Ночь пьяных бантиков

26 мая 2015 г., 5:30

    • Ну что, парни — радостно выдыхает Ринат — нас можно поздравить...
Подымаю на него уже ничего не выражающие после бессонной ночи глаза.
    • Тесты закончены, мы снова уложились в срок. Всем, как грится, спасибо, все свободны — Ринат дурашливо улыбается, на бледном лице его глаза кажутся двумя огромными синяками — Мы снова уложились до дедлайна, очень надеюсь, что и руководство это оценит. В загул не уходить, жду всех в понедельник. Сдадим проект, тогда...

Спать уже фактически не хочется. Организм давно перевалил за ту незримую грань, за которой существует «нормальная» жизнь, где люди работают по восемь часов и сейчас впал в какую-то прострацию. Мне кажется, что я лечу, что я танцую, как балерина, что мои движения быстры, как у Брюса Ли, в теле чувствуется какая-то необыкновенная легкость...А на самом же деле я еле шевелю руками, выключая комп и с трудом перебираю ногами, собираясь домой.

Парни тоже медленно расходятся — бессонная ночь, заполненная отладкой макета, вымотала всех. Подталкивая друг друга, выходим все почти одновременно. Ринат начальственным взглядом окидываем помещение, гасит совершенно ненужный уже свет, закрывает дверь и шлепает печать. Прощай, контора...Или вернее — до свидания! До понедельника…

Во, уже прет однако — с конторой попрощался :)

Лифты не работают — у них уже суббота, выходной день. Засыпая на ходу, спускаюсь по лестнице и выхожу на крыльцо. Хорошо... В такое время на улице летом всегда хорошо — если верить телефону, то сегодня 26 мая, половина шестого утра. Уже давно рассвело, от реки тянет утренней прохладой, в небе легкие белые облака...

Прогуляемся до метро, а?

В таком состоянии, в котором я сейчас нахожусь, психика запросто выкидывает странные коленца — с легкостью принимаешь решения, которые никогда бы не принял в нормальном состоянии, совершаешь поступки, на которые обычно не способен — и все это с такой легкостью, как будто тебя гелием накачали…

До метро, впрочем идти недалеко — перейти Фабричку под мостом, потом через парк на набережную и вдоль по ней до подземного перехода.

Иду по набережной и совершенно бездумно глупо улыбаюсь. Солнышко светит, с реки тянет прохладой, в голове совершеннейшая пустота...Спать, кстати, не хочется нисколечки.

Навстречу периодически попадаются разнокалиберные группки школьников и школьниц — шикарные белые кружевные фартучки, белые банты, сбившиеся на бок красные с золотом перевязи с надписью «Выпускник», белые рубашки, галстуки, пиджаки — чего это они? А...сегодня же (ну то есть вчера, но для меня вчера — это сегодня, если вы конечно поняли) выпускные вечера…

Ночь пьяных бантиков...давно ли это было? Автобус, Монумент Славы, море, шуршащее по камням...Славка, дремлющая под боком, укрытая моим пиждаком...Давным-давно отгорело все. «Отгорело и пеплом взялось», как говорил кто-то у классиков. Давным-давно я перестал опасаться за ее фотки и интересоваться, где и с кем нынче моя «королева Франции»…

Вот смотри-ка, уже столько лет прошло, а фраза «Ярославна — королева Франции» по названию какого-то кино — так и сидит гвоздем в памяти...

Бездумно бреду по набережной, улыбаюсь всем встречным школьницам, которые мелкими и не очень группами сидят на скамейках и просто на земле, фотаются, смеются, обнимаются и целуются со своими парнями, распивают что-то явно алкогольное — по-босяцки из пластиковых стаканчиков, бродят по набережной…
Разумеется, я лишний здесь, но сейчас я этого не ощущаю — я словно лечу сквозь них. Мне улыбаются, и я улыбаюсь в ответ, меня приветствуют, и я кричу что-то приветственное — зачем портить людям один из немногих дней, которые хочется потом запомнить?

Какая-то группа «бантиков» просит меня сфотографировать их. Принимаю в руки чей-то смартфон, навожу на группу симпатичных школьниц — шикарные белые фартучки, шикарные белые банты, искрящиеся от счастья глаза — и делаю несколько фотографий.

Кто-то тут же протягивает мне в одной руке пластиковый стаканчик, в другой — половинку маринованного огурца, наколотую на вилку. Принюхиваюсь — водка, однако. Хлопаю неожиданное угощение, подымаю большой палец.

- По рабоче-крестьянски, прям!
- А то — улыбается угостивший меня парень, пока девчонки, что попросили сфотать, хихикая рассматривают снимки — интеллигенция не должна отрываться от народа!
Жму ему руку.
- Удачи вам!
- Спасибо — отвечает парень. И возвращается к своей компании.

А я бреду дальше.

Мне вообще захорошело, мир кажется замечательным, люди вокруг — чудесными, я иду и улыбаюсь всем встречным. Стоящих, сидящих и бродящих группами «бантиков» становится понемногу меньше — скоро уже поворот к метро.

Уже практически возле самого поворота я замечаю одинокий «бантик», который стоит у ограды набережной и почему-то горько плачет. В нормальном состоянии я бы спокойно прошел мимо — мало ли какие проблемы у человека, а любопытство, как известно, погубило кошку, но сейчас я был в состоянии эйфории, когда любое несчастье казалось мне настолько чудовищной нелепостью, что я чувствовал необходимость немедленно кинуться его исправлять.

А в нормальном состоянии шарахнулся бы от нее как черт от ладана, хе-хе.

Девочка никак не отреагировала на мои шаги, продолжая горько плакать, закрыв лицо руками. Обычно у меня проблемы с тем, как начать разговор с незнакомой девчонкой, но сутки без сна производят странные метаморфозы сознания, когда кажется, что все люди — братья, все братья — сестры и тому подобная чушь. Плюс писярик водки с огурцом, который вообще самооценку взвинтил до звезд.

- Горько оплакиваем безвременно ушедшее детство? - спрашиваю я во вздрагивающую спинку.
Девочка отнимает от лица руки и, не поворачиваясь, отвечает:
- Витек, иди нафиг. Прекрасно знаешь, что мне не смешно.

А вот меня как раз разбирает смех.
- Я, конечно, Витек, но почему тебе не смешно, пока не знаю...

Настоящему Витьку, наверное, не поздоровилось бы. Девочка раздраженно разворачивается, подымает на меня глаза и:
- Ой! Извини...те, я думала это одноклассник…

- Все нормально — усмехаюсь я — я тоже Витек, со мной можно на ты, а почему тебе не смешно, ты мне сейчас расскажешь — вдруг я смогу помочь? У такой красивой девчонки и улыбка должна быть красивой…

Ох ты ж, Казанова с Фабрички! И откуда только слова берутся?

- Да чем ты мне можешь помочь… - грустно выдыхает девочка — тут дело серьезное…
- Так и я человек серьезный — усмехаюсь я — можно сказать взрослый, хе-хе. Давай, рассказывай, авось придумаем чего. Одна голова — хорошо, а на плечах — еще лучше.

Как-то совершенно незаметно я подхожу к ограде набережной, встаю рядом с ней, близко-близко и, взяв за руки, поворачиваю к себе, причем руки даже и не думаю отпускать. Девочка почему-то совершенно не возражает, только смешно морщит нос и кивает головой, где в волнистые светлые волосы вколоты два самых настоящих школьных банта.

- Меня зовут Оля — начинает рассказывать она и как-то подозрительно шмыгает носом — у меня есть сестренка Юля и Толик. Толик — это мой парень...ну...был им … до сегодняшнего дня… На выпускной мы заранее договорились, что мама уедет по делам — она часто уезжает — а мы будем отмечать выпускной...Ну...мы с Толиком у него, а Юлька со своим парнем — у нас дома…

И вот понимаешь… - в ее голосе снова прорезаются рыдания — Юлька со своим парнем уже давно у нас дома, а Толика не-е-е-ет….

При этом своем «не-е-е-е-ет» Оля снова закрывает лицо руками и начинает реветь. Я обнимаю ее и прижимаю ее к себе.

Ты от собственной наглости еще не охренел? Лапает незнакомых школьниц — и ничегошеньки не боится! Да еще красивых...

А вот Олю это, похоже, нисколько не напрягает. Она утыкается мне в грудь и ревет, как ревела бы на ее месте любая другая девчонка.

- А надолго вы договорились?
- Надо-о-о-о-лго-о-о…. До утра понеде-е-е-е-е-е-льника-а-а-а-а…
- Ого — усмехаюсь я, внезапно осознав всю сложность положения — а есть еще к кому пойти?
- Не-е-е-е-т...Я сейчас в группе спрашивала — наши все уже разошлись, а родственников у нас тут не-е-е-ет-...

Оля еще сильнее утыкается мне в грудь и ревет уже совершенно беззастенчиво. С этим надо что-то делать — а то ведь и ментов можно привлечь, а это уже совершенно лишнее.

Пару минут я пытаюсь сообразить, что тут можно сделать — бессонная ночь и писярик водовки вовсе не способствуют соображению — и в это время просто бездумно глажу ее по голове.

    • Оль — наконец говорю я ей — Оль, ну перестань...что ты разревелась как маленькая?
    • Я большая! - неожиданно заявляет Оля, перестав реветь и только изредка всхлипывая — я большая, мне уже есть восемнадцать!
Удержаться от стеба я бы и в нормальном состоянии не смог
    • Ага. «Я уже совсем большая и умею хорошо На пол прыгать с табуретки и садиться на горошок...»
    • Гадкий! - Оля слегка ударила меня по руке — И песни твои гадкие! И еще неправда — вот посмотри! - и достает из сумочки паспорт, разворачивая его на странице с фото.

Фамилию я как-то пропустил, фотография тоже какая-то не особо хорошая. Ольга Владиленовна  она, дата рождения 3 марта 1997 года — то есть почти на десять лет моложе меня.

Едрить, ну и отчество! И, кстати, она и вправду не соврала — восемнадцать ей уже есть

Возможно осознание того факта, что восемнадцать ей-таки есть (плюс конечно же бессонная ночь и все прочее) подтолкнуло меня к тому, что я сказал то, что никогда не решился бы в нормальном состоянии. А возможно дебильная песня про «поцелуй меня в РЖ, я ведь взрослая уже» - во всяком случае, на мысль-то натолкнула меня именно она.

Когда она убрала паспорт обратно в сумочку, я совершенно небрежным тоном, как о чем-то заурядном, сказал:

    • Можно поехать ко мне. Я все равно спать сейчас завалюсь и просплю до обеда, а ты за это время может найдешь, где вписаться...

Оля подняла на меня заплаканные глаза

    • Не шутишь? С девочками в таком состоянии шутить нельзя — мне сейчас так плохо, что хоть в речку прыгай! Толик не пришел, пойти некуда, стою тут как дура...

На всякий случай прижимаю ее к себе покрепче — еще и правда сиганет - и внимательно смотрю ей в глаза. Красивые глаза, зеленые...
    • Не надо в речку — там холодно и мокро. Надо ко мне домой — там тихо, спокойно и Интернет безлимитный. Я тебе тестовый комп включу — хочешь — играй, хочешь — во вконтактике сиди, хочешь — спать ложись, я покажу где...А если не найдешь у кого вписаться — не проблема, можешь и до утра понедельника у меня перенайтаться. А в понедельник — я на работу, а ты к себе. Ну как, годится?

Что-то раньше я не замечал за тобой склонности решать проблемы незнакомых школьниц...

    • Годится — Оля перестала шмыгать носом, и, отвернувшись от меня, достала косметичку, чтобы убрать на лице последствия своего детсадовского рева. Через несколько минут она повернулась ко мне, убрала косметичку в сумочку и крепко схватила меня за руку:
    • Пойдем. Я устала, мне хочется прилечь...
    • Конечно-конечно, пойдем — сказал я — да не цепляйся ты так сильно за мою руку, я не убегу! Давай лучше вот так — я осторожно отцепил ее пальцы, стиснувшие мою руку и обнял ее за талию, прижав к себе.
Она с каким-то восхищением посмотрела на меня:
    • Догадливый...Мне так этого хотелось, все наши девчонки ходят в обнимку, а я...а тут...

«А тут» снова началось подозрительное шмыгание носом, поэтому я прошептал ей на ушко:
- А мы тут ничем их и не хуже…

Оля повернулась и куда-то в пустоту показала язык.

- Это ты кому? - улыбаясь, спросил я
- Это — козлу Толику. Не пришел и фиг с ним. Потом жалеть будет — раздраженно бросила Оля — пойдем поскорее, я устала…

Мы прибавляем шагу, лавируем по подземному переходу и скоро оказываемся в метро, смешиваясь с толпой таких же шикарно выглядящих «бантиков», а также сопровождающих их «пиджаков» - видимо те, кто попослушнее, решили вернуться домой — и просто обычных прохожих. Метро уже открылось, мы засыпая на ходу доезжаем до Маркса и переходами же выходим на Ватутина — домой, домой…

На улице я совершенно спокойно беру ее за талию и прижимаю к себе. Оля только хихикает:
- Прям как свое!
- Ну а вдруг ты опять захочешь куда-нибудь сигануть? Под машину, например?- усмехаюсь я

Всю недолгую дорогу Оля постоянно болтает — также как болтала бы на ее месте любая другая девочка. Про то, что живут они втроем — она, сестра Юля и мама, про то, что мама постоянно в поездках — где-то она там у нее бизнес ведет, про то, что квартира у них однокомнатная, тесная — потому что разгорожена мебелью, даже адрес зачем-то назвала — Никитина, 130. Мне, правда это ни о чем не говорит, знаю только что где-то в Октябрьском районе, куда меня кривая не заносила никогда…

Это ж каких размеров должна быть комната, чтобы трое взрослых могли выгородить себе какое-никакое пространство? Наверное это дом из тех трехэтажек...

Я даже и не думаю ее останавливать — у девочек наверное другой принцип обработки информации, пусть болтает. Оля говорит, что с Юлькой они дружат, как собственно и должны дружить сестры, хотя пока у нее не появился Толик, она Юльке немного завидовала, что мама последнее время очень много говорит про то, что неплохо было бы их поскорее выдать замуж, но Юльке с ее парнем, которого зовут Юра, из-за чего она бывало дразнила их «ю в квадрате» - взамуж пока не светит, потому что банально нет денег, что Толик маме не понравился, потому что он такой же нищий студент, как Юра. На это я заметил, что мы все когда-то были нищими студентами, а с милым, как известно рай и в шалаше.

Когда мы подходили к дому, Оля уже слегка выдохлась и начала спрашивать меня. И  я терпеливо ей отвечал, что живу один, что девушки у меня нет и уже очень давно, работаю инженером-электроником...

Пять лет, чувак! По ее меркам — срок просто археологический!

Наконец мы добрались до дома.

Оля сразу повесила в прихожей сумочку и сунула ножки в Иркины тапочки с бабочками, почему-то даже не спросив, откуда они здесь. Ничего, Ирка не обидится — старшие сестры, они такие старшие сестры...

Первым делом я включил для нее тестовый комп в той комнате, где я работаю — а то забуду потом и запустил гостевую учетку. Потом разложил кресло-кровать и принес из второй комнаты, где в основном сплю, одеяло, подушку и комплект постельного белья. Все принесенное Оля тут же отобрала у меня и начала его сама заправлять. Получалось это у нее, надо сказать, замечательно — ловко, быстро.

- Комп вон  - указал я на стол у стены — за ним, правда бывает племянник сидит, так что там можно наткнуться на множество детских мультиков и игр. Это я предупреждаю — тут я не смог удержаться от улыбки — чтобы ты не подумала, что я прикалываюсь над тобой, такой большой…

- Еще и ржет! - Оля запустила а меня подушкой — Обзывается и при этом еще и ржет!

Я подобрал подушку с пола, медленно подошел к ней и, положив подушку на кресло-кровать, прижал ее к себе. Она нисколько не возражала, только недовольно проворчала:

- Я уже давно самостоятельная девушка…
- Я верю — усмехнулся я — спать давай, наверное, самостоятельная девушка. Ну или...ну в общем, я спать. А ты как знаешь.

Щелчок дверного фиксатора я практически не услышал — настолько торопился лечь спать.

Поздравляю, чувак! Достижение «Гуру экспресс-пикапа» получено!

Я мысленно послал своего внутреннего комментатора к бабушке черта, повернулся на правый бок и мгновенно заснул.

26 мая 2015 г., 14:30

Проснулся я немного раньше обычного времени, когда всегда просыпаюсь после вот таких вот авралов из-за какого-то легкого, хорошо знакомого и крайне навязчивого запаха. Уже открыв глаза, я повел носом и, почувствовав хорошо знакомый мне запах моющего средства для кухни, недовольно поморщился — опять Ирка приперлась.

Сейчас опять будет два часа погрома на кухне с мытьем всего, что моется, не менее глобального погрома в уборной, а также непрерывного ворчания и стонов на тему, когда же я наконец женюсь, чтобы она могла перестать сюда ездить.

И как обычно на все мои замечания о том, что я вовсе не звал ее, что она могла бы и не приезжать, что я давно вырос и т. д. - она будет только загадочно улыбаться — старшие сестры — они такие старшие сестры. Особенно когда разница в возрасте семь лет и тебя всю жизнь считают малышом, у которого нужно вовремя менять слюнявчик. Тем более, что были времена, когда ей это приходилось делать в совершенно буквальном смысле...

Есть у нее, конечно и своя семья — муж, двое детей, но здесь она появляется регулярно. А сказать ей что-то, как-то протестовать, а уж тем паче перестать пускать — для меня это совершенно невозможно. Ведь фактически Мойдодыра (и баба Катя с дедом Славой, Царствие им Небесное) — и есть вся моя семья...

Тем более, что формально-то это ее квартира :)

Раньше меня это бесило неиллюзорно. Я ее дразнил «Ира — десант Мойдодыра» и прочими рифмованными пакостями, впрочем она не обижалась — она все-таки постарше меня. Потом смирился и приспособился просто сваливать на это время из дома — не драться же с ней в конце концов!

При том, что сейчас я ее люблю и даже немного восхищаюсь (потихоньку, чтобы не задирала нос). Она хоть и давно уже не студентка и вообще ни разу не комсомолка, но спортсменка до сих пор — бегунья и гимнастка. Поэтому кстати, «женские» туфли носит только на работу, а все остальное время — только кроссовки…

И, кстати, еще и поэтому я стараюсь сильно на глаза ей не попадаться, когда она приезжает. Выйду, дежурно поворчу, она тоже дежурно ответит — и в комнату. С нее станется например, тычка профилактического дать или пенделя, это вам не тургеневская барышня.

Лениво размышляя таким образом, я выбираюсь в коридор. Хорошо, хоть трико догадался одеть, а не выполз в одних труселях…

Первое подозрение, что что-то не то у меня возникло когда я вместо привычных «мойдодыровских» кроссовок увидел изящные светлые туфельки, размера на два меньше Иркиного. Да, ее тапок, розовых, с бабочками тоже не было и запах моющего средства был привычный, но что-то в голове зашебаршило, как будто я что-то такое вчера сделал и забыл…

Кухонная мойка была полна всей имеющейся у меня посуды, стол заставлен посудой с печки и всякой ерундой с ближней тумбы, из крана шумно лилась вода, пахло моющим средством...

Оля, в моей рубашке (похоже сняла с веревок из вчера постиранных), доходящей ей как раз до краешка попки, в Иркином «мойдодырном» фартуке, с наушниками в ушах и телефоном в кармане фартука, пританцовывая и что-то напевая в такт музыке, мыла печку.

И вот эту принцессу ты вот так запросто вчера можно сказать подобрал на улице?

- Упс — сказал я, не понимая как на это реагировать — это даже не десант Мойдодыра, а просто рейдерский захват какой-то!
Оля повернулась ко мне, и, ничуть не стесняясь своего вида, остановила музыку на телефоне и улыбнулась:
- Проснулся наконец-то...А я уже думала — до следующего утра проспишь!
- Почему-то тот факт, что человек работал всю ночь, никто не желает принять во внимание — проворчал я — а вот стоит только встать попозже, и как только тебя ни назовут...Ты в точности как Ирка, даром что на тебе ее тапочки и фартук.

- Кто это — Ирка? - каким-то враз ставшим холодным и сухим голосом спросила Оля — ты же говорил у тебя девушки нет?
- Нет — беззаботно ответил я и улыбнулся— давно уже... А Ирка — это мое наказание Господне. В этих наших Интернетах много картинок о том, зачем придуманы младшие сестры. А старшие сестры придуманы несомненно для того, чтобы тебя вечно считали маленьким, без конца об этом напоминали и периодически пытались снова покормить с ложечки.

- Она твоя сестра? — с явным облегчением спросила Оля
- Да — снова улыбнулся я — старшая. Ира — десант Мойдодыра...Оль, ну ты сама посмотри — ну разве в моей квартире есть хоть какие-то следы присутствия женщины?

- Да, вот тут ты пожалуй прав — засмеялась Оля — я встала утром, хотела чайку, но не смогла завтракать в такой невероятно грязной кухне! Пришлось сначала ее немножко помыть...Давай-ка — она взмахнула руками — в одной поролоновая губка, в другой флакон «Циф-а» - умывайся иди, а я пока закончу тут...и на завтрак что-нибудь соображу...наверное...если в твоем холодильнике есть что-то сьедбное, кроме повесившихся там мышей.

Да там и мышей-то не бывало, пока Ирка не начала гонять меня за продуктами...

- Есть пока… - усмехнулся я — хотя десант Мойдодыра тут высаживался достаточно давно

- А она похожа на тебя? — спросила Оля, не переставая работать мочалкой
- Кто, Ирка? Ну да, типо похожа. Но у нас семь лет разницы и эту похожесть не очень заметно, тем более что она, как и все девчонки, то подстрижется, то покрасится, то какие-нибудь «ангельские крылья» на лице изобразит…

Так вот, разглядывая с тайным восхищением Олину фигурку, я убредаю умываться. Собственно, Оля сразу же отвернулась от меня, включила музыку на телефоне и продолжила мыть печку, пританцовывыая под музыку.

Когда я вышел умытый, побритый и немного похожий на человека, то запах моющего вещества сменился на запах чего-то умопомрачительно вкусного. Шевеля носом, как голодный пес, я зашел на кухню — Оля уже накрывала на стол. Переодеваться она даже и не подумала — все та же моя рубашка, только-только прикрывающая попку и Иркин «мойдодырный» фартук с телефоном в кармане.

Услышав мое шумное сопение, Оля повернулась ко мне и рассмеялась:
- Ой, Вить, какой ты смешной! Ты похож на бедного мальчика, который глядит через ограду на королевский бал, где подают шикарные блюда, о которых он даже и не мечтает... Садись давай.

Приготовлено все было просто замечательно.

- Господи, как ты замечательно готовишь… - только и смог произнести я, когда покончил со своей порцией и налил кружку чаю
- Господи, какой гадостью ты питался, если вот это, что было сделано на скорую руку и исключительно из того, что нашлось в твоем холодильнике, ты считаешь замечательным — в тон мне отозвалась она и мы засмеялись.

- То есть, ты хочешь сказать, что обычно готовишь еще лучше? - отсмеявшись, спросил я
    • Ну...наверное… - неуверенно произнесла она — мне давно не приходилось готовить из такого ограниченного набора
    • Хорошо — сказал я — вечером набор будет неограниченный. Деньги есть, заскочим в Быстроном и сможешь проявить свои кулинарные таланты...

Когда я допил чай, то Оля бесцеремонно выставила меня с кухни.

    • Кухня — сказала она мне — территория женщины. Мужчины тут появляются временно и то — тогда, когда позовут и ненадолго. Поэтому давай-ка проваливай к любимому компьютеру — тут Оля ехидно улыбнулась — а я пока полезным делом займусь.
    • Я тоже займусь полезным делом — проворчал я — сыграю парочку боев
Впрочем, этого Оля уже не слышала, поскольку сразу же сунула в ушки наушники и, пританцовывая, начала собирать со стола грязную посуду.

Интересное дело — мне и играть-то не особо хочется!

Мне действительно было как-то беспокойно. Как-то не сиделось мне на месте, и хотя сложностей бои не обещали, я тем не менее, умудрился оба проиграть, после чего забил и открыл новости, напряженно прислушиваясь к тому, что происходит на кухне и, когда Оля закончила там и вошла в комнату, потихоньку выдохнул.

Оля нерешительно стояла посреди комнаты, вертя в руках телефон и посматривая то на меня, то на свободный комп, то на заправленную кресло-кровать.

    • Ну что — спросил я ее, повернувшись к ней — с хлебом, вроде как все в порядке, переходим к зрелищам?
    • Да — обрадованно улыбнулась она — я как раз хотела сказать, что утром уже успела соскучиться — никто ничего не пишет, все другим заняты...
    • Вот и давай тоже другим займемся — сказал я — до Виража прогуляемся или в киношку зайдем — тут «Аврора» неподалеку.
    • Да, замечательная идея, конечно — обрадованно вспыхнула она, взмахнула руками... и разачарованно вздохнула — нет, ничего не получится... Видимо так и придется скучать за твоим компом...
    • Почему? - непонимающе спросил я
    • Ну как же! - расстроенно воскликнула она — а в чем я пойду-то? Не в этом же — Оля нервно хихикнула, должно быть представив себе, как она идет по городу в таком виде — а из своей одежды у меня только дурацкая школьная форма, которая для прогулок по городу совершенно не подходит.

    • Никаких проблем — усмехнулся я — мы запросто...

    • Я твое не надену! - решительно перебила меня она
    • Я тебе и не предлагаю — усмехнулся я — хоть и говорят, что девочки в мужской одежде выглядят очень... хм... интересно... Но в ней ты будешь, как младший брат в вещах старшего.

Не стоит наверное, говорить «возбуждающе», да? Восемнадцать ей, конечно есть, но все равно...

    • Но ты сказал, что никаких проблем нет?
    • Правильно, нет. И секрета тут никакого нет — у меня стоят две здоровенные сумищи Иркиных вещей. Что-то она перестала носить, что-то ей уже не налазит... И каждый раз, когда я ей предлагаю начать продавать это на Авито, чтобы уменьшить эту кучу хоть немножечко, она говорит, что ей некогда и предлагает мне продать самому. Вот как ты себе представляешь меня, продающего на Авито женское белье и купальники?

    • А там это все есть? - спросила Оля и глаза ее как-то странно загорелись
    • Ну да, конечно... Сейчас расскажу, откуда все это — если тебе интересно конечно. А когда я спрашиваю, когда она уже перестанет таскать сюда по принципу «на тебе, Боже, что мне негоже» - она вздыхает, делает грустные глаза и спрашивает, что мне, жалко немного места для любимой сестренки? Знает же, что не смогу отказать...
    • Почему?
    • Потому что Мойдодыра и баба Катя с дедом Славой, Царствие им Небесное — это и есть вся моя семья... - я, как всегда не смог удержаться от грустного вздоха
    • Извини — торопливо сказала Оля — я не знала, что у тебя нет родителей...
    • У меня есть родители — жестко сказал я, чувствуя, как на лице сама собой появляется раздраженная кривая гримаса, которая сама по себе возникала всякий раз, как только я заговаривал про этих людей.

Пришлось остановиться и немного подождать.

    • Ну, во всяком случае, женщина, родившая меня и мужчина, от которого она меня родила — они живы — продолжил я, когда выражение на лице снова стало нормальным - Вот только я никогда не звал их родителями. Я не уверен даже, что смогу их узнать, если увижу. Вся моя семья — это Мойдодыра и баба Катя. И деда Слава, бабы-Катин муж. И давай, я как-нибудь потом об этом. Это глупая, грустная и довольно долгая история... Давай я лучше расскажу, откуда у меня столько девчачьих вещей...

    • Да, конечно — в Олином взгляде читался неподдельный интерес
    • Ирка и Серега — начал я — живут весьма себе не бедно. У Сереги бизнес по ремонту промышленных швейных машин, а Ирка занимается тем, что шьет на заказ. По геометрии у нее в школе всегда были пятерки, с пространственным воображением все нормально и талантом тоже не обижена, так что швея она, что называется «от Бога».

Оля шумно и с явным сожалением вздохнула, но не сказала ничего.

    • Причем, сшить она может все, что угодно — продолжал я — от трусов до пиджака, за исключением пожалуй, тяжелой верхней одежды — неинтересно, говорит. Ну и сама она, естественно носит только собственные вещи, из которых почти все — в единственном экземпляре. Ну и конечно же возникает проблема — куда девать вещи, которые надоели, разонравились или просто уже не по возрасту?

    • У нас не возникает — грустно усмехнулась Оля — у меня целая лесенка двоюродных сестренок, которые живут еще беднее, чем мы...

А у меня — никого, а то я бы без базара поделился...

Я только усмехнулся.
    • И Мойдодыра нашла очень оригинальный выход - после того, как Серега погрозил, что сейчас всю «эту свалку» соберет и унесет в «Добрые руки» - она просто стала приносить их ко мне! Сначала это были два обычных пакета, потом два больших пакета... потом две сумочки... Сейчас эти, с позволения сказать, «сумочки» - целую полку шкафа занимают!

Я раздраженно взмахнул руками и показал в воздухе что-то обьемное.

    • Так что проблемы в том, что тебе одеть нет — вы и по росту и по фигуре похожи — ну по крайней мере, когда-то она была точно такой же — состояла в основном из глаз и улыбки...

    • Эй — шутливым тоном, но весьма грозно сказала Оля — ты только что назвал меня доской, да?

    • Я только что назвал тебя изящной — безразлично отмахнулся я и немедленно переменил тему разговора — поди пойми этих девчонок! — а есть проблема, что ты застрянешь с выбором, что же тебе одеть — там реально две весьма большие сумки, в которых есть все — от белья и купальников до брючных костюмов. А поскольку Мойдодыра жуткая перфекционистка — все, что там лежит — хоть сейчас одевай — оно все чистое, постиранное и починенное.

    • Я постараюсь быыыстренько... - жалобным тоном протянула Оля

Чувак, ну пожалей девочку! У нее явно никогда не было и половины того количества, что тебе приносит Мойдодыра!

Я только плечами пожал и повел ее в жилую комнату, где стоял мой любимый четырехстворчатый шифоньер, в котором, по выражению Мойдодыры, можно было спрятать слона.  Ну, насчет слона ничего не скажу, но вещей в нем было весьма много.

Я с трудом выволок с нижней полки две большие сумки и поставил их на пол.

    • Вот. В этой — белье, купальники, платья, костюмы. В этой — обувь и более-менее верхняя одежда, которая вряд ли тебе сейчас понадобится.

    • А обувь-то тут откуда? — удивленно спросила Оля
    • От Махмуда — усмехнулся я — Мойдодыра все тащит ко мне, в чем ходить уже не может или не хочет. Обуви там немного и тебе она скорее всего не подойдет — у Ирки лапа не по-женски здоровая, да еще она бегать любит и обычные туфли на каблуках переносит плохо.

    • Ну тогда я посмотрю, да? - Оля нетерпеливо расстегнула одну из сумок
    • Да — усмехнулся я — только не зависни тут. Найди что-нибудь, потом выйди ко мне.
    • Я немного — защебетала Оля — я только несколько штучек померяю, а ты мне будешь говорить — идет мне или нет, ладно?

Блин, Мойдодыра, я тебя пришибу однажды!

Я только молча скуксил рожу и ушел в другую комнату, прикрыв, разумеется, за собой дверь.

Разумеется, «несколько штучек» мы меряли часа два. Стоило только мне хоть немного сосредоточиться на игре, как Оля выныривала из другой комнаты с очередной «штучкой», некоторые из которых я смутно помнил на Мойдодыре — например белые штанишки длиной несколько ниже колена (как сказала Мойдодыра, когда я поржал над ней — это называется вовсе не «меня догнали собаки», а бриджи, придурок!) с белой маечкой с газетными принтами фиолетового цвета или длинные бледно-синие джинсы вместе с джинсовой курточкой.

В итоге мы остановились на упомянутых выше белых бриджах и коооооротеньком, буквально выше края попки белом платьице на лямочках с каким-то непонятным золотистым рисунком. И вот честно скажу — к такой Оле я бы не подошел ни трезвым, ни пьяным, ни еще каким — побоялся бы, настолько она мне показалась красивой...

Перед выходом я сунул в задний карман пару пакетов.
    • Зачем это ты? - спросила Оля
    • В Быстроном же собирались — ответил я — за неограниченным набором, да?
    • Да — засмеялась Оля — сегодня вечером что-нибудь вкусненькое приготовлю...

Вечер мы, надо сказать, провели очень даже насыщенно. Дошли до «Виража», где катались и на колесе обозрения, и на «безумных горках» (которые я, надо сказать, не очень-то и люблю, зато Оля визжала от восторга) и просто так бродили по нему, прихлебывая холодный чай из баночек. Потом вернулись к «Авроре», кино какое-то посмотрели — какое — совершенно не отложилось в памяти и, наконец, зайдя в Быстроном, вернулись домой. Руки мне оттягивали два приличного размера пакета, телефон показывал девять вечера.

    • Нет ну это просто варварство какое-то! - решительно сказала Оля, вешая сумочку в прихожей
    • Что именно? - поинтересовался я, когда поставил пакеты с покупками на пол в кухне
    • Поведение некоторых молодых людей. Умотал девушку до полного изнеможения...
    • Ага, щазз — только фыркнул я, проходя мимо нее в жилую команту — девушка сама всюду лезла, всюду хотела попасть и вообще вела себя как будто не городская, а из какой-то Глухой Матеры приехала.
    • Вот как дам сейчас! - Оля шутливо шлепнула меня тапочком пониже спины — еще и деревней обозвал! Теперь ты точно будешь обязан исполнить мое желание!
    • Мадемуазель желает луну с неба? - ехидно спросил я
    • Нет. Мадемуазель желает примерять вещи дальше.
    • О, Боже! Да такими темпами мы это будем делать до утра...
    • Не будем — капризно сказала Оля — сейчас мы сначала будем ужинать, я же тебе обещала приготовить что-нибудь вкусненькое, а потом сделаем просто — пойдем в ту комнату, ты отворачиваешься, я примеряю, ты поворачиваешься и смотришь. У тебя там зеркало есть?
    • Есть — усмехаюсь я — разве не обратила внимания? Но оно на вход смотрит, говорят, нехорошо, когда в зеркале отражается кровать...

Смотри-ка, пять лет прошло, а Славкины заморочки все еще нет-нет да и всплывут в памяти...

Разумеется, мы сначала поужинали. На ужин Оля и на самом деле приготовила что-то просто умопомрачительно вкусное (только не просите меня описать, что это было — я просто слов таких не знаю. Сам я, если что, готовить не умею вовсе и перебиваюсь либо Иркиной готовкой из холодильника, либо готовой едой из магазинов). Потом Оля опять выставила меня из кухни и через некоторое время позвала из другой комнаты.

Я вошел.

По дивану были раскиданы Мойдодырины вещи, одна из сумок была наполовину пуста. Оля стояля перед диваном в поблескивающем красном платье выше колен с открытыми плечами.
    • Как тебе?
    • Честно или «во всех ты, душенька, нарядах хороша»?
    • Вот тоже, любитель классики нашелся — хихикнула Оля — честно, конечно, а то бы я зачем тебя звала?
    • Ну, если честно, то так себе...
    • Правда? Ну тогда отвернись.
Я расчистил небольшой клочок дивана с краю и присел на него, бездумно глядя в пол и думая, когда же она устанет, в конце концов. Через некоторое время Оля разрешил мне повернуться, на этот раз на ней были джинсы с вышивкой по внешней стороне в виде цветочков и маечка салатового цвета с листиками.

    • Это куда лучше — согласился я — тебе наверное, просто красное не идет...
    • Наверное — задумчиво согласилась Оля — отвернись...

Чтобы понять то, что произошло дальше, мне придется немного описать жилую комнату. Диван — у стены, смежной с кухней. А напротив, у стены смежной с соседями — шифоньер и возле него какой-то задрипанный столик, собранный буквально из палки-веревки, на котором лежал полуразобранный комп и стоял, повернутый примерно на 45 градусов, монитор. Выключенный, разумеется. Саму Олю при этом освещала небольшая прикроватная лампа, которую я использовал, чтобы читать в постели. Шторы (они у меня плотные, песчаного цвета) были задернуты.

И я сидел так, что мне хорошо было видно отражение в этом самом мониторе, причем отражение было вполне качественное — монитор этот мне недавно принесли на проверку.  Делловский монитор, S2340L, весьма приличный.

Ну так вот, я снова отвернулся и снова бездумно уставился куда-то между столом и полом, когда мое внимание вдруг привлекло какое-то движение. Я поднял глаза и увидел, что в мониторе что-то отражается. И когда я понял, что это — я замер, как будто меня застукали за чем-то нехорошим.

В мониторе отражалась Оля.
Голая до пояса.

Она опустила руки куда-то вниз, взялась за края маечки , подняла ее над головой и сбросила за спину. Ее красивая обнаженная грудь была хорошо заметна на темном стекле монитора. Оля, не замечая того, что за ней наблюдают, повернулась к дивану и что-то на нем взяла, потом повернулась снова к монитору.

Вы пробовали отвести взгляд от девушки с обнаженной грудью? Особенно, когда она такая красивая? (И девушка, и ее обнаженная грудь) И как, получилось? Вот и у меня не получилось, как только я вгляделся в изображение.

И тут Оля подняла глаза.
 
И посмотрела прямо в … монитор, но мне показалось, что она смотрит прямо на меня и прекрасно видит, к чему там прикован мой взгляд. Я уже морально был готов к сверхзвуковому визгу, но Оля спокойно глаза опустила и не сказала ничего.

Не понял — она не против, что ли?

Так может, мне стоит это проверить? Критерий истины — практика! Ну чем я рискую — по мордасам надают, разве что...

Оля опустила глаза, спокойно подняла руки, что-то держащие над головой и неспешно (даже наверное слишком неспешно) расправила вниз очередную «штучку», так что я имел возможность полюбоваться сосками ее груди (ну, насколько это позволяло стекло монитора) достаточно долго.

    • Можешь поворачиваться — сказала она
На ней была темная кружевная маечка на тонких лямках и обычные темно-синие джинсы, на этот раз безо всяких украшений.
    • Неплохо — сказал я — тебе идут холодные цвета.
И медленно встав с дивана, сделал шаг вперед, оказавшись с ней совсем рядом, после чего немедленно обнял ее и прижал к себе.

И поцеловал. Затаив дыхание и ожидая что вот сейчас точно получу по мордасам.

Но Оля только крепче прижалась ко мне и прошептала куда-то между шеей и плечом:
    • Бесстыжий... Обзывается и еще подглядывает, когда я переодеваюсь...
    • Заметила, да? — прошептал я ей в ответ — ну извини, это получилось не намеренно. К тому же никакой возможности отвести взгляд от такой красоты не было...
    • Я тебе правда понравилась?
    • Просто замер на месте, чтобы ни секунды не потерять...
    • Врешь, наверное...
    • Да нет, честно слово!
С этими словами я снова прижался своими губами к ее губам, чувствуя, что мне реально не хватает воздуха — грудь просто распирало от какого-то томительного и сладкого ощущения.

Так, по мордасам похоже ты сегодня не получишь...

И придерживая ее левой рукой, правой начал осторожно спускать кружевную лямочку, постоянно ожидая, что она вот-вот начнет отпихивать меня, вырываться или хотя бы возражать...

Но Оля только сильнее и сильнее прижималась ко мне да громко и шумно сопела куда-то в район между шеей и плечом, но ничего не говорила.

Я начал спускать лямочку с ее плеча и у меня разумеется ничего не получилось — почему-то в этот момент у меня совершенно вылетело из головы что такие вещи одеваются через голову. Ну, правда, в этот момент у меня вылетело из головы не только это, а вообще какое-либо соображение, потому что я какое-то время тупо тянул эту несчастную лямку вниз и только через некоторое время сообразил, что раз мне не собираются навалять по мордасам и сейчас, то наверное будут не против и если я начну ее раздевать?

Поэтому я немедленно оставил в покое лямку, и, опустив руки, взялся за края маечки, потянул  ее наверх.

    • Что ты делаешь... - не то прошептала, не то простонала Оля, оторвавшись на миг от моих губ
    • Хочу увидеть то, за чем подглядывал. Во всей красоте — также шепотом ответил я
    • Ах... - выдохнула она — Козлина бесстыжий...

И тут же подняла ручки, чтобы мне удобнее было ее снять.
Иркина маечка упала на диван. За ней мгновенно последовала моя и я почувствовал, как мне в грудь упираются ее твердые возбужденные сосочки.

Я снова обнял ее, нашел своими губами ее губы, а правой рукой неспешно гладил ее по спинке, периодически опускаясь на попку, обтянутую жесткой джинсой. Я не торопился. Девочки не любят торопливых, да и вообще поспешишь — людей насмешишь.
Когда Оля начала слабо вздыхать и слегка постанывать, я на ощупь расстегнул ее джинсы (что было не так-то просто одной рукой) и засунул туда руку со стороны попки. Я рассчитывал попасть между джинсами и трусиками, но немного промазал.
И моя рука оказалась у нее в трусиках. Лежащей на ее голой попочке, прямо посередине между половинок. Оля сладко выдохнула и как-то расслабилась вся — я прямо почувствовал это.

Я несколько раз погладил и потискал ее попку, потом, вытащив руку из трусиков, начал неловко снимать с нее джинсы. Получалось, надо сказать плохо — Оля вплотную прижималась ко мне и совсем не собиралась отпускать.
Поэтому я слегка отстранил ее от себя.

И тут же во все глаза уставился на ее прекрасную обнаженную грудь.

Грудь у нее была ни большая, ни маленькая, как раз того самого приятного объема, который наполняет руку, но не вызывает ощущение коровьего вымени. Темно-бордового цвета соски смотрели прямо на меня и ждали, когда я начну их целовать и ласкать.

Я неловко дернул рукой, обнял Олю обеими руками за талию, удерживая на некотором расстоянии от себя (она смотрела на меня в упор блестящими глазами, улыбалась и молчала), какое-то время совершенно в наглую пялился на ее грудь, потом начал целовать ее, захватывая губами соски. Руками же я поддерживал ее спинку, хотя Оля и сама сразу же обвила меня руками за шею, чтобы не упасть.

Ее стоны стали несколько громче и сладостнее. Я, придерживая ее за спинку, начал спускаться поцелуями ниже, ниже, ниже... пока не уперся в жесткий пояс расстегнутых джинсов, которые так и оставались на ней и резинку трусиков.
Тогда я опустил руки (держать ее сейчас было довольно неудобно) и начал гладить и тискать ее грудь обеими руками, захватывая пальцами соски и продолжая целовать ее тело чуть выше резинки трусиков.

Олины стоны стали громче, дыхание заметно участилось.
Я опустился возле нее на колени и неторопливо сбросил ее джинсы к ногам. Она послушно переступила через них и осталась в одних только беленьких трусиках, абсолютно девчачье-школьных. Уж не знаю, правда, было ли это частью образа или же просто от небогатой жизни.

И я продолжил целовать ее — сначала над резинкой трусиков, потом оттянув эту резинку вниз, как можно ниже (я чувствовал, как ее волоски на лобке забавно щекочут язык, как она вздрагивает , когда я целую ее лобок и сладко постанывает), потом просунул пальцы под резинку с двух сторон и решительно потянул ее трусики вниз.

    • Ах... - не то прошептала, не то простонала она — сейчас ты увидишь меня голую...
    • Да... - прошептал я в ответ
    • Сейчас ты увидишь меня без трусиков... - Оля меня как будто не слышала — голую, с раздвинутыми ножками...

Ну да, увижу конечно. И не только увижу — раз пошла такая пьянка, режь последний огурец...

Но вслух я ничего не сказал, а только аккуратно стянул с нее трусики и сбросил к ногам. Она послушно переступила и через них, и, увидев, что я во все глаза гляжу на ее лобок, поросший волосками соломенного цвета, покраснела и прошептала:
    • Я голая...
    • Боже, как ты прекрасна! - сказал я
    • Я тебе и правда нравлюсь? - захихикала Оля
    • Ты сейчас точь-в-точь как картина какого-то классика с изображением богини любви и красоты...
    • Ну вот прям — недоверчиво усмехнулась Оля — какие же это классики рисовали голых девушек?
    • Еще как рисовали — усмехнулся я — и совершенно голых... Когда твоя бабушка — искусствовед, можно обойтись без порносайтов...

Впрочем, отвлекался я ненадолго — тут же положил руки на ее попку и начал тискать ее, а губами прижался к ее лобку, целуя его и спускаясь все ниже и ниже... Я хотел сказать еще что-то, но окончание фразы потонуло в звуках поцелуев и ее сладком стоне, когда я поцеловал ее в самый краешек половых губок.
    • Оуууу! - Оля громко, не стесняясь, сладко застонала
Я поцеловал еще раз.
- Я сяду... - прошептала Оля — у меня ноги подкашиваются...
И села на диван.
Я немедленно раздвинул ее ножки, какое-то время любовался ее влажно блестящей розовой щелочкой, потом наклонился к ней и поцеловал прямо в губки, проведя по ним языком снизу вверх и лаская им клитор. И еще раз... И еще раз...
    • Бесстыыыыжий... - простонала Оля, но даже не пошевелилась, чтобы помешать мне — наоборот, она откинулась спинкой на диван, поставив ножки на него, так что ее розовая писечка находилась прямо передо мной.

Мне, с одной стороны хотелось смотреть на нее, не отрываясь, но инстинкты уже брали свое, давно стоящий член зудел от нетерпения, так что я снова наклонился к ее промежности, раскрыл половые губки руками (Оля в этот момент дернулась и простонала что-то типа «ты раздвигаешь мои половые губки...») и несколько раз провел по ним языком снизу доверху.

Соски ее торчали прямо в потолок, дыхание прерывалось...

    • Повернись — сказал я ей, сбрасывая остатки одежды — повернись вдоль дивана...

Оля посмотрела на меня блестящими глазами, которые уже затуманивало желание и легла вдоль дивана, широко раздвинув ножки и согнув их в коленях.
Я лег на нее, упираясь на руки и чувствуя, как ее сосочки упираются в мою грудь и попытался вслепую найти вход в ее дырочку. Оля хихикнула и направила меня. Я хотел что-то ей сказать, но смог только застонать от удовольствия.
Ее половые губки были настолько влажными и раскрытыми, что я не просто вошел в нее — я в нее влетел. Одним сильным плавным движением. Уууух — и мой член по самые яйца вошел в ее мокрую, широко раскрытую, розовую щелочку между половых губ.
    • Ааааах! - шумно и сладко выдохнула Оля, закидывая голову назад.
Удовольствие от обладания девочкой с такой узкой и тесной щелочкой было невероятным. Я сделал одно движение — Оля сладко застонала и снова начала закидывать голову назад. Я начал двигаться безостановочно, сильно, резко, стремясь войти в нее как можно глубже, чувствуя, как мутится в голове, как сами собой закрываются глаза, как подламываются руки, как все мысли куда-то исчезают и все стягивается к той точке, которая была сейчас на конце члена... Я почти не слышал, как стонала от наслаждения Оля, как она выгибалась и подпрыгивала на диване, мир замкнулся....

ГРРРРР! Воздух распорола беззвучная белая молния. Я почувствовал соленый вкус на губах и открыл глаза. В них плавали цветные круги...

Мы лежали на том же диване среди разбросанных вещей, сплетясь в каком-то невероятном обьятии и прижавшись губами друг к другу. Дыхание было хриплым и тяжелым, как после марш-броска на восемь километров. Я чувствовал, как ко мне прижимается обнаженное девичье тело. Оля смотрела на меня блестящими счастливыми глазами. По ее лицу текли слезы.

    • Ты плачешь? - встревоженно спросил я — я сделал тебе больно?
    • Нет — улыбнулась она — ты сделал мне счастье... Я даже и не знала, что оно бывает вот такое вот — как будто тебя молнией пробило сверху вниз наискосок... Я до сих пор дрожу вся, во мне все поет... Ты невероятен.
    • Спасибо — прошептал я  — я тоже давно не помню, чтобы было вот так сильно...
Оля прижималась ко мне всем своим обнаженным телом.
    • Мне сейчас так сладко — шептала она — так легко, что кажется — вот я взмахну руками и взлечу...
    • Далеко не улетишь — усмехнулся я, целуя ее в губы — поймаю...
    • И сделаешь нехорошее? - Оля шепотом хихикнула
    • Да...
    • А что именно?
    • Ну... например писечку полижу...
Оля заметно покраснела.
    • Тебе не нравится?
    • Нравится... очень нравится... это так сладко... но мне еще немного стыдно... вот ты смотришь на мою раскрытую писечку, а мне все еще стыдно...
    • И поэтому ты все время повторяешь, что я вижу тебя голой, я глажу твои половые губки...
    • Ну да... у меня при этом что-то там переполняется от стыда... и он пропадает...
Я только усмехнулся
    • Это типа как мы однажды в армии пошли мыться в баню, а там не было горячей воды?

Оля недоуменно посмотрела на меня.

    • Однажды в армии мы пошли в баню, а там не оказалось горячей воды. А в армии все просто — приказ мыться, значить мыться. Ну вот стоим мы посреди мойки, пихаем друг друга, чтобы согреться — воды нет, холодно и не понимаем что делать. И тут наш сержант, командир отделения, берет и опрокидывает на меня шайку холодной воды. Я, конечно же сначала завизжал, аки порося, а потом мне резко так потеплело, и я побежал воды в шайку набирать. А все смотрят на меня и понять ничего не могут — в армии я не отличался какой-то особой выносливостью, был обычный, ничем не выделяющийся солдат… И тут я — первый — бегу шайку наполнять! Ну, сержант мой посмотрел на это и говорит - «Лей на меня!» и я беру и на него полную шайку ууух! Еле дотянулся — он меня почти на голову выше был. Он тоже повизжал, а потом встряхнулся как собака и говорит «Резко потеплело!». И тут все уже начали друг друга поливать… Так и ты, получается?

    • Да — прошептала Оля — когда мне становится стыдно, я представляю себе, как ты видишь меня голой, с раздвинутыми ножками и раскрытой щелочкой между ног… и я от стыда словно проваливаюсь куда-то на секунду, а когда всплываю — весь стыд уже пропадает… и хочется еще… Только не забудь…что хотел… мою…языком...
    • Ни в коем случае...
После этих слов мы … ммм, индус бы написал «ушли в совместную медитацию», но мы вовсе не индусы, поэтому мы просто легли рядом, прижались друг к другу и затихли. Нам не нужны были слова — да и какие слова могут выразить то полное, абсолютное, суперконцентрированное счастье, которое овладело нами сейчас? Мы просто лежали в каком-то оцепенении, я слушал ее шумное дыхание и нежно поглаживал ее голую попочку.

Через некоторое время она приподнялась и села на диване. Я немедленно повернул голову и стал смотреть на ее грудь.

    • Я тебе и правда нравлюсь? - спросила она, проследив за моим взглядом
    • Ты прекрасна как богиня — усмехнулся я — да что там — ты лучше любой богини! Я готов смотреть на тебя не отрываясь... Оль, ну ты третий раз уже об этом спрашиваешь — я скоро повторяться начну!
    • А мне нравится, как ты мне об этом говоришь — улыбнулась Оля — и нравится, как ты на меня смотришь... Потому что вот Толик...
    • А как он … вообще?
    • Х-ха! - Оля издала какой-то презрительный смешок и я понял, что с Толиком, кем бы он ни был до этого, покончено навсегда — Теперь я понимаю, почему он так бесился, когда я называла его «Толик-кролик». Он действительно был как кролик — как только дело доходило до … этого... - сразу становился каким-то нервным, дерганым, старался поскорее раздеть меня, похватать за … интересные места и залезть. И даже когда уже... того... - дергался, торопился, ерзал как-то туда-сюда совершенно бестолково... бывало что я вообще никакого удовольствия не получала...
    • Он был такой неумеха?
    • Да... он и раздевать-то меня толком не умел — приходилось самой, чтобы он не порвал что-нибудь... - Оля наклонилась ко мне и поцеловала меня в губы. Я немедленно прижал ее к себе, опрокидывая на себя. Она совершенно была не против, только хихикала и повизгивала.
    • А ты... - продолжала Оля, когда перестала меня целовать — я даже и не представляла, что это бывает так — такая мощь, такая сила...
Странно, а я никакой особой мощи и силы не заметил...
    • Я теперь поняла, что значит «отдаваться»... Это когда ты полностью подчинена этой мощи, этой силе, когда она полностью владеет тобой, подчинила и ты с ума сходишь от наслаждения... Эту мощь я чувствовала с каждым твоим движением во мне... в каждом твоем движении чувствовалась сила... неодолимая сила... и я хотела полностью отдаться этой силе...отдаться, покориться... чувствуя ее мощь и сладость... А Толик — он действительно как кролик по сравнению с тобой. Я до сих пор вся дрожу...
    • Тебе было так хорошо?
    • Невероятно... как волна, как цунами... которая смывает тебя в океан сладости...
Я аккуратно опрокинул ее на диван и приподнялся на локте, разглядывая ее, голую.
    • Мне нравится как ты смотришь на меня — прошептала Оля — у тебя глаза горят, я вижу как ты восхищаешься моим телом... А спрашиваю я просто так...
Оля хихикнула.
    • Мы, девочки, любим комплименты... От Толика вот не допроситься было, а ты говоришь и говоришь...
    • А мне нравится на тебя смотреть... Ведь ты действительно очень красива...
    • Смотри — Оля хихикнула — мне еще немножко стыдно лежать перед тобой голой, но у тебя такое лицо... я вижу, что ты так радуешься моему телу... это так приятно...
    • Есть предложение — сказал я и улыбнулся — чтобы не было стыдно, надо просто показаться мне в как можно более бесстыжей позе — тогда будет уже все равно...
    • Хм... - Оля задумалась — это типа как в холодную воду броситься? Принимается.
Я немедленно раздвинул ей ножки и стал разглядывать губки ее половых органов, потом наклонился было поцеловать ее туда, но Оля неожиданно прикрыла писечку рукой.
    • Не сейчас... - каким-то извиняющимся тоном пробормотала она — я чувствую себя несколько уставшей — я все-таки не богиня, а самая обычная девочка...
    • Ага, а вот примерять так не почувствовала усталости нифига — я показал Оле язык
    • Гадкий! - Оля шлепнула меня рукой по ноге — гадкий, вредный, противный! Только о себе думаешь!
    • Все, все, все — заулыбался я — верю, что ты устала, верю, только не сердись. Пойдем лучше в душик и спать. Завтра воскресенье, можно поспать подольше...
    • Та же как сегодня? - засмеялась Оля
    • Да нет, поменьше немного. Это я потому что всю ночь работали...
Я подошел к своему мега-шкафу и открыл ящик с постельным бельем. Достал оттуда полотенце для себя. Потом немного подумал и достал второе, которым так ни разу и не воспользовался (да и не собирался, надо сказать). С большим розовым фламинго во все полотенце.

Как ее звали-то? Не то Мира, не то Мика... Черт меня понес в эту командировку... Ладно хоть не слежалось за три года-то...

    • Держи — сказал я Оле, подавая полотенце — вот тебе псиса. Не говорун, правда
    • А мы пойдем в душ вместе? - спросила Оля и мне показалось, что она слегка покраснела
    • Да — улыбнулся я — ведь здесь только что кто-то говорил, что ей нравятся, когда на нее смотрят...
Оля молча подошла ко мне, обняла, прижалась и прошептала:
    • Конечно, нравится...Когда ты смотришь на меня, особенно вот так... я вижу в твоих глазах такое восхищение... и я понимаю, что это ты восхищаешься мной, что это когда ты смотришь именно на меня... Просто это будет первый раз...
Я ничего не сказал, а только молча поцеловал ее.

В душе, когда мы задернули шторку на ванной и включили душ, Оля вдруг засмеялась:
    • Нет, ну это нельзя так!
    • Что такое? - непонимающе спросил я
    • Не смотри на меня так, пожалуйста!
    • Эээ... - я ничего не понимал — как «так»-то?
    • Да вот так — Оля скорчила какую-то глупую гримаску — с выражением восхищения пополам с обожанием. Я самая обычная девочка...
    • Ну щазз... Ты очень красивая девочка... А что касается «не смотри» - тут все просто. Нельзя быть на свете красивой такой...
И снова прижал ее к себе — уже в который раз за день чувствуя, как ее сосочки упираются в мою грудь.

Оля только тихо выдохнула, когда я начал ее целовать и покрепче ухватилась за меня. Я почувствовал как в голове слегка зашумело, когда я оторвался от ее губ и начал постепенно целовать ее все ниже, ниже и ниже — шейку, плечи, пока не добрался до груди. Когда я начал трогать губами ее соски и целовать грудь, Оля уже слегка постанывала.

Я чувствовал как меня постепенно охватывает желание, но, как и в прошлый раз — не торопился. Я целовал ее грудь, захватывая губами соски, массируя их, потом начал спускаться еще ниже, ниже... пока мои губы не коснулись жестких кудряшек на лобке.
    • Ах... - застонала Оля — ах... бесстыжий... ты опять...
Я промолчал, продолжая целовать ее лобок и слегка раздвинув ее ножки, лизать краешек ее половых губ. Это, надо сказать, было довольно неудобно — попробуйте-ка раздвинуть ножки девочке в тесной ванне? Поэтому я через некоторое время поднялся — в глазах Оли мелькнуло что-то похожее на «все что ли?» - и повернув ее к себе спинкой, тут же взял за грудь. Оля мгновенно со сладком стоном прижалась ко мне, я прям чувствовал, как мой давно уже стоящий член прижимается к ее попочке. Я взял ее за грудь, массируя и тиская ее, я ласкал и пощипывал ее соски, а Оля только стонала, прижималась ко мне и терлась попочкой обо член.
    • Нагнись вперед — прошептал я ей — нагнись вперед и упрись в стенку руками
Как только она это сделала, я тут же раздвинуй ей ножки — ну, насколько можно было, все же стояли мы в обычной чугуняке, такой же, как в сотнях тысяч других квартир — и с явным удовольствием лизнул наконец-то ее половые губки по всей их длине.
    • Оу... - застонала Оля — ах, разбойник... разбойник, садист, бесстыжая козлячья морда...
Слова ее удивительным образом не соответствовали тому, что они перемежались сладкими стонами, когда я целовал и лизал ее половые губки и водил языком по клитору.
    • Ах...ах... ах... - сладко выдыхала она
Я не обращал на это внимания, да и вообще похоже ничего не слышал — мне хотелось еще и еще поцеловать губки ее влагалища, еще и еще провести по ним языком, еще и еще полизать ее клитор...но член уже зудел так, как будто его комар укусил.
Я с трудом оторвался от поцелуев ее половых губок, поднялся на ноги и поднес член ко входу в ее писечку.
    • Ау! - вздрогнула она — ты хочешь меня... вот так?
    • Ну да — сказал я — а как тут еще?
    • Ооооо... развратник, нахал, морда бесстыжая... входи скорее уже!
Ну, тут меня подгонять было не надо — одно резкое движение и я вхожу в Олину мокрую мягкую раскрытую писечку. На всю длину.
    • ААААХ! - взвизгивает она
    • ОООХ! - выдыхаю я.
И начинаю двигаться. Резко, сильно, в полный размах (если можно так сказать). Зрелище обнаженной девушки в ванной, ее узкая и тесная писечка, вид того, как в нее входит мой член — все это настолько возбудило меня, что на слова просто не было уже сил — все сосредоточилось сейчас в «этих» местах. Слышалось только наше тяжелое дыхание, неприличные шлепки сходящихся тел и шум воды, бегущей из душа...

Через некоторое время Оля начала тоненько верещать, выгибаться головой вверх и отчаянно лупить по стене — хорошо еще, что за стенкой не соседи, а жилая комната. Я тоже чувствовал, что вот-вот кончу — удовольствие от обладания этой узенькой писечкой было настолько сильным, что я уже чувствовал, как меня захватывает смывающая сознание волна...

ШШШВАХ!В этот момент я почему-то всегда закрываю глаза. Закрываю и только ощущаю, как откатывается назад волна сладости, как пульсирует член, освобождаясь от своего груза где-то там в глубинах Олиной писечки...

Как только мы расцепились, Оля повернулась ко мне и с недоумением посмотрела на свою покрасневшую руку, потом обняла меня и горячо зашептала прямо в ухо:
    • Садюга... развратник... морда бесстыжая... довел девушку до полного изнеможения... и руку я похоже, отбила...
    • Но ведь ты же была не против?
    • Нет... я была только за... это нечто... оно как ураган, как смерч... оно накрывает тебя полностью... ты чувствуешь, что стоишь голая, с раздвинутыми ножками, с раскрытыми губками между ног и это на самом деле довольно стыдно... но одно движение — и тебя куда-то уносит... и больше вокруг ничего нет... только наслаждение... и ты покоряешься этой мощи... и тонешь в сладости... Просто я ничего подобного раньше не чувствовала...
    • Я рад, что тебе понравилось...
    • Понравилось — это не то слово... Но теперь ты должен помочь мне привести себя в порядок — у меня ноги подкашиваются...

У меня тоже дрожали ноги — дважды получить такой разряд «елестричества» - но я об этом, понятное дело, ничего не сказал. Мы быстро, торопливо и довольно бестолково начали поливать друг друга, а также стены, шторку и все вокруг, потом отключили душ и я шагнул из ванны.

Встав на пол я подал Оле руку. Она поставила ножку на край ванны и снова показала мне свои половые губки. Увидев направление моего взгляда, Оля захихикала:
    • Интересно, а мальчишки могут вообще о чем-нибудь другом думать?
    • Рядом с такой красавицей как ты, да еще в таком виде — вряд ли... - ответил я

Мы как попало вытерлись и вышли из душа, шлепая мокрыми ногами по пластику в жилую комнату, где Оля подхватила с дивана первые попавшиеся трусики из запасов Мойдодыры и тут же надела их. Мы не стали ничего убирать с покрывала, просто стащили его на пол, переглянувшись друг с другом.

Чувак, ты уже понял, что тебе придется присутствовать при примерке всего остального тоже? В том числе и трусиков с купальниками?

С трудом разобрали постель.

И рухнули в нее, как два куля с тряпьем, тут же немедленно обнявшись, причем трусики с Оли я тут же немедленно стянул, в чем она мне активно помогала — зачем тогда одевала, непонятно было нифига...

Укрыться одеялом еще хватило сил... М-да... занятие любовью — оно вообще-то довольно утомительная вещь...

27 мая 2015 г., 11:00

Когда я утром открыл глаза, то поначалу просто ничего не понял. Все вроде по-прежнему, часы показывают одиннадцать, в окно светит майское солнце, пора вставать... Но почему же так настойчиво пищит сигнал в подсознании?

Почему, черт побери, так ноют мышцы пресса, как будто я с физо вчера перебрал? Почему правая сторона дивана смята, как будто там кто-то спал?

Я присел на диване, увидел скинутое на пол покрывало с раскиданным Мойдодыриным складом и все вспомнил. И не смог удержаться от длинного тоскливого вздоха.
Молодая... красивая настолько, что я будь в «нормальном» состоянии скорее провалился бы до самого городского метро, но не отважился бы подойти к ней... хозяйственная... экономная — я в этом уже вчера убедился... без Славкиных заморочек по поводу того, куда вешать зеркала и в каком положении любить друг друга... Я был бы только рад такой девушке — да что там, я был бы раз такой жене!

Вот только — зачем я ей? Самый обычный, обычнее просто уж некуда... Переночует еще ночь и свалит и уже к концу недели не вспомнит...

Ладно, это все потом. Сейчас мы пока что в ответе за тех, кого мы...

Я опять послал свой неугомонный внутренний голос к бабушке черта, встал и натянул штаны. И тут же повернулся на звук щелчка дверного фиксатора.

Оля была в Мойдодырином халате, который я неплохо помнил. В ушах у нее, как и вчера были наушники, пахло от нее вкусно, какой-то выпечкой. Я подошел к ней, осторожно вытащил наушники, обнял ее и прошептал в ушко:
    • Доброе утро...
    • Доброе утро — ответила она, прижимаясь ко мне и тут же, безо всякого перехода — какие планы у нас на сегодня?
Я молча поцеловал ее и неторопливо провел рукой по ее спинке. Хм... такое ощущение, что у нее под халатиком ничего нет!
    • Понятно — мурлыкнула в моих обьятях Оля — ну а у нас планы — гулять! Только не так, как вчера...
Оля смешно наморщила нос
    • Вчера я еле добралась досюда...
    • Ну да - усмехнулся я — конечно же, это я хотел и на «Вираж», и в киношку, и на университетские корпуса посмотреть...
    • Будешь вредничать — шутливо погрозила Оля — будешь завтракать тремя корочками хлеба!
    • Ха — мне стало смешно — напугала ежика голой попочкой! И кстати, о попочках...
Я не торопясь задрал на ней халатик. Ну да, ну да, так я и думал — мне сразу открылась ее прекрасная попочка, без каких-либо трусиков.
Я положил руку ей на попочку и несколько раз погладил ее.
    • Сегодня мы сделаем проще — сели-приехали, погуляли, сели-уехали...
    • Я подумала, что тебе мой вид понравится — прошептала Оля мне на ухо
    • Мне и понравилось. Очень — честно ответил я, продолжая гладить ее по попке и стараясь забраться между ножек
    • Не щекотись — захихикала Оля — давай иди умываться, а потом завтракать

Ну вот что за манеры — уже командует, как будто так и надо!

Хотя умываться и завтракать, конечно же пошел. После завтрака, когда Оля меня опять выставила с кухни  - сначала убрел в жилую комнату, где какое-то время тупо смотрел на раскиданные по дивану Мойдодырины вещи, потом ушел в рабочую, сел за комп и попытался сгрести мысли в кучу.

Мысли не сгребались.

А тут еще Оля вышла из жилой комнаты, готовая к выходу — в уже виденных мной джинсах с вышивкой по внешнему краю и маечке салатового цвета.

И мы поехали в сад Кирова, в сторону Монумента Славы. По которому довольно долго и бездумно бродили несколько часов — катались на местных аттракционах, сидели на скамейках и постоянно целовались, когда нам казалось, что никто на нас не смотрит (хотя мне на самом деле было наплевать — смотрит кто-то или нет, и если смотрит — пусть сдохнет от зависти!).

Домой мы вернулись к обеду — заскочив, разумеется, в Быстроном — все равно шли мимо.
    • Ну что, как ножки — спросил я, когда мы зашли домой
    • Немножко болят — поморщилась Оля — но в целом терпимо. Куда лучше, чем вчера. Давай маленько передохнем и я обедом займусь...

После обеда я не стал дожидаться Олиной коронной фразы про то, что кухня — территория женищны — убрел оттуда сам. Как-то мне было непонятно беспокойно, что-то жужжало в подсознании и не давало покоя. Я зашел в жилую комнату, поглядел на раскиданные по дивану вещи и подумал, что наверное, Мойдодыра именно для этого сюда их и натащила — все, какие только можно, и все чистые, стираные, глаженые — хоть сейчас одевай!

И тут я вспомнил, что мне не давало покоя и треснул себя по лбу.
    • Блин, ну конечно же!
    • Что такое? - спросила вошедшая в комнату Оля
    • Мы ж забыли совсем!
    • Что забыли?
    • Тебе ж домой завтра!
    • Я не забыла... - Оля вся сразу как-то сникла — я тебе не понравилась, да? Ты считаешь меня глупой малолеткой, да? Или ты может быть считаешь, что все — уже получил свое и можно … можно меня... ну и ладно!

Оля резко выпрямилась и начала искать в куче вещей свое школьное платье.

    • Ну и пожалуйста! Я и сама уйду! Вредный, противный, нахальный, приставучий, бесстыжий... - Оля остановилась, но только затем чтобы перевести дыхание — я глупая, да? Ну и пошел нафиг!

Оля яростно выдернула откуда-то платье, которое она наконец нашла и начала не менее яростно сбрасывать — да нет, даже можно сказать срывать с себя халатик

    • Отвернись немедленно!

Впрочем ничего подобного я и не подумал сделать. Вместо этого я сделал шаг к ней и крепко взял за локти. Потом развернул к себе, не обращая внимания на то, что она уже развязала халатик и ее голое тело (а она опять не одела под него ничего) хорошо видно.

В ее глазах стояли слезы.

    • Оставь меня! - несколько неуверенно сказала она — я не хочу тебя видеть! Я хочу домой!

    • Ольга Владиленовна! - резким, мгновенно изменившимся голосом сказал я ей — ну-ка прекратите эту бессмысленную истерику! И послушайте меня.

Я перевел дыхание и уже нормальным голосом продолжал:
    • Да, я напоминаю тебе о том, что тебе завтра нужно домой. Но вовсе не потому что ты мне не понравилась, или считаю тебя слишком маленькой или слишком глупой. Я это делаю чтобы избавить тебя от необходимости завтра блеять, мычать, краснеть и придумывать какие-то нелепые отговорки, почему ты уходишь и больше никогда не вернешься. Потому что я реалист и прекрасно понимаю, что такая красивая, молодая, хозяйственная и вообще... такая вот девушка и я, совершенно заурядный человек — вещи несовместимые.

Оля перестала плакать и теперь смотрела на меня, размазывая слезы по лицу. Мне вспомнились мысли, которые пришли в голову утром и я решил их немедленно высказать. Мне было уже все равно — уйдет она сейчас или немного погодя.

    • Я конечно же не против, чтобы ты осталась здесь — продолжал я, решив договорить до конца — на день, на неделю, на год... на всю жизнь... но у меня никогда не достало бы наглости сделать такое предложение такой молодой, такой красивой, такой... которая достойна гораздо более лучшего... Ведь я — самая настоящая посредственность...

Я перевел дух, но не остановился

    • А так-то — конечно, живи если хочешь. Все. Можешь начинать смеяться.
Но Оля смеяться почему-то не стала, наоборот весьма серьезно (что никак не вязалось с ее заплаканным видом) спросила:

    • А в качестве кого ты хотел бы, чтобы я осталась?

Она согласилась, чувак! Она согласилась и теперь идет просто обсуждение условий!

    • В качестве моей девушки... - нерешительно пробормотал я, чувствуя, как земля медленно уползает из-под ног

Оля только скорчила гримаску.

    • Любимой девушки... - тут же поправился я

Ее гримаска стала еще более кривой.

    • В качестве... да, черт побери — в качестве жены! - устроит?

Бинго, чувак! Ты только погляди, как она расцвела!

Оля, не запахивая халатика, уткнулась мне в грудь и прошептала:
    • Ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж?
    • Да — также шепотом ответил ей я — да, да, да... Ты согласна?
    • Да... - тихо-тихо прошептала она
    • Не слышу — ехидно прошептал я
    • Да — громким шепотом ответила она — да, хоть ты и придурок, потому что чуть до нервного срыва девушку не довел своей недогадливостью!
Я молча поцеловал ее. Она что-то хотела еще сказать, и поначалу елозила в моих руках, но потом расслабилась и вся отдалась поцелую. Я уже начал потихоньку стягивать с ее плеч халатик...

И тут кто-то позвонил в дверь.

Оля сразу начала суматошно одеваться. Я же напротив никуда не торопился и пошел к двери неспешно — ко мне могла придти только Ирка. Поэтому я совершенно спокойно подошел к двери, поглядел в глазок — ну да, точно она — и открыл дверь.

Ирка стремительно шагнула через порог, придерживая локтем сумочку на плече. Одета она была как обычно — белые кроссовки, джинсы и розовая маечка с дурацкой надписью «You are looking at the princess», что в общем-то отчасти было правдой — выглядела она как самая настоящая принцесса.

    • Привет — небрежко сказала она мне, сбрасывая кроссовки и уже хотела было пройти на кухню
    • Ир, погоди — остановил я ее — у меня есть интересная новость
    • И как ее зовут? - ответила Ирка своим обычным стебом
    • Оля...
    • Ап...Ум... - пару секунд Ирка просто ничего не могла сказать, потом наконец взяла себя в руки и огляделась — Вить, ну ты блин, даешь...
Ирка внимательно посмотрела на Олину сумочку, висящую на вешалке и туфельки, стоящие у входа.

    • Вот это да... Когда успел-то?
    • Да не поверишь — вчера утром, когда с работы шел. Мы засиделись с отладкой макета, до утра практически проторчали, я пошел через набережную, а там «пьяные бантики» гуляли. И вот — подобрал...
    • Погоди-погоди, какие-такие бантики? - непонимающе спросила Ирка — а.. выпускной... Эй, стой, а восемнадцать-то ей есть?
    • Есть — усмехнулся я — паспорт показала
    • И что — вы за полтора дня столько успели?
    • Ну да — снова усмехнулся я — за полтора дня можно симфонию написать, а не то, что запланировать собственную свадьбу

Ирка смотрела на меня во все глаза и я бы не сказал, что мне нравилось их выражение.
    • Уже даже и свадьбу, говоришь? Ну тогда веди, познакомь с будущей родственницей!

Черт побери, сейчас что-то будет...

Оля выглядела совершенно по-домашнему — в халатике (Иркином!) и тапочках (Иркиных же!) сидела на диване, рядом с кучами раскиданных вещей.

    • А ты давай гуляй отсюда — неожиданно сказала Ирка — у нас, девчонок, свои разговоры, тебе неинтересно будет.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но заметил в Иркиных глазах хорошо знакомое мне выражение, с которым никогда не решаюсь спорить и ушел в «рабочую» комнату, буркнув только «Раскомандовалась тут...»

Сел за компьютер, запустил игру, ввязался в бой, который немедленно проиграл. С удивлением посмотрел на игровую карту и ввязался в бой еще раз. И еще раз проиграл, причем в ситуации, в которой выигрывал десятки раз.

Плюнул и прислушался.

Ничего, напоминающего скандал, слышно не было. Собственно, вообще ничего слышно не было.

Минут пять я так вот сидел и настороженно прислушивался к тишине, пока не услышал, как они смеются и только тогда смог выдохнуть. Характер у Ирки огого какой и если она смеется — значит все нормально.

Через некоторое время Ирка нарисовалась в дверном проеме.
    • Пойдем — сказала она — мы выяснили все, что нужно. И теперь пора поговорить в более широком плане

Оля по-прежнему сидела на диване посреди разбросанных вещей и первое, что она сказала, когда я вошел в комнату, было:
    • У тебя замечательная сестра!
    • Ага — буркнул я — любит, когда ее замечают...
    • Но — Оля продолжала — я заметила, что она тоже не любит рассказывать про некоторые вещи... А мне кажется, я теперь имею право знать.
Оля демонстративно уселась рядом со мной и обняла меня. Мы с Иркой переглянулись.

    • Ир, как ты считаешь, стоит?
    • Я думаю, да. Все-таки это будущий член нашей семьи... Но предупреждаю тебя — Ирка повернулась к Оле — история длинная, глупая и грустная.
    • Ничего — ответила Оля — одолею как-нибудь...
    • Ир, начинай ты — сказал я — ты эту часть знаешь лучше.
    • Хорошо — сказала Ирка — слушай. Жили в нашем городе женщина по имени Екатерина Сергеевна и мужчина по имени Станислав Игоревич и была у них дочка Зина. Как ты наверное знаешь, город наш ни к каким морям выхода не имеет, никаких морских традиций у нас и в помине не было и даже то, что мы называем «морем» - всего лишь озеро при городской ГЭС. Поэтому совершенно непонятно, откуда у девочки Зины буквально с детства такая любовь к рыбам, морю, всему морскому и т. д. Уже в первом классе она вместо книжек с картинками листала зоологический атлас с картинками рыб, а потом упросила купить ей аквариум. С третьего класса она записалась в детскую секцию городского яхт-клуба, ну а про то, что плавала она как рыба, я думаю, даже и упоминать не стоит.
    • В это же примерно время — продолжил я — в городе-столице Тихоокеанского флота Владивостоке жила женщина по имени Ангелина Авдеевна и мужчина по имени Валентин Степанович и был у них сын Коля. Валентин Степанович был моряк, сын моряка, внук моряка и вообще моряк в черт-де каком колене и понятное дело, Коля, как и все владивостокские мальчишки, не мыслил жизни без моря. Плавал он, как Ихтиандр, в местном яхт-клубе состоял как только по возрасту подошел и все бы ничего. Но однажды мальчик Коля управляя яхтой, столкнулся с другой яхтой и пытаясь ее увести от столкновения, повредил ногу. Все зажило — на детях заживает быстро — но нога срослась неправильно и о мореходке пришлось забыть.
    • Баба Катя все надеялась — снова вступила Ирка - что эта «ненормальная» любовь дочи к морю, рыбам, яхтам и прочему такелажу со временем пройдет, но куда там. Когда встал вопрос о выборе профессии, девочка Зина даже и не сомневалась — она будет «рыбов изучать» - так она отвечала в детстве. И — вот тут не спрашивай, все равно не знаю — кой черт понес ее именно во Владивосток, не скажет никто. Скорее всего, потому что она вдрызг разругалась с бабой Катей и ей хотелось просто быть подальше.
    • Что же до мальчика Коли — продолжил я, когда Ирка замолчала — он с родителями не ссорился. Да, дед Валя (которого я никогда не видел) погоревал немного, но у мальчика Коли был младший брат, а в море ходят не только моряки, но и «научники». Так мальчик Коля оказался студентом ДВФУ факультета биологии, обучающимся на специальность «ихтиолог», хотя тогда ДВФУ по-моему назывался как-то по-другому. Мальчик Коля был одним из лучших на курсе и дед Валя вполне обоснованно им гордился.
    • Девочка Зина — это уже Ирка продолжала — попав во Владивосток, где у нее никого знакомых не было и быть не могло, тем не менее быстро устроилась в общаге ДВФУ, поступила на факультет биологии и быстро стала одной из лучших учениц своего курса. Ну, а встреча этих двоих убалбешенных — сама понимаешь, что это была абсолютно предопределенная случайность. Они очень быстро подружились, а затем еще быстрее сошлись — но не потому что страстно любили друг друга...
Ирка встала со стула, на котором сидела и медленно прошла по комнате к окну. Какое-то время она молча смотрела в окно. Я не торопил ее. Я прекрасно знал, что она сейчас чувствует.
    • Они сошлись — Ирка наконец смогла продолжить рассказ — потому что нашли в друг друге полное взаимопонимание этой самой странной и неестественно сильной любви к морю, рыбам, кораблям, яхтам и прочим морским словечкам, которых даже я нахваталась, совсем того не желая. Николай Валентинович никогда не смеялся над Зинаидой Станиславовной, наоборот — он был одним из немногих, кто понимал и поддерживал ее. Несмотря на то, что их брак был встречен семьей Николая Валентиновича в штыки. Причем баба Геля так Зинаиду Станиславовну и не приняла. Если дед Валя через какое-то время смягчился, видя то, что она в море проводит больше времени, чем на суше, «как и подобает моряку», баба Геля так и не приняла эту «понаехавшую».
    • Но здесь мальчик Коля проявил характер — усмехнулся я — и забил на мнение родителей. Они сняли квартиру и жили, как все студенты мира — голодно, но весело. Когда мальчик Коля закончил ДВФУ, он отказался от нескольких весьма соблазнительных предложений пойти в экспедицию и нашел работу в городе, дожидаясь, когда девочка Зина тоже закончит учебу. После того, как это произошло, они успели разок сходить в море месяца на три, сразу же закрепив за собой славу будущих светил ихтиологии, но тут девочка Зина забеременела.
Ирка снова вернулась в комнату и села на тот же стул. И продолжила:
    • Понимая, что помощи от бабы Гели и деда Вали ждать особо не стоит, Зинаида Станиславовна вернулась туда, где могла рассчитывать на хоть какую-то поддержку — в свой собственный дом, из которого она так необдуманно уехала. Баба Катя конечно давно ее простила.
Ирка помолчала.
    • Я, наконец, могу перейти от рассказа в третьем лице, к рассказу о том, что сама видела и слышала от бабы Кати. Зинаида Станиславовна к своей беременности относилась так же, как наверное относилась к рыбьей самке — совершенно бесстрастно. Пила нужные витамины, делала нужные упражнения и — так баба Катя говорила, а я склонна ей верить — никогда не высказывала особой радости по ее поводу. Наоборот, постоянно твердила, что придется из-за этого пропустить какую-то международную экспедицию.

Я с трудом удержал на лице спокойное выражение.
    • Экспедиция ей уже тогда была важнее собственного ребенка
    • Да — согласилась Ирка — именно так. Но женщина она была здоровая, рекомендаций врачей выполняла аккуратно и в положенный срок родила девочку. Меня.

Я только мрачно усмехнулся:
    • Родила, но так и не полюбила.
    • Да — эхом откликнулась Ирка — родила, но не полюбила. Я выросла, так и не почувствовав ощущения материнских рук, я даже не знаю, каково это и есть ли в этом что-то особенное. По словам бабы Кати, на руки она меня брала только чтобы покормить, все остальное делала она сама, ожидая, что вот-вот в Зинаиде Станиславовне проснется материнский инстинкт.
    • Ага, щазз — усмехнулся я
    • Да, он так и не проснулся. До двух лет Зинаида Станиславовна еще как-то ухаживала за мной, хоть и через пень-колоду, но все же. Потом баба Катя с ней крупно поговорила и та попросту ушла. Денег у нее уже к тому времени хватало, она просто сняла квартиру и стала жить отдельно от нас, а нас только иногда навещать. Преподавая на кафедре биологии в одном из местных институтов и гоняя в любимом яхт-клубе по местному «морю»...
    • А чего она ждала-то? - непонимающе спросила Оля — могла бы наверное сразу уехать, раз такая … рыба.
    • Ждала устройства в садик — ответила Ирка — уж не знаю, почему но она уехала только тогда, когда я пошла в садик, причем уехала совершенно в своем стиле — передав с одним из знакомых записку «Я уехала. Привет всем»
    • Абалдеть мамаша — только и сказала Оля
Ирка грустно и тяжело вздохнула.
    • Все, что должна была делать она — это все делала баба Катя. Баба Катя подымала меня с горшка. Баба Катя купала меня. Баба Катя учила меня всему тому, что должна знать девочка, которая хочет вырасти чистоплотной. Баба Катя заплетала мне по утрам косички, а вечером переодевала на ночь. Баба Катя водила меня в садик утром, а вечером деда Слава забирал.
    • А что твоя... - Оля осеклась, не решившись назвать ее «матерью» - … эта женщина?
    • Вернулась во Владик и сразу же ушла в экспедицию. И такое впечатление, что они словно отделиться от этого мира захотели. И надо сказать, весьма преуспели в этом. Это звучит дико, но они наших дней рождения не помнили! Они настолько изолировались в своем подводном мире, что мне в четырнадцать лет продолжали слать кукольные наборы, а Вите — малышовые конструкторы из кубиков. Но мы несколько забегаем вперед...
    • Да тут уже немного осталось — сказал я.
К этому времени я уже улегся на диван, прямо на разбросанные вещи, а Оля уютно устроилась рядом со мной, забравшись под правую руку.
    • К моменту, когда я пошла в первый класс, мы уже успели частично забыть про то, что есть на Земле какая-то Зинаида Станиславовна, тем более, что она не больно-то и стремилась с нами общаться  - разве что пришлет открыточку с видом на какой-нибудь порт, куда они зашли. Баба Катя учила меня всему, что должно знать девочке — как мыть посуду, как держать веник, как месить тесто... и еще множество всего, чему обычно учит девочку мама. Но я уже привыкла к тому, что «моя мама изучает рыбов» - так, по словам бабы Кати, я однажды сказала в садике — и каким-то чутьем понимала, что мама меня вовсе не любит...
Оля, которая поначалу чуть ли не дремала, сейчас слушала со все возрастающим интересом.
    • И вот в аккурат после начала учебного года, месяце в октябре, Зинаида Станиславовна нарисовалась в нашем доме снова. И снова сообщила нам, что беременна и некоторое время поживет тут. А баба Катя снова не смогла ей отказать...
Ирка снова вздохнула.
    • И вот тут я, хоть и была семилеткой, но запомнила все. Я видела, что Зинаида Станиславовна действительно ведет себя по отношению к самой себе же, как к рыбьей самке. Все назначенные процедуры выполняются, все лекарства пьются, все рекомендации используются. Бесстрастно. Без недовольства, без возмущения, вообще без каких-либо эмоций. Как самая настоящая рыба.
Ирка неожиданно посмотрела на меня.
    • Вить, попить принеси? В горле пересохло, болтать столько.
    • Да, конечно.
Я тут же смотался на кухню, принес пакет сока и три кружки. Поставил все это на хлипкий столик, за которым еще недавно смотрел в выключенный монитор на отражение голой Олиной груди, разлил сок по кружкам и раздал.
    • Это уже потом мне баба Катя расскажет, что точно так же было и со мной, но уже тогда я поняла — дети тут ох как быстро соображают — и меня точно так же не любили.
Ирка отхлебнула из кружки.
    • Здоровье Зинаиду Станиславовну опять не подвело, и на свет появился Витя. И все то, что потом мне расскажет баба Катя, я воочию наблюдала в течение полутора лет — в этот раз ее хватило только на полтора года — она действительно брала Витю на руки только покормить. Как будто не родная мать совсем, а так, кормилица наемная. В какой-то момент баба Катя просто попросила ее свалить — слава Богу, кормить она к этому времени уже перестала — ну и разумеется, просить долго не пришлось. Тут же ускакала, задрав хвост. Вернулась к своим обожаемым рыбам в одном из местных институтов и яхт-клубу, тем более, что последние полгода она только и делала, что ныла, что у нее простаивает диссертация, что ей надо обрабатывать материал, что она пропустила столько хороших предложений...
Ирка помолчала, задумчиво крутя кружку в руках.
    • Обычно я говорю, что мое детство кончилось в десять лет, в тот самый день, когда Зинаида Станиславовна наконец-то оставила нас в покое надолго, написав как и в прошлый раз коротенькую записку «Я уехала. Привет всем». Но это не совсем правда. Было ли оно у меня вообще, детство?
Оля шумно и тяжело вздохнула. Ее явно впечатлила эта история.
    • У меня никогда не было кукол. Зачем они мне, когда у меня был самый настоящий, живой ребенок? Которого нужно было самым настоящим образом кормить, купать, переодевать, сажать на горшок... У меня никогда не было ни игрушечной мебели, ни кукольных колясок — за полным отсутствием необходимости в них, потому что баба Катя выносила на улицу коляску с Витей, я бралась за ручки — и гуляла с ним. Отьезд Зинаиды Станиславовны просто поставил точку.
Ирка усмехнулась.
    • У меня даже подружек во дворе толком-то и не было! Какие там подружки, когда у меня трехлетний братик на руках! Зато я быстро подружилась с мамочками, тусящими у подьезда с детьми примерно такого же возраста. Сначала они мне, конечно же не верили — виданое ли дело, мне еще самое время в куклы играть — а я тут с настоящим живым ребенком! Потом, когда баба Катя им тоже рассказала, они все наперебой жалели и помогали мне — кто советами, а кто и делом. Так вот и жили — вчетвером — в одной комнате баба Катя с дедом Славой, в другой — мы с Витей.
    • И что, эта … - Оля снова запнулась, не решившись выговорить слово «мать» - … эта женщина потом так и не появлялась?
    • Ну почему же, появлялась. Помнится, Вите лет пять было — приехала, здасьте-мордасьте. Что-то тогда в ее рыбьем организме сдвинулось и появилось нечто, похожее на материнскую любовь. И вот приходит она к нам и к Вите - «иди ко мне, я твоя мама!» а Витя ей со всей серьезностью - «тетя, я Вас не знаю, а баба мне говорит не подходить к незнакомым тетям. А мама моя рыбов учит в море». Она значит «ну так вот это я и есть! Я приехала!» и к нему значит, чтобы на руки взять. А Витя за меня спрятался и каааак заревет! Тут баба Катя вышла, с ней поговорила и натурально выставила ее за дверь.
Я усмехнулся.
    • Я этого совсем не помню
    • Потому что маленький был — ответила Ирка
    • Зато я помню другой случай, когда они вместе приперлись.
    • О да — Ирка коротко засмеялась — я тоже помню. Витя тогда уже большенький был, лет семь, только в школу пошел — и тут приехали надо же, гости дорогие! Причем оба и это был единственный случай, когда я видела Николая Валентиновича — больше он после этого тут не появлялся. Выглядел он типичным капитаном из фильмов про моряков — плечистый, бородатый, в капитанской белой фуражке. Прихрамывал, как Воланд. Ну вот приехали значит и опять к Вите типа «здравствуй, сынок». Витя так посмотрел на них, знаешь, как на ненормальных смотрят «Дядя, ты дурак? Мои мама и папа рыбов в море смотрят, далеко отсюда». Эти опять «ну да, ну да, это мы и есть, мы приехали специально повидаться с вами». А мы типа сидим в комнате вчетвером — я, Витя и этих двое, баба Катя пошла плюшек к чаю принести на кухню и тут Витя опять «нет, вы не мои папа и мама, это неправда» - и убегает в комнату бабы Кати — тяжело все-таки семилетнему ребенку думать про такие вещи. Баба Катя все побросала, пошла Витю успокаивать.
Ирка снова хлебнула из кружки. Я продолжил за нее.
    • И тут Ирка им и выдала! Я именно с тех пор с ней никогда не спорю, когда она говорит таким тоном. Она припомнила все — и про себя саму, и про меня и про все... Выглядело со стороны это невероятно странно — четырнадцатилетняя девочка совершенно не детским, жестким и злым голосом отчитывает двух взрослых, а те сидят, как две мокрые собаки, ежатся, корчатся, бледнеют, зеленеют — а сказать нечего.
    • Да, я тогда не стеснялась... Все припомнила. «Вы зачем мне ребенка расстроили? Вы что ли, успокаивать его будете, ррродители! Ставриде океанской в родители набивайтесь, а здесь ловить нечего!» - и ушла в комнату, куда ушел Витя, так что когда баба Катя пришла с чайником, чашками и печеньем, они там быстро пошушукались и свалили.
    • Вроде бы именно тогда договорились, что они будут часть денег переводить на некоторый счет и телефон бабы Кати записали
    • Да, так и было. И свалили тихо и незаметно.
Ирка поставила кружку на столик.
    • Потом умер дед Слава. И бабу Катю это как-то сразу подкосило...
    • А я его почти и не помнил... - перебил я Ирку
    • Хотя он тебя весь садик забирал по вечерам — все четыре года. А я его помню хорошо. Я сразу стала больше бабе Кате помогать, потому что она как-то сразу сдала — стала часто болеть, реже выходить из дома... Когда Витя в третий класс пошел, баба Катя предупредила учительницу, что за нее на собрания буду приходить я, а было мне шестнадцать, я еще сама в этой же школе училась. Поначалу на меня здорово косились другие родители, потом привыкли.
    • Баба Катя еще успела передать тебе доступ к счету...
    • Да, слава Богу, баба Катя дожила до того момента, когда мне исполнилось восемнадцать. Пришлось, правда на тачке ее ради этого свозить и в банк, и в администрацию, и к нотариусу...
    • А в администрацию-то зачем? — спросила Оля
    • Чтобы меня официально назначили опекуном несовершеннолетнего брата — ответила Ирка
    • Для бабы Кати все равно нам не было ничего жалко — усмехнулся я
    • Да — подтвердила Ирка — тем более, что после этого баба Катя все реже выходила из дома, а когда Вите было лет четырнадцать — совсем заплохела.
    • И мы начали тратить деньги со счета, которые переводили эти...
    • Да — на бабу Катю. На нее мы денег не жалели. Лекарства — только лучшие. Всяческое снаряжение медицинское, шприцы, повязки, приспособления всякие — только лучшие. Средства для ухода за лежачими больными — только лучшие. Этот человек посвятил нам, без всякого преувеличения, всю жизнь и мы готовы были отдать последнее, лишь бы ей было полегче.
    • Сиделку наняли...
    • Да. А когда ей стало совсем плохо — не просто сиделку, а в буквальном смысле сменную бригаду из трех человек — врача, медсестры и санитарки. Влетало это в копеечку, но во-первых, мы все равно тратили деньги этих, а во-вторых мы и свои бы отдали...
    • Врач оказался мудрый дядька...
Мне пришлось остановиться и отпить из кружки, потому что голос внезапно надломился и зазвучал как-то глухо.
    • Врач оказался мудрый дядька и в тот день, когда он понял, что баба Катя при смерти, он сказал — ребята, я сейчас попрошу ее вас позвать попрощаться, а потом давайте вы уйдете? Это тяжелое зрелище, оно совершенно не для вас, зачем вам такое? Я скажу вам, когда все... Мы послушались...
    • Баба Катя позвала нас, какое-то время просто смотрела на нас, потом подозвала и с трудом прошептала «ребята... зиночку... простите... держитесь... друг друга... я к славику». Мы вышли в другую комнату, обнялись и ревели два часа, пока не пришли врач и Сережик.
    • Да, Серега тут появился очень вовремя...
    • Я вовсе не рассчитывала, что он придет. Мы с ним тогда только недавно познакомились и даже поцеловаться еще ни разу не успели — а тут такое!
    • Он во-первых, всех родственников, которые уже «набижали» расставил к делам, а во-вторых тебя как-то немного успокоил, потому что с тобой мы просто так вот вцепились друг в друга и совершенно не знали, что делать.
    • Да, Сережик держался молодцом... Я хорошо помню эту жуткую ночь — в одной комнате лежит баба Катя, а в другой мы — втроем, потому что отпускать Сережика я категорически отказалась. Так и лежали втроем — с одной стороны Витька, с другой Сережик. Лежали и смотрели в потолок, потому что уснуть удалось только под утро...
    • Ты, собственно, его и потом отпускать отказалась...
    • Да — Ирка заулыбалась — мне было невыносимо страшно остаться тут одной, с Витей, когда бабу Катю уже увезли, и просто жутко было возвращаться в квартиру, где больше нет ее... Я понимала, что веду себя глупо, неправильно, что приличные девушки так не ведут себя — но ничего не могла с собой поделать — вцепилась в него, как клещ
    • И собственно с того момента он и остался у нас
    • Да — Ирка улыбнулась еще шире — возможно он и не очень-то хотел, но деваться уже было некуда — взялся за шкот, не говори, что не готов к повороту...
    • Чего? - непонимающе спросила Оля
    • Да это она так, нахваталась морских словечек от этой... - пояснил я
    • Аааа.... Ну хорошо, а дальше что?
    • Ну что дальше...
Ирка дотянулась до пакета и налила себе еще сока.
    • Дальше так мы и жили — мы с Сережиком в комнате бабы Кати, а Витя — в той, где мы раньше с ним жили.
    • Ничего особенного дальше интересного не было — сказал я — как у всех — школа, армия, институт. Из армии правда мне возвращаться оказалось некуда, потому что еще пока мы жили вместе, Ира с Серегой сообразили Шурика, а пока я отсутствовал — прибавили к этому еще Анечку...
    • Ну а что ты хотел — мы Шурика переселили в твою комнату и наконец-то появилась возможность уединиться! Когда в одной с тобой комнате спит достаточно взрослый, чтобы испугаться, ребенок — это совершенно не дает расслабиться... И вот когда я впервые взяла на руки своего ребенка — я поняла, что эта — она действительно какая-то челорыба, потому что ощущение, когда берешь на руки своего собственного, рожденного тобой ребенка — это ни с чем не сравнить и никак не передать! А она добровольно отказалась от этого...
    • Ну в общем, деньги этих, которые они исправно продолжают переводить, мы пустили на ипотеку. Да, Оль, если ты еще не обратила внимания — деньги этих мы стараемся не использовать — мы и сами способны обеспечить себя и все вопросы о расходе с их счета решаем коллегиально.
    • А... сейчас... они как? - нерешительно спросила Оля
    • Да никак особо. Сейчас они уже конечно оба доктора наук, профессора, светилы в своей области и непререкаемые авторитеты, имеющие мировую известность... но с нами встречаться особо не пытаются. Николай Валентинович вообще после того раза, как Витя его спросил «Дядя, ты дурак?» больше не появлялся, Зинаида Станиславовна наезжает сюда — но не к нам, а в городской институт какой-то примерно раз в три года, проводит тут два месяца, но у нас появляется редко — Сережик ее откровенно не любит, а Шурику с Аней я даже и не стала рассказывать, кто это такая — зачем мне лишние вопросы? Витя настолько с ней видеться не желает, что каждый раз когда она собирается и сюда в том числе зайти — уходит побухать с друзьями...
    • Уходил — усмехнулся я — теперь ей здесь делать нечего, так и передай.
    • С удовольствием — хохотнула Ирка — хотя эти в последнее время даже какое-то подобие интереса к нашей с тобой жизни проявляют.
    • Поздно пить Боржоми — только фыркнул я — когда почки отвалились. Когда бабу Катю хоронили, они не то, что приехать — даже сообщения с соболезнованием не прислали, Ихтиандррры...

Ирка встала со стула, на котором сидела и улыбнулась.
    • Ну ладно, мальчики и девочки. Мне кажется, все вопросы мы выяснили. Или есть еще?
    • Ир... - нерешительно начала Оля — тут это... вещи... Витя сказал, что это твои...
Ирка оглядела диван, все еще заваленный разбросанными вещами.
    • Нет — улыбнулась она — Витя ошибся. Это все твои. И все, что здесь — твои, и все что в шкафу — тоже твои.
    • Ой... Оля даже осеклась от неожиданности — Правда? Ир, правда?
И неожиданно подскочив на месте, бросилась к Ирке обниматься.
    • Тихо, тихо — несколько даже растерялась Ирка от такого бурного выражения эмоций — что это за бьющая через край радость при виде всего лишь какой-то там сумки с вещами?
    • Это для тебя она — просто сумка с вещами — засмеялся я — а есть люди, у которых всех вещей не наберется на одну такую сумку...
Ирка несколько отстранилась и внимательно посмотрела на Олю
    • Что, правда что ли?
Оля смутилась, покраснела и тихо, так что слышно было только Ирке, проговорила, глядя в пол:
    • Да, мы небогато живем... Я половину таких вещей даже и не видела нигде...и... я не думала, что пойду к кому-то... у меня даже трусиков переодеть не было... было так неудобно...
    • Ох ты, Господи — Ирка обняла ее — извини. Отвыкла. Это все твое. И я еще привезу столько же.
    • Эй, погоди! - мне это не понравилось совершенно — мне показалось, или я услышал слово «привезу еще»?
Ирка и Оля одновременно повернулись ко мне и одновременно закричали:
    • Витя, помолчи!
    • Ну вот — буркнул я — сначала мной командовала одна женщина — а теперь что, будут командовать две?
    • И еще как будут — ответила Ирка — кто-то там, по-моему про свадьбу говорил, да? Или ты хочешь, чтобы твоя жена ходила в одном и том же? Девочки вообще-то не могут обойтись одними джинсами на все случаи жизни!
    • Интересно, почему... - пробурчал я
    • Потому что они не мальчики — ответила Оля и показала мне язык
    • Поэтому давай быстренько разрешай мне завезти сюда еще одну сумочку — сказала Ирка — тем более, что она уже готова.
    • Тем более, что я вовсе не собираюсь оставить ее целиком себе — затараторила Оля — у меня есть еще сестра, мама и тетя Наташа, у которой еще есть Соня, Надя и Анжелка
    • Ого! - сказала Ирка — две сумки, и не вздумай спорить! Наконец-то я избавлюсь от завалов дома, а мои вещи кому-то пригодятся. Так что давай, Сережик завезет.
Я только обреченно вздыхаю.

Черт бы тебя побрал, Мойдодыра, почему у тебя нет какой-нибудь другой профессии!

Оля осторожно прислоняется ко мне сбоку

    • Вить... ты не сердишься?
Смотрю в это обалденное лицо и снова кажется тону в этих бездонных глазах. Обнимаю за талию (Ирка уже ушла в коридор и обувается) и глажу Олю по попке. И шепчу:
    • Нет... как я могу сердиться на человека, который жил на одном дошираке и его внезапно позвали на ресторанную кухню?
    • Ты не переживай — шепчет Оля в ответ — я много не оставлю, потому что...
    • Оля! - кричит Ирка из коридора  - подойди сюда!
Мы подходим вместе.
    • Вот — Ирка держит в руке связку ключей — теперь это твое
И передает ключи Оле.
    • Вот этот — от домофона. Этот — от верхнего замка, этот от нижнего. Мне они больше не пригодятся.
Ирка одевает туфли, накидывает на плечо сумочку и шагает в открытую дверь, помахав на прощанье рукой.

Оля стоит посреди коридора и несколько недоуменно вертит ключи в руках.
    • Чего тормозим? - улыбаюсь я — это — твои ключи. Ты же, понимаешь, жить тут собралась, да? Значит, свои ключи должны быть...
Оля наконец-то отходит от ступора.
    • Тридцать шесть часов — смеется она — тридцать шесть часов назад я ревела на набережной и не знала, где переночевать. А сейчас у меня свои ключи от своей квартиры — тут понимаешь, любая девушка в ступор впадет...
Обнимаю.
    • Выпадай. Ключи в сумочку и пойдем в комнату — разбирать Иркин подарок и строить дальнейшие планы.
    • И только? - муркает Оля, уже устроившаяся в моих объятиях — больше ничего?
    • Ну почему же? Еще ужин...
    • У! - Оля начинает отпихивать меня — Вредина! И вообще — все мальчишки козлы! Им бы только о себе!
Я нисколько не обращаю на ее трепыхание в моих объятиях и шепчу на ушко:
    • А потом еще будет ночь...
Оля делает «большие глаза»
    • Ой, правда? И что же мы будем с ней делать?
    • А вот это мы никому — кладу палец поперек своих губ — не скажем...
И проходим в комнату.

Пока Оля разбирает вещи и укладывает их в мой (а теперь уже и свой) мега-шкаф, занимая там пустующие полочки, я строю планы.
    • Мама у тебя приезжает завтра утром?
    • Днем.
    • Тогда значит завтра я с утра на работу, а ты — к маме, вещи собирать и заодно рассказать, как это ты так лихо за выходные сменила статус бывшей школьницы на статус «почти жены». Годится?
    • Конечно — отвечает Оля, не поворачиваясь ко мне из глубины шкафа — сумку вот освобожу сейчас и с собой возьму. Поеду примерно в обед, Юлька дома должна быть — ой, чего расскажу! Ну и маме, если уже будет...
Хм. Такое впечатление, что и у нее не все ладно в отношениях с мамой...
    • Сестренка?
    • Да, я же говорила тебе. Близняшка, но мы непохожие. Хотя в жизни мы стараемся все делать вместе, у нас вместе далеко не все получается...
Оля хихикнула.
    • Вот например, у нее Юрик есть и у них все было куда лучше чем у меня... Я завидовала... А теперь — пусть мне завидуют!
Девчонки такие девчонки...
    • Ты к вечеру приезжай, заодно и с мамой поговорим.
    • Как только догадаешься сказать мне адрес — усмехнулся я
    • Ой... я не сказала? Никитина 130, квартира 7
    • Извини, а это где?
    • 13 трамвай. Не доезжая одну остановку до сельхозинститута в сторону барахолки.
    • Никогда в тех местах не был, ну ладно, найду, не вопрос
Оля выныривает из глубин шкафа.
    • И покажи пожалуйста, как управлять стиралкой, где у тебя порошок и куда ты кладешь грязные вещи.
    • Зачем? - несколько недоуменно спрашиваю я
    • Потому что все мальчишки, кроме того, что козлы — они еще и засранцы — Оля показывает мне язык
Нас провоцируют, да?
Дожидаюсь, когда она снова нагнется, чтобы разобрать Мойдодырины запасы, неслышно подхожу сзади, одной рукой придерживаю ее спинку и говорю:
    • По-моему, тут кое-кто слишком много болтает...
Оля только хихикает.
    • И сейчас будет наказан?
    • Сейчас неудобно — таким же тоном хихикаю я — но ночь длинная...
И убираю руку, весьма недвусмысленно проведя по бедру и попке.

Перед тем, как лечь спать, Оля подошла ко мне, держа в руках нечто невесомое.
    • Посмотри пожалуйста.
    • Да?
    • В чем мне, по-твоему, лучше будет спать?
    • Без ничего — немедленно отвечаю я
    • Идея заманчивая — улыбается Оля — я так и знала, что ты это ответишь...
    • Потому что все мальчишки козлы?
    • Да — Оля хихикает — и еще кое-почему... Но воспитанная девушка не должна ложиться спать без ничего, поэтому тебе придется выбрать.
    • Для того, чтобы с воспитанной девушки было что снять?
Неторопливо раскладываю на расправленной постели невесомые кружевные одеяния, придуманные Мойдодырой. Выбираю одно из них — кремового цвета, едва прикрывающее грудь кружевной пеной.

Указываю.

    • Хорошо — говорит Оля и убирает остальные обратно в шкаф.
Гасит свет. Полной темноты правда не наступает, потому что луна сегодня даже через шторы светит не хуже строительного прожектора — такое бывает. И Олина фигурка в рассеянном лунном свете видна довольно четко.
Она сбрасывает халатик и одевает это нечто кружевное, выбранное мной. Ее обнаженное тело, стоящее прямо передо мной, кажется отлитым из старинного серебра. И таким же прекрасным...

Разумеется, заснуть нам удалось далеко не сразу. Оля долго, как котенок, устраивалась у меня под правой рукой. Луна светила во всю свою мощь, наполняя комнату рассеянным светом и превращая тьму в рассветный полумрак. Луна звала и мы никак не могли не откликнуться на ее зов.
Правой рукой я прижал ее к себе, губами нашел ее губы. Через какое-то время она оторвалась от меня, присела на кровати и сбросила с себя невесомую кремовую пену.
И осталась совершенно голой.
Я опрокинул ее на постель, губами целуя соски ее груди, а правой рукой одновременно гладя ее ножки. Оля выгибалась и сладко стонала, прошептав между стонами:
    • Нет... это совершенно невозможно...
    • Ммммм.. что невозможно? - переспросил я, когда смог оторваться от поцелуев ее груди
    • Невозможно то, что я, вообще-то скромная и воспитанная девушка, как только ты меня обнимаешь, совершенно теряю голову! У меня разом из головы пропадают все мысли, кроме одной, и разом возникает какое-то совершенно дикое желание немедленно раздеться и подставить тебе себя...
    • Какой же это мысли, интересно?
    • «Не слишком ли я буду выглядеть бесстыжей, если намекну, что мне хочется, чтобы в меня поскорее вошли»
    • Нет — засмеялся я — не слишком. Ты можешь даже не намекать, а прямо сказать, что я опять увлекся разглядыванием твоего прекрасного тела...
Чем собственно ты и занимаешься сейчас — пялишься на нее так, как будто первый раз увидел
- Говорю.
Оля поджала ножки в коленках и широко раздвинула их, раскрывая свою щелочку. И хотя в подробностях ее видно не было, я с удовольствием провел по ней языком раз, другой, потом нацелился туда членом и одним резким движением вошел в нее.
- Ах — застонала Оля — Да! Да, вот так!
Мы любили друг друга, яростно катаясь по постели и снятое Олей кружевное чудо кремового цвета постоянно мешалось нам, пока не упало на пол вместе с прочими предметами одежды.

Когда страсть немного поутихла, я спросил Олю тихим шепотом на ушко:
    • А тебе как больше всего нравится?
    • А ты не будешь считать меня бесстыжей?
    • Нет, конечно же
Оля уткнулась мне в плечо и тихо-тихо, еле слышно прошептала:
    • Сзади... когда ты мне ножки раздвигаешь так, чтобы было видно раскрытую писечку...
И мы немедленно воплотили это в жизнь — я поставил голую Олю к себе спинкой, широко раздвинул ее ножки, так чтобы было видно ее половые губки, которые она раскрыла одной рукой, сначала несколько раз лизнул ее, а потом, когда Оля уже начала нетерпеливо извиваться — вошел и двигался до тех пор, пока не почувствовал, что сейчас все.

БЭМЦ! В глазах вспыхивают цветные искры... Падаю на диван, рядом лежит и сладко стонет еще не пришедшая в себя Оля...
После этого Оля долго лежала, прижавшись ко мне и ничего не говоря. Я тоже ничего не говорил — да и нужны ли нам сейчас были слова?
Некоторое время спустя я поцеловал ее в щечку.
    • Пойдем в душ, а то спать уже давно пора
    • Нет уж — хихикнула Оля — иди-ка ты туда один!
    • Это почему? - я от неожиданности даже обиделся
    • Потому что нахально пользуешься тем, что бедная девушка не имеет никакой возможности устоять перед тобой... и у меня еще до сих пор рука болит...
    • Ну да — засмеялся я — лупасить со всей дури в стенку — конечно заболит. Хорошо еще что за стенкой наша комната, а не соседи.
    • Вот я и говорю — доводишь девушку до полной прострации, что она ни в чем отказать тебе не может... Хочешь опять там зависнуть, да? Опять заведешь меня туда, скажешь опереться на краны и будешь губки лизать и рассматривать? Не, я всегда знала, что все мальчишки козлы и развратники... иди уже.
Пришлось душ принимать в одиночестве. Хотя может и к лучшему — Оля права, вместе с ней мы в душе зависли бы точно. Зато я нахально включил ночник у дивана и, когда Оля, совершенно голая после душа вошла в комнату — с удовольствием любовался ее прекрасным телом...
Пока не заснул.

28 мая 2015 г., 19:00

Ее дом я нашел почти сразу. Старая облезлая трехэтажка, смотрящая потемневшими от времени советскими окнами на дорогу. Облезлый подьезд, выщербленные ступени. Мрак. Безнадега. Но люди как-то же живут и в таких местах...
Звонок не дзинькает, а как-то жужжит. Вот так же точно он жужжал в квартире бабы Кати...
Оля распахивает дверь и сразу тянет меня куда-то.
    • Ты очень удачно, мама в магазин пошла...
Огромная комната, судя по всему — единственная в квартире. Масштаб ее совершенно незаметен из-за того, что в ней нагорожено какое-то совершенно невероятное количество мебели — судя по всему, используемой не только по прямому назначению, но и в качестве перегородок. Ну да, попробуй-ка выгороди хоть крошечные, но отдельные комнатки таким образом!
Оля нетерпеливо приплясывает возле меня, пока я разуваюсь и сразу же тащит за собой. По дороге я сталкиваюсь с очень на нее похожей девушкой — ну да, чуть выше ростом, чуть иная прическа, несколько другое выражение лица — но на улице я бы их запросто перепутал.
Делаю вид, что не заметил — уж очень мне выражение лица Оли в этот момент не понравилось.
Это конечно и есть Юлька, но лучше делать вид, что ты ее не заметил...
Оля затаскивает меня в одну из таких отгородочек. Проходы узкие — только-только пройти, входной проем закрыт шторкой, с краю которой зачем-то пришита молния. Посреди небольшой типа комнатки, где помещается только кровать и стол стоит на полу Мойдодырина сумка, как ни странно, почти пустая. Все дверцы открыты, все ящики выдвинуты.
Оля указывает на кровать.
    • Посиди пока.
А сама продолжает вынимать пачками вещи с полок и из ящиков, хотя количество первых и вторых совершенно не вяжется с весьма небольшим объемом, занятым в сумке.
    • Вить! - Оля склонилась над очередным ящиком
    • Да?
Подхожу и заглядываю. В ящике лежат трусики. Обычные белые девчоночьи трусики, которые носят школьницы. Большая пачка, штук двадцать.
Оля вопросительно смотрит на меня.
    • Ира же мне все вещи отдала, что лежат у тебя?
    • Да, конечно. И еще отдаст, не сомневайся. Человек, который живет в обнимку со швейной машинкой, никогда не носит фабричных вещей.
    • Да нет... я просто думаю — может мне все не забирать? Может вот это, например — Оля показала на пачку трусиков в ящике — Юльке отдать?
Я представил их на Оле и поморщился.
    • Конечно, отдать. Иркиных запасов тебе хватит на первое время, а потом можно и прикупить чего-нибудь... В этом — я показал на лежащую в ящике пачку — ты будешь похожа на школьницу.
Потом прижался губами к ее ушку и прошептал:
    • С удовольствием задрал бы на тебе подол, чтобы посмотреть, что за трусики на тебе одеты сейчас, но ты к сожалению, в бриджах...
Потому что Оля была именно в том виде, в котором мы в первый раз пошли гулять — коротенькое белое платье с золотистой вышивкой и белые бриджи.
    • Ты и правда хочешь на это посмотреть? - таким же громким шепотом отвечает Оля
    • Ага — нахально отвечаю я
Оля подходит к шторке, перекрывающей вход и громко вжжжжжикает молнией. Потом возвращается ко мне, одним движением расстегивает и сбрасывает бриджи и начинает кружиться вокруг меня. Развевающееся коротенькое платье совершенно не скрывает красивых кружевных трусиков, в которые она одета.
Ловлю ее и привлекаю к себе.
    • Красиво. Очень красиво. Но мы здесь разве за этим?
    • Нет, конечно, но ты же хотел посмотреть...
Шепчу ей на ушко:
    • Ты умница. И красавица. Но мне неловко тискать тебя здесь. Давай уже скорее закончим и поедем домой.
Оля снова натягивает бриджи, опять вжжжжжикает молнией возле шторки и тут же в проеме возникает Юлька.
    • Эй, вы тут чего? Там мама пришла!
    • Отлично — говорю я — сейчас я пойду поговорю с мамой, а вы тут вопросы с вещами пока порешайте, ага? Бери только то, без чего не обойтись, остальное найдем.
    • Какие вопросы с какими вещами? - недоуменно переспрашивает Юлька
    • Оль, обьясни... - говорю я и пропустив Юльку, шагаю в узкий проходик — поговорить с Еленой Константиновной — так по словам Оли, зовут ее маму.

Разговор с мамой несколько затянулся. Несмотря на то, что она явно была предупреждена — уж очень резким был эффект — пару дней назад доча — школьница, а сегодня уже вещи собирает уехать к будущему мужу. Поэтому мама задала мне множество вопросов о том, кто я такой, чем занимаюсь, как мы познакомились и т. д. - причем несмотря на такой резкий переход, сказать, что Елена Контсантиновна была расстроена или недовольна, было нельзя.

Когда я вернулся в загородочку, которая служила Оле комнатой все это время, все ящики уже были задвинуты, все дверцы захлопнуты, застегнутая и наполовину заполненная сумка стояла посреди комнаты, а девчонки сидели на кровати и, пихая друг друга кулаками в бока, о чем-то шептались и хихикали.

    • Оль, ты про наши планы уже рассказала?
    • Какие планы — недоуменно переспросила Юлька
    • Ну вот так всегда, шушукались тут полчаса, а самое главное чуть не забыли! В среду идем заявление подавать. В наш, районный ЗАГС.
Девчонки дружно хихикнули и снова погрузились в какое-то шушуканье, в котором иногда выделялись слова «платье... пригласительные... фата...». Пришлось их маленько поторопить, потому что так сидеть и болтать они были готовы по-моему бесконечно. Что ж, их вполне можно было понять — для любой девушки свадьба — это примерно то же самое, что для парня призыв в армию — четко делит время на «до» и «после».
    • Все? - спросил я — готова к отплытию?
    • Полный вперед, капитан! - засмеялась Оля — команда на палубе!
    • Свистать всех наверх! К торжественному маршу! Слева, в колонну по одному, на выход шагоооом марш! - дурашливо командую я - а капитан понесет вещи
      
И набираю номер вызова такси — сумка хоть и неполная, но довольно тяжелая.

Девчонки поднимаются с кровати. Юлька как-то подозрительно сопит.
    • Юль, все хорошо... - успокаивает ее Оля — все хорошо... у тебя все получится тоже...
    • Как я тут буду без тебя... - как-то растерянно говорит Юлька
    • С комфортом — усмехается Оля — шкафы сбоку развернешь и будет у тебя нормальная комнатка.
    • Да я не о том — вздыхает Юлька — я тут со скуки с ума сойду...
    • Чаще будешь с Юриком видеться. Слушай, Вить! Может тебе с Юриком по-родственному поговорить, а? А то он какой-то... немного в облаках витает...
    • И замуж не зовет? А чего бы и нет? Родственник почти что...
Оля, за ней Юлька, а за ними всеми я медленно выходим в общую часть комнаты, где нас уже ждет Елена Константиновна. На плече у Оли сумочка, набитая как арбуз чем-то таким, что она не пожелала сложить в общую сумку.
    • Давайте присядем на дорожку — говорю я.
И мы все усаживаемся кто куда. Сидим где-то минуту и подымается. И как раз в это время звонит телефон.
    • Все, корабль у пирса! Отдать швартовы! Команде подняться на борт!
И только я это сказал, как Елена Константиновна, и без того как-то странно постоянно шмыгавшая носом, вдруг взмахивает руками, бросается к Оле, обнимает ее и начинает с рыданиями причитать: «доченька... любимая... вот уходишь... как же так... так скоро... уходишь...»
    • Мама, ну что ты... - Олю это явно удивило — Сама же говорила, как бы нас поскорее замуж раздать...
    • Ну говорила... - сквозь слезы бормочет Елена Корнстантиновна — но я не думала, что все это так скоро...так вот... раз — и ты уже взрослая... и у тебя свой дом...
    • Вот так вот всегда — ворчит вконец разобидевшаяся Юлька — как уезжает, так и любимая...
    • Елена Константиновна, ну что вы так? - спрашиваю я — как будто мы на Северный Полюс уезжаем или там в Америку. В одном же городе живем, не так уж и близко конечно, но все равно же — и не так уж и далеко! В гости будете ездить...
    • Да, мам — Оля вытащила из сумочки пару незнакомых ключей и положила на тумбочку у входа — приезжай недельки через две, посмотришь, как мы устроились, хорошо?
    • Хорошо — бормочет Елена Константиновна, вытирая слезы
Я открываю дверь и начинаю спускаться по лестнице — не хватало еще и тачку из-за этого прощания упустить.
За нами выходит Юлька и они с Олей что-то долго и яростно обсуждают. Пока мне это не надоедает и я не прошу водителя бибикнуть.
- Команде занять места по швартовому расписанию!
И уже усевшись в такси, выдыхаю:
- Полный вперед!

    • Ну вот, мы и дома — усмехнулся я, опуская на пол коридора Мойдодырину сумку.
    • Вот мы и дома — эхом откликнулась Оля — надо же — у меня появился свой дом!
    • Причем очень быстро появился — сказал я, занося сумку в комнату — ее все равно разбирать.
    • А можно... - спросила Оля, входя за мной в жилую комнату
    • Что?
    • Можно я приглашу Юриков на выходные? Мы ж теперь родственники, надо бы и познакомиться! Да и поговорить ты с Юриком обещал...
    • Это ты так Юльку с ее парнем называешь? Да конечно, тогда я тоже приглашу Мойдодыру с Серегой и детишками — пусть будет полноценный вечер знакомств в новой семье! Тем более Ирка «сумочки» свои неподьемные обещала закинуть... Ты парня Юлькиного предупреди, что ему придется часть их вести с собой.
    • У него машина есть. Задрипанная, но машина, так что увезет. Я много не возьму — только то, что не хватает. А там Юрка увезет, что-то заберет мама, что-то Юлька, а что им не приглянется — то все уедет тете Наташе. А у нее три девчонки — Соня, Надя и Анжелка, так что там разойдется все, ничего не останется, тем более, что тетя Наташа тоже шить любит...
Я подошел к Оле, обнял ее и долго-долго не мог оторваться от ее губ.
    • Мы дома.

4 июня 2015 г. 12:30

    • Нет, Вить, извини. Извини, но только через неделю. Никак не раньше. Вот сдадим объект — и тогда женись, разводись, хоть на ушах танцуй... Сейчас ты мне нужен, так что никаких отпусков. Ты же хочешь премию за досрочный ввод? Хочешь, ты теперь человек семейный, тебе деньги нужны... Ну так вот — только через неделю. А за приглашение — спасибо, буду непременно.


г. Новосибирск, май 2018 — май 2023