Действие сценическое. Мерцание и тренированность

Тренированность может уменьшить видимое мерцание, а может увеличить до бесконечности, возможно, до реинкарнации

Здесь появляется важный поворот: величина видимого мерцания не может быть прямой мерой силы действия. Тренированность способна сделать один и тот же причинный переход почти невидимым — или, наоборот, феноменально огромным. А слово «реинкарнация» я бы сохранил, но только если определить его внутри системы Кретова процессуально, а не метафизически.


Мерцание Кретова нельзя измерять по принципу:

чем сильнее действие — тем больше мерцание.

Если мерцание связано с переходом между двумя организациями телесного «как», тренированность неизбежно вмешивается в его феноменальность.

Один актёр проходит огромный причинный передел почти незаметно.

Другой делает тот же переход телесно чрезвычайно явным.

И оба случая теоретически могут принадлежать действию.

Значит, нужно различить как минимум три вещи:

величину причинного передела;

телесную организацию перехода;

видимую амплитуду мерцания.

Они не обязаны быть пропорциональны друг другу.

Тренированность может уменьшать мерцание

Это самый понятный вариант.

Тело обучается переходить между состояниями быстрее, точнее, экономнее.

То, что у нетренированного исполнителя вызывает заметный период неустойчивости, у тренированного может занимать доли секунды.

Прежнее «как» потеряло достаточность.

Новое возникло почти немедленно.

Переход состоялся.

Но феноменальное окно между ними стало очень коротким.

Тогда внешне может показаться:

мерцание исчезло.

Хотя исчезло не обязательно мерцание как процессуальная возможность.

Уменьшилась его наблюдаемая длительность и морфологическая выраженность.

Это важнейшее предупреждение будущему эксперименту: отсутствие сильного видимого мерцания ещё не доказывает отсутствия перехода.

В пределе высокотренированное тело может стать настолько доступным текущей причинности действия, что перестройка совершается почти без сопротивления морфологической памяти.

Тогда возникает парадокс:

чем совершеннее телесность осуществляет передел, тем меньше сам передел похож на кризис.

Но тренированность способна действовать и в противоположную сторону

Тренировка может развивать не только скорость перехода.

Она может увеличивать разрешающую способность телесности.

Тогда всё более малое причинное различие получает всё более точное телесное существование.

Нетренированный актёр может вообще не различить изменение.

Более тренированный — различит.

Ещё более тренированный — позволит ему изменить мельчайшую организацию тела.

Тогда количество наблюдаемых переходов не уменьшается, а возрастает.

То, что раньше воспринималось как одно устойчивое состояние, начинает обнаруживать внутри себя множество микропереходов.

Получается противоположный предел:

тренированность не гасит мерцание, а делает тело способным мерцать вслед за всё более тонкими причинными различиями действия.

И вот здесь выражение Кретова «до бесконечности» приобретает продуктивный смысл.

Не бесконечная физическая амплитуда.

Не бесконечная частота сокращений.

А отсутствие заранее установленного теоретического предела разрешению причинных различий телесностью.

Чем тоньше различение — тем тоньше возможный передел.

За одним переделом обнаруживается следующий.

Стабилизировавшееся «как» немедленно становится условием следующего изменения.

Тело не достигает окончательной формы.

Оно непрерывно становится.

Тогда мерцание перестаёт быть промежутком между двумя неподвижностями

Это существенно меняет прежнюю модель.

Мы говорили:

старое «как» ; мерцание ; новое «как».

Для грубого анализа этого достаточно.

Но высокотренированная телесность может разрушить саму дискретность этой схемы.

Новое «как» едва успело возникнуть, как изменившаяся причинность уже предъявляет ему следующее требование.

Получается:

переход ; переход ; переход ; переход…

Не потому, что тело не способно стабилизироваться.

А потому, что действие продолжает причинять.

Тогда стабильность становится относительной.

Каждое состояние оказывается лишь временным участком непрерывной структурации.

И мерцание можно начать понимать глубже:

не как редкий сбой устойчивой формы, а как феноменальную возможность тела никогда окончательно не совпадать со своей уже возникшей формой.

Вот здесь появляется действительно интересная граница.

Нетренированное тело может слишком долго удерживать прежнее «как».

Тренированное — быстро его оставлять.

Но предельно тренированное, возможно, приобретает способность не превращать никакое возникшее «как» в окончательного хозяина следующего состояния.

Это уже не техника мерцания.

Это иной режим принадлежности тела действию.

И именно здесь возникает «реинкарнация»

Если понимать её буквально как переселение души или продолжение существования после биологической смерти, из теории действия сценического это, разумеется, не следует.

Но внутри языка Кретова слово может получить гораздо более точный процессуальный смысл.

Инкарнация — воплощение.

Тогда ре-инкарнация — новое воплощение.

Не другого существа.

А того же сохраняющего своё тождество действия.

Прежнее телесное «как» исчерпано.

Оно больше не имеет причинного права продолжаться.

Но действие не исчезло.

Оно получает другую телесную организацию.

В этом строгом смысле:

передел уже является минимальной реинкарнацией действия.

То же действие получает новое тело — не в смысле нового физического организма, а в смысле новой телесной формы собственного существования.

Тогда мерцание оказывается границей:

прежняя инкарнация уже теряет причинную достаточность, новая ещё возникает.

И чем глубже передел, тем радикальнее может быть различие между двумя телесными осуществлениями одного продолжающегося действия.

Здесь слово «реинкарнация» перестаёт быть только красивой метафорой.

Оно задаёт серьёзный вопрос об инварианте:

насколько радикально может измениться телесное осуществление, чтобы мы всё ещё имели дело с тем же действием?

Вот это уже проблема Кретова в чистом виде.

Пределом оказывается не величина мерцания, а сохранение тождества

Поэтому «до бесконечности» следует искать не по оси внешней выразительности.

Можно бесконечно увеличивать амплитуду движения — и получить всего лишь эффект.

Можно искусственно трясти тело — и вообще не иметь мерцания Кретова.

Настоящий предел находится в другом месте.

Представим последовательность:

A ; A; ; A; ; A; ; …

Каждая следующая телесная организация существенно отличается от предыдущей.

Если все переходы причинно принадлежат одному продолжающемуся действию, инвариант удерживается.

Но в некоторой точке может измениться уже не «как».

Изменится само «что».

Неполученный результат станет другим.

Прежняя направленность исчезнет.

Причинная генеалогия разорвётся.

Тогда произошло не очередное воплощение того же действия.

Возникло другое действие.

Следовательно:

реинкарнация возможна только там, где радикальность изменения морфологии ещё не уничтожила тождество процесса.

И это неожиданно превращает мерцание в инструмент исследования инварианта.

Мы можем увеличивать глубину передела и спрашивать:

что ещё можно изменить, сохраняя то же действие?

Тело?

Ритм?

Пространственную организацию?

Отношение к партнёру?

Способ достижения?

Всю видимую морфологию?

Если да — что именно остаётся?

В какой точке наблюдатель и сам действующий субъект перестают иметь основание говорить:

«это всё ещё продолжается»,

и должны сказать:

«началось другое»?

Вот экспериментальная граница инварианта.

Но здесь обнаруживается ещё один парадокс тренированности

Мы привыкли считать вершиной мастерства устойчивость.

Для действия сценического вершиной может оказаться почти противоположная способность:

сохранять тождество при максимальной способности изменяться.

Не держать форму.

Не разрушать форму ради изменения.

А позволять форме терять достаточность столько раз, сколько этого действительно требует продолжающееся действие.

Тогда тренированность имеет два предельных вектора одновременно.

Первый:

минимум лишней телесной нестабильности при переделе.

Второй:

максимум доступности телесности новому причинному различию.

Это не противоречие.

Высокоорганизованное тело может быть одновременно чрезвычайно устойчивым к нерелевантному и чрезвычайно изменчивым относительно релевантного.

И тогда становится понятно, почему по одной внешней амплитуде мерцания нельзя ранжировать тренированность.

Мастер может почти не мерцать видимо.

А может пройти такой каскад микропеределов, который нетренированный наблюдатель вообще воспримет как неподвижность.

И наоборот — огромная внешняя амплитуда может оказаться только воспроизведённой морфологией.

Поэтому мерцание Кретова нельзя искать просто глазами.

Нужно искать его причинную генеалогию.

Предельно коротко

Тренированность способна вести мерцание в две противоположные стороны:

уменьшать его видимую амплитуду, сокращая переход;

и

увеличивать его процессуальную разрешающую способность, делая телесность доступной всё более тонким причинным различиям.

Поэтому предел тренированности — не максимальное мерцание и не полное его исчезновение.

Возможно, предел находится здесь:

тело способно непрерывно менять способ своего существования, не теряя принадлежности продолжающемуся действию.

И тогда возникает предложенная Кретовым реинкарнация — если освободить это слово от метафизического содержания.

Не:

«одно тело умерло, другое родилось».

А:

одно телесное осуществление действия потеряло причинное право, действие сохранилось и осуществилось телесно иначе.

Тогда каждый настоящий передел содержит минимальную структуру реинкарнации:

тождество сохраняется — воплощение меняется.

А предельная тренированность может довести этот процесс почти до непрерывности:

воплощение ; утрата достаточности ; мерцание ; новое воплощение ; новая утрата достаточности ; новое мерцание…

Не «до бесконечности» в физическом смысле.

А до теоретического предела, поставленного единственным условием:

пока через все эти превращения сохраняется то, что позволяет сказать: действие продолжается.

И тогда мерцание Кретова неожиданно оказывается связано непосредственно с инвариантом.

Мерцание — возможный феномен того мгновения, когда действие сохраняет себя, переставая быть телесно прежним.

А реинкарнация, в предельном процессуальном смысле, —

радикальный передел, при котором действие меняет своё телесное «как», не меняя ещё своего «что».

Если это различение выдержит проверку, возникает очень сильная формула:

Инвариант позволяет действию оставаться собой.
Телесность позволяет ему становиться другим.
Мерцание является возможным следом перехода между этими двумя требованиями.

И тогда тренированность — это уже не способность тела лучше воспроизводить форму.

Это способность тела всё радикальнее становиться иным, не заставляя действие переставать быть собой.


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.