Поезд жизни 58

Олеся ходила по деревне словно тень. Сказать, что ей было плохо, это ничего не сказать. Она куталась в теплую мамину куртку, которая была ей велика на два размера. Но Олеське казалось, что так она защищена от внешнего мира и от людских пересудов. А они не прекращались. То и дело до Олеськи доходили слухи, что она скоро плохо закончит свою жизнь. Вроде бы её жалели, вслед говорили, что жаль её, дурёху. Но тут же начинали судачить, шептать, что вряд ли сможет Олеся начать всё заново. Называли её многие ромашковцы пропащей. Вроде и жалели, но больше не её, а Оленьку и Валентину.

Олеся переживала. Казалось ей, физическая боль, которую ей пришлось испытать, была не такой сильной, как боль душевная. Иногда по вечерам внутри Олеськи начинал пылать огонь. Как будто это она сама сгорала изнутри. Ещё и Митька подливал масла в огонь. Как-то при встрече заявил:

- Ты ведь уже слышала, что я скоро на Север отправлюсь?

- Конечно. Как здесь не услышать, если ты об этом всем подряд рассказываешь. Ещё никуда не поехал, а хвастаешься, что зарабатывать будешь тысячу рублей, - ответила Олеся.

- Вот увидишь, что так и будет, так что зубы не скаль. Я денег много заработаю, женюсь. И тогда, поверь мне, Оля со мной будет. И никуда ты не денешься! Хотя, кто тебя знает. Может, к тому времени, когда я в деревню с деньжищами вернусь, тебя уже не будет. Ты ведь уже один раз себя чуть не погубила. Но повезло тебе. Благодаря мамке своей и Фёдору жива осталась. Кто его знает, что будет в следующий раз. Так что мне и помехи не будет, чтобы дочку забрать!

- Это мы ещё посмотрим! - ответила Олеся и, стараясь держать высоко голову, пошла в направлении своего дома. Но остановилась под рябиной, залюбовавшись красными гроздьями. Каждая ягодка была налитой. Сейчас Олесе казалось, как будто крупные ягоды - это слезы. Заплакала Олеся над своей несчастливой судьбой.

У рябины увидел её один из "товарищей" по имени Гришка и предложил "залить" грусть-тоску:

- Что стоишь и плачешь? Видел, что Митька к тебе подходил. Наверное, это он, поганец, тебя до слез довел. Надо как-то настроение тебе поднять. Кажется, я знаю, как это можно сделать. Приходи сегодня вечером в сторожку. В картишки поиграем, "беленькой" согреемся. И всё свои места встанет, настроение изменится. Придёшь?

- Не знаю, - ответила Олеся. Она дала себе слово, когда поступила в полусознании в больницу, что если останется жива, то не притронется больше к спиртному. Будет жить ради дочки. Но сейчас, после разговора с Митькой, ей стало так плохо, что места дома не было. Ходила Олеська из угла в угол, места себе найти не могла. Валентина тихо шептала: "Господи, помилуй". Чувствовало материнское сердце, что дочка сейчас засобирается к приятелям. Когда Олеся подошла к плательному шкафу, взмолилась:

- Олесенька, родная, прошу тебя, заклинаю: останься дома! Не ходи никуда, не надо. Лучше Оленьке книжку почитай. Или телевизор включим, будем вместе передачу или кино смотреть.

- Мама, мамочка, включи мультики, - попросила дочка, но Олеся только пробубнила:

- С бабушкой и посмотришь, а мне некогда, дела.

Олеся, наверное, и сама не смогла бы объяснить, какая сила тянула её на улицу. Хотелось ей заглушить боль и обиду, а ничем, кроме спиртного, сделать это она не могла.

- В последний раз говорю тебе, Олеся, останься дома. Вспомни, что ты совсем недавно пережила, как едва не "пропала".

- Меня "пропащей" и называют. Говорят, что ничего хорошего не ждет меня. Наверное, так и есть, - безразлично ответила Олеся, продолжая собираться. Она снова облачилась в мамину куртку и подошла к двери. Напоследок взглянула на дочь, а та смотрела невинными глазами, полными слез. Но даже это не остановило Олесю.

Она вышла на улицу, когда на Ромашково уже опустился вечер. Небольшой мороз уже успел прихватить небольшие лужи. Олеся шла, наблюдая за тем, как под светом редких фонарей искрился пушистый снег. Он ложился на землю большими хлопьями, и она вспомнила, как в детстве любила это время. Как подставляла лицо и руки, чтобы почувствовать свежесть легких пушинок. Шла Олеся и думала, что скоро она забудется в компании своих "товарищей", когда выпьет рюмашку-другую, и ей станет легче.

Олеся уже дошла до поворота к школе, когда услышала знакомые голоса. Она спряталась за заснеженной рябиной. Почему так сделала, сама не знала, но услышала, что разговаривают Юля и Фёдор. Они вместе катили колясочку, а рядом шёл Стёпка.

- Папка, мамочка, поглядите, какие снежинки! Эта точно звёздочка в небе, а эта вылитая морская звезда! Если за ночь снега выпадет очень много. Мы пойдём лепить снеговика?

- Конечно, Стёпа! - в один голос ответили Юля и Фёдор.

- А горку сделаем? Такую, чтобы кататься можно было? И ещё замок. Настоящий замок, где будут и окна, и дверь.

- Сделаем, - снова в один голос ответили родители. При этом Юля засмеялась и наклонилась над колясочкой, где мирно спала Наденька. А Фёдор вместе со Степой попытался слепить снежок.

Прошло несколько минут - и Юля предложила Степе и Фёдору пойти домой, и они, обсуждая предстоящее строительство из снега.

... Олеся вцепилась в дерево так, как будто приросла к нему. Она злилась, но не на Юлю и Фёдора, а на саму себя. Из кармана вытянула два рубля, которые собиралась отдать, чтобы "выпить в складчину". Стало стыдно Олесе перед своей дочкой. В то время, когда Степа вместе с родителями гуляет и жизни радуется, Оленька сидит дома с бабушкой и ждет её.

Олеся постояла ещё немного, а потом пошла, но не к "товарищам", а к себе домой. Тихо ступила на порог и остановилась. Опустила голову и молчала.

- Мама, мамочка, ты вернулась! - закричала от радости Оленька и бросилась к Олесе, обвила шею руками и прижалась к ногам.

Валентина насторожилась, решив, что раз дочь пришла назад, значит, что-то приключилось по дороге.

- Что произошло, Олеся? Ты замерзла? Пришла за теплой одеждой?

- Я решила никуда не идти. На улице снег идет. Такие снежинки красивые, как были давно, в моем детстве. Пойдёмте на улицу и вместе на них посмотрим, - тихо ответила Олеся.

- Ура-а-а! - запрыгала Оленька и начала хлопать в ладоши.

- Мама, пойдёшь с нами? - спросила она и сама же ответила: - Конечно, пойдёшь. Походим вместе, подышим, прогуляемся перед сном.

- Сейчас, Олеся, сейчас, дочка. Я только бурки свои надену. Ноги ведь у меня старые. Их от мороза беречь надо.

Не успели они выйти, как Оленька показала пальцем на луну:

- Мама, погляди, она на блинчик похожа!

Олеся посмотрела на небо и не увидела, как из-за поворота показался Гришка. Был он уже "навеселе" и заплетающимся голосом поздоровался:

- Доброго вам вечера! А мы тебя, Олесенька, заждались. Так что извини, но я уже "тепленький". За тобой пришел. Не хватает нам тебя, нашей красавицы. "Поляна" накрыта. Осталось только, чтобы ты пришла, звездочка наша, красавица...

- Я не пойду Гриша, уходи, пожалуйста, не пугай моего ребенка. Не видишь, что вместе погулять вышли.

- Так мамке своей Ольку отдай. И все дела! - не согласился Гришка. - Ну, или на худой конец скажи, сколько ждать, мы терпеливые.

- Я больше никогда к вам не приду, Гриша! - твердо ответила Олеся. - Слышишь? Никогда! И ты ко мне больше не приходи!

- Это почему? - не понял вмиг протрезвевший Гришка. - Может, деньжат у тебя нет, так ты не волнуйся. Отдашь, когда появятся.

- Ты с первого раза не понял, что ли? - вмешалась Валентина. - Сказано тебе, что больше не придет Олеся. Ступай туда, откуда пришел, и не возвращайся!

- Подумаешь, то же мне, царевна нашлась. Ещё сама прибежишь, как миленькая.

После встречи с Гришкой и Олесе, и Валентине гулять на улице расхотелось. Они пошли домой, решив, что посмотрят какой-нибудь фильм по телевизору. Валентина была рада, ведь Олеся не пошла к друзьям. Но вместе с тем было тревожно матери. Гришка был прав. Олеся в любой момент могла "сорваться" и пойти к "товарищам", а они уж постарались бы сделать так, чтобы она хотела к ним прийти снова и снова. Нужно было что-то делать.

Продолжение следует