Под сенью сияющих крыльев

 Среди немого течения непрекращающегося людского потока, под сенью крыльев ангела, приютился на одинокой скамейке скорбный человек. Морщинистой рукой он отрывал от зачерствевшей краюхи небольшие кусочки и медленно пережёвывал их, не чувствуя вкуса. Голубые глаза в невыразимой печали глядели на далёкий-далёкий, пестреющий яркими красками мир солнечного дня. Страдальческие складки иссохших губ беззвучно вели ему одному ведомые речи а, горестные думы его, казалось, витали не упокоёнными призраками над руинами бытия. Скорбный человек, наверное, и сам был таким призраком, лишней деталью паззла завершённой картины бесконечного праздника жизни. Подле прохудившихся старых сапог его, возлежал запылившийся вещь мешок, хранящий не хитрые пожитки скорбного человека. Изношенные бушлаты как на вешалке висели на его тощих плечах, вид имел человек крайне измождённый и запущенный, отчего казался много старше своих лет. Прохожие сторонились его, загодя обходя скамейку, но не замечал этого скорбный человек, как не замечал течения дней и ночей, как не слышал запаха давно нестиранных лохмотьев.
 Под сенью сияющих крыльев светлого ангела, сидел на скамейке одинокий человек. Огрызком карандаша на измятом клочке бумаги дрожащими пальцами выводил он каракули, пытаясь явить на свет одну единственную, вечно ускользающую от его сознания строчку. Только несколько слов, всего несколько названий и цифр, могущих пробудить его, указать ему путь в лабиринте чужих городов, путь к его родному дому, который как он смутно помнил, у него когда-то был... Много лет бродил человек в тщётных поисках, безымянный, потерянный. Много дорог прошёл он, много городов и весей, но каждый раз тропа приводила его к этой скамейке. И вот теперь в лучах жаркого полудня, странным волненьем охваченный, наконец-то вывел скорбный человек несколько названий и цифр. По-детски улыбался он чему-то неведомому и желанному, когда вдруг неизвестно откуда налетевший порыв ветра, выдернул из ослабших рук человека жалкий клочок, и вихрем закружив его над скамейкой, швырнул в толпу проходящих мимо людей. Спохватившись, человек вскочил со скамейки, бросаясь за заветной, с таким трудом начертанной строкой, кою, он знал, не сможет сохранить в памяти его болезненный ум, но тут же распластался на горячем асфальте, неловко споткнувшись о собственный вещь мешок. Несколько молодых людей неподалёку рассмеялись, казалось крайне комичным им падение сумасшедшего бездомного. Но не слышал смеха их, скорбный человек. С разбитого, залитого кровью лица падали вниз крупные капли. Но не чувствовал боли скорбный человек и немедленно поднявшись, ринулся он в людской поток. Люди шарахались от него в стороны, некоторые грозили расправой, кто-то вызвал наряд, а особо прозорливая группа молодёжи уже снимала происходящее на камеры своих мобильных. Он метался среди толпы и толпа шпыняла его, как шпыняет рыбацкую лодку океанический шторм, толпа сносила его бурным течением, с головой накрывала приливами, сотнями ног отдавливала ему пальцы, когда он лихорадочно шарил по асфальтированному дну безутешными руками. «Где? Где она?» - звенело в его мозгу, но с уст не слетало и звука, только в уголках губ с шипением выступала кровавая пена. «Как же? Как же так? Господи?» - взмолился скорбный человек, и взор его в исступлении помутился. Он стоял на коленях сокрушённый, отчаявшийся. Теперь, расступаясь, людской поток лишь омывал его, как омывает река пологие берега неказистого острова. Даже подростки, устыдившись втуне, выключили свои камеры. Сквозь вновь наползающую на него пелену забытья, однако, он ясно ощутил чьё-то присутствие.
 - Дедушка, дедушка! – робко дотронувшись его плеча, молодая девушка протянула ему клочок бумаги. Рядом с ней, держась крохотными ручонками за подол белоснежного платья, стоял маленький мальчик с голубыми глазами, – Дедушка, вы не это ищите?
 Буд-то гром прогремел в голове скорбного человека; буд-то с взмахом безумного дирижёра раздался залп тысяч орудий; буд-то ловкий конферансье сорвал занавес, обнажая трагедийный спектакль забытой жизни. В сознание его ворвался ослепительный белый свет, в котором как на полотне художника в мельчайших подробностях проявились образы, до того виденные им лишь во снах: маленькая колыбель в розовых тонах детской спаленки; первые неуклюжие шаги золотоволосой, заливающейся звонким смехом крохи; просторная, светлая зала, высокими окнами выходящая на летний сад и... и конечно же она: та что ждала его из долгих, полных опасностей командировок; та что с тяжёлым сердцем закрывала ящик стола с написанными им под копирку письмами... Та, что любила его; та, что не дождалась однажды...
 Боясь шелохнуться, скорбный человек с благоговением глядел на девушку, и глаза его блистали бриллиантами слёз. Она что-то говорила, но он не мог её слышать. Только еле уловимый звон оборвавшейся, истончённой нити донёсся до слуха, словно где-то над городом ударили в колокол. И когда он начал медленно заваливаться на спину, а девушка пыталась его поддержать, он подумал лишь: «Как жаль, она испортит такое красивое платье...»
***
 Вскоре всё было кончено. Карета скорой помощи увезла тело; разбрелись праздные зеваки. Поражённая произошедшим, девушка дала показания полицейскому и с неподдающейся осмыслению щемящей тоской в груди, направилась к автобусной остановке. Перед внутренним взором её, всё ещё стояли полные неизъяснимого чувства голубые глаза несчастного. Отзывчивое сердце её часто билось, и мурашки бежали по спине, когда она вспоминала, как глядел он на кого-то незримого, буд-то стоящего рядом. Странно взволнованная, она тряхнула головой, надеясь отогнать нахлынувшее наваждение, и в тот же миг заметила белеющий краюшек измятой бумажки, которую в суматохе сунула в наружный карман своей сумочки. Вынув листочек, девушка подошла к ближайшей урне и как вкопанная застыла на месте...

***
 Под сенью сияющих крыльев сидел скорбный человек. На обрывке листка был написан адрес его отчего дома.
 



22:56
07.10.2021