Грань

Часть 1

Февральское утро, суббота. Закрылись клубы, бары и рестораны. Фонари уже гаснут, а солнце лишь слегка подкрашивает облака. За прошедшие сутки я перевёз с полсотни людей. К счастью, обошлось без «ярких» — все пассажиры были безликие. Приложение молчит. Банка с энергетиком пуста. Достаю салфетку и протираю запотевшее окно. Идёт куцый снег. Зябко. Поворачиваю ключ зажигания. Двигатель всхлипнул и заработал ровно. Навигатор шалит, запустив обновление. Плутаю среди серых многоэтажек и припаркованных автомобилей. По памяти выбираюсь к шоссе.
На улице оттепель. Брызги из-под колёс щедро заливают грязью тротуары и ржавые ограждения. Воротник белой рубашки слишком жёсткий, расстёгиваю пуговицу. До виадука один светофор, моргает зелёный.
Впереди, метрах в ста за перекрестком, «голосуют» три девушки на обочине. «Ручка» — это всегда искушение. Но в затишье — вполне оправданный риск. Моргаю фарами, жму на газ и проскакиваю на жёлтый. Подруливаю и останавливаюсь рядом.
Они расселись на удивление быстро. Повеяло сыростью, дешёвой сладостью и перегаром. Дверь хлопнула, с заднего сиденья донеслось звонкое:
— Здрасьте! — и хихиканье.
Худенькая посередине, с затяжкой на колготках и пирсингом в губе, пихнула локтем соседку слева в белой пушистой шубке:
— Сегодня ты последняя. — И тут же, обращаясь к той, что справа: — Ирка, отдай ей реквизит.
— Не толкайся, дура! — огрызнулась «шубка», поправляя очки.
Ирка ухватилась за подголовник разноцветными коготками:
— Мужчина, — выдала она, — у вас такой строгий взгляд, — и отпихнула объёмную чёрную сумку, которую держала на коленях. Девчонки захохотали. Я покачал головой.
— Куда едем? — получилось сипло и грубо.
— Прямо! — выдохнула худенькая, спровоцировав очередной приступ смеха.
Играю пальцами на кнопках счётчика:
— Тариф двойной! — повернув голову, я упёрся в Ирку взглядом. Она заулыбалась и кивнула. — Адрес будем называть или постоим?
Включилась худенькая:
— Тихий центр. Знаете, где жена Булгакова жила?
— Какая из трёх? — ехидно поинтересовался я.
— В смысле? — не поняла худенькая. — «Дом Маргариты»* третий, а у меня восемнадцатый, это до конца.
— Знаю, знаю, — искренне поражённый такой осведомлённостью молодёжи, я произнёс привычное: — Если вам жарко, холодно, мешает музыка — говорите.

Часть 2

За мостом дорога вытянулась вдоль реки. Макушка телебашни на другом берегу утонула глубоко в облаках. Ветряная мельница, раскинув крылья, зазывает перекусить в уютный деревянный сруб ресторана*. Остальные постройки слишком низкие, чтобы заслонить небо.
В салоне тепло, на фоне мелодии из радиоприёмника ворчит двигатель. Стрелка спидометра прилипла к семидесяти. Обе руки на руле, я работаю ими как противовесами, маневрируя между лужами и крышками люков. Дворники мечутся, оставляя мутные розоватые разводы. От резкого запаха «омывайки» свербит в носу. Подруги наперебой обсуждают прошедшую ночь:
— ...Да блин, я тебе говорю, иностранцы, особенно тот в очёчках вообще огонь.
— Ага, те чёрненькие, к которым ты...
— Ирка, ты дура, заткнись уже! — делано обижается худенькая.
— Сама ты идиотка! А Ленка, Ленка? Видели?
— Ой, когда она трусы снимала? — оживилась «шубка».
— Да она, походу, и не носила никогда! — зло процедила Ирка.
— Прямо перед барменом, прикинь? Ой, а он такой лапочка... — промурлыкала худенькая.
Ирка не унималась:
— ...Уселась на стойке и прилипла… Охранник её за ноги стащил… Мокрый след остался...
— Фу-у-у! — прильнув к груди худенькой, прыснула «шубка».
Руки заскользили по рулю. «Дома сын и дочь — неужели они такие же?» — лучше не думать об этом. Делаю музыку громче. На железнодорожном мосту — жёлтая полоса электрички. Мне душно, приоткрываю окно. Салон наполняется гулом резины, перестуком колёс и дыханием реки.
Набережная. Петухи*, как всегда, на посту — гордо восседают на шпилях башен. Приветствую Большого Кристапса. Люди построили мосты, оставив его без работы. В своё время он перевёз много народу и хорошо меня понимает. Слева подкрался микроавтобус, в нём — солдатики. «Белая шубка» машет им и посылает воздушные поцелуи.
— Ещё сиськи им покажи! — подтрунивает Ирка.
Худенькая привстаёт на коленках на сиденье, азартно визжит: «Подвинься!» — растягивает куртку и задирает блузку.
— Лифчик, лифчик сними! — захлёбываясь от смеха, откуда-то снизу гнусавит «шубка». От их возни машина покачивается.
«Вояки» набирают скорость и мигают мне аварийкой. Через квартал ухожу направо. Поворотник зачастил — опять перегорела лампочка. Тесные улочки жилой зоны сменяют одна другую. Перед въездом в арку — шлагбаум. Приехали.

Часть 3

Девчонки шумно выскакивают из машины, только «шубка» остаётся внутри. Бросив на сиденье сумку, она называет новый адрес. Я разворачиваюсь, наблюдая, как худенькая на улице приводит себя в порядок: запихивает блузку в юбку и взбивает короткие золотистые волосы. Хлопнув рукой по крыше автомобиля, Ирка, прикладывая руку к уху и кричит: «Как доберёшься, набери!» Держась друг за друга, они идут к подъезду.
Поймав зелёную волну, проскакиваю перекрёсток за перекрёстком. Клиентка притихла и теперь мирно посапывает за моей спиной. В зеркале заднего вида хорошо видно её лицо — чуть помятое, но ухоженное. Очки добавляют молодой женщине строгости.
Город приходит в себя. Из трубы котельной на территории бывшего дизельного завода валит густой чёрный дым. Фура застыла перед поворотом налево, там терминал порта. Сбрасываю скорость. Пузатый дядька идет мне навстречу, прямо по проезжей части. В руках у него красный треугольник. Под тягачом темное пятно. Люди на остановке ждут трамвая. Сухо пискнул датчик: газ кончился.  Значит, я намотал уже шестьсот километров, хотя «дальников» не было. Двигатель довольно фыркнул и переключился на бензин.
Пассажирка «ожила». Коснувшись моего плеча, произнесла чуть слышно:
— Извините, а можете заехать на заправку? Пожалуйста!
Раздражённо щёлкает поворотник. Я втыкаю пониженную, перестраиваюсь влево и выкатываюсь на рельсы. У меня — знак «Уступи дорогу». Автобус проползает передо мной, мешая проскочить с налёта — скользко. Минуя цветную стелу с ценами на топливо, останавливаюсь прямо у входа. Срабатывают автоматические двери, приглашая войти. Оставив сумку на сиденье, девушка бросает мне на ходу:
— Я быстро. — И исчезает в магазине.
Делаю круг и ювелирно притираюсь к поддону с дровами вдоль жёлтой полосы. У колонок всего пара автомобилей, им я не мешаю. Теперь у меня отличный обзор. Назойливо запиликал телефон — новый заказ. Жму «отмена» на экране.
Время в ожидании тянется нестерпимо медленно. Бойкая песня прервалась: восемь часов утра, новости. Шум мотора и монотонный голос диктора убаюкивают. Мысленно я уже дома. Жена суетится на кухне. Собака, как всегда, под столом: следит за каждым её движением. Бурлит чайник в синих огоньках подсветки. На первое сегодня — ярко красный борщ.
Красный, твою же мать! Красный! Сцепление и тормоз — в пол! Протяжный, истеричный сигнал… Темнота.
Молоточки постукивают в висках. Пальцы вцепились в руль. Во рту сухо. Спина вросла в спинку сиденья. Ноги выжимают педали.
Сигнал! Ещё сигнал! Открываю глаза — это бензовоз не может проехать.

Эпилог

Хватаюсь за ключ, стартер возмущённо захрипел, я одёргиваю руку. Чёрт, двигатель работает. Медленно откатываюсь назад. Надо подышать. Паркуюсь и глушу машину. Под ногами всё хлюпает. Чиркаю спичку за спичкой, ветер сбивает пламя. Прячусь за автомобиль и прикуриваю. Сигарета подрагивает в руке. Несколько раз глубоко затягиваюсь и забираюсь на бордюр, здесь посуше. Куда запропастилась клиентка? Облезлый чёрный кот, появившийся неизвестно откуда, требовательно мяукнул и засеменил по своим делам в сторону больницы*. Уголёк добрался до пальцев, я выбрасываю окурок.
В магазине тепло. На часах восемь тринадцать. Мужчина в длинном чёрном пальто суетится у аппарата с напитками, двое скучающих работяг, разглядывают бутерброды с лососиной. Пахнет кофе и выпечкой. В торговом зале больше никого. Из туалета выходит коренастый тип с бутылкой в руке. На мой вопрос пышнотелая продавщица лишь пожала плечами.
Шлёпая по лужам, иду к машине. Дёргаю заднюю дверь — всё сиденье в белых волосках и блёстках. Сумка на месте, она совсем лёгкая. Внутри — кусок картона для формы и порванная подкладка. Швыряю этот «реквизит» в багажник и сажусь за руль. Вырубаю счётчик. Зажужжал принтер, печатая чек. Всё, до следующей смены десять часов, домой. Надо заправиться и поменять лампочку, да, еще купить жене цветы. Смотрю на сиденье: придётся пропылесосить салон. Машину мыть не буду, в такую погоду нет смысла.
Опять жужжание. Прислушиваясь, всматриваюсь в полумрак. Светящееся пятно на коврике прямо за мной. Нащупываю рукой — так и есть, телефон. На экране высвечивается: «Иришка». Принимаю вызов и молчу.
— Марго, привет! Ну что, как прошло? Кинула этого лошка? — скороговоркой вещает знакомый голос.
С трудом сдерживаясь, говорю спокойно:
— Отлично, всё получилось, кинула. — И, уже не скрывая злорадства, добавляю: — Вот только телефон потеряла.
Трубка ойкнула, вызов оборвался…

14 февраля 2015 год. Рига. Автомобиль «Dacia Logan» белый.

Примечания:

* Мемориальная доска Елене Булгаковой в Риге.
Адрес: ул. Виландес 3 (V;landes iela 3), на углу с ул. Элизабетес.
Место: Дом, где с 1902 по 1908 год в детстве и юности жила Елена Нюренберг.
Дата открытия: 9 января 2021 года (меценат Евгений Гомберг).
Значение: Третья жена писателя, главный прототип Маргариты, сохранившая и издавшая роман «Мастер и Маргарита».
Надпись (на латышском и русском): «В этом доме с 1902 по 1908 год жила Елена Булгакова (урожденная Нюренберг, 1893–1970). Сохранившая и издавшая роман „Мастер и Маргарита“». „Рукописи не горят“.
Рижские краеведы и гиды неофициально называли это здание «Домом Маргариты».
* Большая декоративная ветряная мельница — это визитная карточка центра отдыха LIDO на улице Краста (Krasta iela 76).
* Золотые петушки на шпилях Рижских церквей — главный символ Старого города. Считалось, что ведьмы, черти и призраки бродят по улицам Риги только до первого крика петуха.
* На набережной Даугавы напротив Рижского замка в стеклянной витрине установлена копия старинной деревянной скульптуры Большого Кристапа (оригинал XVI века хранится в музее). В давние времена на берегу Даугавы жил добрый великан по имени Кристапс. Мостов тогда не было, и он помогал людям перебираться через реку, перенося их на своих плечах. Одной темной ночью Кристапс услышал с противоположного берега детский плач. Он пошел на помощь и нашел малыша. По дороге обратно ребенок становился всё тяжелее и тяжелее, словно на плечах у великана лежал весь мир. Кристапс с огромным трудом донес его до берега и уложил спать рядом с собой. Утром великан проснулся, но ребенка не было — на его месте лежал сундук с золотыми монетами. Кристапс завещал потратить эти деньги на строительство города, когда придет время. После его смерти на оставленное им золото и была заложена Рига. Малыш нес в себе тяжесть всех грехов мира (отсюда и ощущение, что на плечах лежит весь мир). Сам великан, согласно христианской традиции, после этого случая получил имя Христофор, что переводится как «несущий Христа».
 * Больница на улице Твайка (Tvaika iela 2) в Риге открылась 21 сентября 1824 года и является старейшей психиатрической лечебницей в странах Балтии.