куда ты меня выдала замуж».
Пока Гулжанат спускалась по склону в ущелье, взошло солнце, оживилось всё вокруг: щебет птиц и жужжание шмелей, стрекотание кузнечиков стали слышны всюду. Прислушиваясь к знакомым с детства звукам, горянка присела на камень, выпирающийся из густой травы: «Эта тропинка ведёт в большой мир. Надо только перейти вброд грохочущий поток, а дальше шоссейная дорога – и никто меня в дом Гаруна не вернёт. Пусть только попробуют! Прыгну со скалы, но не вернусь! А если мне удастся уехать отсюда, буду сама зарабатывать себе на жизнь, чтобы никто не смел упрекнуть меня куском хлеба».
Гулжанат вновь глубоко вдохнула опьяняюще-свежий воздух, зачарованно осмотрелась вокруг: «Так приятно вдыхать этот живительный ароматный воздух, слушать щебет птиц, радующихся свежему утру, жужжание трудолюбивых шмелей. Так хочется успокоиться после избиения подвыпившим, а потому необузданным мужем. Мне так не хочется думать, что опять Гарун причинит мне боль.
Эх, я – дурочка, не надо было соглашаться на свадьбу. Но не знала я тогда, что так тяжело будет мне в доме Гаруна…»
Девушка долго сидела на камне, не в силах что-то решить, всё прислушивалась к живым звукам природы.
«Что же я тут сижу? Моя «новая родня» и мой «ненаглядный» муж спохватятся за меня. Надо уходить отсюда быстрее.
Но как уходить, если дорогу преграждает поток, увеличившийся после ливня? Моста здесь никогда не было и нет. В засушливую погоду эта раздавшийся ныне поток превращается в мелководную речку, что даже ребёнок без страха может её перейти. Теперь же поток, увеличившийся в десятки раз, шумит, как разъярённый зверь. Не перейти поток нельзя: иного пути нет. Если вернусь обратно, в дом мужа, будет слишком неприятная стычка с ним и с его роднёй».
Гулжанат первый раз в жизни пожалела, что не умеет плавать: «Я не одна такая. Никто, наверное, из горянок не умеет этого делать. Нет и возможности в горах прочего делать: вода в реке даже летом ледяная из-за тающих ледников. Да и не принято в горах, чтобы женщины плавали в реках или загорали. Однако не время сейчас об этом думать. Надо найти выход, чтобы преодолеть этот свирепый поток.
Здесь, на этом месте, раньше бывал брод. А сейчас, дна не видно. Может быть, поток прикатил камни от разрушающихся утёсов. Может быть, он унёс даже илистый слой, углубил дно. Страшно, но надо как-нибудь перейти на другой берег. Надо перейти, если я не хочу вернуться в ненавистный для меня дом».
Гулжанат разулась. Только ступила ногами в ледяную воду, её, словно легкую лодку, качнуло волной. Горянка, как ошпаренная, выбралась на берег: «Страшно переходить поток даже здесь, где его направление сравнительно глаже. Подожду, пока поток не уменьшится.
Эх, долго, видимо, мне придется ждать в этом безлюдном ущелье: земля за три ливневых дня много воды вобрала в себя, нескоро она выдаст её. Нескоро бушующий поток утихомирится.
Какая разница скоро он уменьшится или поздно, раз там, куда я иду, всё равно никто меня не ждёт? Самое милое дело – это броситься в этот буйствующий поток».
– Гулжанат! Гулжанат, куда ты, подлая, собралась? Вернись быстрее! Вернись, пока я тебе все кости не переломал! Я же тебе говорю, подлая! – Гарун приближался, словно грозовая туча, издающая громы. Его голос, усиленный многократным эхом, озвончал окрестность.
«Что же мне делать? – как загнанный зверь, вскрикнула горянка. – Назад пути нет. И вперед пойти не дает этот проклятый поток… Была, ни была! Пойду прямо отсюда! Здесь поток более-менее смирнее, в других местах изгибы дна круче, а поток – свирепее. Пойду, но не вернусь больше к этому извергу».
Приподнимая чувяки и чулки, чтобы не намочить их в воде, Гулжанат зашла в поток. Он со страшной силой раскачивал горянку, пытаясь сбить её с ног. Но Гулжанат шла, чувствуя, что вода доходит ей до груди. Шла, позабыв, что недавно отпрянула от леденящей воды. Шла, хотя от бурного движения реки у неё кружилась голова. Шла, боясь сделать неправильное движение, упасть и тем самим потерять равновесие. Шла, хотя от страха сердце готово было выпрыгнуть из груди. Шла, надеясь, что после перехода потока закончатся все её горести.
Она ещё не добралась до середины перехода, как вода добралась до её подбородка. Горянке казалось, что она дно уходит из-под её ног. Вдруг её нога соскользнула с булыжника, оказавшегося на её пути. Молодая женщина невольно покачнулась и потеряла равновесие. Через некоторое время она, почувствовав, что поток уносит её, пыталась ухватиться за что-нибудь, но земля её уже не держала.
– По-мо-ги-те! Спа-си-те-е-е!
Горянка лихорадочно пыталась нырять, держаться на волне, но беспощадный поток крутил и вертел её, как брошенный в воду цветок, и уносил её всё дальше и дальше. Уносил, то, пряча её в пучине, то, выталкивая её на поверхность воды.
– По-мо-ги-те! Я не хочу уми-рать! Спа-сите! Я хо-чу жить! – горянка отчаянно пыталась найти выход из положения, выплыть на берег, но свирепое течение уносило её всё дальше и дальше. 
– Помогите!!! Мне же только во-сем-над-цать лет! Спа-си-те! Я хочу жи-и-ить!
Гарун во весь дух бежал по берегу реки, пытаясь догнать жену. Но поток, несущийся со склонов вниз, петляющий среди утёсов, развивал невиданную скорость. Гарун не помня себя, мчался за клокочущим потоком, уносившим его жену. Но догнать бушующие волны, он не мог.
– О Гулжанат! Что же ты наделала?! – впервые в жизни искренне разрыдался Гарун. – Я же хотел извиниться перед тобой и помириться! О Гулжанат! Я же любил тебя! Любил больше жизни! Боялся, что уйдешь от меня! Боялся потерять тебя навсегда! О Гулжанат, как мне спасти тебя? Как же теперь я посмотрю в глаза твоей бабушки? 
О Гулжанат! Я же хотел подарить тебе свободу, я собирался отпустить тебя, разойтись, раз у нас не получилась семья. Что же ты наделала, о Гулжанат! – рыдал горец, опускаясь на колени и припадая к земле.
Вдруг, подняв голову, он заметил, как врач-практикант, недавно устроившийся во врачебную амбулаторию, держит на руках тело Гулжанат. Держит, поднимая её высоко над головой, выбиваясь из сил, борется с тянущими его вниз волнами. Наконец, ему удалось справиться с потоком, который чуть не умчал Гулжанат с высокого водопада в водоворот. Он выбрался на берег, истекая водой, уложил тело девушки на густую траву и стал откачивать воду. Время от времени проводя дыхание изо рта в рот, спасателю удалось привести девушку в чувство.
– Что он делает? – раздражённо прошипел Гарун, бродя взад-перед по другую сторону потока и не смея броситься в бурный поток. – Какой позор: он же целует мою жену… Да как он смеет? Какое он право имеет прикасаться губами губ моей жены? Поддонок! Пусть теперь берет её себе в жёны! И без того не ладилась семья. А теперь и вовсе не нужна она мне, расцелованная чужим парнем, – махнув рукой, горец направился домой.
 Гулжанат, понемножку приходя в себя, облегчённо вздохнула, не зная радоваться своему спасению или нет.
– Всё! Опасность позади! Тебе ничего уже угрожает, – улыбнулся Иса, радуясь и за спасённую девушку, и за себя, необдуманно рискнувшего ринуться в водоворот горного потока.
– Как ты оказался здесь? – не поняла девушка.
– Случайно. Искал лекарственные растения. Здесь, в труднодоступных скалах, их много. Честно говоря, увидев, как поток уносил тебя, я даже не успел подумать, что свирепствующая вода и меня вместе с тобой сможет унести. Поток на этом изгибе особенно сильно бурлит. Видимо, Господь любит нас.
– Дай Аллах, чтобы это было так, – с грустью осмотрелась девушка, удивляясь и радуясь тому, что Гарун, даже не подойдя к ней, уходит восвояси. А потом, повернувшись в сторону своего спасителя, прошептала:
– Спасибо тебе большое. Дай Аллах, тебе крепкого здоровья и большого счастья.
А весна благоухала. Всё так же щебетали птицы и трезвонили насекомые. Всё так же рокотал мутный поток. Всё так же цвела земля, обновившаяся после грозовых дождей, будто ничего страшного в мире людей не произошло.

Не уберёг я тебя

Телефон резко затрещал. Задремавший в кресле Казбек встрепенулся: «Кто это может быть? После смерти жены звонки почти прекратились. Люди до сих пор приходят ко мне, выражают сочувствие, но звонить, будто договорилась, не звонят», – главный бухгалтер совхоза в недоумении подошел к телефону.
– Алло!  Я слушаю.
– Добрый день! Вас беспокоит Байзат, квартирная хозяйка Вашей дочери. Не переживайте, ради Аллаха, только приезжайте быстрее, – взволнованный женский голос требовал беспрекословного подчинения.
– Что случилось?
– Надеюсь, что пока ничего не случилось. Пожалуйста, приезжайте поскорее…
– Говори толком! – закричал он в трубку.
– Это не телефонный разговор. Приезжайте, пожалуйста, и тогда спокойно поговорим, – в трубке послышались короткие гудки.
– Черт! Что же такого там могло случиться? – Казбек машинально переоделся. Прихватил документы, немного денег и пулей выскочил на улицу.
Знакомый таксист, любитель нажиться за счет срочных поездок, недоуменно посмотрел на его посеревшее лицо и, молча, погнал машину в указанном направлении.
Казбек мучительно думал: «Почему же не дочка, а хозяйка её квартиры мне позвонила? «Почему? Почему? Почему?» – истертой пластинкой вертелся у него в голове один и тот же вопрос.
Через час бешеной езды главный бухгалтер уже сидел в уютной кухне Байзат. Дочери не было дома, поэтому хозяйка усадила его так, чтобы видна была дверь комнаты Эльнары.
– Вы не волнуйтесь, пожалуйста. Я посчитала своим долгом, предупредить Вас и уберечь Вашу дочь. Поверьте, я люблю её, как любила свою единственную, теперь уже покойную дочь, – задрожал ее голос. Она украдкой вытерла слезы и виновато улыбнулась, – потому и позвонила вам. Дело в том, что она встречается с однокурсником, с красивым молодым человеком и приводит его домой. Слава Аллаху, он ни разу не оставался здесь. Но интуиция подсказывает мне, что их встречи не приведут к добру. Что-то неестественно любезное, деланно учтивое я вижу в этом парне. Кстати, его зовут Эльдар. Страшно мне за Эльнарку. Очень страшно. Поймите, я – суеверная женщина, поэтому спокойно смотреть на эти встречи не могу…
Раздался легкий топот, и в дверях показалась сияющая девушка.
Казбек тяжело поднялся навстречу дочери.
– Папочка! Папа!  Родненький мой! Как ты догадался приехать так неожиданно?
– Вот неожиданно собрался и приехал. Как ты, дочка?
– Я счастлива, папа. Очень счастлива. У меня все хорошо. Пойдем в мою комнату, –  засуетились она. – Гостила у подружки, папа. Ты не представляешь, как они помогают мне пережить мамину утрату.
– Скажи, дочка, однокурсник тоже помогает тебе пережить мамину утрату?
– Какой однокурсник? – насторожилась вдруг студентка. – Их же на факультете много.
Резкая перемена тона дочери озадачила отца. Но он был убежден, что она, как бывало раньше, расскажет все, что у нее на душе:
– Эльдар.
– Это тетя Байзат тебе посплетничала? Дрянь! Вечно сует свой горбатый нос, куда не надо. Папа, поэтому ты приехал? Да?
– Она мне позвонила. И правильно сделала. Что ты позволяешь себе, дочка? Как можно называть «дрянью» человека, который дал тебе крышу над головой?
– Она – ужасная сплетница, папа. Целыми днями то и делает, что судачит с соседками о знакомых и незнакомых. Хорошо, что хоть во время намаза она домой заходит. Я же – студентка. Не могу я взаперти сидеть. Обменяться книгами, лекциями, обсудить прочитанное – это же наша студенческая обязанность. Эльдар – наш однокурсник, он – такой умница, во всех предметах хорошо разбирается. Любого преподавателя за пояс заткнёт. Он, папа, помогает мне зачеты и экзамены сдавать.
– А что без него твоя голова плохо соображает?
– Я учу, папа. Ты же знаешь теперешних преподавателей; без денег или толкача ни за что зачет или экзамен не примут. Наши однокурсницы из кожи вон лезут, чтобы достать деньги и заплатить за экзамен: кто-то торговлей подрабатывает, а кто-то устраивается уборщицей, кто-то опустошает родительский кошелек. А я благодаря Эльдару все зачеты без проблем сдала.
– Слушай, дочка. Если у тебя нет способностей самостоятельно сдавать экзамены, если тебе нужны деньги на зачеты и экзамены, я дам. Только ты держись от него подальше. – Отец вытащил из нагрудного кармана все содержимое.
– Папа, не надо! Я и те деньги, которые ты в прошлый раз дал, зря не потратила: смотри, какой спортивный костюм и тапочки я тебе купила.
– Ты, доченька, – студентка, должна хорошо питаться. Не надо на себе экономить и мне подарки покупать.
– Ты, папа, – самое дорогое, что есть у меня на свете, поэтому не спорь со мной, – Эльнара с нежностью обняла отца.
Суровый взгляд бухгалтера чуть потеплел: он успокоился, тревога более-менее улеглась.
– Папа! Папочка! О чём ты задумался?
– Да так, дочка, не обращай внимания.
– Не переживай, папа, я не допущу ничего такого, чтобы ты из-за меня расстраивался.
– Хорошо. Только ты, пожалуйста, держись подальше от этого Эльдара. Ты же у меня – гордая девочка: обходилась и раньше без чужой помощи, обходись и сейчас. И запомни: парни, достойные тебя, в нашем поселке еще не перевелись.
– Папа, ты что? Советуешь мне без любви и взаимного влечения жизнь планировать? Это же полный отстой! – Эльнара погладила сидящего на табуретке отца по седой голове и поцеловала в макушку. – Ты пока посиди, папа, я переоденусь. А потом мы вместе почаевничаем. Ладно? – она вышла в другую комнату.
Казбек в ожидании чая решил посмотреть журналы, лежащие на тумбочке дочери. Журналы вогнали его в краску. В комнату вошла Эльнара. Отец опасливо кивнул в сторону тумбочки:
– Что за журналы лежат у тебя, дочка?
– А… эти? Их у меня подруги забыли.   
– Чьими бы они ни были, отдай их хозяевам, и займись своими лекциями.
– Хорошо, папа. Ты не переживай из-за меня. Потерпи немножко; я закончу учиться, и мы с тобой будем вместе жить. Я буду готовить все блюда, которые готовила мама. Буду о тебе заботиться, как заботилась она.
– Все-все, дочка. Ты тоже не беспокойся обо мне, у меня и еда есть, и ухаживать за собой я могу.

***
 Казбек, вернувшись домой, много думал о звонке Байзат: «Что её встревожило? Отчего ей неспокойно за Эльнару? Надо было ее хорошенько расспросить, что именно ей не понравилось в поведении дочки. Черт! Поехал я в город по ее звонку и ничего не разузнал.
Через два месяца снова раздался телефонный звонок. Байзат опять просила приехать.
– Ради бога, увезите свою дочь из города.
– Да что случилось? Что такого моя дочь тебе сделала?
– Мне? Мне ровным счетом ничего. Наоборот, она аккуратно платит за квартиру. И по хозяйству помогает. И грустить ни на минуту не даёт. Поэтому я за нее и волнуюсь.
– Что же тебя так тревожит?
– Вечеринки у нее с девчонками и парнями участились. Молодые люди допоздна запираются и хохочут. Я не знаю, отчего им так весело и что они до поздней ночи делают.
– Что ты несешь? Если моя дочь тебе спать мешает, так и скажи! Я переведу ее на другую квартиру.
– Нет-нет. И так сон не идет. Вздремну часок-другой, мне хватает. Боюсь, как бы с вашей дочкой беды не стряслось.
– Моя дочь – не дура, чтобы допустить беду, о которой ты говоришь! Она – порядочная девушка.
– Я же хочу Вам помочь, – вздрогнул вдруг голос Байзат.
– Прости, я погорячился. Но ты пойми, она уже на последнем курсе, скоро закончит вуз. И тогда я ни дня не оставлю ее в твоей квартире. Но сейчас я не могу заставить ее бросить учебу. 
– Да, ведь и заочно можно доучиться.
Казбек задумался.
–  Тоже верно. Но захочет ли Эльнара? –  будто про себя проговорил Казбек.
–  Захочет или не захочет, вам решать: вы же – её отец. Да и с вами будет хотя бы одна живая душа.
Оказавшись на квартире Байзат, Казбеку долго пришлось ждать дочь. Она вернулась с занятий с подругами, искренне радуясь чему-то.
– Где ты была? – вместо приветствия накинулся на неё Казбек.
– В университете, папа. А где еще я могу быть? – как вкопанная остановилась Эльнара, удивлённая неожиданной встречей с отцом.
Промямлив «Здрасьте!», студентки, смущенные суровым взглядом горца, собрались уходить.
– Девочки, заходите. Выпьете чаю, а потом пойдете, – Эльнара решила разрядить напряженную обстановку.
– Да нет, спасибо. В другой раз! Чао!
– Видишь, папа, что ты наделал… Девочки были голодны, но не зашли ко мне. Что они подумают теперь о тебе и обо мне?
– Прости, дочка, я на тебя был очень зол.
– Что опять тетя Байзат звонила?
– Да. Позвонила.
–  Вот злючка! Как она мне надоела! Зайдет в мою комнату и давай лекции читать: «Дочка, платок надевай», «Дочка, намаз делать научись», «Дочка, того не приводи, этого не приводи!» Не могу же я жить по ее правилам и по ее указке. Да и какая я ей дочка? Мама и то так не вмешивалась в мою жизнь.
Папа, вообще-то хорошо, что ты приехал.  Давай я перееду на другую квартиру. Тут неподалеку есть дом, в котором сдаются комнаты. Хозяева дома уехали в Тюмень. А распоряжается домом моя однокурсница, племянница хозяйки дома.
– Я бы не хотел, чтобы ты жила там, где нет никого из взрослых?
– Но эта карга так довела меня, что я согласна хоть в общежитие перейти.
– Может, потерпишь? Тебе осталось всего лишь три месяца учиться.
– Три с лишним месяца еще нервничать?
Казбек, который собирался дать взбучку дочери, сам того не осознавая, размяк:
– Ладно, делай, как тебе лучше.
– Папа! Я тебя очень-очень люблю! Ты – самый лучший! Пап, пойдем, осмотрим квартиру.
– Кажется, я изрядно проголодался с дороги или же разнервничался: что-то мне не по себе.
– Папа, я сейчас, – Эльнара, как угорелая, завертелась у плиты, зажгла все три конфорки. На одну поставила чайник, на вторую – сковороду, на третью – маленькую кастрюлю. В масло, закипевшее на сковороде, запустила яички, в кастрюлю забросила пачку полуфабрикатного супа. Быстрыми движениями нарезала хлеб, сыр, соленые огурцы. Через мгновение стала накрывать на стол.
«Все движенья и жесты, даже манера говорить у Эльнары от своей матери, хотя внешностью и расчетливостью она похожа на меня. Не знаю, почему она, как своя мама, не выбрала профессию медика, а захотела поступить на экономический факультет».
– Пап, можно я переселюсь?
– Переселяйся.
Возвратившись домой, Казбек стал терзаться сомнениями: «Не иду ли я на поводу у дочери? Почему Байзат тревожится за нее? Что же такого она заметила в поведении дочери, чего я не заметил?» Ему хотелось забыться, отогнать прочь назойливые мысли, старался убедить себя, что его опасения беспочвенны.

***
Закончилась учеба Эльнары. Радости отца не было границ. Но дочка, получив диплом, почему-то не согласилась торжественно «обмывать» окончание учёбы:
– Папа, к чему такие расходы? Тебе еще придется тратиться, когда будешь устраивать меня на работу. Обойдемся без шумного застолья. Тем более, что мамы за столом не будет, – глубокая тоска проскользнули в ее взгляде.
«Все о маме переживает, – подумал Казбек. – Раз ей не хочется, к чему, действительно, «обмывать» диплом?»
– Пусть, дочка, будет по-твоему. И не грусти, ведь все сессии позади.
– А главный экзамен – экзамен жизни – впереди, – не то, шутя, не то всерьез проговорила Эльнара.
Сердце отца впервые за последние годы радовалось: «Пусть дочка немного отдохнет, развеется. Не буду я ее сразу устраивать на работу: содержать себя и ее я еще могу». Но рассеянность дочери, ее задумчивость, порой все же пугали его.
– Эльнара, почему ты такая невеселая? – не выдержал Казбек как-то раз, вернувшись с работы.
– Да радоваться особо нечему. Папа, мне кое-какие покупки надо сделать в Махачкале. Здесь, в магазинах, выбор небольшой. В городе можно выбрать одежду по вкусу.
–  Хорошо, дочка, поезжай.
Эльнара позвонила отцу из города под вечер: «Ничего дельного я еще не купила, поэтому сегодня домой не приеду».
«Как можно за целый день ничего не выбрать? – неприятно кольнуло в сердце Казбека. И с чего я ее одну отпустил в город? Надо было поехать с ней, выбрать одежду скромнее, а то она вечно покупает модные финтифлюшки».
На следующий день Эльнара вернулась еще более грустная, чем когда-либо и чем-то озабоченная.
– Ты купила себе одежду? – спросил Казбек.
– Да. Платье и туфли, – безучастно ответила дочка, будто потеряла деньги или по дороге её обокрали.
«Что же с ней происходит? – мучительно размышлял Казбек. – Хоть бы жива была её мама. Они поговорили бы по душам. А меня, кажется, Эльнара почему-то избегает. Грустит о чем-то и замыкается в себе. Не могу же я насильно в душу ей залезть. Посчитает нужным, сама искренне поговорит со мной, как это не раз бывало раньше.
Странно, она стала носить просторные платья. Она же никогда их не любила: всегда ходила в брюках. Вообще-то она правильно делает. Как их не носить, если стоит невыносимая июльская жара. Хорошо, что она, подобно некоторым девушкам, не ходит полуголая.

***
В первый августовский понедельник главный бухгалтер совхоза пошел на работу в необычайно приподнятом настроении. Казбек приписывал свое спокойствие и веселость тому, что дочь уже дома. Было странное до нелепости впечатление, будто жена вовсе не умерла, а уехала надолго куда-то далеко. Казалось, что он вошел в обычную колею жизни. Казбек старался не думать о народном поверье: «Чрезмерная веселость к чрезмерному горю». Ему хотелось шутить, общаться с людьми, радоваться жизни.
– Привет всем! – как-то необычно поздоровался он с коллегами. – Как здоровье? Как настроение?
Женщины почему-то расхохотались:
 – Привет, привет! – в их голосах ему послышалась явная ирония.
«По какому поводу они так заливаются? Я вроде ничего смешного не сказал им и ничего не сделал», – от утреннего веселого настроения у Казбека не осталось ни следа. Почему-то нестерпимо хотелось узнать, над чем смеются его подчинённые.
После смеха бухгалтеров Казбеку не сиделось, не работалось, как обычно. Рука его машинально тянулась за стаканом воды. Пригубив немного, он понял, что она не свежая. Казбек вышел из кабинета с графином и стаканом:
– Девочки, освежите, пожалуйста, мне воду.
Смех коллег оборвался. Они разошлись в разные стороны:
– Конечно, конечно, – Казбек Рамазанович.
Через некоторое время в передней комнате вновь раздался взрыв смеха.
«Что там происходит?» – поинтересовался Казбек. –  Раньше, видя мою скорбь, они старались меня развеселить. Почему же сегодня они перестали смеяться, как только я появился? 
Немногословная кассирша Атикат вошла в кабинет с наполненным водой графином. 
– Казбек Рамазанович, извините меня за откровенность. Мне кажется, что вы не в курсе слухов, распространяющихся вокруг.
– Каких слухов? – насторожился главбух.
– Конечно, это не мое дело. Но я уважаю Вас, как порядочного человека…
– Говори яснее! – рассердился он не на шутку.
– Здесь… рассказывают… что Ваша дочь…
– Что-то ты темнишь. Что с моей дочерью?
– Она беременна… Не знаю от кого…
– Что? Вон отсюда! – закричал Казбек, грохнув тяжелым кулаком по столу так, что даже графин со стаканом подпрыгнули.
От внезапного окрика Атикат съёжилась, будто голова вошла в плечи. Едва сдерживая слезы, она направилась к дверям.
– Нет, постой! Не уходи! Кто это говорит?! Что мелют о моей дочери?
– Вы лучше спросите бухгалтеров, – еле слышно выдавила из себя кассирша, напуганная его резким окриком.
– Нет! Ты начала говорить, ты и расскажи до конца! – грубо схватив за плечи, он остановил Атикат.
– Я… Я ничего не знаю, но рассказывают, что Ваша Эльнара в положении… на пятом месяце. Поэтому врачи в ЦРБ ей аборт не сделали…
– Кто это говорит?! Кто?! Я ему глотку перережу!
– Все. Куда ни пойдешь, везде об этом говорят. Многие в шоке: от Эльнары они такого не ожидали.
– А ну-ка закрой глотку и исчезни отсюда! – Казбек, не помня себя, помчался домой.

***
– Эльнара! Эльнара! Открой двери!
Дверь открылась. Дочь с раскрасневшимся лицом, с припухшими от слез глазами, растерявшаяся от неожиданного появления отца, стояла в дверях.
– Что это за слухи идут о тебе?! Говори!
Эльнара прикрыла глаза. Из-под густых черных ресниц ручейками полились слезы.
– Что ты стоишь и плачешь? Говори, что случилось? Говори, кто тебя обидел? Говори быстрее! Я его собственными руками придушу! –  трясся он от ярости.
Девушка, не говоря ни слова, ушла вглубь коридора.
– Куда ты уходишь? Я тебя спрашиваю!
Дочь вернулась. Припала к груди отца и горько заплакала.
Казбеку тяжело было смотреть на слезы дочери. Ему казалось, что легче получить пулю в лоб, чем видеть, как она плачет. Казбек взял себя в руки. Погладил дочь по голове:
– Успокойся. Что случилось? Поделись со мной.
– Папа. Я в положении…
– Нет! Замолчи! – резко оттолкнул он дочь. –  Не может этого быть! Ты же ещё не замужем! Скажи! Скажи, что это неправда! – заорал он в ужасе. – Юнус, твой троюродный брат просит твоей руки!  Я же слово ему дал! Скажи. Что ты сказала неправду! Скажи мне, дочка! – умолял Казбек, не помня себя.
– Это правда, папа. Эльдар пока не может на мне жениться.
– Я убью тебя! Убью! – отец, как коршун, налетел на дочь и стал ее душить.
Из-под прикрытых ресниц Эльнары полились покорные слезы. Она не сопротивлялась, будто давно хотела расстаться с жизнью. Казбек вдруг ослабел. Его пальцы, давившие горло дочери, разжались. Оттолкнув ее от себя, как прокаженную, он бессильно упал на диван.
Только сейчас Казбек обратил внимание, как тонкое платье четко очерчивает контуры живота дочери, сжавшейся от горя в комок.
– Почему же об этом раньше ты не сказала мне? Я бы нашел этого подлеца и заставил встать перед тобой на колени. 
– Папа, у него другая семья: жена и дети. Я не знала об этом. Он никогда о них не рассказывал…
– А где была твоя голова?! Почему ты с ним связалась?!
– Я любила его, папа.
– Не смей называть меня папой! Ты мне – больше не дочь! О Аллах, какой позор на мою голову! Скажи, где найти этого негодяя?
– Он уехал за границу.
– Надо вызвать его оттуда! Немедленно! Где его семья?
– В Хасавюрте. Жена не знает, куда именно он уехал. Он ей только сообщил, что уезжает с братом за товаром.
– О, Аллах. Почему именно с моей дочкой это произошло? Почему?
Казбек никого и ничего не видя, держа обеими руками голову, направился в сторону леса. Лес всегда придавал ему силы. Безлюдная тишина, нарушаемая перезвоном певчих птиц, шуршаньем насекомых, успокаивала его. Давала возможность прийти к единственно правильному решению. Он спешил лес, как иные спешат к друзьям за утешением. Спешил уйти подальше от людей: «О, Аллах, я же думал, что хорошо воспитываю дочку, справляюсь с отцовскими обязанностями и заменяю ей рано ушедшую из жизни маму. Видимо, никогда и ни за что отец не в состоянии, заменить детям мать.
Эх, Эльнара, Эльнара, не уберег я тебя. Не уберег, дочурка. Как теперь спасти тебя от позора? Как помочь? Ты не меньше меня страдаешь. Почему ты довела себя до этих страданий? Я же гордился тобой, дочка! Я радовался, что ты у меня растешь красивой и умной. Чем я могу сейчас тебе помочь? Чем? Шариатским браком? Будь же ты проклят, Эльдар! Будь тысячу раз проклят! Если моя дочь не знала, что у тебя есть семья, ты-то сам знал. Как ты посмел затоптать в грязь ее чувства?
Что спрашивать с чужого человека? Это я не уберег тебя, дочка», – Казбек, не помня себя, все убыстрял шаги.
Водитель самосвала, увидев на проезжей части пешехода, резко затормозил. Но машина, скользя по инерции, наехала на Казбека, и отбросила его на каменистую обочину.
Водитель в оцепенении выскочил из кабины, стал ощупывать пострадавшего: «Слава Аллаху, он жив. Руки, ноги целы, только вот рана на голове. Надо его срочно доставить в больницу», – шофёр обработал рану йодом, обвязал полотенцем голову раненого, потом осторожно втащил его в кабину и помчался в сторону больницы.
Жильцы близлежащих домов, попрятавшиеся в тени от полуденных палящих лучей солнца, но услышавшие звуки резко остановившегося, а потом на всех парах умчавшегося самосвала, недоуменно переглянулись:
– Вот ненормальные! Пьяные, наверное, катаются. 

Неугомонная

Музликат, разбавив синьку с извёсткой, побелила подъезд, отдышалась и посмотрела наверх:   
– О, какими красивыми стали эти стены! Как они были безобразны, исписаны и изрисованы. Зачем хоть чертей тут рисуют? Если бы что-нибудь красивое изобразили – другое дело, – шепча сама с собой, горянка любовалась своей работой. – Если сюда опять кто-нибудь прикоснётся, я ему уши огрею! Ох, как огрею.
Ой-ю-ю, все ступеньки теперь в белых пятнах. Надо их быстрее помыть, пока не подсохли!  – Старушка, как молодая девушка, мигом поднялась с первого на пятый этаж, принесла из квартиры ведро с водой, стала протирать лестничные марши. Чем больше она чистила их, тем больше её сердце переполнялось гордостью за себя: «Интересно, обрадуется ли дочка моему труду? Давай-ка я закончу работу и ничего ей не скажу. Посмотрю, догадается она или нет, что я побелила подъезд».
Жильцы, поднимающиеся и спускающиеся по ступенькам, мило улыбались горянке.  Музликат казалось, что они благодарны за чистоту, созданную ею.
Вдруг со двора донёсся скрежет резко остановившейся машины – на пороге подъезда появилась Сабина.
– Мама! Что ты делаешь? Почему ты моешь эти ступеньки?
– Просто так. Мне хочется создать здесь уют, – с гордостью ответила Музликат.
– Кто тебе дал такое поручение?
– Никто. Мне самой захотелось.
– Ты вся в извёстке!
– Да, дочка, я скоро переоденусь.
– Мама, ты побелила этот подъезд?
– Да, я. Разве некрасиво?
– Мам, сколько раз тебе говорить, что ты – не служанка чья-нибудь. 
– Я же не прислуживаю никому, а обновляю подъезд, по которому ты и я поднимаемся и спускаемся. 
– Ты сосчитала, сколько таких людей, как ты и я, поднимается и спускается по подъезду?
– Зачем их считать, если я за то время, которое потратила бы на пересчёт, закончила работу? Что плохого в том, что я обновляю подъезд?
– Вай, Аллах, что мне скажут люди? Меня же мои знакомые будут упрекать: «С гор спустила маму и заставляет её работать, как служанку». Попадёшь им один раз на язык, ввек не оправишься. Мама, ты же свою пенсию на себя не тратишь, о своём здоровье не печёшься.  Тебе за эту работу заплатят?
– Я и не жду зарплаты.
– В таком случае, зачем ты берёшься за подобные работы?
– Сабина, за что ты отчитываешь меня? Я же – твоя мать. Это я тебя вырастила, а не ты – меня. Я ведь не за деньги проводила здесь ремонт.   
– Вай, мама, пойми же, родная: проводить ремонт в подъездах – обязанность работников жилищно-коммунального хозяйства, а не твоя.  Идём домой, –  взмолилась Сабина.
«Неужели, дочери стыдно перед людьми из-за меня?», –  взволновалась старушка, плетясь за дочерью. Вдруг она, будто что-то вспомнила, остановилась и посмотрела вниз: «Ох, как некрасиво разбрызгались капли извёстки. Надо их до конца убрать». Она вернулась к недомытым ступенькам.  Стараясь не глядеть в лицо Сабины, она стала чистить их.  Разочарованная дочь, качая головой, зашла в квартиру.   
Музликат, привыкшая доводить начатое дело до конца, вспотела из-за спешного мытья ступенек. Закончив работу, она с трудом выпрямилась и направилась домой. Пенсионерка тихонько вошла в коридор, незаметно пробралась в ванную, искупалась и тихо прошла на балкон.
На балконе было прохладно. Ольховые, кипарисовые деревья, кусты акации издавали такой аромат, от которого дышалось легко, и успокаивалась душа. «Чем же мне тут, в городе, заниматься? Домашних животных нет. Огорода нет. Ни внуков нет понянчить. Даже к колодцу за водой не пойдёшь. Прошёл месяц с тех пор, как я продала всю живность, как закрыла наглухо дом и переселилась сюда. Почему же мне нельзя здесь чувствовать себя, как в собственном доме? Я ведь никому плохого не делаю. Наоборот, пытаюсь помочь. Может быть, у тех работников, которые обязаны наводить порядок в подъезде, нет на это времени, средств или желания… А мне и так нечем заняться. А живой человек должен где-то трудиться. 
Интересно, чем же заняты городские пенсионеры? Знакомые старушки на этот вопрос мне ответили: «Ходим в парк, на пляж, чтобы подышать воздухом». Странно, разве в других местах они не дышат? Я тоже дышу, где бы я ни находилась. Но это не мешает мне, заняться нужным делом».
Старушка посмотрела с балкона вниз и удивилась людскому потоку: «Ох, эти горожане. Бегут, как муравьи. Куда все они так спешат, будто внезапный ливень промачивает их сено? Почему бы им не сесть рядом и не поведать друг другу свои радости и печали?»
Пешеходы торопились. Под их ногами путался котёнок. Одни, стараясь не наступать на него, обходили стороной. Другие, жалея, поглаживали. Третьи, топая ногами, отпугивали его. Но, спрятавшись между кустами, он вновь оказывался под ногами проходящих людей. 
«Ой, бедненький, почему этот котёнок бегает за прохожими? – удивилась старушка. – Наверное, он голоден. Ой, бедненький, ты мой».
Вдруг один из подростков выстрелил в котёнка из рогатки. Перепуганный котёнок исчез в кустах.   
– Вот вредина! Подожди, что я с тобой сейчас сделаю, – прикрикнув на подростка и пригрозив ему пальцем с балкона пятого этажа, старушка моментально спустилась на улицу. Однако на улице и следа от мальчика не было. Не было видно и котёнка.
– Бизи-бизи-бизи! – стала звать старушка.
Через некоторое время между кустами роз показался перепуганный котёнок.
– Мяу! – котёнок жалобно и с опаской уставился на старушку.   
– Ой, бедненький, ты что боишься меня? Не бойся, иди ко мне. Бизи-бизи-бизи, иди же ко мне. Я тебя не обижу, идём, – Музликат с большим трудом поймала котёнка, с нежностью погладила его по спине и шее. Котёнок стал ласкаться к ней.
– Бедненький мой, идём, я тебя накормлю. Ты, видимо, давно ничего не ел, –  горянка, прижимая к груди пушистого, похожего на ватный тампон, котёнка, направилась домой.
– Сабина! Дочка, смотри, что я нашла! Неси ему корм, Бог тебе воздаст. Бедненький, он очень голоден. Смотри, какие грустные глаза у него, словно у круглого сироты.
Сабина удивлённо посмотрела на мать.
– Мама, как можно приносить с улицы всякую нечисть?
– Астапирулла! Дочка, что ты говоришь? Почему ты считаешь котёнка «нечистью»? Посмотри в глубину его глаз! Несмотря на маленький возраст, он, я думаю, испытал немало лишений. Он же такой красивый, будто рождён для того, чтобы им любовались.
Домашний питомец, брошенный кем-то, будто понимал, что им любуются, поворачивая голову то вправо, то влево, прислушивался к разговору. Когда Сабина повышала голос, он спрятался под платок горянки.
Глядя на котёнка, Сабина улыбнулась:
– Хорошо. Накорми его. А потом отнеси его туда, откуда его принесла. 
– Доченька, грех же будет, если его бросить на голодное существование. 
Раздался звонок. В дверях показался утомленный играми, но счастливый Руслан. Увидев расстроенное лицо бабушки, он догадался, что между мамой и бабушкой произошла ссора. Ребёнок, не зная, как ему быть, замешкался у дверей.
– Мама, я тебя очень прошу, – Сабина, как могла, старалась держать себя в руках, – пойми, у бездомных животных часто обнаруживаются заразные болезни. 
– Этот котёнок не болен, –  прервала дочку Музликат. – Нет! Много кошек жило в моём доме. Я могу сразу определить: котёнок болен или нет. Нет, Сабина, – это не бездомный котёнок. Посмотри, какой он ухоженный. Может быть, его хозяева куда-либо отлучились, и он проголодался.
– Бабушка, дай котенка. Я его накормлю, – Руслан стал крутиться возле бабушки.
– Внучек, родной, общайся со мной на родном, даргинском, языке.
– Хорошо, бабуль. Только дай котенка.
Сабина, качая головой, ушла на кухню.
– Руслан, родненький мой, принеси котёнку молоко. В холодильнике есть вскипячённое, – с котёнком на руках старушка вышла на балкон. 
Внук принёс котёнку молоко и нарезанную кусочками колбасу. Руслан и Музликат не могли оторвать взгляда от смешного крохотного котёнка, то уплетающего кусочки колбасы, то лакающего молоко. 
– Смотри, бабушка, как он на глазах вырастает, живот у него округлился, будто его надули. Он даже стал два раза тяжелее, чем час назад.
– Мама! Русик! Идёмте кушать, – раздался голос Сабины из кухни. 
До балкона доходил ароматный запах хинкала. Стол был накрыт национальными блюдами, фруктами. Мухтар, вернувшийся недавно с работы, не вытерпел, пока соберётся семья.
– Ой, Сабина, жёнушка моя, тебе надо работать в нашей столовой, а то там так невкусно готовят, – улыбнулся он, желая обрадовать и жену, и тёщу.
– Ничего себе. Оставив ресторан «Молодость», я приду работать в вашей «харчевне», – с усмешкой отозвалась Сабина, вспомнив заводскую столовую.
Раздался звонок. Музликат тут же вскочила, чтобы открыть двери.
– Мама, ты ешь. Я сама пойду. Много раз я тебе объясняла, но ты, не спросив: «Кто там?», открываешь двери. Когда-нибудь ты принесёшь беду в наш дом. 
– Я такая «бестолковая» у тебя… – расстроилась Музликат.
Хозяйка дома вышла в подъезд и почему-то долго не возвращалась. Но вернулась она довольная, с букетом гвоздик в руках. Мурлыча себе под нос песню, она наполнила вазу водой, поставила букет. 
– Цветы подарили? – улыбнулся Мухтар.
– Да. Эту красоту мне подарила кассир нашего ресторана. Приходила с отчетом.
– А где же она сама? Пригласи её к столу, – Музликат с укором посмотрела на дочку.
– Она ушла. Сказала, что спешит. Для неё и порции горячей еды у нас не осталось, – пошутила Сабина.
– Астапирулла! Как это не осталось?
– Я рассчитала еду на нас, четверых. В кастрюле больше хинкала нет.
– Почему ты не готовишь еду, рассчитывая на гостей? Сколько раз я тебе говорила, что гости могут нагрянуть в любое время. Надо быть ко всему готовой. Забыла?
– Гости ведь не всегда бывают, мама. Они приходят тогда, когда их приглашаешь. А для званых гостей я тоже много готовлю.
– По-твоему, уставший на дороге, проголодавшийся в пути земляк должен ждать на улице, пока его пригласят? Разве было такое, чтобы я только для нашей семьи готовила еду? Разве было такое, чтобы я, не накормив человека, давала ему уйти из нашего дома? Ты же в детстве, если даже за спичками сосед заходил, не отпускала его, загораживала собой двери и приглашала отведать наших блюд. Не понимаю, что теперь происходит с тобой. 
– В городе не можешь жить по сельским меркам. 
– Сабина, пойми: по нашим традициям считается позором, если человек, пришедший к тебе, уйдёт, не выпив хотя бы чаю. Учитывая такую негостеприимность, наши сельчане перестанут к нам заходить.
– А скольких я должна принимать? Кто бы из села в город ни приезжал, у нас гостит. Кому бы из приезжих ни понадобилась помощь, к нам бежит. Будто гостиниц в городе мало, они и на ночлег у нас останавливаются. Разве я мало гостей приняла? –  разозлившись, Сабина выкинула вилку и нож.
– Хватит вам спорить за столом, –  вытирая рот салфеткой, недовольно прикрикнул на них Мухтар. – Мы ведь не миллионеры, чтобы каждого проходимца кормить.
Горянка от удивления разинула рот. Ничего не говоря, вышла из кухни, с тяжёлым сердцем легла спать.
На следующий день Музликат проснулась очень рано: болели ревматические суставы, боли заставляли её ворочаться в постели: «Если бы я была у себя дома, за домашними хлопотами я забыла о болях и проблемах, – старушка, чтобы не выдать себя, кусала себе губы. – Теперь, чем чаще я «отдыхаю» и пью лекарства, тем больше болею. Если я сейчас встану, Сабина проснётся. Если не встану, боли так и будут меня изводить.
Как же медленно тянется время. Сейчас… только пять часов утра. Ладно. Полежу ещё немного. В воскресный день Сабина любит высыпаться. Мне теперь грех на что-то жаловаться. Я уже среди ночи не просыпаюсь, кошмарные сны не снятся. Ох, проклятое одиночество, как оно изводило меня. Я ведь удивлялась людям, которые боялись грома или молний. После смерти моего Рамазана, чуть подует ветер, я вздрагивала. Где-то что-то поскрипит, до утра уснуть не могла… Оттого что молодые переселялись в города, а пожилые уходили в иной мир, село опустело. Не к кому было даже в гости зайти. Родственники на равнине нашли себе новые места жительства. Осталась я одна в опустевшем селе.
Как бы Сабина ни изменилась в городе, рядом с ней, рядом с внучонком мне легче. Не дай, Аллах, и врагу почувствовать одиночество. О-ох, – с боку на бок перевернулась старушка. – Неужели я расстраивала свою маму так, как Сабина – меня? Нет! Не было такого! Моя мама, бедняжка, и не дожила до моей взрослости: эпидемия оспы рано отправила её на тот свет. С подросткового возраста мне её не хватало. Чтобы выжить без неё мне много приходилось работать.
Что же я Сабину обвиняю? Не она же со мной спорить, я пытаюсь ей навязать своё видение мира. Это я не могу принять новый, как говорит Сабина, городской образ жизни. Это я мерю всё по своим привычным для меня меркам. Может быть, мне надо измениться, а не Сабине? Да, я состарилась, поседела. Возможно, поэтому хочу, чтобы со мной считались. 
Если в селе между соседскими детьми и родителями происходили ссоры, я их мирила.  А теперь я не обхожусь без ссор с собственной дочерью. Видимо, советы давать легче, чем следовать им. Сабина ведь не желает мне зла.  Однако ни с того ни сего возникают ссоры. Стараюсь избегать их, но…
Что же тут плохого, если я привела в дом котёнка, накормила его? Я ведь не могу смотреть на голодное существо и спокойно отсиживаться дома. Я бы во всём могу согласиться с дочкой, но допустить грех по отношению к живому существу, не могу.  Где же он, бедный котёнок?
Музликат на цыпочках прошла на кухню. На столе стояла её порция, недоеденная вечером: пюре, котлеты, салат, чашка кофе. Старушка взяла котлеты и вышла на балкон.  Но котёнка нигде не было видно. 
– Куда же он делся? Неужели, он упал с балкона? Киса-киса-киса! – тихо стала звать старушка.
Протирая спросонья глаза, в ночной сорочке вышла Сабина.
– Мама, ты кого ищешь?
– Котёнка ищу, дочка, но не знаю, куда он делся.
– И не найдёшь. Я его выпустила на улицу.
– Астапирулла! Как ты могла? Разве ты не видела, как Руслан обрадовался котёнку?
– Руслан радуется любой гадости. Сегодня у него соберётся много друзей. Я сделала это, чтобы они не брали котёнка на руки и не заразились. Мне ведь придётся стыдиться родителей одноклассников моего сына.
«Эх, Сабина, Сабина, придумываешь ты причины, чтобы избавиться от котёнка, – сокрушалась Музликат. – Неужели и мою кошку, оставленную у родственников, точно так выгоняют? Если её выгонят, куда же пойдёт бедное животное?»
– Сегодня Русику исполнится двенадцать лет. Оттого что ты вчера обижена была, я тебе ничего не сказала, –  как бы издалека донёсся до горянки голос дочери.
– У Русика день рождения? Ему уже двенадцать лет? Мой родной, – посветлело лицо Музликат. Подрос мой ягнёночек, – забыв о больных суставах, засуетилась старушка.
Позавтракав, старушка тихонько вышла из дома. Желая обрадовать внука, она стала бегать из магазина в магазин. Время шло, но старушка не могла найти подходящего для внука подарка. Вдруг она вспомнила, что на улице им. О. Батырая живёт мастер по изготовлению музыкальных инструментов: «Пока муж был жив, умелец не один раз гостил у нас. Может быть, он не забыл меня и моего покойного мужа. Давай я попрошу у него лучший чунгур». –Старушка, остановив такси, зашла в магазин и выбрала самый красивый музыкальный инструмент. 
Возвращаясь домой, покупательница ликовала. Прижимая свёрток, завёрнутый в бумагу, она спешила к внуку. 
С пятого этажа, из открытых окон, до улицы доносилась песня и топот танцующих. Войдя домой, старушка удивилась: зал был полон подростками, собравшихся вокруг Руслана. Некоторые танцующие изумили горянку: «Такие гибкие! Неужели, у них нет костей? Такие странные у них движения, будто они танцуют не в жизни, а в кино...»
Спрятав свёрток в шкаф, Музликат поспешила на кухню, помочь дочери и зятю.
 – Сабина, дочка моя, это и есть друзья Руслана? – тихо спросила горянка.
– Почему ты спрашиваешь, мама?
– Ой, дочка, я не могу отличить, кто из них мальчик, а кто – девочка… 
Сабина вновь рассмеялась:
– В зале – одноклассники Русика. Есть ребята и со двора, чуть старше него, сыновья директора ресторана. С такими дорогими подарками пришли. Не знаю, как их отблагодарить…
Горянка украдкой заглянула в зал: «Та, что с косой – это девочка. Вон голубоглазая – тоже девочка», – размышляла Музликат, пропуская мимо ушей слова дочери.
– Сабина, почему эти девочки в брюках?
Сабина громко засмеялась.
– Если ещё чуть-чуть поживёшь в городе, много удивительного для себя увидишь.
Старушка замолчала. Наверное, «Мода», –  сама себе ответила горянка.  – Пусть одеваются, как хотят. Брюки на девочках лучше, чем короткие юбки, из-под которых видны ляжки, – так своеобразно оценив обстановку, старушка решила не надоедать Сабине. Но на то, чтобы умолкнуть у старушки не хватило терпения.
– Зарядку они делают, да, дочка?
– Нет. Они танцуют.
– Ой, доченька, пол же провалится, если они вот так все вместе будут топать.
Сабина рассмеялась:
– Тут ведь не бревенчатые полы, как в сёлах, а бетонные. Не переживай.
Когда подростки сели за стол, Музликат исчезла. А потом, надев чохту, обрамлённую серебряной цепочкой, украшенную драгоценными камнями и яхонтовыми бусинками, нарядившись в старинное платье с нашитыми на всю переднюю часть серебряными монетами, горянка появилась в дверях.   
Все изумлённо посмотрели на Музликат.
– Не узнали меня? – улыбнулась старушка. – Это я – бабуля Русика!
– Вах! Ты сейчас, действительно, похожа на сирагинку, –  захлопал в ладоши Мухтар. – Откуда ты взяла такую одежду?
– От моей мамы досталось мне в наследство. Я хотела подарить Сабине, но она не признала её. Оттого что она хотела продать музею, я спрятала её, – глухо, будто сама с собой разговаривала, прошептала старушка. – Теперь это старинное платье и чадра ветшают. Не знаю, будет ли в моей жизни ещё торжество, на которое я смогла бы надеть эту одежду…
Я вспомнила свою маму, что-то в последнее время мне часто она снится. Поэтому я решила надеть её наряд. 
Музликат развернула свой свёрток – тёмно-жёлтый чунгур стал переливаться под лучами яркого света. Будто сожалея о том, что не умела играть, горянка нежно прошлась по струнам, а потом запела звонким, как у девчонки, голосом. 
Пусть, Руслан, в этой жизни суетной
Радость будет у тебя бесконечной,
Улыбка пусть будет лучистой и светлой,
Мечта же пусть будет высокой, крылатой,
А удача пусть будет желанною гостьей!
Старушка допела свою песню-пожелание и преподнесла внуку чунгур.
– Оказывается, ты очень красиво поёшь, Музликат. Ради Бога, обрадуй нас и своим танцем.
– Вы что? Какой танец в мои годы?
– Не всегда мы собираемся на торжества. Мы Вас очень просим, – стал настаивать Мухтар.
Заиграла музыка. Музликат поплыла в знакомом с детства, старинном сирагинском танце. Она даже не чувствовала боли в ревматических суставах. При каждом её движении монеты, пришитые к платью, мелодично звенели, как старинные свирели. Её ноги в танце так же зачастили, как пальцы Мухтара, бьющего в барабан. Видно было, что немало танцевала она в своей жизни.  Высокая и худенькая горянка, хотя лицо было исписано морщинками, в старинном наряде была похожа на молодую актрису, играющую роль взрослой женщины.   
Покружившись в ритме музыки, Музликат пригласила Руслана на танец. У внука, восхищённо аплодирующего бабушке, с лица исчезла улыбка, он отошёл за спины ровесников. Горянка стала тянуть его в круг.
– Тёща! Руслан не умеет танцевать лезгинку. Оставь его, – до старушки донёсся голос зятя. 
– Астапирулла! Как это «Руслан не умеет танцевать лезгинку»? – удивилась горянка.
– А где ему научиться? С танцевального кружка, куда мы его записали, он убегает, мол, мои друзья тоже туда не ходят, а танцуют брейк-данс.
– И его друзья не умеют? – Старушка посмотрела на ровесников Руслана.
Подростки недоумённо переглянулись между собой.
– Не умеют.
– Жаль. Мне бы ваш возраст… – горянка устало спустилась на стул.
Из магнитофона вновь зазвучала музыка.
«Опять начнётся топот и размахивание рук», – Музликат недовольно отвернулась от танцующих. Голос поющего показался горянке похожим на крик страдальца, попавшего в беду. От громкой музыки и душераздирающего голоса певца дрожь пробежала по её телу. – «Хоть бы русскую музыку включили. А то включают, неизвестно чью», – старушка, забрав с собой порцию еды, ушла в свою комнату.
К вечеру музыка утихла. Руслан, Сабина и Мухтар вышли провожать гостей. Музликат зашла в зал, убрала со столов посуду и собралась её мыть.   
Хозяева вернулись домой. Руслан был чем-то опечален.
– Руслан, родной, почему ты грустен в день твоих именин? 
У подростка губы задрожали.
– Разве ты дашь радоваться кому-нибудь хотя бы в день именин? –  Сабина недовольно взглянула на мать.
– Доченька, что же я такого натворила?
– Сама знаешь.
Руслан, не смея ругаться с мамой, вышел на балкон. Вдруг с хлопком открылась едва прикрытая дверь. Занавески стали колыхать, словно паруса при шторме. Ветер дул, словно собирался загнать в квартиру тяжёлые грозовые тучи, собирающиеся на горизонте.  В воздухе запахло влагой надвигающейся грозы.
Музликат, не понимая, что произошло между домочадцами, вопросительно посмотрела на Мухтара.
– Что может быть? Зоопарк хочешь, что ли ты открыть в нашей квартире, я не знаю. Заносишь в дом всякую живность. А потом – в доме скандал. Руслан захотел показать друзьям котёнка: «А мне бабушка котёнка принесла». Не найдя его, он бросился к матери. Услышав от неё, что котёнка выпустили на улицу, сын обиделся на свою маму. Вот и произошла в доме ссора.
– Я же знала, что Руслан любит кошек… – с горечью покачала головой старушка.
– Смотри на неё! Она упрямо стоит на своём… – Сабина закрыла раскачивающиеся от ветра двери.
– Сабина, дочь моя, с незапамятных времён в людях живёт любовь к животным. Нужно ведь взращивать в детях подобную любовь. Неужели вам не было жалко котёнка, похожего на бездомную сироту. Никому ведь котёнок плохого не делал. Почему вы подавляете в сыне чувства сострадания. 
– Пойми же, мама, мы ничего не жалеем для Руслана. На день его рождения мы подарили целый аквариум. Видишь? Аквариум ничуть не хуже котёнка, принесённого с улицы?
– Дочь моя, может быть, ты права. Но речь сейчас я веду не об этом. Руслан уже вырос. Ему не один раз придётся и на свадьбы ходить, и на соболезнования. Но он не владеет родным языком…
– Кому он нужен этот сирагинский язык? Если не сегодня, то завтра он отомрёт, – резко огрызнулась Сабина.
– Астапирулла! Как ты можешь так говорить: «Если не сегодня, то завтра он отомрёт»? Ты… ты не похожа на мою дочь! Раз тебе родной язык не нужен, наверное, и я тебе не нужна. Зря я наглухо закрыла свой дом и переехала сюда, – горянка стала собирать свои вещи.
Загремел гром, сверкнула молния, под косым углом полил проливной дождь. Промокший на балконе Руслан зашёл в зал. Крупные капли дождя, словно слёзы, заструились по оконным стёклам. Через форточку стал доноситься запах земли, впитывающей влагу. Музликат через окно посмотрела на улицу. Деревья, растущие под окнами, шелестели, словно шептались о сокровенном. Раскачиваясь под ветром, они струйками роняли дождевые капли. 
«Да, чувствовала я, что в городе буду ощущать себя, как не в своей тарелке. Интуиция не обманула меня. Сейчас уже ночь. Гроза так и хлещет в стёкла. Мои суставы тоже не обманули меня. Нужно слушать своё сердце и жить там, где ему спокойно живётся», – с горечью прошептала Музликат.
На следующий день она поспешила на автостанцию. Села на автобус и стала смотреть через окно на ускользающую даль: «Верну свою корову, свою ласковую Мурку. Ну и что, если, как раньше будет бессонница? Не будет сна, дождусь рассвета. Если умру, может быть, добрые люди похоронят…»
Вдруг между незнакомыми людьми, спешащими по делам, Музликат заметила лицо дочери. Она махала руками, пытаясь остановить автобус. Водитель сделал знак, что нет места в салоне. 
– Мама! Не уезжай! Мама, прости! – горянка услышала рыдания Сабины. 
– Бабушка! Не уезжай! – донёсся и крик Руслана.
Но автобус мчался по прямой асфальтированной без всяких пробок улице города.
«Куда же я еду, оставив позади рыдающую дочь? – расстроилась горянка. – К кому я еду, оставив в городе своих близких?» – бешено колотилось сердце старушки. Однако автобус увозил её всё дальше и дальше. 
 
Дочка, прости

Алжанат со страхом смотрела в ту сторону, куда ушел отец.
Смеркалось. Люди с базара расходились по домам. С пастбищ возвращалась скотина. Вокруг ребёнка ни души. Девочка одна-одинешенька все сидела на булыжнике и ждала отца. А его будто и след простыл.
Пока светило солнце, девочка верила, что скоро, переделав все свои дела, вернётся отец. Она с опаской, но с надеждой вглядывалась вдаль, откуда он должен был прийти.  Но вокруг темнело, и никто не подходил. Когда совсем стало темно, девочка вдруг с ужасом поняла, что она оставлена отцом на базарной площади. Жуткий страх и туманная безысходность охватили девочку, оказавшуюся в незнакомом месте. Сидя неподвижно на теплом при солнце и охладевшем к вечеру камне, девочка не сразу поняла, что продрогла.
От холода и отчаяния девочка задрожала и зарыдала:
– Папа! Папа-а-а-а! Где ты, папа? А-а-а-а-а!
На ее плач выбежали люди из домов, расположенных ближе к базарной площади. При свете луны они заметили незнакомую девочку, сидящую на булыжнике.
Высокая и полная женщина первая подбежала к Алжанат.
– Девочка, откуда ты и чья?
– Я – папина дочка.
– А как тебя зовут?
– Алжанат.
– Алжана означает рай. Откуда ты взялась, райская девочка?
– Из нашего селения.
– А где же ваше селение?
– Отсюда не видно. Оно за теми горами.
– Почему же ты тут сидишь?
– Папа мне сказал, чтобы я сидела тут на камне и ждала его.
– А почему же он не возвращается и не забирает тебя?
– Наверное, он бросил меня…
– Как это «бросил»? Разве родители детей бросают?
– Не знаю. Сегодня он два раза терялся среди людей, но я его находила. А в третий раз он мне сказал:
– Ты не ходи за мной по пятам, сиди тут на камне и жди меня. А я поищу еще покупателей ножниц для стрижки овец и приду. Я хотела ходить с ним везде, куда бы он ни шёл. Но папа мне сказал: «Ты маленькая. Если будешь ходить целый день, устанешь. Посиди на этом камне, поешь брынзу и чурек, а я поторгуюсь на базаре, а потом пойдем домой». А его до сих пор нет…
Женщина, растроганная рассказом девочки, крепко обняла ее и расцеловала.
– Не переживай: найдётся твой папа. Пойдём к нам, будешь жить у нас, пока он не придет. 
– Не хочу. Папа не будет знать, где я.
– А мы на своих воротах напишем, что ты у нас.
Приласканная незнакомыми людьми, девочка немного успокоилась. 
– Девочка, почему же твой папа не оставил тебя дома, с мамой?
– У меня нет мамы, она умерла. 
Незнакомые люди, собравшиеся вокруг, стали обнимать Алжанат и цокать вполголоса.
Гостью завели в теплую освещенную керосиновой лампой комнату, усадили за печку, натопленную дровами. На печке кипела кастрюля. От нее исходил запах вареного сушеного мяса. Девочка-подросток забрасывала в кастрюлю хинкал. Алжанат вдруг почувствовала, что голодна, и что ей придется ужинать среди этих добрых незнакомых людей.
Хозяйские дети, мал мала меньше, окружили ее и стали расспрашивать:
– Девочка, как тебя зовут?
– Алжанат.
– Алжанат? Ты райская девочка? Да?
– Не знаю.
– Наша мама сказала, что ты будешь нам сестрой. Это правда?
– Не знаю.
– Будешь! Будешь! Ты нам нравишься. Будешь с нами на качелях качаться?
– Да. Только недолго. Когда папа придет за мной, я уйду домой.
– А мы тебя не пустим. Не пустим! Ты – наша сестра!
Алжанат вновь заплакала. Хозяйка дома ласково обняла девочку и прошептала:
– Не плачь, моя хорошая. Как только придет твой папа, пойдешь домой.
Тем временем девочка-подросток расстелила на полу скатерть, разложила вокруг неё подушки из ярких разноцветных лоскутков, зашитых крестообразной симметричной вышивкой, поставила на скатерть ароматный хинкал с рассыпчатой картошкой и мясом.
Алжанат вдруг почувствовала, будто она в гостях у родственников, будто знала их давно. Поужинав досыта, она впервые за весь вечер улыбнулась:
– А вы всегда готовите такой вкусный хинкал?
– Часто! – с гордостью ответили дети, опередив взрослых.
– Мой папа тоже иногда готовит. У него хинкал еще вкуснее получается, особенно, когда он готовит из кукурузы. Мой папа хороший. Правда, у нас муки мало. Но папа говорит, что сейчас многие впроголодь живут.
– Да, девочка, и нам пришлось выгрести из закромов последнее зерно, оставленное на черный день. Интересно, куда же потерялся твой папа?
– Он не потерялся. Он сказал, что скоро придет. Он мне сказал, чтобы я с камня не вставала: иначе я потеряюсь. Наверное, он меня ищет, – девочка вскочила с подушки и направилась к дверям.
– Алжанат, никуда не ходи. Все те, кто что-либо терял, в первую очередь, стучался к нам. Мы ведь к базару ближе всех. Так что, если твой папа будет искать тебя, он обязательно постучится к нам и найдет тебя здесь.
Вскоре всех детей уложили спать. Вместе с Алжанат на одном топчане оказались все хозяйские дети. Малыши сразу задремали. А Алжанат не могла уснуть. Ей казалось, что она попала в какую-то сказку с неопределенным концом, что отец вот-вот постучится и увезет на коне из этого чужого дома.
Папа не шел. А рядом в смешных позах при проникающем через окно лунном свете спали беззаботные дети хозяев дома. У Алжанат перед глазами стоял отец. А рядом – соседка-вдова, шепчущаяся в пекарне. Она вспомнила, с какой нежностью отец смотрел на неё и просил приходить помочь по хозяйству. 
«Нурият при маме приходила к нам печь чуреки и чуду. Помогала маме во всем. Почему же теперь, когда мамы нет и некому нам помочь, она не хочет приходить к нам домой? Я же еще не умею готовить еду для папы и для себя. Нурият живет одна. И мы одни. Если бы она перешла к нам жить, было бы всем хорошо. Да. Было бы! Но она на все просьбы папы упрямо заявляет: «Я не хочу быть для Алжанат мачехой».
Нурият и не будет мне мачехой. Я буду любить ее, как маму. Почему она мне не верит? Я же ей никогда плохого слова не говорила. А папе она сказала: «Я сама выросла сиротой. Помню, как я задевала и унижала свою мачеху. Только недавно, после ее смерти, я поняла, как много ей пришлось вынести, чтобы не обидеть меня и сохранить семью. Я же доводила ее до слез. Она, бедная, молча, страдала, но никогда не показывала виду. У нее своих детей не было. Поэтому, наверное, она со мной и в куклы играла, и в прятки. Наряжала меня лучше всех девочек в селе. Все равно моя бабушка была ею недовольна и всегда находила, чем ее упрекать: «Бездетная кобыла! Полезной работой никак не займется. Седеет, но из детства не вырастет. Нашла себе занятие: с ребенком в прятки играть… Ох, кобыла!»
А мне в детстве казалось, если бабушка ее ругает, значит мачеха того заслуживает, поэтому я не упускала случая чтобы вместе с бабушкой посмеяться над ней. Так что, Байрам, не проси. Я не хочу испытать ту боль, которую вытерпела моя мачеха. Я никогда не войду в тот дом, где есть осиротевшие дети.
– У меня же всего лишь одна дочь. Одна, понимаешь.
– Все равно. Не проси, – Нурият загнала в хлев телку, подоила корову, поставила ведро с молоком на ступеньки и ушла, оставив папу в растерянности.
После этого папа стал каким-то нервным. Он места себе не находил, когда видел соседку в своём дворе. Наверное, Нурият каменная, она разве не видит, как папа страдает. А сейчас он, наверное, переживает из-за того, что меня нет дома… 
Хоть бы узнал он, где я. И откуда он узнает, когда даже я не знаю, у кого я, и какие люди меня накормили и спать уложили…

***
Байрам, оставив дочь на базаре, гнал коня изо всех сил, чтобы успеть домой к приходу коров с пастбища. Он знал, что Нурият зайдет во двор, чтобы подоить корову. «Надо спешить, – думал он, – чтобы не дать ей уйти, пока не даст ответ, согласиться ли она выйти за меня замуж, хотя бы сейчас, когда дочери дома нет».
Он не ошибся. К тому времени, когда он добрался до дома, Нурият заканчивала доить корову.
– Пусть прибавится молоко в твоем доме! 
– Спасибо, сосед. Ты откуда такой запыленный?
– С Ая базара.
– А где же твоя дочь? Ты утром вроде бы с ней поскакал.
Байрам вздрогнул, будто его кипятком ошпарили.
– Что же ты молчишь? Где Алжанат?
– У родственников оставил. Ты ведь не хотела выходить за меня замуж, чтобы не быть для нее мачехой?
– Как ты мог? Девочка ведь не привыкла к чужому дому. Как же она там без тебя будет жить? И надолго ли ты там собираешься ее оставлять.
– Навсегда.
– Вай, Аллах, что ты говоришь? Захотят ли твои родственники растить Алжанат, когда кругом голод и нищета? Когда засуха погубила весь урожай, когда нечем прокормить своих детей?
– Что же мне оставалось делать? Ты мне заявила, что никогда не войдешь в тот дом, где есть сирота. А теперь нет в моем доме сироты. Скажи, войдешь теперь в мой дом?
– Так, вот почему ты вернулся домой без дочери. Знай же, сосед, я своего мужа давно похоронила, но не разлюбила. Жила до сих пор без мужа и впредь проживу. Я же тебе не сказала, что выйду за тебя, если избавишься от дочки. Вай, Аллах, что ты натворил?  Если ты ради меня бросил дочь, как мне поверить, что ты не бросишь и меня, когда тебе понравится другая? Какой позор. Как можно подбросить кому-то родную дочь, чтобы жениться? Байрам, где твоя горская совесть?
– Я же люблю тебя, Нурият. Ради тебя готов на все.
– Не произноси, мое имя, негодяй! Сейчас же вернись туда, где ты оставил свою дочь! Садись на коня, и вернись туда, откуда ты прискакал! Иначе сам будешь доить свою корову. Быстрей скачи обратно.
Байрам послушно, как ребенок, сел на коня и, понурив голову, поскакал в сторону Ая базара. В том месте, куда он посадил Алжанат, нашелся только сверток с недоеденными кусочками хлеба, а дочери нигде не было видно.
Пахарь тяжело опустился на тот булыжник, куда он усадил дочь и зажал голову обеими руками: «Где же моя дочь? Сама ушла куда-то или люди её увели? Скорее всего, ее увели. Иначе дочь ждала бы меня и всю ночь: она всегда сдерживала данное слово.
О Аллах, не помешался ли я? Как я мог решиться бросить дочь? Не зря говорят: «Любовь зла». Неужели, она настолько зла, чтобы я мог бросить на произвол судьбы собственную дочь? О, Аллах, за что ты отнял мою жену? За что ты так обезумил меня?»
Понемножку забрезжил рассвет. Байрама все сильнее и сильнее охватывала тревога: «Как я посмотрю в глаза дочери, когда найду ее. Как посмотрит Нурият, если узнает, в каком состоянии я оставил дочь?» – всю ночь Байрам так и просидел на булыжнике.
И вдруг резкий плач вперемешку с радостными возгласами донеслись до Байрама.
– Папа, папа! Я здесь. Я не хотела вставать с того камня, куда ты меня посадил. Я бы и не встала, если бы мне не стало очень страшно… – дочь обняла отца. – Папа, ты, наверное, давно ждешь меня? Когда тебя не было, я заплакала, папа, и меня увели хозяева вон того дома.
– Это наши родственники, дочка. Они – хорошие люди.
По щекам Байрама покатились слёзы, как в тот день, когда хоронил жену. Но эти слёзы были слезами стыда. Он обнимал дочку и думал про себя: «Если бы ты знала, дочка, почему я оставил тебя, ты, наверное, никогда в жизни не простила меня».
А вслух Байрам проговорил:
– Дочка, я же тебе сказал, что вернусь и заберу тебя. Ты же знала, что я вернусь.
– Знала.
– Ты у меня – умница и красавица. Скоро мы поскачем домой.
Тем временем хозяева дома показались на веранде. При их виде Байрам вздрогнул: «О Аллах, у меня нет сил, оправдываться перед этими незнакомыми людьми…» И скомандовал:
– Садись на коня, дочка.
А в голове у Байрама стучало: «Я научу тебя, моя маленькая, и убирать дома, и готовить, и даже доить корову. Так что мы никогда больше не разлучимся. К тому же нам не нужна будет помощница в доме. Как-нибудь перебьёмся сами».
– Папа, мы им спасибо не сказали.
– В другой раз, дочка, в другой раз.
– Папа, если ещё раз случится такое, ты поблагодари их. А сейчас я пойду к ним и попрощаюсь. 
Пока дочь обнимала незнакомых ей людей, у Байрама колотилось сердце: «Если бы ты знала, дочка, как я перед тобой виноват. Я и не знал, что способен на такое».
Байрам помог дочурке сесть на коня и прижал её головку к своей груди:   
– Прости меня, дочка. Прости, ради Аллаха. Конечно, нам надо отблагодарить людей, которые накормили и согрели тебя, – он направил коня с сторону дома, где приютили его дочь.

Эпилог

Прошли годы. Между Алжанат и Нурият, ставшей ей второй мамой, никогда не возникало раздоров. Но Байрама всю жизнь преследовала мысль: «Простила ли мне дочка за то, что оставил её на базаре одну-одинешеньку?»
 
Раздор

Аймисей издали услышала крики ругающихся санитарок. Они так набрасывались друг на дружку, будто всю жизнь были кровными врагами, а не подругами.
– Если бы ты была хорошей матерью, твоя дочка не гуляла бы, с кем попало.
– Если бы ты сама была лучшей матерью, чем я, сын твой давно бы устроился на работу и не сидел бы на твоей шее. И ты бы давно поженила его! Пусть же твой сын, подлец, останется таким же бобылем!
– Пусть Аллах поселит в твоей душе столько горя, сколько у меня на душе!
Аймисей с порога кинулась разнимать бывших подруг, дерущихся не на жизнь, а на смерть:
– Что с вами происходит, в конце концов!? Что вы не поделили? Вы похожи на соплячек, дерущихся из-за игрушек! Как вам не стыдно! Вы же – подруги!
–  Да не нужна мне такая паршивая подруга! Жалею, что раньше с ней, с такой дурой, общалась!
– Будто ты мне нужна, черномазая тупица!
– А ну хватит! Вас больные слушают! Что вы позорите сами себя? Как знать, завтра опять сядете за общий стол и будете друг другу здравия желать.
Обе санитарки рвались выцарапать лица друг дружке, вырвать друг дружке волосы. Но Аймисей оттолкнула их друг от друга: 
– А ну успокойтесь обе, пока я вас не уволила! Мне не нужны работницы-забияки. Сию же минуту напишу приказ о вашем увольнении! – вне себя от волнения прикрикнула на них Аймисей.
Крик главного врача будто оглушил санитарок – они в миг взялись за свои швабры, вёдра и разошлись в разные стороны.
Аймисей интуитивно почувствовала, что они поругались не из-за мелочей, и решила опросить каждую из них в отдельности. Но разбираться в их ссоре у неё не было времени. Пока на работу не собрался медперсонал, пока не проведена пятиминутка, не сделан обход по палатам, Аймисей пыталась забыть об увиденной утренней ссоре и драке двух аккуратных на работе санитарок. Однако их ссора не выходила из её головы.
 «Как же так? Когда они любое слово превращали в юмор и так заливисто хохотали, мне казалось, счастливее и беззаботнее этих санитарок на свете не найти. Живут просто, не создавая себе лишних проблем и хлопот, не то, что многие разбалованные судьбой обеспеченные люди. Что же теперь с ними произошло? Чувствую, что тут не всё ладно, как кажется на первый взгляд. Ладно, разберусь позже».
Но разобраться с санитарками у себя, в кабинете, ей не удалось: нагрянувшая неожиданно комиссия с Министерства здравоохранения задержала главврача до самого вечера.
Был поздний час. Санитарок уже не было на работе. Аймисей поискала в Личных папках санитарок их адреса и решила расспросить их в более раскованной обстановке. Она попросила водителя поискать адрес Кавсарат и подождать на улице, пока она не выйдет от санитарки.
Найдя квартиру по указанному адресу, Аймисей стала звонить. Глазок в дверях сначала затемнился, потом засветился.
 «Кавсарат дома», – обрадовалась главврач. Но двери на её стук почему-то не открывались. Аймисей позвонила ещё раз. Но никто двери не открыл. Главврач удивилась: «Кавсарат-то в глазок узнала меня, почему же она закрылась внутри?»
Аймисей позвонила в третий раз. Но опять за дверями никто не собирался открывать ей. Видавшая виды врач поняла, что ей не хотят открывать двери, всё же решила не уходить, не разобравшись, в чём тут дело.
– Кавсарат! – крикнула она громко в замочную щель, – я знаю, что ты затаилась за дверями. Если не хочешь, чтобы я обиделась на тебя, открой, пожалуйста, двери. Я не собираюсь учить тебя уму-разуму. Но, думаю, что смогу помочь твоей беде. Не отказывайся от помощи! Мы же – люди, и обязаны друг другу помогать. К тому же мы – коллеги. Коллеги не должны прятаться друг от друга. Сегодня я пришла к тебе в гости, а завтра – ты ко мне зайди. А пока открой, пожалуйста, двери.
Вдруг что-то защелкало в замочной скважине, и двери тихонько приоткрылись. В отворившейся щели показалась голова хозяйки. Из квартиры неслось винной гарью.
– Здравствуй, Кавсарат! Не приглашаешь меня в гости?
– Ой, здравствуйте, Аймисей Надыровна! Да-да, заходите, – сказала она, хотя видно было, что ей хотелось, чтобы начальница ушла. – Вы уж извините, муж и сын у меня приболели. Я им дала димедрол, и они немножко задремали…
– Тогда мы не будем им мешать, уйдем на кухню.
–  Да-да. Уйдем на кухню, – растерянно засуетилась Кавсарат.
Усадив главврача за стол, она на ключ закрыла двери:
– Двери нашей кухни открываются, если не закрывать их на замок. Много раз просила мужа сделать что-нибудь, чтобы двери плотно закрывались и без ключа. Видимо, у него, как и у меня, руки до этого не доходят. Ладно. Что я говорю о себе да о себе. Как у вас дела, Аймисей Надыровна? Какими судьбами вы здесь, у нас?
– Пришла узнать, почему вы с Сугмели подрались…
– Я не собиралась с ней драться. Мне стыдно, что наша семья причинила Сугмели столько боли. Но сегодня утром она оскорбила меня. Я же всегда бывала на её стороне. Могла бы она понять, – по её щекам зачастили крупные капли слёз.
– А что за боль причинила ваша семья семье Сугмели?
– Сын мой любил её дочку. Они по глупости сошлись в выпускном классе. Сугмели, естественно, заставила дочку сделать аборт и выдала замуж за своего двоюродного племянника. А племянник хорош, избил её до полусмерти и прогнал из дома со словами: «Где ты потеряла невинность, туда и иди! Мне проститутки не нужны!»
С тех пор Сугмели сторониться меня, видит и во мне врага…
– Сын твой любит её до сих пор? Или это была мимолётная влюбленность, ошибка молодости?
– Считает, что эта была ошибкой молодости.
– А почему бы вам, родителям, не выяснить, кого же он любит.
– Пыталась. Говорит. Что никого не любит и жениться не собирается. Мол, как можно создавать новую семью, когда мы, все втроём, ютимся в однокомнатной квартире.
– Можно же временно снимать и чужую квартиру. Безвыходного положения не бывает.
–  Да. Но снимать квартиру, у нас денег нет.
Аймисей невольно огляделась вокруг. Кухня выдавала нищету хозяев.
– Комнатка нашего покойного дворника пуста. Почему бы вашего сына туда не заселить.
–  Да вы что? Как можно заселять сына на место покойного хозяина?
– Это больничная сторожка, и вовсе – не собственность покойного. Можно предложить другой вариант: устроить твоего мужа на работу и дать комнатку под жильё. А сын пусть женится и живёт в этой секции. Поговорите с сыном по душам. Думаю, сын только обрадуется. Ведь он – уже зрелый парень…
– Спасибо вам большое, Аймисей Надыровна, за доброту и заботу! Думаю, нам с мужем и такая комнатка достаточна. Сын не будет против вашей идеи.
Через месяц состоялась свадьба сына Кавсарат и дочери Сугмели. Молодые зачарованно улыбались друг другу, а их матери сияли от счастья.

Мама, ты где?
 
Эльмира проводила детей в школу, мужа – на работу и вернулась к матери.
– Мама, родная моя, если ты меня хоть чуточку любишь, не выходи из дома никуда. Сердце разрывается, когда говорят, что тебя «Там видели», «Здесь видели», – дочь с мольбой посмотрела на маму. 
Сердце Зубрият защемило, как тогда, в военные голодные годы, когда у неё, у маленькой девочки, подростки отняли кусок хлеба. Горянка безропотно прислушалась к тому, что ещё скажет дочь. 
– Мама, прошу тебя, здесь, дома, поплачь, отведи свою душу, только не ходи больше на кладбище. Хорошо? Я не хочу, чтобы люди видели, как ты горюешь.   
Старушка, пряча предательски выступающие слёзы, вытерла глаза, кивнула головой. Эльмира, не веря тому, что мама сдержит слово, всё же улыбнулась, поцеловала её в лоб, посмотрела на часы: «Пора идти на работу».
Эльмира сняла халат, решила переодеться. Открыв дверца шифоньера, она обвела взглядом одежду матери. Дотронувшись до аккуратно сложенной стопки, она вздохнула: «Вот уже десять лет, как мама не носит эту одежду. Траурной выцветший платок и такое же платье она ночью стирает, а утром надевает».
Ей хотелось сказать: «Довольно же, мама, ходить в трауре. Достаточно ты провела скорбных дней. Улыбнись же, мама, хоть разу. Надень свою нарядную одежду, порадуйся жизни». Но хозяйка дома, зная, что мать не наденет яркий наряд, грустно покачала головой и вытащила свой костюм: «Нет, что бы я ни говорила, мама не снимет свою ветхую одежду. Хорошо, если она, сдержит своё слово и не пойдёт на кладбище.
Эх, мама, мама! Родная моя, ты же совсем исхудала, осунулась, с каждым днём теряешь свои силы. Что же делать, чтобы ты не горевала и не грустила?» – Эльмира погладила мамину одежду и вернулась на кухню.
Вытерев слёзы с исхудавших морщинистых щёк матери, дочь погладила её по плечам, пообещав скоро вернуться, поспешила на консервный завод.
Как только дочь вышла, для Зубрият дом стал тесен. Не зная, чем заняться, она нервно засуетилась: «Ну, хорошо. Сегодня я никуда не пойду.  Как я тебе обещала, буду дома. Легче ли будет тебе от этого, дочка моя?», – старушка прилегла на диван.
– «Мама, ты где? Неужели, больше не придёшь? Мы же тебя ждём», – горянке показалось, что услышала зов сыновей. Она, как угорелая, вскочила с дивана, посмотрела вокруг.
– Нет. Мне не показалось: сыновья, действительно, ждут меня. Я сейчас, мои дорогие, сейчас! – старушка взяла в руки трость, украшенный унцукульской чеканкой, и направилась в сторону автостанции. – Удивительно, что я так чётко услышала зов детей… Я ведь иногда не слышу голос человека, сидящего со мной рядом. А тут так чётко прозвучал их зов. Значит, мои дети ждут меня. Я сейчас, мои милые. Скоро буду!»
На автостанции автобуса не было. Старушка по интуиции поняла, что в ближайшее время его не будет. Она заняла на скамейке «своё место», стала ждать транспорт.
Мимо неё проходили беззаботные жизнерадостные пешеходы. Иногда от их внезапного смеха она вздрагивала. Подобный хохот напоминал Зубрият беспечный смех её детей. 
– Мамины-и-и-и… Мамины кудрявые ягнята, они так одинаково смеялись.  Раз заведутся, остановиться не могли. Они, вытирая слёзы радости, до устали хохотали. Мамины кудрявые ягнята… Залумхан, мамин родной! Муталлим, мой золотой! Как же рано ваше счастье оборвалось… Я скоро приеду к вам, мои родные, мои бесценные детки, – старушка, будто забыв, где сидит, куда собирается ехать, приглушённо выла, не замечая слёз, струящихся по щекам.   
Люди, не знающие о её горе, ставили перед ней деньги и продукты. Глядя на кучу денег, ей становилось не по себе, будто она – попрошайка. 
Автобус, приехавший внезапно, вспугнул Зубрият. Она, так и не взглянув на деньги, которые поставили незнакомые люди перед ней, поспешила к транспорту. Перед транспортом тут же собралась толпа. Зубрият подождала, пока торопящиеся люди сядут, а потом решила и сама зайти в салон. Однако подножка автобуса была для неё высока. Она, сколько бы ни силилась, не смогла подняться.  Вдруг изнутри салона кто-то её потянул. Старушка с лёгкостью оказалась рядом с передним сиденьем.
– Куда ездит эта сумасшедшая? Людям, выезжающим по необходимости, сесть нет места, она ежедневно занимает сиденье.  Как она не боится в таком больном состоянии куда-либо ездить? – возмущался усатый толстяк, который втащил Зубрият в салон автобуса.   
Горянка даже не посмотрела в сторону возмущённого попутчика и прошептала:
– Я уже еду, мои дорогие! Я скоро буду, мои милые.  Скоро буду, мамины кудрявые ягнята. Я еду! 
– Ну, чего ты добиваешься? Если бы на работу опаздывала, другое дело. Была бы какая-нибудь необходимость, можно было понять. Как тебе не надоест каждый день ездить на кладбище? – грохотал над её ушами голос того же возмущённого толстяка. 
Соседка Зубрият прикрикнула на возмутителя спокойствия: 
– Оставьте её! Она ведь много места не занимает. Если бы полноценная была, если бы от горя с ума не сошла, жила бы спокойно у дочери или доживала свои дни в своём уже обветшавшем доме. Не может она успокоиться, если у могил сыновей не поплачет от души и не «пообщается» с ними.
Зубрият, не раз слышавшая подобные разговоры, опустила голову, стала смотреть себе под ноги. Молодая девушка, смутившись из-за того, что не сразу догадалась уступить ей своё место, встала и показала старушке на сиденье.
Усевшись, горянка помахала костлявой, похожей на высохшую ветку, рукой девушке, которая уступила ей место:
– Спасибо тебе, моя хорошая. Садись и ты, мне много места не надо. Если сердца уместятся, тела поместятся. Садись, садись! Боясь, что ноги не выдержат, я села на твоё место. Но сиденье широкое, втроём поместимся.   
– Ничего страшного. Я ещё молода, могу постоять. Вы не смущайтесь, тётя Зубрият, садитесь удобнее.
Горянка тепло посмотрела потускневшими от слёз глазами на Кумсият и уговорила её, сесть рядом:
– Где бы ни была, я много встречала хороших людей. Ты – одна из них. Спасибо тебе большое. Дорога ведь длинная, а ты – на высоких каблуках. Устанешь. Береги ноги смолоду, чтобы к старости лет не чувствовать боли в коленных суставах, как это чувствую я.
– Хорошо, тётя Зубрият, я всегда рада вам помочь. А за меня не переживайте, обувь у меня удобная.
Старушка обвела благодарным взглядом свою юную соседку и через минуту, будто забыла, что находится среди людей, вновь заголосила: 
– Я уже еду, мои ненаглядные! Я уже еду, мои милые! Скоро буду у вас. Скоро буду, мамины родные. 
 Опираясь на трость, она прикрыла глаза, стала молиться. Закончив шептать, она подняла исхудалые руки, открывающиеся из просторных рукавов, вытерла лицо.       
– Ну-ка, моя хорошая, попроси водителя остановить возле кладбища. 
Зубрият, опираясь на руки Кавсарат, слезла с автобуса. Прислонившись к ограде, вновь прочитала молитву.
– «Мама! Ты где?» – послышалось старушке.
– Потерпите, мои милые, мои хорошие, я уже иду, – Зубрият, держась за ограду, опираясь на трость, выпрямилась, открыла прикрытую, но не запертую калитку. Пробравшись между могилами, она добралась до «детей», стала припадать то к одной, то к другой могиле. С мраморных надгробных плит на неё смотрели глаза сыновей. 
В глухом кладбище, вдали от посторонних глаз, она дала волю слезам, заголосила, чувствуя, как всплеск эмоций облегчает её исстрадавшееся сердце:
– Муталлим, сынок родной, мой красавец, милый мой, ты мой сокол самый смелый, мой ягнёнок быстроногий, мамин юный голубок, что ж не встретишь ты меня? Я ж к тебе, спеша, пришла. Встань же, маму обними, прикоснись рукой к щеке, слёзы скорбные сотри. Встань, сынок, обрадуй маму, встань и счастья испытай! Муталлим, мой дорогой, встань же ты назло судьбе. Встань, родной, наладь скорее жизнь, подобную струне! – горянка пыталась дотронуться до изображения на плите, где живописно воссоздана была фотография симпатичного парня в солдатской одежде и в армейской шапке. Но дотянуться до изображения горянка не смогла. Она обвила отощалыми руками надмогильную плиту, с которой на неё смотрело грустное лицо сына, а потом повернулась в другую сторону.
– Залумхан, сынок родной, драгоценный сокол мой, ты – бесстрашный ястреб мой, что ж так рано ты ушёл? Я ж мечтала танцевать, свадьбу для тебя сыграть. Вместо празднества пришлось, мне могильщиков искать. Залумхан, сынок родной, что ж не встретишься со мной? Торопилась я к тебе. Встань, на маму посмотри, думы горькие сгони. Встань, сынок, обрадуй маму, встань, обрадуй ты сестру, встань, родной, и улыбнись, светом сердца одари!
Выплакав своё горе, горянка приподнялась, решила прикоснуться к изображению сына, но сил подтянуться до него, не хватило. Отступив на шаг, она стала смотреть на плиту, где был изображён корпус Залумхана в строгом костюме, купленном на выпускной бал. С изображения на неё смотрело улыбчивое лицо сына. Старушка обвила исхудалыми руками могилу, приподнялась, перевела дыхание.
Глядя на изображения сыновей, горянка вспомнила их игры, шалости, их соревнования на велосипедах.
  – Залумхан, сынок родной, ты ж любил велосипед. – Вдруг горянка перестала причитать, вытерла слёзы и умолкла, будто почувствовала себя виноватой в его смерти. – Зачем же я купила его тебе? Может быть, я виновата в том, что тебя не стало?
И как я могла не покупать его? Если бы я его не купила, твой покойный отец не простыл бы мне. Умирая, он попросил меня: «Не позволяй детям завидовать другим. Не дай им, почувствовать сиротство». 
Залумхан, желанный мой, ты так сильно просил меня купить велосипед, что я не удержалась и купила его. Однако тревожилась за тебя, сынок, и тогда, когда ты катался на нём, как на вздыбленном коне, и тогда, когда ты колесил на нём, подпрыгивая с горки на горку, словно мячик. Я не находила себе места, когда ты, рухнув с велосипеда, возвращался домой с синяками и ссадинами. 
Мамин золотой, да, рано оборвалась твоя жизнь. Хотя с тех пор прошло десять лет, мамин дорогой, тот день, когда на войлоке принесли твоё бездыханное тело, стоит перед моими глазами, как вчерашний день. 
Я же в тот день делала саманные кирпичи, чтобы достроить для тебя дом. Не довелось, сынок, тебе переступить порог нового дома. В тот безоблачный день не думала я, что ты сорвёшься в пропасть. Не полагала, что ты не встанешь больше. Ты же, сынок, как это бывало нередко, смущённо улыбаясь, встряхивая с себя былинки, вставал после падения. В тот весенний день, когда ты не смог подняться, а для меня солнечный свет померк навсегда. 
Залумхан, драгоценный мой, твой папа так мечтал тебя видеть мужественным парнишкой. Мамин родной, давая имя моего не вернувшегося с войны отца, и я надеялась, что ты вырастешь надёжной опорой нашего рода. Покупая велосипед, сынок, я не знала, что покупаю тебе смерть.
Старушка, воздев руки к небу, вновь заголосила:
– О, Всемогущий Аллах, я ведь не оправилась от горя по поводу смерти старшего сына, моего любимца Муталлима, как Ты мог допустить, чтобы я потеряла и младшего сына?
Горянка повернулась в правую сторону:
– Муталлим, мамин красавец, я же тебя под звуки барабана и зурны, под пение песен и исполнение танцев в армию проводила. Что же живым ты не вернулся домой? У Залумхана хоть тело в могиле лежит. Как знать, что лежит в цинковом ящике, переданном военными с Афганистана? Мне ведь ящик не дали открыть, не показали даже твоё бездыханное тело.
Муталлим, мамин родной, твои друзья тебе могилу рыли и слезами землю орошали. Не довелось им пожать твою крепкую руку. Не довелось мне обнять твои широкие плечи…
Муталлим, мамин золотой, ты же писал, что горы Афганистана очень красивы. Почему же они оказались для тебя гибельными? Почему же они оказались усеяны минами? 
Муталлим, мамин бесценный, ты же писал, чтобы я не переживала, что вернёшься живым и невредимым.  Почему же, хотя бы в цинковом ящике мне не позволили посмотреть на тебя?   
Поплакав вдоволь, Зубрият успокоилась. Ей показалось, что боль от сердца отлегла. Она встала, поцеловала оба надгробные плиты.    
– Мамин Залумхан и Муталлим, мне, видимо, больше не удастся побывать с вами. Если не получится прийти, не обижайтесь, не ждите меня. Мамины золотые, я думала, пока дышать не перестану, пока глаза светить не перестанут, буду ходить к вам. Но… я слово дала вашей сестре, что буду молиться на вас дома. Что ж спите спокойно, мамины родные! Дай вам, Аллах, просыпаться в райском саду!  А теперь, мамины золотые, прощайте!
Горянка понимала, что надо уходить, но не в силах была отойти от могил – ей казалось, с гранитных изображений сыновья просят, чтобы она не оставляла их.   
– О, Аллах, с какой бы стороны я ни смотрела, их глаза глядят мне в душу.  Как же мне жить, не видя их? Мамины родные, сейчас я пойду к вашему отцу. Он тоже, видимо, меня ждёт, – старушка, опираясь на трость, шепча молитвы, направилась к «старым» могилам и проговорила: «Как было бы хорошо, если бы у сыновей и их отца могилы были рядом. Но они – в разных местах. Что ж надо держаться и добраться до могилы мужа».
Проходя мимо чужих могил, она читала молитвы.  Добравшись до захоронения мужа, она обняла надгробную плиту с орнаментом, высеченным калакорейшскими мастерами, и исписанную арабской вязью. Стала причитать:
– Насрулла, мой дорогой, покинув рано мир земной, ты завещал детей растить. Завещание твоё я исполнила, родной, но жестокая судьба забрала их у меня. Скажи, тебе ль лучше от того, что не ведал горя сыновей? Мне ли лучше от того, что видела, как они растут, не ведая обмана. А теперь их схоронив, подобно волку, я реву? Насрулла, мой дорогой, ты же спишь глубоким сном. Забери же и меня. На что же мне такая жизнь, когда со мной помине нет моих бесценных соколят?
У горянки, оплакивающей мужа, в горле пересохло, слёзы иссякли. Она перевела дыхание, прислушалась. На кладбище стояла жуткая тишина. Было слышно, как раскачиваются ветки деревьев, растущих между могилами, и как по шоссе проносятся машины.   
Горянка встала и подумала: «Хорошо, что на его надгробной плите нет ни фотографии, ни изображения, не то и Насрулла глядел бы вслед, будто умоляя оставаться».  Обведя взглядом могилу мужа, Зубрият направилась к выходу.
Покинув кладбище, она закрыла калитку. Чувствуя усталость, села на траву, растущую у ограды и задумалась: «Люди думают, что я «с ума сошла». Что же зазорного в том, что я прихожу к своим детям?
Да, другие женщины на кладбище не ходят. Другие ведь, как я, во цвете лет двух сыновей не похоронили.
Прости меня, Аллах, видимо, я не права. Многие матери не дождались с войны своих сыновей. Эти матери на кладбище не ходили, а заботились о тех, кто остался жив. Дни и ночи работали, чтобы близкие люди не знали нужды. Да, то было военное время. Вся страна скорбела, но жила ради тех, кто пережил войну.
Многие жёны тоже, как и я, в молодом возрасте потеряли своих мужей. И они на кладбище не бегали, дома оплакивали своё горе. Я одна, несмотря на запрет, спешу на кладбище. Почему я не могу смириться с судьбой? Почему меня тянет на кладбище? Смогла ли я поднять из могил своих сыновей и мужа? Нет. Значит, и мне нужно оставаться дома, помочь семье дочери. Если я, оставив все дела, вопреки мусульманским традициям, спешу на кладбище, кто скажет, что я с ума не сошла? – прищурив глаза, Зубрият смотрела на выжженные солнцем былинки. 
По шоссе со скоростью проезжали грузовые и легковые машины. Горянке показалось, что на одной из них едет дочь, чтобы забрать её домой.    
– Дочка, я уже иду. Скоро полью твой огород, уберу и сорняки. Да, дочка, видимо, ты права, достаточно я пролила слёз, достаточно исходила дорог. Пора уже найти в себе силы, чтобы успокоить свою душу вдали от посторонних глаз.
Предавшись воспоминаниям, она стала смотреть на проезжающий транспорт. Её внимание привлекла легковая машина «Жигули», которая петляла то вправо, то влево, то замедляла ход, то, прибавив скорость, мчалась, как пуля. Провожая взглядом её, мчащуюся с зажжёнными фарами, горянка взмолилась:
 – О, Аллах, спаси людей от случайного столкновения с этой машиной. Не дай им попасться под её колёса. Неужели, за рулём сидит выпивший водитель? Или неопытный стажёр водит машину? Что же он о себе не думает? Если не о себе, то хотя бы о близких людях, которые волнуются за него, почему он не беспокоится?
Вдруг водитель жигулей, чтобы избежать встречи с другой машиной, резко свернул с асфальта на обочину, и по инерции наехал на Зубрият, не успевшую увернуться от транспорта. Машина отбросила её на несколько метров.
Перед глазами старушки закружилась земля. Скрежет останавливающихся машин, топот людей, бегущих к ней, стали доноситься до неё, как из пропасти.
– Мама! Где ты? – послышался старушке голос Залумхана, а чуть позже – зов Муталлима. Пострадавшая теряла сознание, но шептала:
– А вот и я! Иду, мои родные, иду к вам! 
– Мама! Что с тобой? Что у тебя болит? – почувствовав мягкость рук дочери, по телу старушки разлилось приятное тепло. 
– Ой, бедняжка, она не успокоилась, пока беда её не настигла, – услышав над своей головой чей-то шёпот, Зубрият поняла, что с ней произошло. Она приподнялась, обняла дочь, посмотрела в ту сторону, откуда на неё наехала машина. Увидев водителя жигулей, прихрамывающего на одну ногу, но живого, она обрадовалась:
– Совсем молоденький… О, Аллах, береги всех детей, которых родители растят с любовью и опекой!
– Этот молоденький чуть не лишил тебя жизни, – отозвалась Эльмира, с неприязнью глядя на нарушителя правил дорожного движения.
– Да, дочка, он чуть не лишил меня жизни. Но я достаточно пожила. А молоденького водителя дома ждёт его мать. Пусть её сердце никогда не омрачится, как моё. Горько терять сыновей.

Клубника

Зубалжат спешила к бабушке. Не видя её со вчерашнего дня, она волновалась за её здоровье, как-никак операцию на сердце перенесла. 
Дул освежающий ветерок. Кругом стоял аромат цветущих деревьев. Тихая улочка, непохожая на другие городские улицы, привлекала взгляд девушки своей необычной красотой, создаваемой фруктовыми деревьями, растущими прямо на тротуаре. Вдруг в чьем-то саду с хрястом сломалась ветка. Девушка вздрогнула и остановилась. Увидев её, мальчишки, спешно спустились с деревьев незнакомого ей сада и скрылись. На абрикосовом дереве, с которого они сошли, была сломана огромная ветка. С неё, лишившейся своего месторасположения, но кое-как держащейся на стволе, свисали недозревшие абрикосы. Сломаны были и ветки черешни, растущей поблизости. 
«Неужели, нет хозяина этого дома и этого чудного сада? Почему никто не присматривает за плодоносящими деревьями, растущими вокруг дома?» – удивилась Зубалжат. Она взглянула на вывеску: «Ул. А. Чехова, 62».
«Скорее всего, в этот дом давно никто не заходит: перед воротами – куча пожухлой прошлогодней листвы. А на подоконниках одноэтажного, давно не побеленного дома, стоят высохшие комнатные растения. Возможно, хозяева дома или переселились куда-то, или с ними что-то произошло. А за домом и садом теперь некому смотреть», – сделала вывод Зубалжат. Ей хотелось узнать о судьбе хозяев, как ей показалось, заброшенного дома, но она поспешила к больной бабушке. 

***
Больные, что лежали в палате № 357, смотрели на игры воробьёв, резвящихся на ветках акаций, зацветших под окнами больницы. Они прислушивались к их чириканью, вдыхали полной грудью воздух, напоённый весной, и смотрели на тропинку, по которой близкие люди шли их проведать. Асфальтированная тропинка, ведущая к окнам больницы, редко пустовала, хотя время врачебного обхода или тихого часа посетителей к больным не пропускали. Приходилось общаться с ними через окна. В воскресные дни больные могли насладиться общением со своими близкими прямо в палате.   
Вдруг двери палаты раскрылись настежь. Больные, чьё внимание было приковано к окнам, разом обернулись – в дверях с огромным букетом цветов и большущей сумкой появилась Зубалжат.
– Ой, мои дорогие! Вы ещё не встали? – улыбнулась девушка. – И моя бабуля, поднимающаяся ни свет, ни заря, до сих пор в постели, –  обняла она старушку. – Слушай, бабушка, уже обеденное время, а ты спишь до сих пор? – Зубалжат заговорила «бабулькиным» голосом, каким та говорила с ней в детстве. Наклонившись к старушке, она вновь заключила её в объятия. 
– Теперь вместо тебя я стала соней, сплю до обеда, –  рассмеялась старушка.
– Бабушка, эти цветы тебе! – Видишь, сколько их зацвело с тех пор, как ты пропадаешь в больнице! – посетительница убрала завянувший букет, обновила воду в вазе и поставила свежие цветы. 
– А эти цветы я принесла, Антонина Ивановна, вам, – улыбнулась девушка соседке бабушки.
– Ой, красавица моя, спасибо за то, что не забываешь обо мне.
– Антонина Ивановна, как я могу о вас забыть? Вы же – моя наставница.
Оставшуюся часть цветов Зубалжат поставила на подоконник. Аромат цветов заглушил запах лекарств и хлорки, устоявшийся в палате. 
– Внученька, я же собиралась идти на базар и торговать цветами. Что же ты наделала? – улыбнулась Зулайпат.
– Бабуль, с каких это пор в твоей голове зародились мысли о торговле? Ничего подобного я раньше за тобой не замечала. Ты только вылечись – успеешь наторговаться – цветов в этом году немало. 
– Если я продам цветы, что же ты будешь дарить?
– Если захочу подарить, куплю у тебя.
Палата зазвенела от смеха. 
– Сегодня, бабушка, ты очень жизнерадостна. Видимо, уже выздоровела.
– Да, внученька. Я мечтаю, как в молодости, скосить огромный участок сена, сжать поспевшую ниву. Ты же знаешь, что я, не покладая рук, работала всю жизнь. 
– И, конечно же, на свадьбах хочешь танцевать? 
– Несомненно! Как же без этого? Мне бы сейчас годы молодости и те лёгкие ноги, я бы показала, как танцуют горянки-сирагинки. О, как я любила танцевать на сельских вечеринках, как я любила петь на горных просторах. Вот было блаженство…   
– Я же говорю, помолодела моя бабушка, – засмеялась девушка. – Если эти пельмени покушаешь, бабушка, ты ещё больше помолодеешь, – Зубалжат стала выкладывать еду из термоса в тарелку. 
– Подожди-ка, подожди! Если все пельмени я съем, ты совсем меня не узнаешь. Раздай моим подружкам. 
Зубалжат выложила творожные, мясные и крапивные пельмени в тарелки соседок бабушки. 
– Здоровья тебе, доченька, чтобы и впредь плела такие вкусные пельмени. Ты сама справилась или мама помогла? – улыбнулась сквозь слёзы Антонина Ивановна.
– Мама на работе, сама их заплела. Я ведь уже не маленькая – как-никак выпускница школы. Скоро мне аттестат зрелости получать.
– Очень вкусные пельмени, спасибо тебе, доченька, – отозвалась Хису, стараясь беззубым ртом прожевать сочный пельмень. – Если бы мой сын не погиб на войне, у меня могла быть такая же внучка или внучок. Будь прокляты те, кто навязал нам войну, – вздохнув глубоко, больная поставила тарелку на тумбочку.
– Бабушка Хису, доешьте пельмени, а то обижусь, – подошла к ней Зубалжат. – Считайте меня своей внучкой и доешьте.
Старушка вытерла непрошенную слезу, угостила девушку черешней и снова взялась за пельмени.
Зубалжат вытащила из своей сумки коробку с клубникой, поставила на тумбочку бабушки, а ранние абрикосы и черешню, купленные на рынке, раздала всем больным палаты. Присев на койку Антонины Ивановны, девушка погладила её по седым волосам. 
– Как ваше здоровье? 
– Сегодня лучше, моя хорошая, – больная поцеловала руку посетительницы. – Зубалжаточка… – будто стесняясь чего-то предосудительного, она заглянула в глаза девушки. И вдруг запнулась.
– Антонина Ивановна, вы что-то хотели сказать? –   Зубалжат ласково посмотрела на старушку.
– Зуленька, на, возьми, пожалуйста, деньги. Купи себе пломбиры, а мне – клубнику, – тихо, почти шёпотом, на ухо прошептала она.
Зубалжат покраснела: на тумбочке бабушки стояла клубника. Оттого что ягод было мало, она только на тумбочку бабушки поставила их. Пока покупала фрукты, деньги закончились. Их хватило только на килограмм ягод. Девушка подошла к тумбочке бабушки и поделила ягоды. 
– Антонина Ивановна, уберите деньги, я их не возьму.
– Ты не обязана всё мне дарить. Я отложила деньги на чёрный день. Этот день настал. Теперь я могу их тратить.
– Всё равно уберите, иначе я обижусь. 
Больная вытерла слёзы и обняла девушку.
– Спасибо, моя хорошая.
– Завтра я принесу больше клубники. А пока ешьте эту.
– Антонина Ивановна, от детей нет вестей? – спросил кто-то.
Старушка поставила ягоды обратно в тарелку, бессильно опустилась на подушку.
– Письма пришли… А их нет, – крупные капли слёз, сдержанные с трудом, наполнили глаза старушки. – Здесь есть два письма, – приподнявшись и опираясь на локти, она стала рыться под подушкой. Но, обессилев, повалилась на постель. 
– Антонина Ивановна, не двигайтесь. Скажите, что вам нужно, я сделаю.
Зубалжат вытащила из-под подушки два конверта, на которых был указан адрес: «Ул. А. Чехова, 62. Щепкиной А. И.»
Девушка обомлела: «Ул. А. Чехова, 62»? Значит, тот дом, где наглухо закрыты ворота, принадлежит Антонине Ивановне? Получается, в её саду разбойничали мальчишки?»
– Эти письма, Зуленька, прислали мои дети: Женечка и Сашенька.
– Не расстраивайтесь, Антонина Ивановна, раз письма прислали, и сами приедут.
– Дождусь ли я их? Смогу ли я их ещё раз обнять? – глядя в потолок, больная погладила руку девушки. – Зуленька, прочитай их ещё раз…
Зубалжат стала читать письмо Евгении. 
«Здравствуй, милая мама! Как твоё здоровье? Надеюсь, тебе уже лучше!? Как ты теперь, мама? 
Моя милая мамочка, понимаешь, меня опять отправляют в командировку. Кандидатскую я ещё не защитила: попросили углубить тему, сделать классификацию свойств бронзы. Предзащита будет в следующем месяце. Боюсь, что мою фамилию вычеркнуть из списка аспирантов, если не успею завершить работу до следующего месяца.   
Посылаю тебе посылку, отправляю и деньги. Купи, что необходимо. Наши соседи – хорошие люди. Они тебе помогут и найдут, что нужно.   
Мамочка, моя умница, потерпи немножко. Как только диссертацию примут, прилечу к тебе. 
Твоя Евгения. Москва. 26 мая 1985 г.».
– Доченька моя, Женечка – геолог. Она пишет кандидатскую диссертацию о бронзе, найденном на Урале, – больная вытерла пот со лба. – Она, бедняжка, постоянно на дорогах. Скорее бы она защитилась. Утомилась, наверное, доченька моя…
Второе письмо было прислано из Нового Уренгоя. 
«Мама, здравствуй! Как же ты себя не бережёшь. Ты всегда о ком-то волнуешься, о ком-то заботишься. Трудишься ради нас, когда мы уже сами зарабатываем. Я тебя умоляю, мама, отдохни. Береги себя.
Мама, не зря строятся пансионаты для пожилых людей. Ты же могла туда уйти. Как-никак – живые люди были бы рядом. А теперь ты – в больнице. Как теперь твоё самочувствие? Поправляешься? Пиши, если что-то нужно. У меня много знакомых врачей, отправлю, что необходимо.
А приехать, мама, пока не могу: ты же знаешь, как нелегко доставить фрукты и ягоды до Нового Уренгоя. Тут они на вес золота. Продавай по любой цене – всё равно купят. Здесь живёт много «денежных мешков». Я им фуры с фруктами вожу. Когда удаётся сохранить продукцию в сохранности и реализовать по плану, бывают и премии. В этом месяце пришлось попотеть, чтобы довезти помидоры до города: дождливая погода чуть не испортила всю продукцию. Поручить своё дело здешним пьяницам и приехать не получится. Потерпи малость: после реализации капусты и лука постараюсь приехать. К тому же в сентябре у меня отпуск.  До скорого свидания, мама. 
Новый Уренгой. 28 мая 1985 г. Твой сын Александр».
– Представляю, Антонина Ивановна, какой праздник вы устроите, когда приедут Саша и Женя… 
– Их приезд будет для меня самым лучшим праздником. Надеюсь, они скоро наступит такой день...
В их студенческие годы, если письма запаздывали, я места себе не находила, ездила к ним сама. А теперь… – слёзы заблестели в её глазах. Она их поспешно вытерла и обратилась к соседкам по палате.
– Не обращайте внимания. Годы идут, я становлюсь слабой, – старушка вытерла глаза. – Видимо, я сама во всём виновата. Учась в аспирантуре, работая над диссертацией, а позже читая лекции в ВУЗе, я отдавала Сашу и Женю в круглосуточные ясли. Потом они учились в школе-интернате. Окончили престижные ВУЗы. Мне толком и не удалось с ними искренне пообщаться. Волновалась за них, когда они были вдалеке от меня. А когда бывали дома и накормлены, успокаивалась и спешила в кабинет, чтобы доработать свои научные труды.
Мне казалось, что главное для человека – это оставить свой след на земле, сделать что-то такое, чтобы и после смерти тебя не забывали. Да, это моя вина, что дети отдалились от меня. 
– Нет, нет, Антонина Ивановна, вы тут не при чём. Нет вашей вины в том, что зарабатывали на свою жизнь и жизнь детей. Кто-то же должен содержать семью, – вмешалась в разговор бабушка. 
– Оказывается, человеку недостаточно любить свою работу, – Антонина Ивановна продолжила, будто никто не прерывал её рассуждений. – Нет ничего горше, чем чувство одиночества в последние годы жизни… Нет, не приехали мои детки и сегодня… Не приехали-и-и-и… Не удастся мне больше увидеть их никогда, – из-под прикрытых век старушки покатились крупные капли слёз. При виде её слёз по телу Зубалжат прошёл холодок: «У Антонины Ивановны больное сердце. Она может не дождаться своих детей».
Девушка, расстроившись, вышла из палаты. В тихом коридоре вдруг раздались весёлые голоса: почтальонка раздавала письма. Зубалжат, надеясь обрадовать больных, подбежала к почтальонке. Получив из её рук то, что хотела, они мигом вернулась к больным.
– Антонина Ивановна-а-а! Телеграмма-а! Ура!
Глаза у больной засверкали, она улыбнулась, как ребёнок.
– Я плохо вижу, Зуленька, прочитай, что там написано.
– Сейчас, сейчас.
«Мама, я защитила диссертацию. Еду к тебе с детьми. Жди нас.
Щепкина Е. П.»
– Женечка, родная моя, хорошо, что ты защитилась. Хоть сейчас тебе удастся выспаться, отдохнуть, – в глазах Антонины Ивановны, как жемчужины в чистой воде, засверкали слезинки. – Теперь я верю – прилетят мои ласточки, мои милые деточки, –  старушка взволновалась, будто её сын и дочь уже были рядом. Казалось, в палате стало светлее от её радости. И остальные больные ликовали, глядя на неё.
«Наверное, Антонине Ивановне исполнилось лет семьдесят, не больше, – подумала Зубалжат, когда от радости на лице больной разгладились морщинки. Мне почему-то казалось, что ей за восемьдесят».
– Антонина Ивановна, какая же вы сегодня красивая. Улыбка идёт вам, – подмигнула Зубалжат старушке.
– Видимо, твои пельмени, как и твою бабушку, омолодили меня.
– Ой, Антонина Ивановна, вы очаровали мою внучку. Она постоянно возле вас.
– Видимо, Зубалжат меня больше любит. 
– Я вас обеих люблю, – улыбнулась девушка.
– Зубалжат, козочка моя, у тебя же завтра экзамен? Разве нет?
– Да, бабушка, это правда.
– Иди, козочка моя, готовься к завтрашнему экзамену. 
– Устала я, бабушка. Два дня без отдыха занималась. Хочу немного отдохнуть, – легко, словно бабочка, закружилась девушка по палате. 
Глядя на Зубалжат, Антонина Ивановна думала о своём: «Женю-то с детьми, видимо, я увижу. Суждено ли мне Сашу увидеть? Не хотелось мне, чтобы он поступил на торговый факультет. Однако он был упрям. Мне не удалось переубедить его. А теперь у него на уме только деньги. Больше ни о чём он не думает. Когда же он задумается о создании семьи, о собственных детях, ведь ему уже за тридцать?» – переживания вновь омрачили лицо Антонины Ивановны. Однако больной стало стыдно жаловаться на собственного сына. Она умолкла, вытащила из футляра очки и стала перелистывать залежавшийся журнал. Публикации в нём ей были знакомы, поэтому она, просмотрев заголовки, закрыла его, взяла свежий номер газеты «Молодёжь Дагестана». Хотя была немолода, она любила эту газету. Держа её на расстоянии полуметра, она стала читать.
Вдруг её лицо, посветлевшее после получения телеграммы от дочери, стало темнеть. Из её похудевших и неожиданно задрожавших рук выпала газета. Больная, сидевшая на кровати, рухнула на неё, будто кто-то придавил её на постель. Зубалжат поспешила к больной, поправила подушку, стала её поглаживать.
–  Антонина Ивановна, вам плохо? Может, врача позвать?
Больная мотнула головой, не отрывая глаз от газеты, она стала вытирать со лба холодный пот. 
Девушка подняла газету, посмотрела заголовки. Её внимание привлек заголовок «Из зала суда». Она стала читать:
«Гражданин ДАССР, Щепкин Александр Павлович, недолго проработал в базе общепита города Новый Уренгой. Окончив торговый факультет Астраханского института, устроившись по распределению в торговую базу города, Щепкин А. П. обманул государство и народ на 13 780 000 рублей. Ненасытный торговец оказался на скамье подсудимых за хищение государственного имущества в особо крупном размере. 
– Каждый человек думает о себе. Я тоже, – заявил он на суде.
Краевой суд города Новый Уренгой осудил Щепкина А. П., работающего распределителем в данном городе, лишением свободы на 3 года с конфискацией имущества».
– Саша-а! Сашенька! Что ты наделал, сынок? Как мне теперь смотреть в глаза людям? Я же учила своих студентов жить и работать честно. Как ты, мой сын, мог на такое решиться? – шептала старушка.
Зубалжат участливо посмотрела на неё.
– Антонина Ивановна, не переживайте, может быть, то, что здесь написано, неправда.
– Убери газету, моя хорошая, – тихо попросила больная. – Нет, не верю я газете. Не совершил мой Сашенька такой проступок.
В двери постучали. После непродолжительной паузы двери открылись, на пороге показался, как всегда, улыбчивый Далгат Сабирович.
– Здравствуйте, мои красавицы? Как ваше здоровье, сон, аппетит, досуг? 
– Спасибо, всё хорошо.
– У всех ли всё хорошо?
– Да.
– Прекрасно. Как самочувствие, Антонина Ивановна? Что-то у вас глаза на мокром месте. Это на вас не похоже. Я-то думал, что вы резвитесь, как ягнёнок на лугу. 
Больная ничего не ответила.
– Кардиограмма у вас в норме. И анализы неплохие. Везучий вы человек, Антонина Ивановна: операция на вашем сердце прошла удачно. Мы всячески старались избежать хирургического вмешательства. Однако операция, оказалась единственным шансом вам помочь. Мы этот шанс использовали. Теперь вы, как в молодости, не будете думать о том, что значит боли в области сердца.  Вы же у нас – самая умная и рассудительная пациентка. Видимо, поэтому без осложнений вы идёте на поправку. Даже давление держится в норме. 
– Спасибо, Далгат Сабирович. Пусть никогда в вашей жизни не будет хмурого дня! Дай Бог вам долгих лет жизни, чтобы радовать своих близких и пациентов!
– Зулайпат Гасановна, – как к администратору обратился врач к бабушке, – станцуете, если я сообщу хорошую весть?
– Конечно.
– Я досконально изучил историю вашей болезни. Проверил анализы. У вас всё хорошо. Если в санатории проведёте ещё одно курсовое лечение, вы помолодеете лет на десять. В июле-августе будут путевки. Вы непременно должны поехать в санаторий. Дня  через три-четыре можно будет выписать и Антонину Ивановну. А сегодня, Зулайпат Гасановна, ваша выписка готова. Танцуем? – припевая частушки, врач прошёлся по палате.
– Пусть отсохнут мои ноги, если я с вами не станцую! – звонким голосом пропела Зулайпат и пустилась в пляс.   Проделав несколько кругов, она грохнулась на кровать.
– Ох, устала.
– Ладно, доброго вам дня! Пойду к другим пациентам, – врач легкой поступью вышел из палаты.
Зубалжат взяла из камеры хранения одежду бабушки, нарядила её, как куколку. Зулайпат ликовала: скоро можно будет увидеть всех близких людей, почувствовать домашнее тепло. Старушка стала прощаться со всеми. 
Антонина Ивановна, не желая расстаться с Зулайпат и её внучкой, обвила их шеи обеими руками. Зубалжат удивилась взгляду больной – в её взгляде не было того блеска, что было полчаса назад, крупные капли слёз застилали её зрачки. Её длинные отощавшие руки дрожали. Девушка почувствовала жар её рук.   
– Я к вам ещё приеду, Антонина Ивановна. Принесу и клубнику. Скоро Женя приедет. Не скучайте. 
Больная улыбнулась. Зубалжат поцеловала её руки и помахала ей. Высохшие и потрескавшиеся губы Антонины Ивановны шептали: «Не оставляйте меня здесь. Заберите и меня с собой». 

***
На следующий день, сдав экзамен, Зубалжат поспешила в больницу. Чтобы добраться до троллейбусной остановки, она направилась на улицу А. Чехова. Девушка не могла скрыть своей радости: экзамен по истории сдала на «пять». Несмотря на тяжесть бидона, наполненного клубникой, там, где было немноголюдно, она шла, пританцовывая.
Вдруг холодок прошёл по её телу: перед одноэтажным домом по адресу: «Ул. А. Чехова, 62» стояла «Скорая помощь».
«Это же дом Антонины Ивановны. Неужели, Женя приехала и забрала свою маму?» – Зубалжат, увидев бегущих людей, поспешила к дому знакомой старушки. Её двор был полон народу. Далгат Сабирович, открыв двери дома, сделал знак молодым людям в белоснежных халатах. Молодые врачи открыли задние двери кареты и вытащили носилки, покрытые простынёй. 
– Мама-а-а! Моя дорогая мама! Я же приехала, обними же меня, мама! – горевала высокорослая молодая женщина, держась за носилки. – Моя милая мама, открой же глаза!  О, мама, прости меня! Я не успела к тебе приехать, пока ты была жива!   
«Женя, наверное, – подумала Зубалжат. – Неужели, Антонина Ивановна умерла, так и не увидев своих детей?» – от неожиданности девушка выронила бидон – клубника рассыпалась по земле. Зубалжат, как и клубника, покраснела: «А я не успела накормить Антонину Ивановну клубникой. Она же очень её любила. Почему же она рано умерла? Врачи же были уверены, что у неё всё хорошо. Может быть, Сашин поступок её сильно взволновал?».
Прибежавшие люди вошли в дом. Скорая помощь отъехала. А Зубалжат подошла к калитке. Войдя во двор, она осмотрелась. Заметив под окнами дома кусты клубники, по её телу пробежала неприятная дрожь: кусты своей жухлостью создавали неприятную картину. Местами клубника ещё держалась на стеблях. Но и она была проклёвана птицами. Уродливо выделяясь среди листьев, повреждённые птицами ягоды ещё больше подчёркивали бесхозность.   
«Видимо, Антонина Ивановна хотела не ту клубнику, что я ей обещала, а эту, посаженную собственными руками. По всей вероятности, ей даже не клубники хотелось отведать, а собственных детей увидеть возле себя. Она их любила больше всего на свете…»
   
Джалил, не ошибись

Разият вытерла слёзы. Терзаясь от нахлынувших чувств расставания с сыном, она стала заглядывать в окна автобуса, спешащего выехать с автостанции. Высунув бритые головы из окон транспорта, молодые ребята усердно махали руками своим близким. Из его салона слышалась песня новобранцев, поддерживаемая нестройным многоголосьем. А Джалила что-то не было видно и слышно.
У Разият безудержно катились слёзы, застилая покрасневшие глаза. Исступлённо колотилось сердце в унисон гудению автобуса, увозящего ее сына.
– Вот он, мой сын! Джалил! – крикнула мать, – радуясь образовавшейся пробке, заставившей автобусу замедлить ход.
Сын улыбнулся матери, помахал ей рукой. Но… он искал кого-то глазами. Казалось, что он не видит маму. Джалил вытягивался, надеясь увидеть кого-то вдали. 
– Джалил, что же ты отворачиваешься от матери? И кого ты выискиваешь глазами? Сынок, я же тут, – недоумевала Разият.
«Неужели он увидел своего отца», – похолодело у нее на душе. – Он же был болен. Неужели сбежал из больницы, чтобы проводить сына?» – Разият повернулась назад. Среди огромной толпы не видно было ни одного знакомого лица. Мать немного успокоилась.
«А Джалил кому-то улыбнулся, ласково помахал руками. Кого же он увидел?» – Мать, недоумевая, посмотрела в ту сторону, куда смотрел сын. Перед будкой «Лакские умельцы» стояла Луара и Ризван. На их лицах сияла улыбка. Луара, увидев Разият, смутилась, виновато опустила глаза.
– Добро утро, Ризван. Вы тоже кого-то провожаете? – то на девушку, то на ее отца вопрошающе взглянула мать.
– Нет-нет. Идя за продуктами, в окне автобуса заметили Джалила и остановились. Пусть здоровым и счастливым вернется ваш сын, Разият!
– Амин! Спасибо вам.
Заметив маму рядом с Луарой, Джалил покраснел. Его рука, размахивающая девушке, вдруг машинально опустилась на бритую голову. Он, будто поглаживая густую шевелюру, прошёлся по затылку, скривил рот в невинной улыбке.
– До свидания, мама! – услышала она голос сына из окна автобуса, выбравшегося из пробки, и помчавшегося, как показалось Разият, с невообразимой скоростью.
Мать, расталкивая встречных пешеходов, побежала за автобусом. Споткнувшись о что-то, она чуть не упала – чьи-то крепкие руки удержали её. Она это даже не сразу заметила.
– Ты что, Разият, с ума что ли сошла. Ты же чуть не столкнула с коляски чужого ребенка. Разве так можно сломя голову гнаться за автобусом? Опомнись! Не на войну едет твой сын, а в армию. В народе говорят: «Пусть не родится у матери сын, который не сможет защитить Отечество». Не переживай, Разият.
– Спасибо, Ризван. Да, не на войну едет мой сын, но может попасть в самое её пекло, в Афганистан. Я же – непутевая плакса, сколько ни пытаюсь от себя отогнать тяжёлые мысли, сил не хватает.
– Да, ты еще будешь гордиться Джалилом, когда он вернётся с армии окрепшим, набравшим сил парнем.
– Простить себе не могу, что разрешила ему записаться на курсы парашютистов, хотя вряд ли я смогла бы удержать его. Он такой упрямый, как и его отец.
Джалил с детства грезил парашютами. А теперь его направили в десантные войска, а дальше… Надеюсь, что он не попадёт в Афганистан. – Разият вытерла распухшие от слез веки. – Если б его определили в пехотные войска, может быть, на душе было бы спокойно: у пешего хоть земля под ногами. Но на призывном пункте сам напросился в десантники.
Вай, Аллах, как дождаться его возвращения? Как? Он же у меня – один-единственный ребёнок.
– Успокойся, ты не одна провожала и провожаешь сына. – Отгони от себя нехорошие мысли. Крепись! Мне всегда казалось, что ты – очень сильная и уверенная в себе личность.
– Да-да, спасибо тебе, Ризван, – вновь уйдя в себя, не замечая никого вокруг, Разият потопала по раскаленной городской улице.
Ризван долго глядел вслед матери новобранца: её высокое, на зависть стройное тело, казалось, сгорбилось. А ноги, такие легкие в молодости, казалось, стали свинцовыми. Он отстегнул ворот рубашки, провел рукой по просохшему горлу: «Да, мне легко давать ей советы: у нее ведь кроме Джалила, на самом деле, никого нет. Нелегко ей будет в опустевшем доме жить одной в ожидании писем от сына. Здесь-то она воздержалась. А дома, видимо, от души выплачется.
Ах, сволочь, Багаутдин! Какой цветок ты обрёк на одиночество? Каким же недалеким человеком ты оказался… Не понимаю, как можно было волочиться за женщинами лёгкого поведения, когда у себя дома обитало такое чудо. Как я завидовал тебе, видя ее рядом с тобой. Когда ты женился, мне казалось, что счастливее тебя нет никого на свете. Эх Багаутдин, Багаутдин».
Вернувшись домой, Разият прилегла на диван, вытерла платочком пот. Разум диктовал: «Встань, сполоснись под холодным душем и остудись. С утра ты не ела ничего, позавтракай». Но тело, будто разбившееся на осколки, не слушалось её. Голова тяжело опустилась на мягкую диванную подушку. Глаза прикрылись: «Джалил, как же быстро заметили в военкомате, что ты у меня подрос. Как рано у меня отняли тебя. Ты же мне казался еще маленьким. Материнское восхищение теперь сменится годами томительного ожидания».
Ей вдруг показалось, что она очень давно живет на свете, что прошли её лучшие годы: «О, Аллах, вроде бы только недавно я сама была маленькой, была заводилой во всех концертах и вечеринках. Вроде бы недавно я так заливисто смеялась, радовалась жизни, как любимое всеми дитя. Все прошло: детство, юность, молодость. Одна надежда, что сын скоро вернется, и возвратится радость в моей дом.
С чего это Ризван вдруг пришел провожать моего сына? С чего же Джалил, не глядя на меня, смотрел на Луару? Неужели, мой сын влюблён в дочь Ризвана, как когда-то Ризван был влюблен в меня? Какая же наивная я тогда была, не то что нынешняя молодежь. Настолько наивная, что в штыки принимала любое внимание к себе, хотя душа при этом протестовала».
Перед глазами Разият возник праздник первой борозды, скачки, захватывающие дух. Она перевела дыхание: «Как я тогда молилась в душе, чтобы в скачках победил Ризван. Тупая, я тогда и не задавалось вопросом: почему именно он должен был победить, ведь в скачках принимали участие и мои двоюродные и троюродные братья? Но… почему-то я тогда их даже не видела.
Ризван тогда пришел первым. Я от радости чуть не побежала обнимать его. Хорошо, что обычаи гор суровы. Сгорая от стыда из-за своей внезапно нахлынувшей радости, я еле сдержалась, чтобы не наделать глупостей. 
Ах, Ризван, Ризван, ты все же выдал мои сокровенные чувства. Подойдя с букетом цветов 9 мая, после исполнения мной песни, посвящённой ветеранам ВОВ, ты так смутил меня перед любопытными подругами:
–  Это тебе!
– Какой ты молодец! Собрал столько луговых цветов! Для меня это много. Подели букет между моими подругами.
Как бы я ни старалась не придавать поступку Ризвана значения, от девчонок ничего не утаишь:
– Разият! Не хитри! Цветы одной тебе преподнесены, – захихикали подруги.
– А вам что, завидно? – пробовала я унять своё волнение.
– Да-нет. Просто мы радуемся за тебя.
– Нечего радоваться. Зрители всегда преподносят цветы каждому хорошему исполнителю песен. Вот и все!
– Пусть будет по-твоему, – девушки, подмигивая друг другу, отошли в сторону.
А ты Ризван, не сводя с меня глаз, подтвердил догадки подруг. В тот день я вся в слезах, будто совершила что-то неблаговидное, убежала домой. Наивная душа: ведь тогда я училась в 9 классе, была несмышлёнышем.
Дурачком был и ты, Ризван, и в тот злополучный день, когда тебя провожали в армию.
Я-то думала, что не выйду из дома в день твоих проводов. Но подруги уговорили меня: «Как это ты можешь упрямиться? Если ты не пойдёшь, и мы не пойдём. Глупышка ты, Разият, вот ты кто. Поэтому ведёшь себя, как ребёнок. Вырасти не успела, уже влюблена.
– Ничего подобного. Не влюблена я ни в кого.
– А в Ризвана?
– Да не влюблена я в него! Сколько раз вам повторять? Не влюблена!
– Тогда почему же ты хочешь отсидеться дома, как отсиживались в старину невесты? Ты же знаешь наши обычаи: село маленькое, все сельчане друг другу приходятся близкими или дальними родственниками. А родственников надо уважать, в том числе и Ризвана! Провожают ведь не только его, но и твоих двоюродных и троюродных братьев.
В тот день мы с подругами пошли на проводы. Эх, Ризван, и в тот злополучный день, ты загнал меня в краску. Как не краснеть, если всё происходило перед глазами наших односельчан. Рядом был годекан. На площади и старь и млад, мои родители.
Музыка, смех и шутки вперемешку с всхлипыванием матерей, которые провожали сыновей в армию. А ты, Ризван, счастливый, пел и время от времени бросал на меня взгляды, полные любви.
Молодежь при каждой частушке, спетой тобой, оборачивалась в мою сторону. А я, робкая трусишка, сгорая от стыда, пряталась тогда за спину подружки Сакинат. Чуть позднее мне приходилось прятать глаза от всех людей, стоящих или сидящих на годекане.
Это бы ничего. Когда новобранцы сели в кузов грузовика, ты, Ризван, свесившись с борта, не отпускал мою руку. От мысли, что папа может это заметить, я не знала, куда себя деть, как выдернуть свою худенькую руку из твоих ручищ. Деньги, которые я, по обычаю села, протянула тебе, выпав из твоих рук, лежали на земле. Ты не обращал на них внимания, а у меня не было сил выдернуть руку и поднять деньги. Надо же было такому случиться, подошел мой папа и поднял их.
Почему-то в тот день родители ничем меня не упрекнули. Но потом, обнаружив среди моих книг твои письма, присланные с армии, мама подняла истерику:
– Дочка, моя ненаглядная, забудь про Ризвана. Он из рода нищих. Их род всегда был посмешищем для сельчан. Своим упрямством, стремлениями к поискам истины, их род всегда конфликтует с окружающими людьми. Пойми, дочка, тебе конфликты не нужны. А найти справедливость на Земле не удалось и самому пророку. Пойми, яблоко от яблони далеко не падает. А ты, доченька моя, не чета Ризвану, потому что ты из благородного рода. Ты вправе жить достойно и в благосостоянии.
Понять это тебе будет нелегко, ты ведь еще мала. Тебе надо поступать в институт. А Ризван своими песнями, с склонностью к шумным застольям, не будет в состоянии обеспечить тебе достойную жизнь. Забудь про него.
– Мама, я тебя не понимаю. Что ты такое говоришь?
– Да, дочка, Ризван из рода безземельных крестьян, которые батрачили на любого землевладельца.
– Мама, какое значение имеет, из какого он рода? Вообще, деление людей по роду их происхождения – это пережитки прошлого. Ценить человека нужно по его достоинствам.
– Конечно, дочка, ты права. Но ты понятия не имеешь, что почтальонка, сельская сплетница, читает письма Ризвана, прежде чем отдать их тебе. А потом распускает слухи о том, что вы переписываетесь.
– Мама, неужели, Зулхижат на такое способна?
– Ещё как. Мало ты людей знаешь, дочка. Не только читает, но и с сарказмом пересказывает содержание писем бездельницам-соседкам. Так что, доченька, пиши Ризвану: «Ты, оборванец несчастный, перестань писать мне письма, так как я их не читаю. Их открывает Зулхижат и убивает свою скуку, пересказывая их содержание своим подружкам. А меня оставь в покое. Я тебя никогда не смогу полюбить». Пиши, дочка, пока не поздно. Пусть он вдали от тебя одумается.
– Я не смогу такое письмо написать.
– Одурманил тебя Ризван. Ох, как одурманил.
– Мама, что ты такое говоришь?
– Пойми, мать никогда не желает своим детям плохого. Родители обязаны предостеречь детей от ошибок. Даже звери обучают своих детёнышей жизни. Это обязанность всех родителей.
Когда будешь матерью взрослой дочери, ты поймешь, как мне тяжело сегодня об этом говорить. Ты, дочка, ещё не искушена жизнью, поэтому думаешь, что я неправа. А я, твоя мать, немало повидала в этой жизни и могу подвести итоги. Так что, дочка, не забудь о том, о чем я тебя просила. Зная, что ты не сможешь складно написать, я тут составила для тебя письмо. Перепиши и отправь его Ризвану.
– Ничего, мама, я не буду переписывать.
Эх, мама, мама, оставив свой листок, ты вышла из комнаты. Я взглянула на бумагу. На нём было написано:
«Ризван! Твои письма зачастили. Но я их не читаю. Судьба и других писем будет такой же. Поверь, ты никогда мне не нравился, хотя, поверив слухам сплетников, ты решил, что когда-нибудь мы будем вместе. Знай же, этого не будет никогда, так как мы с тобой – разные люди и по своим склонностям, и по своему происхождению.
Писем больше не пиши. И про меня забудь! Разият!»
Я, видимо, долго просидела над текстом мамы, не замечая времени, не зная, что делать.
Мама вернулась. Она принесла с собой шитье. Села рядом.
– Для родителей нет большего счастья, чем видеть детей улыбающимися. Вытри слезы. Сделай так, как я тебе сказала. Ты сама знаешь: я от всей души желаю тебе счастья. В моем корявом почерке, я думаю, ты разберешься. В записке, дочь моя, нет ничего плохого. Если он узнает, что ты засватана за Багаутдина, Ризван больше и не будет писать письма. 
Я промолчала.
– Да, дочка моя, сколько бы ни размышляла, нет иного выхода. Чем скорее от его писем избавишься, тем легче тебе будет. Пойми, у взрослых накапливается большой жизненный опыт. Для них нет ничего важнее, чем счастье своих детей. Перепиши, моя хорошая, своим красивым почерком этот текст, – мама дала мне понять, что никуда не собирается уходить, пока я не перепишу. А в моей душе шла борьба моих сомнений:
– «Почему я должна переписывать такое письмо? – «Мне надоели твои письма» – «Как это надоели?» – «Не надоели. Тогда почему я должна обманывать Ризвана? Не буду я переписывать». – «Я даже не читаю их?» – «Как это не читаю? Это же неправда. Я не только читаю их. Мне кажется, что я выучила наизусть их содержание». – «Не открывая их, сожгла»? – «Никогда такого не было». – «Сколько бы писем ты ни отправил, таковой будет судьба и остальных писем». – «Это же неправда. Я очень жду эти письма».
Рассуждая о том, как поступить, я надеялась, что маму кто-то позовёт. Но её никто не позвал. Думала, ей надоест ждать. Но она не собиралась никуда отлучаться. А я терзалась в сомнениях: «Что делать? Если не перепишу, она расстроится. А расстраиваться ей нельзя: у неё уже был приступ инсульта. К тому же она может передать папе о моём нежелании переписать письмо. А он целый день будет мне нотации читать. А если перепишу…
Давай-ка я перепишу мамину записку для отвода глаз, но не отправлю. Маме скажу, что отправила». 
Какая глупая я тогда была: стала переписывать мамин текст. Мама, притворяясь занятой вышивкой, ждала, пока я закончу строчить. Как только я поставила точку, мама вытянула из-под моих рук листок. Пройдясь то тексту глазами, она поставила его в карман своего халата и вышла. Потом вернулась с конвертом на руках.
– Сверху адрес тоже напиши, доченька. И тогда у почтальонки Зулхижат, этой несчастной паршивицы, не будет никакого повода, распускать сплетни о тебе.
Я писала, Ризван, твоё имя, но рука дрожала, размышляла о том, как мне забрать у мамы письмо: «Если бы передо мной была моя подруга Сакият, я бы тут же выхватила конверт из её рук. Но мама – не Сакият.
«Ничего, – думала я тогда, – заберу его, когда мама уснёт».
– Ты, дочка, пока учи уроки, я пойду на почту, – мама, оставив все домашние дела, вышла из дома.
 Я расстроилась: «Мама, что ты наделала? Почему ты решаешь за меня, с кем мне общаться, а с кем – нет? Почему без моего согласия вы дали слово родителям Багаутдина?»
Вернувшись с почты, мама со мной была вежлива. Если раньше она давала какое-нибудь поручение по дому и не настаивала на том, чтобы я учила уроки, то теперь она готова была всё делать сама, лишь бы я занималась уроками.
– Ты учись, дочь моя, ты должна стать хорошим врачом. 
У меня было тяжело на душе: «Откуда мама узнала, что я не ответила на письма Ризвана? Несколько раз я писала ответ, но когда его перечитывала, чтобы не допустить ошибок, ответ мне казался не таким выразительным и искренним, как у Ризвана. Я рвала письма, думая написать лучше. Хотелось сочинить так же складно, как писал он, с такими же задушевными словами… Вот и не успела. А теперь он получит ответ, написанный под присмотром матери.
После того письма, отправленного мамой, больше я не получала вестей от Ризвана. Когда он вернулся с армии, я училась в мединституте. Занимаясь в библиотеке, готовясь к сессии, я не поднимала глаз от книг. Тут ко мне подбежали подруги и сказали, что внизу меня «Моряк» ждёт. Я догадалась, что это мог быть Ризван. Он служил в Черноморском флоте. Мне стало стыдно за то письмо, которое отправила мама. А подругам сказала: «Передайте ему, что я уже ушла домой».
Наверное, человек не может жить без совершения ошибок. Даже тогда, когда рядом не было мамы, когда я стала самостоятельной студенткой, обидела Ризвана. Я не могла себе простить, что тогда я безропотно переписала мамин текст,  хотя должна была противиться ей. Но не смогла этого сделать, боясь, что у неё повторится инсульт.
В мои детские годы я, подолгу играя в мяч, не выполняя поручений, часто её расстраивала. Раскачиваясь на качелях вместе с Сакият, я поздно возвращалась домой, и то, когда за мной приходила мама. Когда мама не пускала меня на репетиции в клуб, я тайком убегала от неё. Но после того, как у неё случился инсульт, и врачи чудом её спасли, я стала опасаться её расстраивать, как и в тот день, когда она просила переписать её текст.   
Прошли годы. Каждый из нас выбрал свой жизненный путь, не оставив надежды на встречу. 
Вот и встретились через двадцать лет. Мне до сих пор неудобно перед Ризваном. Видимо, он тоже помнит о моём письме. Если бы не помнил, разве он стал бы говорить: «Джалил теперь будет ждать твоих писем. Для солдата нет ничего важнее». А может быть, он просто так это сказал…
Моя милая мама, разве я стала счастливее, послушав тебя? Много ли радости я увидела, выйдя замуж за образованного состоятельного Багаутдина? Разве мало было денег у хирурга, чтобы отказывать себе «в командировках», чтобы одаривать «красоток»? Он ведь немало получал «подарки» за операции, если не считать зарплат. Состоятельность, мама, на которую ты позарилась, превратила твоего троюродного племянника в беспробудного пропойцу. 
Моя милая мама, я, действительно, верила, что взрослые не ошибаются, что могут предвидеть будущее.  Что бы ни случилось, человек прощает матери. Но простить Багаутдину тех издевательств, вряд ли я смогу.
Будучи ребёнком, Джалил очень любил его. Но его бесконечные выпивки привели к тому, что сын перестал уговаривать его воздерживаться от спиртного. А сегодня он уехал в армию, так и не пожав отцу руку.
Несколько месяцев назад, увидев его, лежащим на скамейке, вдребезги пьяным, сын поклялся: «Больше никогда не переступлю порог отцовского дома: он спал в пыли, на скамейке, запачканной птичьим помётом. Ты прости меня, мама, когда вы с папой ссорились, я становился на сторону папы».
Да, Джалил, твой папа бросил нас. Но он от этого счастливее не стал. Были деньги – было у него всё. Когда его с работы сняли, все его бросили: и друзья, и красотки, и даже родственники.    Теперь он одинок. Хотя голова не успела поседеть, он тяжело болен. Возможно, не доживёт до твоего возвращения. Нужно было проведать его, сынок. 
Удивительна природа человека. Я готова сыну советы давать. А сама с того дня, как мы с ним расстались, не обмолвилась с ним ни единым словом. А Багаутдин не раз приходил ко мне просить прощения, просил дать ему шанс, начать всё сначала? А я перед ним закрывала двери и прокляла его: «Пусть судьба принесёт тебе столько горя, сколько я перенесла, живя с тобой!»
Я до сих пор не могу забыть его слова: «Уродка, это я тебя сделал человеком. Это я оплачивал твою учёбу. Без меня ты не стала бы врачом. С чего ты решила воспитывать меня? Я лучше тебя знаю, что мне полезно и что вредно!»
Разият вытерла пот со лба: «Ой, моя милая мама, тебя подкупил род Багаутдина. Ты польстилась  на их обещания.  Как бы ни мечтала стать врачом, я не дала бы взятку при приёме в мединститут. Но ты, мама, не поверила мне, своей дочери, что смогу поступить в вуз своими силами, разрешила Багаутдину вручить «подарок в полмиллиона рублей». Меня зачислили в вуз. Вот и дожила я до «райской» жизни в его доме.
Ты же, мама, знала, что я не вынесу бесправие, унижения, тем более побои. Мне пришлось их перенести, а потом – самой решать свою судьбу: жить так, как я привыкла, оберегая чувство собственного достоинства.
Мы разошлись. Даже алименты противно было мне получать от Багаутдина. Я от них отказалась, устроилась на работу и стала одна растить сына. Разве это отмщение?
Разводу муж даже обрадовался: на его выпивки никто не налагал запрет, гулять по ночам с «красотками» никто не запрещал.
Как же грубо он, домашний тиран, со мной обходился: «Что тебе не хватает? Тебе мало «подарков», которые приносят мои пациенты? Мало тех денег, что я тебе даю? Видите ли, ты хочешь работать… Достаточно того, что я работаю. Женская обязанность – держать дом в образцовом порядке, слушаться во всём мужа.
Видите ли, не зря училась… Женщине необязательно учиться! Я и так твою прихоть исполнил: заплатил сполна за твоё поступление, дал время доучиться, что ты ещё хочешь?»
«О, да, тебе не хватает мужского внимания… Видите ли, скучно дома. Может быть, хочешь встретиться с Ризваном?» – до сих пор слова Багаутдина, как свинцовые горошины, стучат по мозгам.
  Разият неспешно встала, вытерла непрошенные слёзы, щекотавшие щёки, посмотрела в окно – заходящее солнце ослепляло глаза.  Она зажмурила глаза: «Почему мне вспомнились события давно минувших дней? Может быть, оттого что сегодня встретила Ризвана? Я ведь нередко его встречаю по дороге в больницу. Работая на стройке, он даже стыдится своей запачканной цементом спецовки, стесняется руку мне протянуть.
Поприветствовав его, как обычного знакомого, я проходила мимо и тут же забывала о нём. Почему же сегодня он стоит перед моими глазами?  Может быть, потому что мой Джалил с любовью смотрел на дочь Ризвана? Она стоит того: белолицая очаровательная брюнетка. 
Ризван, видимо, возвращался с магазина. А Луара? Может быть, они вместе шли обратно и случайно оказались на месте проводов? Тогда откуда Джалил узнал, что она будет на остановке? Почему Луара не снимала глаз с Джалила? Неужели, Джалил влюбился в неё? Может быть, поэтому сын смотрел на Луару, а не на меня?
Мамин родной, что скажет Ризван, если об этом догадается? Разве он выдаст свою дочь за сына «гордячки», которая когда-то «не признала» его? Если он согласиться выдать дочь за моего сына, что подумают о нём его родственники? Не захочет ли он отомстить мне и причинить боль, какую я ему причинила? 
Джалил, мамин родной, что тебя ждёт? Ты же ничего не знаешь о моём прошлом… Пусть твоя судьба не будет такой, как моя!  Джалил, мамин родной, береги свои чувства и не предавай их.
Неожиданный телефонный звонок прервал её мысли.  Звонили с больницы, Багаутдину стало хуже. Цирроз печени   причинял ему невыносимые боли.
Разият поспешила в больницу: «Не зря говорят, что и богатый табунщик порой нуждается в кнуте, изготовленным бедняком». Оказывается, богатый Багаутдин нуждается в моей помощи – поддержке простого врача.  Как бы мне больно ни было вспоминать годы, проведённые с ним, Джалил любит своего отца. Из любви к сыну, мне сегодня придётся подать руку помощи Багаутдину».
Кто-то постучался в двери. «Кто же ко мне идёт, когда я тороплюсь? Может быть, опять какой-то больной? – Разият посмотрела в глазок и открыла двери. На лестничной площадке стоял Ризван. Он удивлённо посмотрел на встревоженную хозяйку квартиры, будто видел её впервые. Заметив слёзы в глазах Разият, по телу Ризвана прошла дрожь. Но врач через силу улыбнулась и отвернулась. 
– По нашим традициям я должен был пожать руку Джалилу, однако вовремя не догадался. Поэтому решил оказать намус (добродетель) тебе, – гость поставил перед дверями сумку, полную фруктами. До свидания!
Разият не успела что-либо ответить Ризвану, как его шаги гулко отозвались в подъезде. 
«Надеюсь, он не будет препятствовать симпатиям наших детей, – с облегчением прошептала мать десантника, – ведь самая большая радость родителей – это счастье их детей.

В чём я провинилась?

Недавно скошенный пологий склон терял свои очертания в сизой мгле тумана. Бороздки со срезанной травой, казалось, уходят в вечность, а нескошенная часть склона, на которой блестела роса, казалась окутанной лёгким голубоватым пледом. С каждым взмахом косы роса рассыпалась, словно бисер. Порой она обдавала косарей, приятно охлаждая их разгорячённые лица.
Хотя из-за тумана лица косарей, идущих друг за другом на определённом расстоянии, словно клин журавлей, не были видны, всюду слышались звуки кос, срезающих траву. Несмотря на соревновательский дух, главенствующий среди косарей, шутки и задорный смех, возникающие в одном конце, поддерживались в другом конце ряда. Приятно было косить в туманное, но в свежее утро.   
Бика удивилась: кто-то до самого холмика скосил её ряд. «Вах, кто же это скосил? Неужели, Рагим? Может, кто-то другой? Нет-нет, другой не скосит. Это мог сделать только Рагим. Что ж, спасибо ему. Я так боялась, что косари, идущие за мной, будут торопить меня, а у меня не хватит сил, чтобы докосить ряд. А теперь я окажусь далеко впереди косарей. Когда же Рагим успел скосить свой ряд, и часть моего ряда? – размышляла девушка. –  Пусть теперь Аслимат попробует догнать меня».
«Эй, лентяйка, о ком ты мечтаешь? Почему ты отстаешь? Говори, давай, говори!», – торопит она меня постоянно.
Горянка, выровняла борозду и перешла на скошенный его конец. Не переставая взмахивать косой, она размышляла: «Если этот участок скосил Рагим, почему он это сделал? Почему он решил помочь именно мне? Я же ему ничего хорошего не сделала. Ладно, как-нибудь потом отблагодарю: накормлю его вкусными пирогами. Хорошо, что он скосил мой отрезок.         
Аслимат, косившая следом за девушкой, усмехнулась: «Вот негодяй, Рагим опять помог Бике. А она – в восторге. Вырасти не успела, но уже любовь крутит.  Принесёт она беду в дом Магарама. Не к добру она так рано поспела. Привлечёт она горе и всей родне, – Аслимат потёрла онемевшие руки. Чтобы не задерживать косарей, идущих следом, она снова взялась за косу. Глядя изредка на ликующую девушку, горянка убеждала себя в напрасности своих опасений. «Бедный Магарам, он же не выдержит легкомыслия дочери».
 
***
К обеду туман полностью рассеялся. Солнце стало припекать. Скосив до лощины свой ряд, Бика стала подниматься на взгорье. 
Косари, докосившие свои ряды, успели раньше Бики подняться на взгорье и уже отдыхали. А Рагим точил чью-то косу. Вытирая пот со лба, парень воскликнул:
– Ох, как жарко. Свежей воды бы сейчас из «Ледяного» родника, я бы всем наточил косы. Эй, молодые, сбегайте за водой!
Бика подвинула свою косу ближе к Рагиму:
– Я пойду за водой, если мою косу наточишь.
– Ну, конечно, какой разговор. Как я могу не наточить косу такой красавицы?
Бика зарделась от смущения, взяла кувшин и, как козочка, подпрыгивая, понеслась к роднику. В мгновение ока она вернулась с холодной водой. Косари побежали навстречу девушке, но она никому не дала воду и протянула Рагиму. Улыбнувшись Бике, он наполнил свою большую эмалированную кружку и, разливая по груди, утолил жажду.      
– Спасибо, Бика, и тебе, и твоим родителям, вырастившим тебя. А ещё здоровья тебе, черноокая красавица, за то, что поишь всех жаждущих косарей, – улыбнулся он, наклоняясь к наковальне и косе.   
«Ах, голубка Бика, пока Рагим не утолил жажду, никому воду не дала, – Аслимат недовольно посмотрела на девушку. – Надо предупредить её отца. Если она уже сегодня сводит парня с ума, как знать, как она завтра поведёт себя», – горянка, напившись родниковой воды, подвинула свою косу к Рагиму.
– Наточи и мою косу, а то я совсем выбилась из сил. 
– Аслимат, потерпи, пожалуйста, и дождись своей очереди.   Многие опередили тебя и встали в очередь, – рассмеялся Касум.
– Потом я в очереди, – откликнулась Алпият.
– А потом – моя очередь, – вмешалась в разговор Ханидат.
– Что вы расшумелись? Я сейчас закончу точить косу нашей юной красавицы, а потом – возьмусь за ваши, – Рагим отодвинул орудия труда остальных косарей.
Бика покраснела, придвинула платок на глаза.
– Нет, нет, моя коса не сильно отупела. Наточи косы других.
Рагим осмотрел косу Бики, провёл пальцем по его лезвию:
 – Эге-гей, сестрёнка, что ты говоришь? Твоя коса была настолько тупой, что по брынзу не с трудом прошлась. Ты же пока не знаешь, какими бывают наточенные косы. Я не знаю, как ты косила с такой отупевшей косой. Она, видимо, у тебя все силы отнимала. Перед острой косой траве не устоять, на... держи! Теперь легче станет косить. А ну-ка покажи ладони. 
Увидев мозоли на руках Бики, Рагим покачал головой:
– Я почувствовал, что ты расходуешь все свои силы, когда заметил, что твоя коса оставляет «усики». Косить нужно острой косой, сестрёнка, – парень стал точить косу.
 Чем больше небо прояснялось, тем жарче становилось на лугу. По загоревшему лицу Рагима заструился пот. Время от времени вытирая его, горец увлечённо бил молотком по лезвию косы.
 Бике Рагим казался старшим братом, которого надо почитать. Желая сделать приятное парню, она воткнула в мягкую после проливных дождей землю рукоятки кос, изображая шалаш. Над косами постелила платок – образовалась тень, которая давала Рагиму возможность отбивать косы, не перегреваясь на солнце. 
Парень удивился находчивости девушки и улыбнулся: 
– Ой, спасибо тебе, сестрёнка, большое спасибо. Что мне стоит отбить косы под тенью, когда к тому же дует свежий ветерок?   
Ровесницы Бики захихикали. Глядя на неё, зашушукались и взрослые косари. Бика догадалась отчего ровесницы усмехались. Смутившись, она отошла от Рагима. 
– Разве ты захочешь отбить косы пожилых горянок, когда есть рядом молодые красавицы, – тяжело вздохнув, приподнялась Аслимат.
– Ну-ну, не ворчи. Дойдёт очередь и до твоей косы, –  отозвался Рагим, не в силах скрыть своей радости.
– А ну-ка, косари, все собрались? Давайте обедать, –   Аслимат, стараясь не смотреть в сторону Рагима, обратилась ко всем косарям. 
– С удовольствием, тётя Аслимат! Как говорится, с голоду хлебная корка слаще пирога, – обрадовался предложению Карим, окидывая взглядом скошенную часть луга.
– Эге-гей, друзья, вода нам ещё нужна будет, поставьте её под тень, – с трудом разгибая спину, приподнялся Рагим.
– Она уже тёплая. Но не беда: у нас есть легконогая Бика. Она свежую принесёт. Правда же? – улыбнулся Карим, с удовольствием допивая воду, оставшуюся в кувшине.
– Конечно! В первый раз что ли иду? – Бика побежала за водой.
Косари расстелили на землю клеенку, поставили на неё свои припасы. Аслимат принесла свою сумку и присела рядом со своими ровесницами. Рагим отложил косы, помыл руки, расположился рядом с Аслимат. Он соколиным взглядом осмотрел разложенные на клеёнке яства, выбрал кусок отваренного мяса. 
Бика вернулась с кувшином холодной воды, поставила его под тень, села обедать. Из чувства благодарности, что Рагим раньше всех наточил свою косу и скосил её ряд, придвинула к нему виноград, яблоки и другие фрукты.   
Аслимат тихо толкнула её:
– Позаботься о своём желудке: разве не видишь, как на тебя косо смотрят? А гордец Рагим и без тебя найдёт, что поесть.   
Потирая локоть, задетый родственницей, Бика опустила глаза, но улыбнулась Рагиму.

***
После обеда косари, то там, то здесь затягивая песни, докосили сенокосный участок. Солнце, прячась за редкими облаками, клонилось к западу. Прохладный вечерний ветерок освежал разгорячённые лица усталых, но довольных косарей, теребил их волосы.
Взрослые косари, беспокоясь о семьях, поспешили домой, а молодые, отстав от них, шутя, стали резвиться.   
– Ой, Рагим, в последнее время тебя не узнать: язык стал длинным, хохота стало больше. Что с тобой произошло? – в упор смотрел на него Карим.
– Как же его языку не стать длиннее и как ему не хохотать, если он уже отслужил, холост и окружён красавицами? – рассмеялся Ахмед.
– О, как они хохочут! Это к добру не приведёт. – Аслимат, спеша домой, прислушалась к молодым. – Бика тоже хороша: что бы ребята ни сказали, ржёт, как лошадь. О, Аллах, спаси её от чужих глаз: в небольшом ауле тайны не спрячешь.
По дороге домой горянка заметила Магарама, вернувшегося с пастбища домой.
– Салам, Магарам! Как здоровье, как настроение?
–  Спасибо. Неплохо. Как твои дела? Устала, наверное, на сенокосе?
– Да, труд косаря – нелёгкий труд. Косьба все мои силы отнимает. Но как не косить? Не скосишь вовремя, зимой домашние животные от голода умрут. Вот и приходится вкалывать, чтобы запастись кормами на зиму. К тому же и дома, и в сарае уйма работы…   
Глядя на Магарама, одетого в выцветшую одежду, ловко работающего с рубанком, Аслимат содрогнулась, по её телу прошла холодная дрожь: «Сказать ему о поведении дочери или нет? А что сказать? Бика ничего пока предосудительного не сделала, – терзалась она в сомнениях. – А как молчать, если она легкомысленно себя ведёт? Притворяться, будто ничего не происходит, я не могу. Да, надо сообщить Магараму о поведении дочери, пока не случилась беда.
А какая беда может случиться, если и другие молодые люди так себя ведут? – Аслимат не могла сдвинуться с места. – А если я скажу, Магарам ей хребет сломает – уж очень жёсткий у него характер. Нет, не скажу я ему пока ничего. Авось, всё обойдётся».
Магарам удивился поведению раскачивающейся, как маятник, родственницы: «Почему Аслимат пытается что-то сказать, но тут же закрывает себе рот?». Но, не желая показаться слишком любопытным, горец промолчал.
Аслимат, повернувшаяся было спиной к горцу, вдруг обернулась: «Скажу, пока не случилась беда. Если беда случится, я себе не прощу. Не только я, но и другие односельчане замечают поведение Бики, сплетничают о ней. Магарам – мой родственник. Я не хочу, чтобы потом указывали на него, как на человека, не сумевшего воспитать дочь».
Магарам пристально посмотрел на родственницу:
– Аслимат, ты что-то хочешь сказать? 
– Нет-нет. Я просто устала на сенокосе.
– Не верю. Если бы ты не хотела что-то сказать, ты бы не топталась на месте. Говори, я слушаю тебя. 
– Не знаю, как сказать… М-м-м... Ты никуда не спешишь?
– Нет, не спешу. Сегодня моя очередь отдохнуть дома. Хотелось пораньше прийти домой, чтобы помочь  Бике скосить её норму. Бика ведь – хрупкая девчонка.  Рано ещё ей косить.  К сожалению, успел спуститься в аул только к закату солнца.
– Если такие хрупкие девчонки не выйдут на сенокос, вряд ли взрослые справятся с заготовкой корма. Надо и ей привыкать к горскому труду. С войны-то не все вернулись. Пусть сдохнут те, кто разжигает войны! Село очистилось от мужчин-косарей. Нельзя возлагать все сезонно-полевые работы на нескольких инвалидов войны.
Работа работой… Но… Магарам, прошу тебя, поговори с дочерью. Если с ней что-то случится, мне тоже, как и тебе, будет стыдно. 
– А что с ней может случиться?
– М-м… Понимаешь, Магарам, Бика – очень красивая девушка. На неё многие молодые люди обращают внимание. Она же ещё несовершеннолетняя, но ведёт себя легкомысленно. Игры с молодыми ребятами ни к чему хорошему не приведут.      
Горец потемнел в лице:
– Что ты сказала?
– Не люблю повторять дважды, сказанное однажды, – видя, как затрясся Магарам, как задрожали его губы, как свирепо он посмотрел на неё, Аслимат направилась домой. Жалея о том, что заикнулась о Бике, горянка почувствовала жар во всём теле. 
– Подожди-ка, подожди! Куда ты спешишь? – горец остановил родственницу за плечи, – ну-ка, повтори, что ты сказала…
– Если под папахой у тебя есть голова, пойми. Если не хочешь опозориться перед сельчанами, подскажи дочери своё место, – Аслимат попыталась вырваться из его тяжёлых рук.
Глаза у горца налились кровью, он, будто пытался уничтожить родственницу, бросил на неё взор, взмолился:
– Ради Аллаха скажи, что сделала моя дочь? Скажи скорее! –Магарам растормошил Аслимат.
– Ничего… Ничего особенного… Ты… не злись. Я просто так сказала.
– Нет, неправда! Ты что-то скрываешь. Говори, что!
– Прости… Мне показалось, что она заигрывает с Рагимом… Для него она бегает за водой… Из своего платка создаёт для него тень… Во время обеда подкладывает для него вкусные блюда.  Поэтому на сенокосе на неё обращают внимание, сплетничают о ней. 
– И что же ты ещё заметила в её поведении?
– Больше ничего...
Горец, осмотрев родственницу сверху вниз, облегчённо вздохнул:
– Из-за этого ты решила мне жаловаться?
– Да. Лучше предотвратить беду, чем её исправлять.
Оставив в раздумьях Магарама, Аслимат поспешила домой. 

***
До горца донёсся беззаботный смех молодых людей, возвращающихся с сенокоса. Впереди шла ватага парней, а позади – группа девушек, шепчущихся о чём-то и улыбающихся кому-то.  Среди них своим озорством выделялась Бика. Увидев отца, она тут же отделилась от подруг и прибежала к нему. 
– Папа, давно ты пришёл?
– А ну-ка, не задавай мне вопросы и быстро заходи домой! – скомандовал горец.
Девушка удивилась. Зная о суровости характера отца, она поспешно зашла в свою комнату и, согнувшись, села на тахту. 
– Ну-ка, скажи, с чего это вдруг ты стала заигрывать с Рагимом? – хлопнув дверями, горец, как ураган, ворвался в комнату дочери. Он развязал солдатский ремень, сохранившийся со времён войны, застыл в угрожающей позе.  Под лучами заходящего солнца, проникающими через окно, бляшка ремня стала ослепительно светиться. 
– Ну-ка скажи, с чего ты решила, что я позволю тебе позорить моё имя? – извиваясь змеёй, отцовский ремень прошёлся по спине дочери. 
– Папа, я ничего плохого не сделала, поверь! – застонала Бика от неожиданной боли.
– Ну-ка, закрой рот, змея!
– Папа! За что ты меня бьёшь? В чём я провинилась перед тобой? – дочь хотела увернуться от побоев.
– Ну-ка вернись сюда!
– Хорошо, папа, я иду, только ты не бей меня, – с опаской стала приближаться Бика.
Когда Магарам вновь размахнулся, Бика выбежала на веранду. Отходя назад, она не заметила, как дошла до кромки недостроенной постройки, и как наступила на край бутовой плиты.
– Стой! – крикнул Магарам, боясь, что дочь упадёт, но было уже поздно. Бика, желая избежать побоев, сорвалась с веранды, нависшей над отвесной скалой. Следом за ней свалилась и огромная плитка. Она ударилась о голову упавшей девушки.
Магарам в ужасе обежал дом и спустился к дочери. Дочь пыталась убрать плиту, но ей не хватало сил. 
Горец оттолкнул камень от тела дочери, стряхнул пыль с её одежды, поднял на руки и взобрался на второй этаж.
– Бика! Доченька! Посмотри на папу, Бика! – в панике от случившегося взмолился горец. – Доченька, открой глаза!

***
– Бика! Где ты, дочка? Что-то ты коров во двор не загнала? – позвала дочку Мисей, вернувшись с огорода.
Но никто её не встретил. Изморившаяся на огороде горянка сама загнала коров и, удивилась тому, что дочь не выходит на её зов. Поднявшись на второй этаж и увидев окровавленную дочку и склонившегося над ней мужа, она подняла крик:
– Дочка, что с тобой? Почему ты лежишь?
– Тише! – прикрикнул на неё муж.
– Магарам, что ты с ней сделал? О, моя дочь!
– Замолчи же, наконец! Нечего людей созывать!
– Магарам, почему она вся в ссадинах? – разрыдалась Мисей. 
– Воспитывать нужно дочку, а не позволять ей вольности, – прошипел в ярости Магарам. По его щекам безудержно катились слёзы. Тело его сгорбилось. Голова вошла в плечи.
– Почему моя дочь не шевелится? Ты её избил? – Мисей колотила мужа.
Горец, никогда никому не позволявший лупить себя, молча сносил побои.
– Бика, дочка моя, что с тобой произошло? – мать не находила себе места.
Вдруг девушка открыла глаза.
– Воду…  Воду дай, мама! – проводя ладонью по обсохшим губам, попросила Бика.
– Слава Аллаху, моя дочь жива! – в один голос проронили Магарам и Мисей.
Мать тут же намочила губы дочери и подала ей кружку воды. Поспешно вытирая непрошенные слёзы, впервые в жизни заплакал гордый горец.
– Прости меня, дочка, я виноват перед тобой, – воспитанный на патриархальных традициях, Магарам впервые попросил прощения у дочери.
– Папа, и ты меня прости, если я в чём-нибудь провинилась перед тобой. Но я никогда не позволю себе, позорить твоё имя.

Развод
 
Однажды продавец Абдулла через знакомых достал путёвку в Мекку, подготовил необходимые документы, собрал все свои сбережения и вместе с другими туристами поехал в хадж. Целый месяц Гурия с нетерпением ждала его. Через месяц горянка с трудом узнала своего мужа. Его чисто выбритое лицо обросло бородой. Вместо модной шляпы на нём красовалась каракулевая папаха, обтянутая белой чалмой. Вместо галстука – кожаный талисман. В руках – беспрерывно перебираемые чётки.
«Его будто подменили, – подумала Гурия, глядя на Абдуллу. – Он изменился не только внешне. Шуток в его речи, как раньше, не слышно. И разговаривает чеканно, протяжно. Смотрит сосредоточенно вперёд, будто не замечает никого вокруг. О, Аллах, пусть эти изменения будут к добру».
Однако не одна Гурия замечала в продавце изменения. На годекане он не оборачивался, когда к нему обращались по имени. Зато радовался, когда к его имени добавляли слово «хаджи». Из Абдуллы он стал Абдуллахаджи. Вдобавок он заявлял, что во время хаджа он научился снимать порчу и сглаз, гадать по руке, узнавать по фотографии человека о его мыслях, тайных поступках, планах на будущее, о желаниях, что приобрёл навыки изготавливать талисманы, привлекающие большие деньги, удачу и успех в любом деле, что во время хаджа обучался заговаривать хищных зверей и т. д.
После этих заявлений к Абдуллахаджи потоками стали приходить люди. Корова пропала – нужен заговор против волков. Жених от девушки сбежал – нужно по фотографии узнать о его думах, затаённых действиях. Ребёнок заболел – нужен талисман, оберегающий его здоровье. И потекли в дом Абдуллахаджи и пакеты с подарками, и конверты с деньгами.
Гурия радовалась добру, текущему в её дом с такой лёгкостью. Не только Абдуллахаджи, но и она бросила свою работу в магазине, чтобы встречать и обслуживать прихожан. А от них не было отбоя, так как соперников мужа по новому роду его деятельности не было.
 Вскоре во дворе, рядом с их ветхим домом, появился замок с золотистым куполом, наверху которого возвышался полумесяц.
 Не меньше Гурии радовался новому дому и Абдуллахаджи. Однако, в отличие от жены, планы на новый дом у хаджи были другие: «Как же в новый дом зайти со старой женой? У Исрапилхаджи – три жены. У Исакхаджи – две жены. А я чем хуже? Ислам не запрещает иметь несколько жён, если можешь их содержать. А я могу их содержать. В старом доме будет жить Гурия. А в новый дом, организовав мавлид, приведу красавицу Арапат. Хотя она из несостоятельной семьи, не способной дать за неё большое приданое, зато молода и грациозна».
Как решил, так Абдуллахаджи и поступил. Однако при появлении во дворе Арапат, Гурия с ума сходила, кричала на неё, как только та прикасалась к венику или тазику. В конце концов, Гурии надоело быть в опале. За помощью она побежала к сельскому мудрецу.
– Дядя Вагид, вы же знаете, что у нас в доме случилось. Помогите мне наказать Абдуллахаджи. Из-за него я даже бедную Арапат видеть не могу.
Мудрец задумался:
– Вопрос не из лёгких, дочь моя.
– Знаю. Только помогите, очень вас прошу.
– Пиши заявление о желании расторгнуть брак.
– Но…
– Что «Но…»?
– Когда родители выдавали меня замуж за «предприимчивого» Абдуллу, мне не было восемнадцать лет. Наш брак не заключён в ЗАГСе… Обвенчали нас по шариату. В приданое даже фамильный дом с приусадебным участком подарили. Тот участок, на котором мы сейчас живём…
– В таком случае, дочь моя, твой вопрос можно решить, если только согласишься на одно условие.
– Говорите, я на всё готова.
– По-моему, будет очень справедливо, если ты сама выгонишь мужа из дома.
– Я бы его давно выгнала, но вы лучше меня знаете, что шариатский закон не даёт женщине права распоряжаться расторжением семейного союза.
– Так было во время патриархата. Теперь другие времена. К тому же во время матриархата твои пра-пра-прабабушки имели на это право, так как они были хранительницами домашних очагов, – лукаво подмигнул старец.
– Неужели? – недоверчиво посмотрела Гурия на мудреца. – Что-то я об этом не слышала.
– Может быть, много чего ты не слышала. Но это так, – плутовато моргнул мудрец.
– Я не могу на такое решиться: люди будут смеяться надо мной.
– Ты же говорила, что на всё готова…
Гурия кивнула головой.
– Слушай, тебе же в приданое фамильный дом с участком родители подарили?
– Да.
– Новый дом на твоём участке построен?
– Да, на моём.
– Этот дом вы вместе строили?
– Да.
– Ты до сих пор кормишь Абдуллу, топишь для него печь, ходишь для него за водой, убираешь за ним. Одним словом, ты его содержишь.
– Валлах, дядя Вагид, это правда. Он ничего не делает.
– В таком случае, в вашем доме царит матриархат. И распоряжаться словами развода имеешь право только ты. Так что прогони его вместе с новой женой с твоего участка. И точка.
Гурия тут же выбежала из дома мудреца, собрала родственников «для сюрприза» и выкрикнула:
– Раз талак! Два талак! Три талак! Ты, Абдулла, мне больше не муж! Убирайся с моего участка! Иди, куда хочешь!
– Как же это так? Ты нарушаешь традиции наших отцов, – возмутились родственники.
– Зато соблюдаю обычаи наших матерей и пра-пра-прабабушек – хранительниц домашних очагов, – торжественно заявила Гурия.
– Кто тебе сказал, что женщина имеет право распоряжаться словами развода?
– Дядя Вагид.
– Этот хохмач скажет, – захихикали собравшиеся, – ему закон не писан.
 
Инжир

Инжир, замёрзший под корень в зимнюю стужу, весной оживился: под лучами ласкового солнца появились первые листочки, вскоре пророс и тоненький стволик. Инжир рос и рос. За пять лет он превратился в раскидистое могучее дерево.
Но в один из августовских дней шквальный ветер свалил могучий инжир. Стержневой ствол дерева сломался надвое, обнажив корни. Сломался в то время, когда на дереве едва появились плоды. Инжир упал, но придаточные боковые ответвления его корней держались, будто их не волновало, в каком состоянии находится дерево. Ответвления, сохранившие связь с упавшим деревом и с землёй, питали инжир влагой, что на нём регулярно, одни за другим, стали поспевать фрукты. Созрел весь урожай, не высох и не испортился ни один плод.
Так и человек, связанный с родными корнями, благодаря их заботам, возвращается к жизни даже после тяжёлых катаклизм, операций или недугов. Он радует близких своим бытием, помогает им понять смысл и цену жизни.