Пока я жив. Глава 34. Анатолий

Март 1984 года пришёл в Москву сырым, ветреным, с ночными заморозками и дневной слякотью. Снег на плацу уже потемнел, осел, но по утрам ещё схватывался ледяной коркой. В штабе дивизии царило особое напряжение: ожидали высокого гостя. По линии командования передали, что с инспекцией прибудет министр обороны СССР, Маршал Советского Союза Дмитрий Фёдорович Устинов.

Для меня это была не первая проверка, но такого уровня — впервые. Я не раз видел Устинова на совещаниях в округе и в Министерстве обороны, на военных парадах, но лично с ним не общался. Маршал был фигурой легендарной: человек, прошедший путь от инженера до главы оборонного ведомства, пользовавшийся огромным авторитетом в партии и армии. Его приезд означал, что дивизия — одна из лучших в округе, и это налагало особую ответственность.

Я готовился тщательно, но без лишней суеты. Знал: главное — не парадный лоск, а реальная боеготовность, дисциплина, порядок. Поэтому не стал устраивать показные мероприятия, а приказал сосредоточиться на устранении слабых мест, выявленных в ходе недавних проверок.

Министр прибыл на территорию дивизии ранним утром. Чёрная «Чайка» с флажком въехала на плац, где уже выстроились офицеры штаба. Устинов вышел из машины — невысокий, плотный, с тяжёлым волевым лицом и цепкими глазами. Он был в маршальской форме, с орденскими колодками на груди. Я, стоя во главе строя, отдал рапорт чётко, по-уставному.

— Товарищ Маршал Советского Союза! Личный состав дивизии к инспекторской проверке готов. Командир дивизии генерал-майор Чупахин.

Устинов приложил руку к папахе, ответил на приветствие. Его взгляд скользнул по строю, по замершим офицерам, по начищенным до блеска сапогам.

— Вольно, — негромко произнёс он. — Продолжайте службу.

Началась проверка. Устинов ходил по территории, заглядывал в казармы, столовую, учебные классы, боксы. Я сопровождал его, давая пояснения. Маршал не был придирчив, но видел всё. Останавливался, задавал вопросы, иногда коротко замечал:

— В третьей роте на потолке небольшая течь. По весне надо будет отремонтировать.

— В учебном классе карта устаревшая. Заменить.

— На стрельбище мишени поставлены слишком близко. Усложните.

Я внимал, кивал, запоминал. Не оправдывался, не пытался спорить. Понимал: министр прав, и эти замечания — не придирки, а ценная школа. В то же время Устинов не унижал, не кричал. Говорил ровно, даже с ноткой отеческой наставительности.

После осмотра основных объектов мы вернулись в штаб. Устинов, сняв папаху, прошёл в мой кабинет, огляделся.

— Можно чаю? — неожиданно попросил он, опускаясь в кресло у стола. — Устал с дороги.

Я распорядился, и через несколько минут адъютант принёс два стакана горячего чая с сахаром и сушками. Устинов сделал глоток, блаженно прикрыл глаза.

— Крепкий, — одобрил он. — Хорошо.

Некоторое время молчали. Я сидел напротив, держа стакан, стараясь не выдать волнения. Устинов, казалось, расслабился, откинулся на спинку кресла.

— Ну что, Анатолий Константинович, — заговорил он, впервые назвав меня по имени-отчеству, — доложу тебе прямо: дивизия мне понравилась. Люди подтянуты, техника в порядке, порядок в подразделениях. Видно, что командир на месте и душой болеет.

— Стараемся, Дмитрий Фёдорович, — сдержанно ответил я.

Он усмехнулся, заметив, что я сразу принял предложенный тон.

— Стараться мало, надо результат держать. Но я вижу — держишь. Есть, конечно, отдельные моменты: с размещением личного состава, с учебной базой. Но всё это решаемо. Недостатки, о которых я сказал, — не критичны. У тебя ещё будет время исправить.

— Исправим, — твёрдо сказал я.

— Знаю, что исправишь. Поэтому и приехал лично. Должен был убедиться, что лучшая дивизия округа действительно лучшая. Убедился. — Устинов отставил стакан. — А теперь скажи мне откровенно: что тебе нужно? Может, есть просьбы, проблемы, которые требуют моего вмешательства?

Я на секунду задумался. Затем, не чинясь, ответил:

— Главная проблема — снабжение. Запчасти на автомобильную технику поступают с перебоями. Топливо по лимитам урезали на десять процентов, а учебные выходы требуют расхода. Управление кадров представления на назначение офицеров волокитит. Если можно, Дмитрий Фёдорович, решить вопрос с приоритетным обеспечением.

Устинов нахмурился, но без гнева.

— Это не только у тебя. Знаю. Постараюсь помочь. Но и ты не забывай: ресурсы ограничены, приходится распределять. Хорошие офицеры тоже не одному тебе нужны. Так что экономьте, но боеготовность не снижайте. — Он сделал паузу. — Я распоряжусь, чтобы по твоей дивизии пересмотрели лимиты. Но в ответ потребую: на следующих учениях — только отличные оценки.

Я выпрямился.

— Будет сделано, Дмитрий Фёдорович.

Мы ещё около получаса говорили о службе, о подготовке офицеров, о новых вооружениях. Устинов расспрашивал меня о моей службе, о семье. Я отвечал коротко, но искренне. Он слушал, кивал.

— Сын у тебя, слышал, в училище? — спросил он.

— Так точно. В МВОКУ. Первый курс.

— Это хорошо. Армия должна быть в крови. — Устинов улыбнулся. — Надеюсь, из него выйдет достойный офицер.

— Я в него верю, — ответил я.

Когда мы вышли на совещание, в зале уже собрались офицеры штаба. Устинов прошёл к трибуне, обвёл присутствующих взглядом. Все встали.

— Товарищи офицеры, — начал он без бумажки, но весомо, — я сегодня осмотрел вашу дивизию. И хочу сказать прямо: мне понравилось. Есть отдельные недочёты, но они не умаляют общей картины. Я вижу, что в дивизии поддерживается высокий уровень дисциплины и боевой подготовки. Это заслуга вашего командира и каждого из вас. Благодарю за службу.

Он сделал паузу, перевёл взгляд на меня.

— И особо прошу: берегите командира. Таких, как генерал Чупахин, — немного. Он не просто отдаёт приказы, он живёт службой. Поэтому цените его. А ты, Анатолий Константинович, — Устинов посмотрел на меня, — продолжай в том же духе. Родина тебя не забудет.

В зале раздались аплодисменты. Я, не ожидавший таких слов, почувствовал, как к лицу приливает кровь. Сдержанно кивнул, стараясь не выдать волнения.

После совещания Устинов ещё раз пожал мне руку.

— Ну, бывай, генерал. Служи честно.

— Служу Советскому Союзу, — ответил я.

Чёрная «Чайка» уехала. Я вернулся в кабинет, сел за стол. На душе было спокойно и как-то торжественно. Я понимал, что визит министра — не только проверка, но и знак доверия. А значит, расслабляться нельзя. Впереди было много работы. Но теперь я знал: меня ценят. И это придавало сил.

За окном мартовский ветер гнал по плацу остатки снега. Но в кабинете было тепло. Я достал из ящика стола папку с планом учений и снова погрузился в работу. Жизнь продолжалась. И я был готов к ней.