Искупление

     В курятник входит петух. Скромно, вежливо, но уверенно – завсегдатай. Победно колышется цветастый развесистый хвост, гребень и бородка алеют как флаг. Настоящий боец и даже Дон Жуан. Курицы приглядываются. Пора выбирать. Приближается одна из них, рыжеватая, и недвусмысленно произносит «ко-ко-ко?». «О-ко-ко!» – отвечает, не скрывая радости, петух. Выбор сделан, считает он. Кто кого выбрал – сейчас не до того. Игра начинается. Петух полон решимости склеить эту курицу, ходит вокруг неё, хлопает крыльями, поёт очаровательное ку-ка-ре-ку и всячески соблазняет. Курица сдержанно подыгрывает, как и полагается приличным пернатым. Кто из них залип, пока рано говорить. Петух вдохновенно ведёт свою партию. Так проходит время.
     Однажды, петух, вернувшись к своей птичке, видит её настороженные, испуганные глаза. «Я всё знаю… И всегда знала» – сообщает она. «Да что такого? – разыгрывает недоумение Дон Жуан. – Что ты знаешь? Откуда?». «Я всё видела, чувствовала и понимала!». (К слову, рыжая кудахтала на всю деревню).

     На этом месте Василий Петрович просыпается. Жены рядом нет, видимо уже готовит завтрак. На душе как-то неуютно. Даже скверно. Дурацкий сон, приснится же такое. Он отправляется в ванну и, умываясь, прислушивается к звукам из кухни. Там тихо. Окликает жену. Не отзывается. Идёт на кухню – нет её. Заглядывает в комнаты – нет!
 
     Возвращается в кухню, замечает на столе салфетку, там написано: «Вспомни! И не ищи…».

     Да нет, не может быть! На мгновение возникает мысль-соломинка, что это розыгрыш. Он хватает телефон и дрожащими пальцами тычет в экран. Не отвечает – И снова не отвечает – И снова!

     Лихорадочно одевается, берёт на поводок собаку – вдвоём как-то спокойней – и устремляется во двор многоэтажки. Нет её! Они ходят по улицам, скверам, паркам, заглядывают в магазины, аптеки, парикмахерские… «Как же так… Не может быть…» – рефреном стучит в голове, в горле, в сердце. Быстрей-быстрей, может там, за поворотом, или за тем домом…

     В конце концов, собака отказывается идти и тянет обратно. Они возвращаются в пустой дом. Василий Петрович на автомате кормит собаку, выпивает стакан воды и бессильно опускается на пол. Собака ложится рядом.
Волной накатывают воспоминания. Господи, сколько глупостей, вранья, жестокости даже. Память вытаскивает все постыдные эпизоды, начиная с детства. Василию Петровичу тяжело дышать, он кашляет, затихает на время, затем снова погружается в очередную мутную, липкую волну.

     Проходят мучительные часы. На улице темнеет, становится прохладно, жизнь затихает. Он понимает и признаётся себе, что вся жизнь – в ней, в его жене. А вовсе не в той фальшивой пернатой мишуре, на которую он польстился и потратил столько времени. Отняв его у неё. Любовь – это желание прожить всю жизнь с человеком, которого когда-то выбрал. Остальное – пустая суета.

     «А она… О, боже! Красивая, умная женщина. Внимательная, чуткая. Моя птичка, укрывала крыльями и берегла всю семью… и меня тоже… А я… Чёртовы курицы! – кусает он губы – Старый дурак! У тебя было всё, и всё потерял…» – казнится Василий Петрович.

     Он пытается выйти из морока воспоминаний, освободиться, но – нет. Наконец проваливается в тёмное небытие, то ли сон, то ли обморок.

     Когда светлеет предрассветное небо, Василий Петрович приходит в себя, торопливо поднимается и решительно идёт к окну. Десятый этаж, всего три секунды, и конец. Он открывает окно и смотрит вниз, будто выбирает место упокоения. Увиденное приводит его в ступор: вместо асфальтовой дорожки вдоль дома течёт река той же ширины. Вода тёмная и на вид ледяная. Почему-то он знает, что река достаточно  глубока, а падение в воду это совсем не то.

     И вдруг видит Его, с кем встречался уже дважды – врага рода человеческого. Сатана стоит на воде, смотрит на него, отрицательно покачивает головой и указывает пальцем на небо. Василий Петрович поднимает голову – над горизонтом появляется край солнца. Деревья, дома, облака золотятся его лучами. Рассвет. Видимая часть солнца быстро увеличивается. В мир входит свет и тепло. Начинается новый день. Лицо Василия Петровича – безжизненная маска с пустыми глазами – смягчается: «Я буду ждать, родная. Буду ждать…».