Камень на душе

Седовласая пожилая учительница, склонившись над тетрадью, проверяла мои примеры и задачу. За примеры я была спокойна, пребывая в уверенности, что решила их правильно. Но в задаче у меня никак не сходился ответ, и я просто перемножила подходящие числа из условия задачи, чтобы подогнать решение под ответ, написанный в конце учебника. Пояснения к действию я нарочно написала неразборчивым почерком, думая, что Нина Сергеевна ни о чём не догадается и скорее отпустит меня домой. На улице уже вовсю цвела весна, она щебетала птичьими трелями, маячила за окном туго налитыми бутонами сирени и звала, манила, приглашала гулять. Сейчас бы побежать на реку, пройти по воде босыми ногами! Мне же приходилось сидеть в маленькой чистенькой комнатке, за столом, обложившись учебниками, и решать задачи по ненавистной математике.

Особенно я не любила задачи на движение. У меня просто глаз начинал дёргаться каждый раз, когда я читала условие задачи: «Из пункта А в пункт Б с такой-то скоростью выехал поезд…» Я постоянно путала скорость, расстояние и время, забывала формулу, по которой находится расстояние, если известно время в пути и скорость движения. Такое впечатление, что мой мозг отключался, к глазам подступали слёзы, и я совершенно забывала, что нужно делать.
Бабушка решила помочь мне в этой проблеме и договорилась с учительницей Ниной Сергеевной, что она «подтянет» меня по математике. Нина Сергеевна была пенсионеркой, жила одна в маленьком бревенчатом домике и довольно быстро согласилась заниматься со мной.

В первый раз бабушка привела меня сама. Они долго «по этикету» разговаривали о посторонних вопросах, о погоде, о детях, о посадке картошки, потом бабуля, словно впервые заметив меня, сказала:
– Вот, Нина Сергеевна, познакомьтесь, это моя внучка, я Вам про неё рассказывала. Учится в шестом классе. – И она подтолкнула меня вперёд.
– Проходи, садись за стол, – предложила Нина Сергеевна, – покажи свои тетрадки.
Я, смущаясь, подошла к столу, накрытому кружевной скатертью, поверх которой лежала прозрачная клеёнка, села на краешек стула и достала из сумки зелёную тетрадь в клетку.

– А это что? – Нина Сергеевна, приподняв очки, разглядывала ряд цифр, написанных красной ручкой на обложке.
– Так у нас в школе выставляли оценки за «домашние» и «классные» работы, – еле слышно пролепетала я.
Для меня такая система была сущим наказаньем, ведь каждый ученик, раздающий тетради мог видеть, как ты учишься. Оценки за неделю суммировались и на всеобщее обозрение выставлялся «рейтинг» каждого ученика. Так было в подмосковной школе, где я отучилась три четверти и снова вернулась в родной городок.
– А оценки-то у тебя не очень, – промычала себе под нос Нина Сергеевна, открывая тетрадь.

Я покраснела до корней волос, даже уши горели, так мне было стыдно за свою тупость. Тем временем Нина Сергеевна изучала мою тетрадь, а я наблюдала за выражением её лица: ни отвращения, ни негодования я не видела. Она посмотрела на меня сочувственно, но в её взгляде читалась уверенность:
– Будем заниматься и всё исправим. Я думаю, ты способная девочка и у тебя всё получится. Ты ведь постараешься?
– Конечно! – радостно закивала я. То, что в меня поверили придало мне сил.
– Мне всё понятно, – обратилась Нина Сергеевна к бабушке, – у неё однотипные ошибки, видимо, пропустила тему, а потом всё пошло по нарастающей, как снежный ком. Вычисления-то у неё правильные. Будем заниматься.

И мы стали заниматься математикой. Я ходила к Нине Сергеевне несколько раз в неделю, даже завела отдельную тетрадку для этих занятий. Мы вернулись почти к началу учебника за шестой класс (осенью я часто болела и многое пропустила), Нина Сергеевна погоняла меня по таблице умножения, по устному счёту, и, найдя пробел в знаниях, стала терпеливо и сосредоточенно всё мне объяснять. Мы прорешали с ней почти весь учебник вдоль и поперёк, дома я решала задачи, подобные тем, что мы разбирали с ней вместе на наших занятиях. И вот снова я столкнулась с непонятной задачей, как мне показалось, не встречавшейся мне раньше.

– Вот здесь у тебя ошибка, – Нина Сергеевна подчеркнула карандашом тот самый ответ, в котором я сомневалась. – Прочитай мне, пожалуйста, пояснение, я не могу разглядеть твой почерк.
Холодок пробежал по моей спине: всё! Моя хитрость раскрыта! Я не стала юлить и честно призналась, что не смогла понять, как решать эту задачу и просто подогнала к ответу.
– Рисуй условие задачи – скомандовала Нина Сергеевна.

Я нарисовала линию, на которой флажками обозначила пункты А и Б. Стрелками – движение одного транспорта навстречу другому.
– А теперь внимательно прочитай вопрос задачи. Он показался тебе сложным, но там всё очень просто, мы много раз решали с тобой подобные задачи.
Я несколько раз прочитала вопрос, но снова ничего не поняла.
– Читай вслух! – подсказала мне учительница.
Я прочитала вопрос задачи вслух и от досады хлопнула себя ладонью по лбу: конечно! Теперь всё понятно! Я быстро всё решила.

– Я просто не внимательно прочитала условие задачи, – призналась я.
– Знаешь, иногда простая невнимательность может привести к очень опасным последствиям. – Нина Сергеевна сняла очки, потёрла рукой переносицу и посмотрела в окно. Она словно вспоминала что-то из своего далёкого прошлого и сомневалась, стоит ли рассказать мне об этом.

– Эта история произошла более сорока лет назад, – начала свой рассказ Нина Сергеевна, – я была тогда молодой учительницей, у которой за плечами был институт и всего несколько лет работы в школе. Дети меня любили, родители учеников уважали, у руководства я была на хорошем счету. Успехи моего учительства кружили мне голову, и я чувствовала себя чуть ли не Макаренко. Мне казалось, что всё у меня в жизни получится, а самое лучшее ещё впереди.

Это был обычный выходной в конце мая, погода стояла жаркая, ну вот, как сегодня. Я затеяла приборку дома, постирала занавески, покрывало и накидушки с кровати. Не успела я закончить со стиркой, как на крыльце раздался топот чьих-то ног. Прибежала моя соседка, девочка лет шести-семи, она часто забегала ко мне. Звали её Наташа, вот как тебя. В тот день я хотела пойти на реку, чтобы прополоскать как следует занавески, покрывало, да прихватить ещё половик из комнаты. Увидев, что я занимаюсь стиркой, Наташа стала меня просить взять её с собой. С её родителями мы были в хороших отношениях, девочка уже не раз ходила со мной на реку, иногда её оставляли у меня дома, когда родители ходили в кино. Она была послушной и не доставляла мне хлопот. Я проверяла тетради, а она спокойно играла неподалёку. Я согласилась. Наташа радостно побежала к родителям отпрашиваться и надевать купальник. А я тем временем сложила свою стирку в корзину.

Когда я вышла из дома, с Наташей во дворе играл какой-то маленький мальчик, на вид ему было лет пять. Но я была увлечена мыслями о работе и толком его не заметила. Вернее, он сделал всё возможное, лишь бы я не заметила, что он пошёл на реку вместе с нами. Мы пошли через Старый сад. Наташа всё время убегала то вправо, то влево от дорожки, срывала какие-то цветы, разглядывала жуков, гонялась за красивыми бабочками. Я не видела смысла в том, чтобы держать её за руку – девочка ведь вполне большая, тем более, в Старом саду не было машин. Видимо, мальчик всё это время шёл сзади нас. Мне бы тогда хоть разок оглянуться, спросить: «А с кем ты, мальчик? Куда ты идёшь один?» Но я, к сожалению, ничего не заметила. Мы спустились с крутой горы Старого сада, прошли по пыльной дороге до самой реки, а я ни разу не оглянулась, ни разу не заметила идущего за нами ребёнка.

Вот мы дошли до реки, я расположилась полоскать на бревне, которое одним концом лежала на берегу, а другим уходило в реку. Наташе я строго-настрого наказала не заходить в воду глубже, чем по пояс. Все мои мысли были о предстоящем выпускном у старших классов, где я должна была быть ведущей. Наташа сняла свой сарафан, положила его на сухой конец бревна, и, с весёлым визгом забежала в воду. Краем глаза я видела её, когда полоскала. Она плескалась и брызгала водой кого-то на мелководье.

Когда я выполоскала занавески, накидушки, покрывало и принялась уже за половик, вдруг услышала, что какой-то рыбак на середине реки что-то кричит мне и машет руками. Я не могла понять, что он кричит, был сильный ветер и его слова не доносились до меня. Рыбак махнул в сердцах рукой, кинулся к вёслам и начал энергично грести к берегу. Я поискала глазами Наташу. Девочка сидела на корточках на песке возле самой кромки воды и что-то копала.

Тем временем мужчина доплыл до мелкого места, выпрыгнул из лодки и прямо в сапогах пошёл по воде, черпая голенищами воду.
– У тебя ребёнок тонет, тетёха ты, пучеглазая! – крикнул он мне.
Я обиделась на то, что он обозвал меня тетёхой, тем более пучеглазой, и я ничего ему не ответила. «Зачем он врёт? – подумала я, – Наташа ведь сидит в трёх шагах от меня». Мужчина делал какие-то странные телодвижения: он приседал в воде, наклонялся, шарил руками по дну. Подбежали и другие люди. Они тоже стали шарить руками по дну. А ещё они все почему-то ругали меня.

Вдруг тот самый мужчина из лодки подхватил из воды тело мальчика и почти бегом, насколько ему позволяли наполненные водой сапоги, поспешил к берегу. Мальчик был мне незнаком, но я тоже подошла посмотреть, что случилось. Малыш был весь бледный, с запавшими глазами, в одних серых трусишках. Он уже наглотался воды. Люди суетились вокруг него: кто-то делал искусственное дыхание и массаж сердца, кто-то давал советы, кто-то бестолково причитал. Но все усилия были тщетны: ребёнок утонул. Я ещё подумала тогда: «Ну кто может так беспечно отпустить одного такого маленького ребёнка на реку?» Тут люди, стоявшие и смотревшие на малыша, вдруг повернулись ко мне и заговорили все разом.

– Ты что не слышала, я тебе с лодки кричал, что парень тонет у тебя? – громче всех кричал рыбак с лодки.
– Я видела, она с двумя детьми пришла, – обличала меня женщина в сиреневой панаме.
– Эх, мамаша, за детьми смотрела бы лучше! – сокрушался седовласый мужчина.
– Это не мой ребёнок! – начала оправдываться я, – я с девочкой пришла. Вон она сидит. Наташа, подойди сюда!
Наташа поднялась и нехотя подошла к нам.

– Наташа, скажи этим людям, что я не брала с собой на реку этого мальчика, я даже не знаю его! – как можно более убедительно сказала я.
– Это я его позвала. Он сам с нами пошёл, – тихо, почти шёпотом сказала Наташа.
– Как? Как ты могла? – возмутилась я. – Почему ты мне ничего не сказала? Что я скажу его родителям?
– Я сказала, что иду на реку с учительницей. Он запросился с нами. А я сказала, пусть идёт, только чтобы Нина Сергеевна не увидела, а то заругает.

Весь ужас случившегося обрушился на меня. Мне показалось, что меня на миг опустили в ледяную воду. Я смотрела на маленький бледный трупик ребёнка, лежащий на песке и не могла поверить, что всё это происходит со мной. Кто-то на велосипеде поехал сообщить в милицию, кто-то пытался выяснить, чей это ребёнок, где живут его родители. От одной мысли, что придётся смотреть в глаза этим людям, мне стало дурно. Я сказала, что мне нужно отвести соседскую девочку домой и ушла с пляжа, на этот раз крепко сжимая в руке Наташину ладонь. Ошеломлённая произошедшим я даже не вспомнила о корзине с бельём, она так и осталась стоять возле бревна.

Я отвела Наташу домой, зашла в свой дом и только там смогла дать волю слезам. Моё сердце разрывалось от боли, от жалости к этому незнакомому маленькому ребёнку, который погиб из-за меня. Я была в тот момент уверена в том, что это я виновата в его гибели.

Потом приходил следователь, и я всё честно ему рассказала. Меня ни в чём не обвинили, ведь формально я была ни в чём не виновата. Ребёнок даже не сказал мне, что хочет пойти с нами, ничего не сказал и своим родителям. Но я сама себя обвиняла сильнее, чем это сделал бы закон. И никак не могла простить себе то, что из-за моей невнимательности оборвалась чья-то детская жизнь. Мне часто снился тот мальчик – таким, каким я его увидела на реке: бледный, с запавшими глазами, лежащий на песке. На похороны я не пошла. Я очень боялась увидеть горе матери, потерявшей своего сына. Но встретиться с ней мне всё-таки пришлось.

Городок у нас маленький, узнать, где я живу, не составило труда. Однажды в мой дом пришла женщина в чёрной одежде и в чёрной ленте на голове. Я сразу поняла, кто это. Она без приглашения прошла в комнату, села вот за этот стол и всё никак не могла начать разговор. А я её не торопила и ни о чём не расспрашивала. Наконец, она подняла на меня глаза, сухие, словно выплаканные до самого донышка, и сказала:
– Вот пришла посмотреть на тебя.

Я молчала, да и что я могла сказать? Снова начать оправдываться, говорить, что сочувствую ей, что понимаю и разделяю её горе? Просить прощения? Что бы я не сказала, ей не стало бы легче от моих слов. Я ждала, что она кинется на меня с кулаками, будет плакать, кричать, бросаться грязными словами. Я даже была к этому готова. Я думала о том, что спокойно и безропотно вынесу эти муки и унижение. Пусть даже она станет бить или драть меня за волосы. Но она ничего этого не сделала. Женщина просто молча поднялась и тихо пошла к двери. У порога она оглянулась и едва слышно сказала:
– Будь ты проклята…

Эти тихие слова запали мне в самое сердце. После этого случая я тяжело заболела и потом долго не могла прийти в себя. Я даже хотела уехать в другой город, хотела бросить свою работу, но ничего этого я не сделала. Прошли летние каникулы, я снова вышла на работу, всё также преподавала математику. Но тот случай я не смогу забыть никогда. Он как камень у меня на душе.
Нина Сергеевна замолчала. Мне было очень жаль её. От взрослых я знала, что она ни разу не была замужем и у неё нет детей.

Когда в тот вечер я шла домой от пожилой учительницы, погода уже не казалась мне такой радостной, а река такой маняще-зовущей.