КАДР 2. Начало Extreme Trip. Отрывок из книги Extr

Колеса белоснежного «Боинга» оттолкнулись от взлетной полосы и самолет начал быстро набирать высоту. Я посмотрел в иллюминатор, что находился слева от меня, и почувствовал, как вместе с гулом турбин затрепетало всё моё существо. Впереди ждала неизвестность, и если раньше её присутствие лишь маячило где-то на горизонте, теряясь в суете дорожных сборов, то теперь я вдруг четко осознал, что совершаю что-то такое, чего никогда раньше не делал. Я прислушался к себе, пытаясь нащупать где-то глубоко в душе референс происходящей ситуации, но ничего там так и не обнаружил. Вместо этого почему-то мне вспомнился детский велосипед с названием «Мишутка», на котором я когда-то учился ездить без приставных колесиков.
— При чём здесь «Мишутка»? — подумал я и сразу же понял, при чём.
«Мишутка» явился ко мне сейчас неспроста. Он всплыл в подсознании, как яркое переживание детства, когда я не нашёл в своей эмоциональной картотеке прошлого на что там можно опереться. В пятилетнем возрасте я однажды оседлал этот велосипедик, и, впервые тогда поймав на нём баланс, испытал новое, незнакомое ранее мне состояние.
— Жалко, что продлилось это состояние совсем недолго, — мысленно вспомнил я.
Тогда, без приставных колесиков, я проехал метра три и с грохотом рухнул на асфальт, сильно ободрав при этом колено, так что даже синие трикотажные штаны впоследствии уже не удалось спасти. Раньше я рос и познавал окружавший меня мир, получая тот эмоциональный опыт, который всю последующую жизнь буду подставлять во все аналогичные ситуации. Сейчас же это чувство нового опыта снова посетило меня. Оно, будто ожившая речка, решило вернуться в высохший водоём, пульсируя по венам, неспешно растекалось по всему телу, чтобы потом снова застыть во мне подобно цементу.
Я открыл глаза и достал из рюкзака договор, который охранник шефа, Стас, передал мне в аэропорту буквально перед самым вылетом.
— Если бы Григорий Петрович передал мне этот документ прямо в полёте с косяком перелётных гусей или, скажем, через второго пилота, я бы ничуть этому не удивился, — подумал я, вчитываясь в текст договора, - В нормальных условиях, только сумасшедшему пришло бы в голову ставить на этом документе свой автограф.
Пролистав общие положения договора, я начал заново его перечитывать, будто с момента первого прочтения что-то могло в нём существенно измениться. Вся информация, которую мне удалось найти, и на этот раз говорила лишь об одном: об отсутствии ответственности за моё здоровье как ведущего проекта «ExtremeTrip» и о том, что гонорар за мои услуги будет оговорен отдельно в некоем приложении. Самого же приложения, разумеется, в бумагах я так и не обнаружил.
— Похоже, что денег за эту работу я так и не увижу, — подумал я, медленно складывая договор пополам. — Нужно успокоиться. Поздно что-то менять. Я лечу, дело сделано, теперь надо просто работать. Будь что будет.
Сидя в кресле самолёта, я нервно расстегнул молнию походного рюкзака, который стоял у меня в ногах, достал из него видеокамеру и нажал на кнопку включения. Дождавшись, пока сигнальный индикатор на ручке стедикама загорится зелёным светом, я направил объектив камеры на себя, но вместо того, чтобы произнести вступительные слова о начале своего путешествия, глубоко вдохнул, потом выдохнул, а затем и вовсе выключил аппаратуру. Сигнальный огонёк на ручке стедикама замигал красным светом и потух. Я откинул голову на подголовник сиденья и закрыл глаза. Легче не стало. В теле пульсировал приступ паники, и моё правое колено стало едва заметно подёргиваться, будто кто-то проверял его рефлекс молоточком.
— Конечно, нужно было с шефом насчёт денег всё конкретно обсудить, — подумал я, и снова открыл глаза, — Тогда можно было бы оправдать для себя эту поездку хотя бы заработком, а так вообще непонятно, зачем я туда лечу. С какой целью?
После короткого созерцания салона самолёта я снова закрыл глаза. Теперь в теле чувствовались слабость и нерешительность, как будто кто-то только что выбил из-под ног то, на чём я раньше, пусть и не крепко, но всё же стоял.
— Хорошо, что я сижу в кресле, — подумал я. — В таком положении ощущение собственной никчемности переносить определённо легче.
Чтобы отвлечься от гнетущих мыслей, я попытался по памяти перечислить список вещей, которые взял с собой в дорогу, но вместо этого вспомнил, как перед самым выездом в аэропорт, уже в редакции, меня с пристрастием досмотрел редактор Паша. Делал он это совместно с всё тем же охранником Григория Петровича — Стасом, специально выписанным для данной операции. Видимо, шеф побоялся, что я мог быть в сговоре с редактором, и решил таким образом подстраховаться.
— Прямо как в американских фильмах досматриваете, — сказал я, стоя лицом к стене с растопыренными в разные стороны руками и ногами, - Вам не хватает только патрульной машины, и униформы копов.

Охранник Стас, который обыскивал меня, ничего не ответил, а лишь похлопал по ногам, проверяя на наличие запрещённых предметов.
— Извини брат, ничего личного, просто задание шефа, — беспристрастно произнёс Паша, выворачивая на пол содержимое моего походного рюкзака, который я за несколько часов до этого дотошно укладывал у себя дома.
— Досматриваете, будто преступника. Вы бы мне ещё права зачитали, — недовольно пробормотал я, стоя у стены. — Хотя, какие могут быть права у человека, работающего на Григория Петровича?
— Юмор — это хорошо, — заметил Паша и продолжил рыться в моих вещах дальше.
Склонившись коршуном над грудой дорожных принадлежностей, которые теперь беспорядочно лежали на полу, Паша брал в руки каждую вещь, внимательно её изучал, а затем снова укладывал в мой рюкзак.
— Это тебе зачем? — спросил он, держа в руках обнаруженный запрещённый шоколадный батончик с названием «Юпитер».
— Так, на всякий случай... — равнодушно ответил я.
— Такой случай не представится, — произнёс Паша, и, засунул шоколадку в задний карман своих брюк.
К словам Паши мне нечего было добавить, и я просто промолчал в ответ.
 — Бритву, мыло — берём, - сказал Паша, - Батарейки к камере, зарядка, это всё берём... Так...
Паша развернул один из плотно свернутых мною полиэтиленовых пакетов и извлёк из него несколько плоских банок консервов, которые затем демонстративно покрутил в воздухе.
— Это ты тоже напрасно взял, — сказал Паша. — Напоминаю, всё необходимое для выживания ты должен раздобыть себе в дороге.
— Конкретно про еду с Шефом мы не говорили, — возразил я.
— Теперь, значит, говорили, — равнодушно ответил Паша и взял с пола толстый шерстяной свитер. — Зачем тебе там свитер, летом?
Как только Паша развернул мой свитер, из него с грохотом на пол вывалилось ещё несколько шоколадок.
— Просто нужен был, — ответил я и с досадой посмотрел на шоколадки.
Не говоря ни слова, Паша бросил свитер на кучу остальных запрещённых вещей, засунул видеокамеру в мой рюкзак и подошёл ко мне.
— Не забывай фиксировать каждый свой шаг, как заповедовал тебе Григорий Петрович, — сказал он, вручая мне мои вещи.
Я посмотрел на рюкзак, который теперь, в самолёте, стоял у меня под ногами, и, вздохнув, подумал:
— Нужно начинать работать, — решил я. — Это меня и спасёт.