Первая половина 1975 года

Воспоминания моего дедушки Павлова С. С. Часть 6.
"Первая половина 1975 года" (моя любимая глава, в которой есть упоминание и обо мне).
На фото: две Оли и два Серёжи (мой дедушка Серёжа, его мама Оля, прабабушка Ольга Тимофеевна и дедушка Сергей Александрович).

Первая половина 1975 г. принесла нашей семье и мне лично ряд приятных, но и печальных событий.
Ваня в 1974 г. окончил среднюю школу и, к нашему удивлению, решил поступать в МИФИ (Московский Инженерно-Физический Институт) и поступил! После того, как закончился первый семестр, мне позвонил А.И. Сорокин и попросил встретиться с Ваниным преподавателем физики. На следующий день я поехал в МИФИ, где Алексей Иванович познакомил меня с преподавателем. Он мне сказал, что Ваня не тянет физику, и он вынужден поставить ему «двойку». После беседы он сказал, что в случая перевода в другой институт, он поставит ему положительную оценку. Мы с Эллочкой, конечно здорово расстроились. Подумав, мы решили попробовать перевести его в единственный институт, в котором могут оказаться какие-то зацепки - Московский Институт Инженеров Гражданской Авиации, созданный незадолго до этого на базе филиала Киевского Института Гражданской Авиации. МИИГА был создан Б.П. Бугаевым с далеким прицелом - под поступление своего сына Саши, которого он хотел определить в этот институт, Помню, как в 1964 г. Борис Павлович прилетел в Париж, и Евгений Петрович, проработавший несколько лет заместителем Б.П. Бугаева в Правительственном отряде, пригласил его к нам на ужин, и Борис Павлович спрашивал за ужином Эллочку, куда следует поступить Саше - в МГИМО или в будущий МИИГА. Хотя Эллочка тогда еще не работала в МГИМО, но уверенно посоветовала будущему министру - только МГИМО. Кстати, тогда Борис Павлович рассказал, что меня переведут в Алжир. Мы с Эллочкой не очень в это поверили и оказались правы. Видимо, он услышал, что меня планируют включить в делегацию на переговоры с Алжиром, что вскоре и подтвердилось.
Не помню, к кому я обратился о переводе Вани в МИИГА, думаю, что я не обращался к ректору И.С. Голубеву, а скорее всего, зная, что - его сын работает в этом институте, поделился с Василием Васильевичем Рыбалкиным, с которым у меня сложились уважительные отношения. Уже на следующий день мне позвонил Василий Васильевич и дал телефон своего сына, работавшего, как оказалось, в деканате экономического факультете. В.В. Рыбалкин младший попросил меня подослать к нему Ваню с документами. Василий Васильевич младший весьма оперативно оформил перевод и зачисление Вани в МИИГА на 2-ой семестр, причем даже обошлось без досдачи экзаменов и зачетов за 1-ый семестр.
Когда мы стали разбираться в вопросе поступления Вани в МИФИ, оказалось, что он подал заявление в этот институт не потому, что хотел стать программистом и не потому, что хотел последовать примеру Игоря, который в это время уже заканчивал МИФИ, а просто потому - как признался Ваня - чтобы наверняка поступить в институт. На одной из зимних рыбалок, на которую мы выезжали вместе с А.И. Сорокиными, он заручился поддержкой Алексея Ивановича, пользовавшимся большим авторитетом в МИФИ. Я думаю, что отсутствие способностей у Вани к физике, - наследственное по моей линии, ведь я дважды спотыкался на физике: при переходе из 8-го в 9-ый класс и на экзамене по окончании 9-го класса. Учеба Вани в МИИГА прошла гладко без срывов.
Моя мама Ольга Сергеевна - баба Оля - после смерти бабы Тюти осталась одна в комнате, в которой была прописана, так как нас с Эллочкой в свою квартиру прописал Иван Михайлович, и мы уже в начале 60-х гг. переехали в дом на Большом Ржевском переулке. Все жильцы нашего дома на улице Федотовой были переселены в дома в районе Калининский проспект или Новый Арбат вот-вот должен был начать строиться, и дома, подлежавшие сносу, должны были быть снесены. Мама, конечно, не хотела уезжать в отдаленный район с остальными жильцами, но о том, чтобы переехать куда-нибудь в центре, чтобы быть ближе к внукам, никто не хотел даже говорить.
Тогда я решил сходить к Николаю Ивановичу Цыбину. При Н.С. Хрущеве он стал первым заместителем начальника ГУГВФ, дважды прилетал с Никитой Сергеевичем в Париж, я переводил его выступления в поездке экипажа советского лидера по городам Красного пояса Парижа, летал вместе с ним на Каравелле, помогал ему покупать картины русских художников ХХ века. Секретарь Николая Ивановича очень милая пожилая женщина Валентина Андриановна, когда я попросил ее посодействовать попасть к нему на прием на три минуты, пообещала позвать меня в удобное для разговора время, и выполнила свое обещание. Я рассказал Николаю Ивановичу о проблеме с выселением мамы. Н.И. Цыбин всё понял и сказал, что попробует что-нибудь предпринять. Наверное, этот разговор состоялся во время моего отпуска в 1964 г. так как после снятия Н.С. Хрущева почти сразу же был освобожден от должности и Николай Иванович. Но он, к счастью, успел решить мамин вопрос. Ей было предложено переехать в комнату в квартиру с двумя жильцами в дом во дворе театра имени Ленинского Комсомола на Малой Дмитровке, т.е. не так далеко от Большого Ржевского.
Естественно мама дала согласие и вскоре переехала в предложенную квартиру, успев с помощью тети Тани передать изразцы камина, сделанного по эскизам художника Васнецова в музей Новодевичьего монастыря. Кстати, об этом Машуня написала пьесу, опубликованную в 2010 г. в книге воспоминаний моего деда, Сергея Александровича Попова.
Мама почти ежедневно приезжала на Большой Ржевский, помогая Эллочке и Марии Михайловне; летом мама выезжала на дачу на Трудовой, прилагая усилия по воспитанию внуков. Питалась мама у нас и у себя. Мама получала скромную, но по тем временам неплохую пенсию, была страшно рада новому пенсионному закону и благодарна Никите Сергеевичу за пенсионную реформу. Как-то в конце 1974 г. к нам зашла тетя Таня и сказала, что ей очень не понравилось состояние здоровья сестры. Действительно, баба Оля стала реже к нам приходить, еще больше похудела, хотя худеть дальше было некуда, а тетя Таня еще заметила, что баба Оля питается одним кефиром, и тот с трудом еле глотает.
На следующий день я созвонился с начальником поликлиники гражданской авиации, что на Ленинградском проспекте у Сокола, с Марией Степановной Коротун я был хорошо знаком и привез бабу Олю в поликлинику. За два или три года до этого Борис Павлович перевел М.С. Коротун из Крыма в Москву и назначил начальником поликлиники. Она была очень хорошим врачом и оказалась очень хорошим организатором, что, видимо, и почувствовал Б.П. Бугаев - он каждый год отдыхал в Крыму в филиале санатория 4-го Главного управления в Гурзуфе, и Мария Степановна много раз была его лечащим врачом. Оказавшись в Москве, главврач поликлиники ГА, Мария Степановна быстро навела порядок в поликлинике, которую до этого трясло от каких-то дрязг, была со мной знакома и помогала с установкой в поликлинике «катушки», на которой некоторое время лечили меня и нескольких других сотрудников от гипертонии. Но об этом отдельный разговор.
Мария Степановна тут же повела маму в рентгенкабинет, где у мамы обнаружили практически уже не операбельный рак пищевода. Мария Степановна дала нам с Эллочкой, приехавшей в поликлинику с нами, день на размышления: рисковать ли в мамины годы делать операцию или нет? При этом было сказано, что даже в случае благополучного исхода операции, жизнь будет продлена на несколько месяцев, но мучения при этом будут неизбежны. В случае отказа от операции – максимум три месяца жизни.
Чтобы баба Оля была под врачебным контролем ее положили в поликлинику в отдельную палату. Она попросила привезти ей французские книжки, в основном детективы, и целыми днями их читала. Мы ездили к маме довольно часто но не ежедневно: я несколько раз был в командировках, Эллочка преподавала на вечернем отделении, Машуня училась и ждала первенца. Как-то мы приехали вместе с Эллочкой. Баба Оля чувствовала себя лучше, и мы решили взять ее домой, хотя Мария Степановна наше решение не одобрила. День и вечер прошли хорошо, а ночью я проснулся от какого-то шума, похожего на падение. Оказалось, что мама хотела сходить в туалет, до которого было три шага... и упала. Мы подняли ее и вернули в постель. Утром мы отвезли ее обратно в поликлинику. Мария Степановна меня отругала, мамину келью не заняли, так как были уверены, что она вернется. На следующий день после обеда мне позвонила Эллочка и велела немедленно ехать в поликлинику. Затем стали звонить из поликлиники секретарю. А у меня всё были какие-то дела. Не знаю кто, Таня (или Аня) просто вытолкала меня из кабинета. Когда я вошел в зал, из которого была дверь в мамину комнату, я увидел, что в центре этого помещения стоит кровать с лежащей в ней мамой. Мама всё время, ждала меня, и когда я появился, мама всё-таки увидела меня или почувствовала... и скончалась. Я закрыл ей глаза, отругав себя, что не поехал сразу же после звонка Эллочки.
Похоронили маму на Ваганьковском кладбище в могиле, где была похоронена дальняя родственница художница Попова-Эгерт. Могила расположена в дальнем углу слева участка, обнесенного решеткой. Через оду могилу похоронена баба Тютя, недалеко дедя, а в 2001 г. против могилы деди была похоронена и Эллочка. Тело бабы Оли было отправлено в морг больницы МПС, а оттуда его привезли на кладбище в гробу. Когда гроб открыли, мы маму еле узнали, так плохо ее загримировали: впалые щеки сделали пухлыми и т.д. На кладбище приехало много народа: кроме немногочисленных родственников бывшие сослуживцы с работы в Химиздате, новые соседи по дому на Малой Дмитровке.
Баба Тютя дожила до рождения правнучки – Машуни, но не дожила несколько месяцев до рождения внука - Вани, баба Оля скончалась 27 марта, не дожив до рождения первого правнука - Сережи (родился 12 мая) и 13 дней до своего 78-летия.
После похорон бабы Оли я уехал в командировку в страны, граничащие с Францией: в Бельгию, Люксембург и ФРГ. Из стран – членов НАТО: к тому времени я выезжал в США и Португалию. В Бельгии мы вместе с В.Д. Храбровым и А.В. Вальцгейфером вели переговоры с руководством авиакомпании «Сабена», ничем не были ограничены в передвижении ни по Брюсселю, ни по самой Бельгии. И тем более странно, что через полгода после этих переговоров, когда я летел через Брюссель на переговоры с Мексикой во главе правительственной делегаций, в аэропорту нас встретило руководство «Сабены» в лице Президента и генерального директора авиакомпании. Они пригласили нас в зал ВИП аэропорта, и явно получили указание не выпускать нас в город. Члены делегации не бывали в столице Бельгии и хотели посмотреть на этот красивый город. Пришлось настоять на экскурсии по центру Брюсселя.
Люксембург оказался очень приятным городом, и страной, откуда я был вызван в Москву, правда, оказалось, что по очень приятному поводу: для беседы в ЦК у зав. отделом административных органов Н.И. Савинкина перед назначением меня заместителем министра гражданской авиации. Баба Оля также не дожила до моего пятидесятилетия и назначения заместителем министра, правда звание генерала я получил за два года до ее кончины.
9-го июня я целый день принимал поздравления сотрудников УВС, ЦУМВС и делегаций управлений министерства. Были цветы и подарки, в частности, сотрудники УВС подарили мне ружье Т0З-34Е, такое же, как я за год до этого купил по совету Афанасия Исаевича Попкова. Из ружья лет двадцать пять стрелял Ваня, пока в 2006 г. мы с ним не продали оба ружья, став «зелеными», т.е. сосредоточившись на рыбной ловле. На банкете я выпил одну рюмку водки, а затем официант подливал мне довольно крепкий чай из специальной бутылки.
Открывая банкет, Борис Павлович вынул из кармана небольшой лист бумаги и зачитал решение Секретариата ЦК КПСС о введении в Министерстве гражданской авиации должности заместителя министра по внешним связям и назначении на эту должность Павлова Сергея Сергеевича.