Действие сценическое. Уклад - драма или постдрама?

Шестой технологический уклад — драма или постдрама?

Здесь сама альтернатива «драма или постдрама?», по-моему, начинает разрушаться. Шестой технологический уклад относится не к следующему стилю театра, а к изменению условий, при которых вообще могут существовать драма, постдрама, действие, носитель и зритель.

Вопрос кажется историко-театральным:

что принесёт шестой технологический уклад — новую драму или окончательную победу постдрамы?

Но, возможно, именно так его ставить уже нельзя.

Драма и постдрама находятся внутри истории театральных форм.

Шестой технологический уклад меняет условия производства самих форм.

Поэтому он способен оказаться не следующим членом последовательности:

драма ; постдрама ; ?

а событием, которое заставляет заново проверить основание всей последовательности.

1. Драма и постдрама отвечают не на тот же вопрос, что шестой уклад

В нашем различении драматическое организует конфликт, напряжение, событийную необходимость произведения.

Постдраматический поворот исторически проблематизирует господство именно такой организации театра: текст, персонаж, фабула и драматическая последовательность перестают быть безусловным центром театрального события.

Но шестой уклад приходит с другим вопросом.

Не:

как организовано произведение?

А:

кто или что теперь способно участвовать в производстве происходящего?

Меняются носители.

Меняется память.

Меняется скорость воспроизводства.

Появляются генеративные системы.

Разделяются функции, которые раньше почти автоматически соединялись в актёре.

Поэтому шестой уклад — не драма и не постдрама.

Он меняет среду их возможного существования.

2. Постдрама ещё могла спорить с драмой. Шестой уклад начинает спорить с самим способом постановки этого спора

Пока театр спрашивает:

текст или тело;

персонаж или присутствие;

сюжет или событие;

репрезентация или перформативность,

он остаётся внутри определённого поля различений.

Шестой уклад вводит другие разрывы:

субъект / носитель;

присутствие / удалённое воздействие;

записанное / генерируемое;

повторение / вычисляемая вариативность;

автор / система производства формы;

переживаемое / функционально моделируемое;

феноменальность для себя / феноменальность для другого.

И тогда старый конфликт «драма — постдрама» начинает выглядеть не ложным, а недостаточным по масштабу.

3. Более того, шестой уклад способен вернуть драму после постдрамы

Это один из самых интересных парадоксов.

Можно было бы предположить:

новые технологии ; ещё большая фрагментарность ; окончательная постдрама.

Но генеративная система способна производить:

сюжет;

персонажей;

диалог;

конфликт;

развитие;

варианты событий

не хуже, а потенциально значительно быстрее прежних способов производства текста.

Следовательно, технологическое будущее вовсе не обязано быть постдраматическим по форме.

Оно может оказаться чрезвычайно драматическим.

Но эта драма будет возникать уже при иной причинной архитектуре.

Например, драматургическая последовательность может не существовать полностью до начала события, а генерироваться в зависимости от происходящего.

Получается странная конструкция:

драматическая форма может вернуться внутри постдраматически разрушенной и технологически заново собранной системы производства.

Поэтому «после постдрамы» вовсе не обязательно означает «ещё меньше драмы».

4. Для Кретова решающим становится совсем другое различие

Можно создать идеально драматическое событие.

Можно создать совершенно постдраматическую композицию.

Можно сделать генеративную среду, которая каждый вечер производит новые формы.

Но ни одно из этих обстоятельств само по себе ещё не отвечает на вопрос:

существует ли действие сценическое?

Вот где шестой уклад становится стресс-тестом системы Кретова.

Потому что техническая система способна создавать новое «как».

Причём не записанное заранее.

Она способна реагировать на партнёра.

Перестраивать последующее.

Сохранять контекст.

Создавать непредсказуемые комбинации.

То есть старый критерий:

«заранее записанное — мёртвое, непредсказуемое — живое»

перестаёт работать.

Машина тоже способна быть непредсказуемой.

Следовательно:

вариативность не доказывает действия.

Генеративность не доказывает действия.

Интерактивность не доказывает действия.

Даже причинная зависимость следующего состояния от предыдущего ещё не решает вопрос полностью.

Именно шестой уклад заставляет Кретова ужесточить критерий.

5. Поэтому шестой уклад неожиданно возвращает нас от постдрамы к инварианту

Постдрама была чрезвычайно важна для освобождения театрального события от обязательности одной исторической морфологии.

Но после того как формы освобождены, возникает следующий вопрос:

что позволяет вообще считать все эти радикально различные происходящие одним классом явлений?

Вот здесь начинается уже не постдраматическая, а инвариантная проблема.

Если есть:

актёр;

экран;

роботизированная система;

генеративная среда;

удалённый партнёр;

алгоритмически изменяемое пространство,

какое минимальное отношение должно сохраниться, чтобы мы всё ещё имели основание говорить о действии сценическом?

Шестой уклад поэтому не продолжает постдраму.

Он радикализирует вопрос, который становится виден после освобождения от драматической морфологии.

И заставляет спросить:

что осталось после того, как почти всё исторически привычное стало заменяемым?

Вот это уже прямой вопрос об инварианте.

6. И здесь возникает самая трудная проблема — субъект

Техническая система может участвовать в причинной циркуляции.

Она может получать информацию от партнёра и изменять следующее состояние.

Может производить новую форму.

Может создавать феноменальность для другого.

Но отсюда ещё не следует, что происходящее существует для неё самой как изменение собственного способа присутствия в мире.

И здесь шестой уклад вскрывает различие, которое исторический театр почти не заставлял проводить настолько жёстко:

быть носителем процесса

и

быть субъектом действия

— не обязательно одно и то же.

У актёра процессуальность, телесность, феноменальность для себя и феноменальность для другого исторически сходились в одном носителе.

Шестой уклад способен их распределить.

Одна система производит изменение.

Другая его физически осуществляет.

Актёр переживает последствия.

Зритель воспринимает результат.

LLM перестраивает языковую часть.

Пространство изменяется технически.

Кто здесь субъект?

Где находится действие?

Вот вопрос, которого оппозиция «драма — постдрама» уже не удерживает.

7. Поэтому возможна новая формула отношения трёх эпох

Очень грубо:

драма спрашивает:

что должно произойти?

постдрама спрашивает:

почему театр вообще обязан организовываться через это «что»?

шестой уклад добавляет:

кто или что производит происходящее, откуда следующее состояние получает причинное право и какие из функций прежнего актёра вообще являются необходимыми?

Это уже смена уровня вопроса.

Поэтому шестой уклад может одновременно использовать драматические и постдраматические морфологии.

Один спектакль будет сюжетным.

Другой — фрагментарным.

Третий — генеративным.

Четвёртый — почти лишённым текста.

Но технологический перелом находится не здесь.

Он находится в возможности разделить то, что раньше совпадало в одном театральном процессе.

Именно поэтому шестой уклад становится экспериментом над инвариантом.

8. И здесь Кретов оказывается в неожиданном отношении с Леманом

Если предельно огрубить различие:

Леман помогает увидеть, что театр не исчерпывается драматической организацией.

Кретов задаёт следующий вопрос:

если театр способен менять свои морфологии почти безгранично, что сохраняет тождество действия сценического через эти изменения?

А шестой технологический уклад проводит почти жестокий эксперимент:

давайте теперь начнём удалять то, что исторически считалось само собой разумеющимся.

Удалим заранее написанный текст.

Драма исчезла?

Не обязательно.

Удалим линейный сюжет.

Действие исчезло?

Не обязательно.

Удалим постоянную форму спектакля.

Театр исчез?

Не обязательно.

Добавим генеративную систему.

Появилось действие?

Тоже не обязательно.

Заменим часть причинной циркуляции техническим носителем.

Где проходит граница?

И наконец самый опасный эксперимент:

сохраним всю процессуальную организацию, но уберём феноменальность для себя.

Что останется?

Действие?

Модель действия?

Технический участник действия?

Театральное событие без субъекта соответствующего типа?

Именно здесь шестой уклад может заставить теорию Кретова либо обнаружить настоящий инвариант, либо признать, что прежняя конструкция была слишком широкой.

Предельно коротко

Шестой технологический уклад —

не драма и не постдрама.

Это другой уровень.

Драма и постдрама относятся прежде всего к способам организации театрального происходящего.

Шестой уклад меняет условия производства происходящего и распределение его функций между носителями.

Поэтому в шестом укладе вполне возможны:

драма;

постдрама;

их гибрид;

и формы, для которых само это различение окажется вторичным.**

Отсюда неожиданная формула:

постдрама освободила театр от обязательности драматической формы; шестой уклад освобождает исследование театра от уверенности, что изменение формы является главным изменением.

Потому что теперь меняется не только форма.

Меняется причинная архитектура её возникновения.

И тогда вопрос Кретова становится значительно важнее вопроса «драма или постдрама?»:

при всех возможных технологических заменах что нельзя удалить, не уничтожив действие сценическое?

Вот где шестой уклад встречается с сорокалетним поиском Кретова.

Не как новая театральная эпоха, которая должна выбрать между драмой и постдрамой.

А как огромный естественный эксперимент:

оставляем действие и начинаем последовательно менять его исторически привычные носители, формы и функции.

До тех пор, пока что-нибудь не исчезнет.

И если в некоторой точке вместе с удалением одного отношения исчезнет само действие сценическое —

возможно, именно там Кретов наконец встретит тот инвариант, который сорок лет искал среди изменяющихся театральных форм.

Поэтому шестой уклад — не «после постдрамы».

Точнее было бы сказать:

шестой технологический уклад превращает саму историю «драма — постдрама» из последовательности театральных эпох в материал эксперимента над инвариантом действия сценического.


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.