Пока я жив. Глава 33. Анатолий

Утро десятого февраля началось как обычно.

Я сидел в кабинете, передо мной лежала карта, на столе — план работы на следующую неделю. Начальник штаба, полковник Ракитин, стоял напротив, готовый записывать. Я диктовал задачи: уточнить план боевой подготовки, проверить готовность техники к весеннему периоду, провести запланированную смотровую  в артиллерийском полку. Всё чётко, по-деловому.

— Так, Александр Сергеевич, — говорил я, — ещё на неделе у нас...
И в этот момент зазвонил телефон.

Звонок был резкий, неожиданный. Я снял трубку.

— Чупахин слушает.

На том конце был голос начальника штаба округа. Сухой, официальный, без предисловий.

— Анатолий Константинович, доложите в войска. Вчера вечером скончался Юрий Владимирович Андропов.

Я замер.

— Принял, — ответил я коротко.

Положил трубку. Посмотрел на Ракитина. Он стоял, не понимая, что произошло, но уже чувствуя: что-то не так.

— Александр Сергеевич, — сказал я, и голос мой был ровным, но внутри уже всё сжалось, — вчера вечером умер Андропов.

Ракитин побледнел.

— Как... как это?..


— Вот так, — я поднялся. — Вводные будут позже. Пока — переводим части в повышенную готовность. Усилить караулы, наряды. Запретить увольнения. Отменить все культурно-массовые мероприятия.

Он кивнул, начал что-то записывать, но я уже набирал внутренний номер начальника политотдела.

— Бочкарёв, ко мне. И Соловьёва тоже. Срочно.

Через десять минут они стояли в кабинете. Бочкарёв — с тревогой в глазах, Соловьёв — собранный, но напряжённый.

— Товарищи офицеры, — начал я, — вчера вечером скончался Юрий Владимирович Андропов. Прошу вас обеспечить доведение информации до всех подразделений. Без паники, без домыслов. Только официальные данные. В ближайшие дни — траур. Подготовьте людей.

— Так точно, — коротко ответил Бочкарёв.

Соловьёв кивнул, но я видел, как он сцепил зубы. Он был коммунист, и эта смерть для него была ударом.

Я посмотрел на них и продолжил, уже деловым тоном:

— Теперь по конкретике. На прощание в Колонный зал Дома Союзов нужно отправить делегацию. От полка Кузьмина —  человек, наверное, сорок. От штаба — по одному офицеру от каждой службы. Плюс двадцать человек от комендантской роты. Солдаты — отличники боевой и политической подготовки. Списки — мне на подпись к вечеру.

— Так точно.

Я снял трубку, набрал номер заместителя по тылу.

— Горохов, ко мне. Быстро.

Через пять минут в кабинет вошёл полковник Горохов, грузный, с уставшим лицом.

— Вызывали, Анатолий Константинович?

— Вызывал. Вот что, Василий Петрович. Ты, наверное, уже слышал про Андропова. На прощание в Москву поедет делегация. Закажи в автопредприятии автобусы. Чтобы люди ехали с комфортом, а не толкались в метро.

— Понял. Сколько человек?

— Сорок от полка Кузьмина, двадцать от комендантской роты, плюс офицеры штаба. Порядка семидесяти. Рассчитайте количество транспорта. Ну, где-то два "Икаруса" надо. В финслужбу я позвоню, чтобы деньги выделили.

— Сделаем.

— И ещё. — Я посмотрел на него внимательно. — В ноябре восемьдесят второго, когда хоронили Брежнева, у нас в третьем полку один замполит не нашёл нормальной чёрной ленты на знамя. Принёс капроновую ленточку от дочери-школьницы. Так вот, чтобы больше такого не повторилось. Обеспечьте крепом все части. Все. Без исключений. Проверьте лично.

Горохов кивнул.

— Понял, Анатолий Константинович. Креп будет на всех знамёнах.

— Идите. К вечеру доклад, что сделано.

Он повернулся и вышел.

После обеда я вызвал командира комендантской роты — капитан Смирнов, молодой, подтянутый, с аккуратной причёской, вытянулся в струнку, как на параде.

— Товарищ генерал-майор, капитан Смирнов по вашему приказанию прибыл.

— Присаживайся, Юрий Петрович.

Он сел, положив руки на колени. Я посмотрел на него.

— Юрий Петрович, задача будет такая. По радио уже объявили, что четырнадцатого хоронят Андропова. В день похорон в штабе дивизии на плацу пройдёт траурный митинг.  Необходимо обеспечить следующее: во-первых, следить за погодой. Если будет снегопад — немедленно расчистить плац, чтобы он был готов к построению. Во-вторых, выставить трёх стрелков для ружейного салюта в момент погребения. Всё, как было во время похорон Брежнева, ты, наверное, помнишь. Чётко, без сбоев.

— Так точно, товарищ генерал-майор.

— И ещё. Своих офицеров переведи на казарменный режим. Всех сразу не надо, но на ночь один офицер должен оставаться обязательно.

— Понял.

— Идите, товарищ капитан, исполняйте.

Он поднялся, козырнул и вышел.

Я остался один. Посмотрел на дверь, которая закрылась за ним, потом — на окно.

За окном был плац. Заснеженный, пустой, с одиноким флагштоком в углу. Лёгкий ветер гонял позёмку по асфальту. Он был таким же, как в ноябре, когда мы хоронили Брежнева.

Я встал, подошёл к окну. Замер.

Снег падал медленно, крупными хлопьями. Он ложился на плац, на крыши, на дороги. Он заметал следы. И казалось, что вместе со снегом уходит что-то важное. Что-то, что было частью нас всех, — эпоха.

Я стоял и смотрел на этот белый, тихий, безмолвный мир. И думал: всё меняется. Всё уходит. А мы — остаёмся.