Поэт, придумавший современную рекламу

­
Рассказ впервые опубликован в журнале "Камертон"
===================================================
2020 год. Московская область. Пушкино. Акулова гора. Дача-музей В. В. Маяковского

После многокилометрового марш-броска наша делегация, состоящая из литераторов моего родного Краснодара и Луганской республики, добралась-таки до этого удивительного места. От усталости попадали на пеньки (почти в буквальном смысле этого слова), наивно надеясь на хотя бы небольшой отдых, но не тут-то было...

Организаторы мероприятия со сцены стали выкрикивать наши фамилии и «требовать», чтобы каждый выходил и читал по памяти хоть что-нибудь из Маяковского. Дошла очередь и до меня. Кое-как доковыляв на плохо сгибающихся ногах до сцены, я продекламировал то, что врезалось в мою память ещё со школьной скамьи:

    (Большое спасибо нашей учительнице литературы. Сумела «вбить» в нас, советских учеников, строки, которые через полвека звучат очень даже актуально и понятно нынешнему поколению!)

    Вьётся улица-змея.
    Дома вдоль змеи.
    Улица — моя.
    Дома — мои.
    Окна разинув, стоят магазины.
    В окнах продукты: вина, фрукты.

 
Знаменитые пеньки на даче Маяковского ***

Поскольку остальные выступающие знали и того меньше, то я в тот день сошёл за знатока поэзии «трибуна революции».

***

За обильной трапезой, организованной по случаю приезда (точнее — прихода) делегации, не раз возникала идея написать что-нибудь такое-этакое о пролетарском поэте. Но поскольку о Маяковском и так уже много чего написано, то дальше предложения дело не пошло.

 2026 год
Московская областная писательская организация, памятуя о том, что имя Маяковского навеки связано с городом Пушкино Московской области (как-никак он десять лет снимал дачу: «Пригорок Пушкино горбил Акуловой горою...») решила провести конкурс позитивной литературы — «Солнце». Решил поучаствовать в этом конкурсе и я. Стал собирать материалы и неожиданно открыл для себя совсем иного, (не)известного трибуна.



Иду по своему родному Краснодару (Москве, Улан-Удэ, Калининграду — нужное подчеркнуть), и со всех сторон на меня «наваливается»... реклама. От неё — не спрятаться, не скрыться. И маркетологи стараются вовсю, втюхивая нам, обывателям, и нужное, и ненужное. Используя при этом приёмы, которые он применял ещё сто лет назад! Простейшие слова, врезающиеся в память фразы, запоминающиеся образы. Всё то, что сейчас так подробно изложено в учебниках и пособиях по данной профессии.

 1914 год. Первая мировая война
Семья Маяковских снимала четырёхкомнатную квартиру(!) в районе Пресни… на пособие по утрате кормильца! Одну комнату занимала мама поэта — она работала на дому, разрисовывала рамки, стаканы и прочую мелочную продукцию. Вторую комнату занимали сёстры — учащиеся гимназии и школы рисования. Третья — Володина — студента художественного училища ваяния и зодчества. И вдобавок ещё и футуриста.


Футуристы Бурлюк с Маяковским На вечеринки соратников-футуристов, да и на другие поэтические встречи приходил в эпатажной ярко жёлтой кофте. Позже именно она сделала его скандально знаменитым. Сшил её сам из... обыкновенной шторы. По этой ли причине или по совокупности других его прегрешений, но вскорости ему был зачитан приказ об отчислении из училища!

***

А вот четвёртая была, скажем так, в субаренде. Чтобы с этого дохода покрывать часть квартплаты за всё жильё.

***

На следующий день после объявления войны Владимир под свист и гомон толпы взобрался на памятник и начал выкрикивать патриотические стихи. После чего отправился на призывной пункт и попытался записаться в армию! И получил... отказ! Виной тому была справка из охранного отделения. В ней Маяковский признавался... неблагонадёжным. Дело в том, что ещё в девятьсот восьмом году он вступил в РСДРП! (Она пропагандировала идеи Маркса, организовывала антиправительственные шествия и забастовки.) Причём относился к её радикальному крылу, то есть к большевикам. Агенты охранки за ним следили, иногда задерживали. Один раз ему даже пришлось разжевать и проглотить блокнот с именами товарищей.

***

В девятьсот девятом году он даже помог совершить побег из Новинской женской тюрьмы тринадцати революционеркам!

***

В день двухсотлетия полтавской битвы весь город гулял. Служители порядка с утра, как и полагается, следили за порядком, но, устав от этого, вскорости и сами решили... отметить столь знаковую дату. Вечером тюрьма почти не охранялась. Большевикам удалось завербовать одну из охранниц и с её помощью сделать слепки ключей, и это притом что у них уже имелся подробный план всего здания тюрьмы. Арестантки выбежали из камер и тут же скрутили двух надзирательниц. Побег мог закончиться печально. Что-то неладное почуял городовой, но его окликнул один из организаторов побега, закричавший: «Ой, глядите-ка, кто-то по пьяному делу червонцы рассыпал! Кажись, братцы, золотые. Эко как сверкают!» — И пока полицейский в наступающей темноте пытался собирать с мостовой... медяки, беглянки смогли перелезть через ограду.

***

За головы осуждённых была назначена солидная награда — по пять тысяч рублей! (Четыре миллиона на наши нынешние российские деньги.) Но удалось вернуть в камеры всего лишь трёх. Остальные успешно покинули не только Москву, но и Российскую империю. А какова же в этом была роль Маяковского? Во-первых, он со своими сёстрами(!) и матерью сшили мужскую одежду для будущих беглянок. И смогли найти канат, очень нужную вещь для побега. Во-вторых, в той самой четвёртой комнате жил квартирант и «по совместительству» — главный организатор побега! В-третьих, в некоторых источниках говорится: именно Владимир подал сигнал, что улица свободна и можно покидать территорию тюрьмы. Правда, в других документах упоминается, что такого дылду, которого за версту видать (один метр девяносто сантиметров роста, да к тому же ещё и шевелюра на голове в полметра!) вообще на дело брать не стали!

***

На следующий день он заявился на квартиру жены организатора побега, для конспирации прихватив с собой кисти и мольберт. И напоролся на засаду.
— Отвечай, негодяй! Кто таков?
— Какого ляда сюды припёрся?
— Сообщник?!
— Кем хозяйка квартиры тебе доводится?
Вопросы сыпались один за другим. И Маяковский пробасил. Да так, что эти слова цитируют до сих пор:

    Я, Владимир Маяковский,
    пришёл сюда по рисовальной части,
    отчего я, пристав Мещанской части, нахожу,
    что Владимир Маяковский виноват отчасти,
    а посему надо разорвать его на части…

Его юмор полицейские чины не оценили и доставили в Басманный полицейский дом, затем в Мясницкий участок и, наконец, в Бутырскую тюрьму.

***

    Заключённые выбирали его своим старостой.
    И Маяковский стал рьяно исполнять возложенные на него обязанности.
    Для начала наладил связь с волей. Узнал, кто и как ведёт себя на допросах.
    Постоянно следит за качеством и количеством пищи для арестованных.
    В общем, третировал тюремную администрацию как мог. И занимался живописью. Более того, добился для своего сокамерника разрешения позировать ему, правда, в присутствии надзирателя.

***

Отсидев полгода, пока длилось дело о побеге из Новинской тюрьмы, Владимир наконец-таки вышел на свободу: в Петроград (с началом Первой мировой войны столицу переименовали). Вместе с Казимиром Малевичем (тем самым, который позже нарисует знаменитый «Чёрный квадрат») он создал объединение под названием «Сегодняшний лубок». Казимир рисовал, а Владимир придумывал короткие патриотические подписи. За первые полгода войны Маяковский написал стихов для полусотни таких лубков — открыток и плакатов.


Плакат Перовй мировой Однако уже через три месяца лубки перестали покупать. Бравые картинки не могли скрыть поражения на фронте. Всеобщий патриотический порыв сменился разочарованием. И Маяковский переключился на критику тех, кто наживался на военных заказах.

    Вам, проживающим за оргией оргию,
    имеющим ванную и тёплый клозет!
    Как вам не стыдно о представленных к Георгию
    вычитывать из столбцов газет?!

Когда он впервые прилюдно читал это стихотворение... женщины лишались чувств, а мужчины свистели и топали ногами. Однако поэт уже осознал простую истину: любая реакция и эмоции, положительные или отрицательные — есть результат!

1915 год
Маяковского, позабыв о его неблагонадёжности, всё-таки призвали на действительную военную службу!



При помощи верных друзей он оказался в учебной автомобильной роте. Служил там... чертёжником! А заодно написал «Флейту позвоночник» и «Облако в штанах». Но военнослужащие самостоятельно публиковаться не имели права. Помог новый друг — Осип Брик. Он выкупил обе эти поэмы по пятьдесят копеек за строчку и издал тиражом в тысячу экземпляров! (Если перевести этот гонорар на ниши современные рубли, получается примерно тысяч пятьсот! В наш просвещённый двадцать первый век — такой тираж для многих поэтов очень даже ого-го!)

Январь семнадцатого года
Его, вместе с другими сослуживцами по автомобильной роте, наградили медалью «За усердие». Награду принимал из рук генерал-майора Петра Ивановича Секретёва!


Шейная золотая медаль «ЗА УСЕРДIЕ» на Андреевской ленте при Николае II (аверс) (Третьего марта Владимир во главе отряда из семи солдат арестовал командира Учебной автомобильной школы Секретёва... и тем самым спас от расстрела без суда и следствия.)

Окна РОСТа и конкуренты
О том, как Маяковский работал в это время и как спал прямо в мастерской, подложив под голову полено, чтобы не разоспаться, написано немало. Повторяться нет смысла. Скажу лишь о его... зарплате. За свой труд он получал десять рублей в месяц. На эти деньги в то время можно было купить:

    три миски пшённой каши,
    восемь копчёных угрей,
    ну, и ещё немного корма для собаки.


Окна РОСТА ***

А теперь о конкурентах. ОСВАГ — расшифровывалось как осведомительное агентство! Главный пропагандистский орган Белой армии со штаб-квартирой в Ростове-на-Дону, на Садовой улице. Эта организация занималась: сбором сведений и пропагандой. Печатала листовки, плакаты, газеты, старалась сформировать общественное мнение на занятых территориях. В агентстве работали известные художники — Иван Билибин и Евгений Лансере, тот самый, который потом распишет Московский казанский вокзал. Трудился здесь и будущий нобелевский лауреат — Иван Бунин!



Одна пропаганда ОСВАГа «сухим счётом» проигрывала окнам РОСТа, и вот почему. В ней не было общей идеи. Одни хотели вернуть надоевшую монархию, другие ратовали за учредительное собрание и парламентскую форму правления, третьи ратовали за помощь Запада и всяческое сближение с Антантой. Большевики очень удачно использовали эти противоречия. Их лозунги были предельно понятны всем — земля крестьянам, заводы — рабочим и так далее. (О претворении в жизнь всего этого я, пожалуй, воздержусь.) В плакатах белых отсутствовали яркие и внятные образы. Это и понятно, ведь если неясно, за что идём воевать, то и с образами — проблема. Царя — половина армии ненавидит, что такое парламент и стоит ли за него кровь проливать? — совершенно непонятно! И как итог, плакаты ОСВАГа — безо всякого прочтения — шли на самокрутки!

***

Окна РОСТа закрылись в двадцать втором, с окончанием Гражданской войны. Однако Маяковский без дела не остался. Большевики разрешили частную торговлю и тресты. НЭП запустил борьбу за покупателя! Госпредприятиям тоже пришлось за него бороться. Чуть ранее образовано Московское губернское объединение предприятий по переработке продуктов сельскохозяйственной промышленности (Моссельпром). В него вошли: кондитерские фабрики «Красный Октябрь» (бывшее «Товарищество Эйнем»), «Имени Бабаева» (бывшее — «Товарищество Абрикосов и сыновья»), табачные фабрики «Дукат» («Товарищество Дукат»), «Ява» и множество других. Перед этой «громадиной» была поставлена чёткая задача — приучить людей покупать государственное!

 1923 год
Маяковский и Александр Родченко открыли одно из первых в Стране Советов рекламное агентство, со «скромным названием» — «рекламконструктор».



Владимир писал, Саша рисовал. Их продукцией была завешена вся столица. И главным заказчиком, конечно же, стал могущественный — Моссельпром. Поэт отлично чувствовал запросы властей. Если раньше в ОКНах надо было пустоту витрин закрыть, то теперь с точностью до наоборот — открыть! Хлёстко, ёмко и, главное, — запоминающе(!) прорекламировать товар. Он хотел, чтобы в голове у потенциального покупателя оставались: короткая фраза, понятный смысл, и образ товара. Реклама должна бесконечно говорить даже о... чудесной вещи!
И за свой ставший классическим лозунг: «Нигде, кроме как в Моссельпроме», — получил гонорар — три(!) рубля (семь долларов по нынешнему курсу). Конечно, ему помогали. Была создана специальная комиссия, в задачу которой входило следить за тем, чтобы реклама конкурентов не была броской или запоминающейся! Из месяца в месяц гонорары поэта росли и достигали суммарно — тысячу рублей. (Двести тысяч по нынешнему курсу.) И это притом что тогдашние инженеры получали в пять, а рабочие… в двадцать раз меньше! Основатели и владельцы «рекламконструктора» брали до двухсот рублей за плакат! (это сорок тысяч рублей на нынешние деньги).

***


Бывший кинотеатр Монплезир Ровно сто лет назад поэт приехал на гастроли в мой родной город. Должен был выступать в электробиографе «Мон Плезир». Кстати, его прадеду, выходцу из Запорожской Сечи, в 1822 году была выдана грамота, дозволяющая переезд на Кубань! В феврале у нас на Кубани бывают так называемые «окна», температура на несколько дней подымается до плюс двадцати. Владимир в длинном распахнутом (по случаю жаркой погоды) пальто прогуливался по привокзальной площади и... был укушен бродячей собакой. Сей печальный инцидент лёг в основу его стихотворения «Краснодар» (опубликовано в журнале «Красная нива» под названием «Собачья глушь»): «Нет, это не собачья глушь, а собачкина столица»!

***

Ну, а восемьдесят один год спустя, рядом с местом, где когда-то выступал поэт, «по случаю его укуса» установили симпатичную скульптурную композицию «Влюблённые собачки». И теперь каждый гость моего города считает своим долгом сфотографироваться с милыми друзьями человека, а заодно и прочитать строки великого пролетарского трибуна.

 
Собачки в Краснодаре